авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 |   ...   | 6 | 7 || 9 | 10 |   ...   | 13 |

«ЯЗЫК. КУЛЬТУРА. КОММУНИКАЦИЯ УДК 342.228 (076.5) ББК 81.0 Е.Ф.Серебренникова РОМАНИЯ И ...»

-- [ Страница 8 ] --

Часто концепт приравнивают к понятию: «концепт восходит к лат. conceptus, что обозна чает понятие, мысль, смысловое значение имени (знака)» [СЭС, 1988, c. 625], «…многие (в том числе современные) исследователи не заметили введения нового термина для обозначе ния смысла высказывания, потому в большинстве философских словарей и энциклопедий концепт отождествляется с понятием…» [Неретина, 1999]. В этой связи Ю.С. Степанов заме тил следующее: «Концепт – явление того же порядка, что и понятие. По своей форме в рус ском языке слова концепт и понятие одинаковы: концепт является калькой с латинского con ceptus “понятие”, от глагола “зачинать”, т.е. значить буквально «понятие, зачатие» и в науч ном языке эти два слова также иногда выступают как синонимы, одно вместо другого» [Сте панов, 2006].

Самым обоснованным и правильным представляется разрешение вопроса через призму логики и ее теорий. Если исходить из того, что отождествление понятия и концепта – явле ние зачастую необоснованное, целесообразно определить, что есть тождество и как оно про является на языковом уровне. По теории Г.Д. Воскобойника [Воскобойник, 2004], тождество следует изучать в диахроническом аспекте от Аристотеля до Б.Рассела. Согласно первому, тождество противопоставляется в двух формах, где первая форма определяется как «единст во бытия вещей числом более чем одна», вторая форма определяется как «тождество одной вещи, когда ее рассматривают как нечто большее, чем одна, например, когда о ней говорят, что она тождественна сама себе, ибо в этом случае ее рассматривают как две» [Аристотель, http://www.koob.ru/aristotel/metaphysics]. Далее изучением тождества занимались средневеко вые мыслители, такие, как П. Абеляр, немецкий философ И. Кант, в дальнейшем эту теорию развивал Б. Рассел, который пришел к тому, что «станет невозможным счет, ведь если А и В неразличимы, мы даем им одно и то же имя» [Рассел, 1999, с. 142].

Как отмечает Г.Д. Воскобойник: «Ключом к выводу становится выдвижение Б. Расселом имени в качестве показателя тождества. Действительно, у неразличимых не может быть раз ных имен, или, в позитивной форме определения, тождественное имеет одно имя» [Воско бойник, 2004]. Если условно принять концепт и понятие за К и П, а также не придавать ана лизу возможное наличие метафоры в условии их тождества, то мы получим, что К есть П.

Концепт и понятие не являются именами собственными, соответственно, они не могут быть жесткими десигнаторами. Если имена – жесткие десигнаторы, то вопроса о необходи мости тождества между ними не будет, так как К и П будут жестко обозначать определенное лицо, и тогда в любом возможном мире и К, и П будут относиться к этому самому лицу и ни к чему другому, и не будет таких ситуаций, где К не было бы П [Крипке, 1982].

Объекты нашего исследования не относятся к классу имен собственных: тем самым от крывается вопрос о неправомерном отождествлении. Если К это П, а П это К, то, следова тельно, их тождество можно проверить простым сложением, определяя сумму членов опре деленной последовательности. Допустим, мы определим сумму следующей цепочки:

К+П+С+З, естественно, единственно логичным результатом будет число четыре, но здесь упускается из вида одна немаловажная деталь, описанная Б. Расселом. Если К и П тождест венны, то они являются одним и тем же, соответственно, сумма будет три, а не четыре, что также подтверждает постулат о едином наименовании имен, тождественных друг другу.

Фактически на такую же логику опирается Ю.Д. Апресян в выводе правила зачеркивания сем [Апресян, 1996] Далее, если обратиться к выводу о том, что тождественное имеет одно имя, то К и П во обще не могут быть тождественны, так как у них разная номинация в языке. У тождествен ных объектов должны быть одинаковые признаки, структура и функции, что изначально противоречит современному представлению о концепте и понятии, так как многие исследо ватели постепенно приходят к тому, что разграничение этих терминов ведет не к усложне нию понятийного аппарата, а к различению явлений и их отличительных свойств.

Каждому телесному образованию свойственна своя, только ему присущая, степень жиз ненной силы. С этим убеждением тесно связано одно из центральных положений метафизи ки Лейбница – положение о бесконечном многообразии субстанций, о сугубой индивидуаль ности каждой монады. Названное положение лейбницевской метафизики представляет собой онтологическую проекцию закона тождества, который называется теперь законом тождества неразличимых (lex identitatis indiscernibilium). Согласно этому принципу, не может быть двух вещей, даже двух капель воды, в точности похожих друг на друга. А если такое иногда и случается, то, значит, перед нами та же самая вещь. Чистое тождество может существовать лишь в абстракции [Лейбниц, http://www.krotov.info]. В мире не существует ничего абсолют но тождественного, все вещи различны и внутри себя, и между собой.

«Ребенок, увидев крота, может сказать “мышь”;

это ошибка в условности… Но если чело век, отлично владеющий языком, увидит мельком крота и скажет “мышь”, то его ошибка бу дет уже не в условности, и если он имеет возможность дальнейшего наблюдения, то он ска жет: “Нет, я вижу, что это крот”» [Рассел, 2001, с.453]. Нередко можно заметить, что понятие и концепт воспринимаются как нечто аналогичное и употребляются как члены одного сино нимического ряда. Возможно, это обусловлено элементом «условности» и в целом не умаля ет весомого вклада в научную деятельность исследователя, но, с другой стороны, нельзя не признать тот факт, что отождествление таких терминов может подчас привести к нелогич ным выводам и неопределенным научным воззрениям.

Вследствие отрицания тождественности понятия и концепта будет релевантным привести определения, которые в ходе дальнейшего изучения будут составлять «каркас» терминоло гического аспекта исследования. Вслед за составителями большого толкового словаря, под понятием понимается, во-первых, логически оформленная общая мысль о классе предметов, явлений, идея чего-либо;

во-вторых, представление о чем-либо, осведомленность, знание, понимание чего-либо [БТС, 1998]. Оно напрямую связано с научным познанием.

Понятия не существуют в объективном мире, они возникают в нашем сознании и заменя ют предметы, явления, процессы, эмоции и т.д. определенными образами, делая естествен ный язык общения более емким.

В понятии выделяют его содержание и объём. Совокупность обобщённых и отражённых предметов называется объёмом понятия, а совокупность существенных признаков, по кото рым обобщаются и выделяются предметы в понятии, – его содержанием. Так, например, со держанием понятия «параллелограмм» является геометрическая фигура, плоская, замкнутая, ограниченная четырьмя прямыми, имеющая взаимно параллельные стороны, а объёмом — множество всех возможных параллелограммов. Также развитие понятия предполагает изме нение его объёма и содержания [Понятие, http://ru.wikipedia.org/wiki].

Содержание и объем тесно взаимосвязаны: это четко выражается в законе обратного от ношения между объемом и содержанием понятия, который устанавливает, что увеличение содержания понятия ведет к уменьшению его объема и наоборот. Другими словами, данный закон указывает на зависимость содержания и объема в понятии: чем меньше информация о предметах, заключенная в понятии, тем шире класс предметов и неопределеннее его состав, и наоборот [Демидов, 2007].

Концепт организует поле дискурса различий 1 в разные времена культуры. Это единица сознания, которая связана с конкретным историческим периодом и изменяется с течением развития наивного эмпирического знания. Ю.Д. Апресян считает, что природа концептов за висит от данной культуры (культурно-специфична);

система концептов каждого языка обра зует так называемую «наивную картину мира», которая во многих деталях может отличаться от «научной» картины мира, являющейся универсальной. Задача семантического анализа лексики и состоит в том, чтобы обнаружить наивную картину мира и описать её основные категории.

Рассуждая о содержании понятия, необходимо подчеркнуть, что наличествующие призна ки, которые также являются способом дифференциации,– отличительная черта данного яв ления. Так как понятие – это общее представление о чем-либо, его признаки способствуют разграничению каких-либо явлений, предоставляя возможность определить объект исследо вания и выделить его из ряда с ним схожих. Таким образом, можно заключить, что понятие можно определить как мысль, в которой обобщены в класс и выделены из некоторого мно жества предметы по системе признаков, общей только для этих выделенных предметов. Сло во «предмет» употреблено здесь в самом широком смысле [Ивлев, 2001].

В свою очередь, признак – это наличие или отсутствие свойства у предмета, а также нали чие или отсутствие отношения между предметами [Ивлев, 2001]. На основе приведенных выше определений понятия и признака предлагается обозначить признаки понятия как не преходящие, то есть неизменные в условиях разного времени культуры, научной эпистемы или конкретного периода истории.

Если обратиться к понятию «непреходящее», то необходимо отметить, что о константном и постоянном говорил еще Демокрит, который ввел онтологическое различение бытия и су щего;

он дал сущему имя «бытие вещей», а для онтологического противопоставления «бы тию вещей» использовал понятие «атомы и пустота». Бытие вещей подвержено изменению, О содержании понятий «дискурс различий», «дискурс согласования» и «дискурс экспертного сообщества см. : [Каплунен ко, 2007].

вечны и неизменны лишь атомы и пустота;

используя современную терминологию, можно сказать, что для Демокрита бытие вещей является сущим (преходящим), атомы и пустота – бытием (непреходящим).

Аристотель пишет о привходящем и преходящем, не акцентируя внимание на антонимах [Аристотель, http://www.koob.ru/aristotel/metaphysics], но, основываясь на идее, развитой Де мокритом и многими логиками о неизменности бытия, то есть о существовании непреходя щего, исчезает потребность введения нового термина – непривходящее. В теологическом же смысле непреходящее понимается как философское понятие, характерное также для религи озной философии, определяющее явление или объект, являющиеся по существу вечными в своем бытии [Непреходящее, http://ru.wikipedia.org/wiki].

Непреходящие характеристики бытия, то есть его неизменность в пространстве и вечность во времени, рассматривались как божественные признаки (именно ими был наделен первый человек);

все то, что возникало, изменялось и уничтожалось, понималось как небожествен ное, греховное.

В свете данного исследования предлагается допустить отступление от теологического трактования используемого понятия и обратиться к современной лингвистике, где под не преходящим признаком понимается, прежде всего, наличие какой-либо остающейся неиз менной характеристики явления, по которой его отличают от других. Для того чтобы выде лить данные признаки из ряда с ними сосуществующих, необходимо проанализировать лин гвистический материал в диахроническом разрезе, так как именно исследование различных эпох культуры позволяет выявить наличие непреходящих признаков того или иного понятия.

В свою очередь, по теории Ю.М. Лотмана [Лотман, 2000], жизнь культуры (или созна тельная человеческая жизнь) организует себя в форме определенного «пространства времени» и вне такой организации существовать не может, и, следовательно, время культуры несет в себе понятия, концепты, знаки, явления, которые необходимо изучать в их простран ственно-временных рамках.

Одной из самых сложных социальных систем, которая постоянно претерпевала изменения и подвергалась реконструкции, является система образования.

Образование как общественный институт вступает с властью в разнообразные отношения, и на определенных этапах развития социума требования к подрастающему поколению меня ются в соответствии с «потребностями и запросами» государства. Методы и подходы к обу чению изменялись с течением исторических периодов, в рамках которых существовало по нятие «education».

«Власть, находясь в перманентной тревоге, вызываемой образовательной системой, стре мится к ее подчинению. Будущее тревожит неизвестностью. Образовательная система по су ти своей ориентирована на будущее, она имеет дело со скрытым знанием будущего, с непод контрольной возможностью задать это будущее. Поэтому власть вынуждена прибегать к лю бым мерам для того, чтобы поставить систему образования под свой контроль» [Сироткин, 1996, c. 105–109].

Как было указано выше, понятие обладает рядом непреходящих признаков, которые, в свою очередь, выделяются на основе анализа нескольких времен культуры. Мишель-Поль Фуко в своей работе «Слова и вещи: археология гуманитарных наук» изучает такие истори чески изменяющиеся структуры (по его выражению, «исторические априори»), которые оп ределяют условия возможности мнений, теорий или даже наук в каждый исторический пери од, и называет их эпистемами [Фуко, 1977, с. 11]. Основной упорядочивающий принцип внутри каждой эпистемы – это соотношение «слов» и «вещей».

В европейской культуре нового времени выделяются три эпистемы: ренессансная (XVI век), классическая (рационализм XVII—XVIII веков) и современная (с конца XVIII — начала XIX века и по настоящее время). М. Фуко выявляет эпистемологическое поле, эпистему, в которой познания, которые рассматриваются вне всякого критерия их рациональной ценно сти или объективности их форм, утверждают свою позитивность и обнаруживают историю, являющуюся не историей их нарастающего совершенствования, а, скорее, историей условий их возможности. «То, что должно выявиться в ходе изложения, это появляющиеся в про странстве знания конфигурации, обусловившие всевозможные формы эмпирического позна ния. Речь идет не столько об истории в традиционном смысле слова, сколько о какой-то раз новидности “археологии”» [Фуко, 1977, c. 35].

Известно, что до конца XVI столетия категория сходства играла конструктивную роль в знании в рамках западной культуры. Именно она в значительной степени определяла толко вание и интерпретацию текстов;

организовывала игру символов, делая возможным познание вещей как они есть, управляла искусством их представления. «В результате мир замыкался на себе самом: земля повторяла небо, лица отражались в звездах, а трава скрывала в своих стеблях полезные для человека тайны» [Фуко, 1977, c. 54].

Более того, эпоха Ренессанса – это эпоха подобия, которое в XVI веке побеждало про странство и время, так как роль знака состояла в соединении и связывании вещей. Сакраль ность знания заключалось в том, что «божественное» было неким связующим звеном между значением и денотатом. В эпоху Ренессанса роль религии была огромна, так как первые об разовательные учреждения появились в стенах церквей и монастырей. Религия (от лат. religio — благочестие, набожность, святость, суеверие) — одна из форм общественного сознания, обусловленная верой в существование сверхъестественного [Религия, http://ru.wikipedia.org/wiki/]. Главной задачей образования эпохи ренессанса являлось бого подобие, то есть создание человека по образу и подобию, указанному в Библии;

далее эта идея прослеживается в эпоху развития классической мысли, а позже перенимается совре менными педагогами и духовными наставниками: «…главным делом Церкви является имен но образование: то есть создание условий для соборного возрастания личности и сообщества к целостному совершенству по образу, заповеданному нам Господом…» [Литвененко, Сап рыкин, http://www.pravoslavie.ru/jurnal/195.htm].

Человек, который получал знания, был также неким «религиозным продуктом», так как вся учебная программа была основана, прежде всего, на постижении святых истин. Б. Рассел пишет: «… миссия их заключается в разъяснении неизменной истины, возвещенной раз и навсегда в совершенной и законченной форме» [Рассел, http://lib.babr.ru/]. Приведенные ниже примеры подтверждают предположение о том, что образование было под контролем рели гии:

…in England education was the creature of religion, the school was an adjunct of the church, and the schoolmaster was an ecclesiastical officer. For close on eleven hundred years, from 598 to 1670, all educational institutions were under exclusively ecclesiastical control (Clarke, 4).

The schoolboys should accompany the learning of syntax by the reading of some pretty Book, wherein is contained not only the Eloquence of the Tongue, but also a good plain Lesson of Hon esty and Godliness (Clarke, 4).

Образование развивалось в рамках института церкви и долгое время реформации в этой области были недопустимы во многом из-за непоколебимости взглядов духовных наставни ков. Образование этой эпохи несло определенный прагматический характер в силу того, что лишь конкретные практические навыки и умения (чтение, письмо) были актуальны и востре бованы, и как «живопись копировала пространство», так и человек обучался по образу и по добию библейского слова, познавая древность и историю на латинском языке.

В эпоху ренессанса религия играла ключевую роль практически во всех сферах жизни людей и система образования тому не исключение, что подтверждается также следующим примером:

The foundation of grammar-school education was the Latin grammar… Latin might be a useful instrument for learning the language itself and the language of the Bible (Clarke, 6).

Итак, введение в школьную систему образования такого предмета, как латынь, говорит о том, что в эпоху ренессанса главенство института церкви было неопровержимым, человек должен был обучаться иностранному языку, чтобы читать священное писание;

образование этого времени культуры было неотъемлемой частью процесса создания верующего в Бога человека. Сакральность образования является одной из главных характеристик анализируе мого социального института XVI столетия.

Обратимся к надписи, сделанной на каменной табличке в честь открытия школы в году в Англии (Leach, 444):

Alma dei mater, defende malis Jacoburn Car!

Presbiteris, quoque clericulis, domus hec fit in anno Mil' quin cen' duode'. Jesu nostri miserere!

Senes cum junioribus laudent nomen Domini.

Перевод на английский язык выглядит следующим образом:

Kindly mother of God, defend James Ker from ill.

For priests and young clerks this house is made in 1512.

Jesus, have mercy on us.

Old men and children praise the name of the Lord.

Здесь также четко прослеживается связь между образованием и божественным началом, так как именно Бог должен хранить эту школу, ее учителей и учеников. Церковные школы были важным инструментом религиозного воспитания. Ведущими и постоянными объектами изучения являлись Библия, богословская литература.

Если обратиться к наиболее важной характеристике концепта – способность организовы вать дискурс различий, то можно предположить, что в эпоху ренессанса концепт EDUCATION также способствовал развитию различных мнений относительно процесса обу чения. Так как концепт непосредственно связан с явлением интенциональности, то это по зволяет ему быть личностно-направленным и отчасти субъективным представлением о предмете, явлении, процессе, что является, в свою очередь, предпосылкой к появлению про тивоположных точек зрения, а соответственно, и к полемикам.

Интенциональность – это некая комбинация перцептивного и концептуального выделе ния объекта, следовательно, воспринимая окружающий мир, мы конструируем свой мир [Алимурадов, 2003]. Таким образом, в центре – личность говорящего и слушающего.

В эпоху ренессанса главенство церкви казалось неоспоримым, но именно в это время по является резкая критика в адрес содержания образования. Джон Колет (John Colet), англий ский гуманист и теолог, призывал к критическому толкованию библейских текстов. Именно он оказал значительное влияние на формирование мировоззрения Т. Мора и Эразма Роттер дамского:

…I wolde they were taught all way in good litterature both laten and greke, and goode auctors suych as have the veray Romayne eloquence joyned withe wisdome specially Cristyn auctours that wrote theyre wysdome with clene and chast laten other in verse or in prose (Clarke, 5).

Джон Колет писал, что в школах необходимо изучать не только латинский язык, но и гре ческий, чтобы читать как библейские тексты, так и произведения древнегреческих филосо фов. Он считал, что чтение лишь святых писаний ведет к ограниченности взглядов учеников.

Но Колет не отвергал главный принцип образования – обучать в соответствии с неким об разцом. Следующий пример показывает его твердую позицию относительно введения ис ключительно латинского языка в качестве иностранного и изучения на нем библейских тек стов:

Purpose of the true laten spech is usid as all corrupcion all laten adulterate which ignorant blynde folis brought into this worlde and with the same have distayned and poysenyd the speech (Clarke, 5).

Он считал, что латинский язык способствует искажению речи служителей церкви и уче ников, так как сквозь «сито» христианства просеивался весь учебный материал. Так, в шко лах повышенного типа, руководствуясь установками христианского аскетизма и благочестия, предпочитали изучать Сенеку, но не Цицерона, не Катона, не Эзопа и не Вергилия. «Для вас достаточно священных поэтов. Нет основания загрязнять умы излишествами стихов Верги лия», говорил ученикам кафедральной школы в Type Алкуин (цит. по: [Джуринский, 1998, с.

65]). По тем же причинам почти полностью пренебрегали физическим воспитанием, руково дствуясь догматом «тело – враг души».

В следующем примере говорится о том, что изучение античности должно было стать не отъемлемым аспектом образования эпохи ренессанса, так как на протяжении всей эпохи ан тичности укреплялось представление об искусстве, культуре, науке. Это мнение противоре чило общепринятому, что также подтверждает наличие дискурса различий:

…This change in education was a part of the movement we know as the Renaissance. The revival of learning involved not only the reading and study of the classics but also the attempt to recover the ancient way of life, and the ancient way of life included the educational methods of antiquity (Clarke, 5).

Мы можем выделить ключевые моменты высказывания и объединить их: to study the an cient way of life and antiquity. Существовала потребность в изучении античного мира и его ценностей. Античные греческие и римские произведения привлекали многих ученых и дея телей искусства в разные эпохи не только как образчики высочайшего мастерства, но и своей идеологической подоплекой, возвышающей образ человека и утверждающей высочайшую ценность интеллекта и культуры. Время эпистемы Ренессанса полно противоречий относи тельно того, что именно должно изучаться на латинском языке, какой языковой материал следует принять за основу: отрывки из священного писания или труды античных философов.

Таким образом, видится наличие рационального ядра в вышеупомянутых предположениях о том, что концепт ведет к появлению дискурса различий вследствие двусторонней связи с явлением интенциональности, и, более того, он ограничивается временем культуры.

По отношению к привычному словоупотреблению как «школьное образование», «народ ное образование», «система образования» и пр. оно превратилось в номинализацию, за кото рой уже почти не проглядывает первичный смысл разворачивающегося процесса. Если же восстановить утраченную связь, то под образованием можно понимать процесс создания (порождения) человека в соответствии с каким-то образом. Образование (Bildung), по мне нию Гердера [Смирницкий, 2008], является прежде всего становлением сотворенного Богом мира. Соответственно, во многих случаях формы от Bild означают просто созданность, со творенность и творение Богом. Образование понимается как тотальный богочеловеческий процесс.

В отличие от Гердера, Шелер, хотя и упоминает Божество и Абсолют, но использует эти выражения в расплывчатом смысле, избегая говорить об образе божьем в человеке [Сапры кин, 2008]. Большинство немецких мыслителей этой эпохи приходят к мнению, что образо вание – создание человека подобно определенной картине, что было трансформировано со всем с другими целями во времена идеологического противостояния.

Из всего вышеизложенного можно сделать следующий вывод: понятие «education» и кон цепт EDUCATION не могут считаться одинаковыми по своей структуре и содержанию, так как они не являются тождественными. В свою очередь, понятие обладает определенными неизменными признаками, которые присущи только ему, но не концепту, и для выявления этих характерных признаков необходимо обратиться к диахроническому анализу различных эпистем, выдвинутых М. Фуко. Объем научной статьи не позволяет более подробно сопоста вить три времени культуры и содержащиеся в них константные признаки, тем не менее было определено, что в эпоху ренессанса такой непреходящей характеристикой понятия образова ние («education», «Bildung») являлось создание человека в соответствии с определенным об разцом или подобием. Этот признак можно также наблюдать в других эпистемах, что под тверждает предположение о том, что понятие находится вне исторического периода и объе диняет разные времена культуры. Концепт же четко связан временем культуры, для него ха рактерным является организация дискурса различий, в нашем случае – полемика относи тельно правомерности введения в образовательные программы латинского языка и отсутст вия греческого. Также подразумевается, что содержание концепта EDUCATION подвержено историческим изменениям, хотя и допускается, что некое ядро концепта, его центральная часть может являться константным образованием, вследствие чего люди понимают друг дру га. В свою очередь, понятие остается полностью неизменным на протяжении всех историче ских эпох.

Библиографический список 1. Алимурадов, О.А. Смысл. Концепт. Интенциональность [Текст] : монография / О.А. Алимурадов. – Пяти горск: Пятигорский гос. лингв. ун-т, 2003.

2. Апресян, Ю.Д. Лексическая семантика (синонимические средства языка) [Текст] / Ю.Д. Апресян. – 2-е изд., перераб. и доп. – М. : Наука, 1995.

3. Аристотель. Метафизика [Электронный ресурс] / Аристотель. – Режим доступа :

http://www.koob.ru/aristotel/metaphysics.

Большой толковый словарь русского языка [Текст] / Сост. и гл. ред. С.А. Кузнецов. – СПб: Норинт, 1998.

4.

5. Воскобойник, Г.Д. Тождество и когнитивный диссонанс в переводческой теории и практике [Текст] : моно графия / Г.Д. Воскобойник // Вестник МГЛУ. Сер. Лингвистика. – Вып. 499. – М. : Изд-во МГЛУ, 2004.

6. Демидов, И.В. Логика [Текст]. – 3-е изд. – М. : Издательско-торговая корпорация «Дашков и Ко», 2007.

7. Джуринский А.Н. История зарубежной педагогики [Текст] : учеб. пособие / А.Н. Джуринский. – М. :

ИНФРА-М, 1998.

8. Ивлев, Ю.В. Логика [Текст] / Ю.В. Ивлев. – 2-е изд., перераб. и доп. – М. : Логос, 2001.

Каплуненко А.М. Концепт-Понятие-Термин: эволюция семиотических сущностей в контексте дискурсивной 9.

практики [Текст] / А.М. Каплуненко // Азиатско-Тихоокеанский регион: диалог языков и культур. – Ир кутск, 2007. – С. 115–120.

10. Крипке, С. Тождество и необходимость [Текст] / С. Крипке // Новое в зарубежной лингвистике. – М. : Раду га, 1982. – Вып. XIII. – С. 340–376.

11. Лейбниц, Г. Сочинения [Электронный ресурс] / Г. Лейбниц. – Режим доступа :

http://www.krotov.info/lib_sec/12_l/ley/leybniz_0.htm.

Литвененко, И.А. Об образовательной концепции для России [Электронный ресурс] / Литвененко И.А., 12.

Сапрыкин Д.Л. – Режим доступа : http://www.pravoslavie.ru/jurnal/195.htm.

13. Лихачев, Д.С. Концептосфера русского языка [Текст] / Д.С. Лихачев // Изв. РАН. Сер. лит. и яз. – 1993. – Т.

52. – №1. – С. 3–9.

14. Лотман, Ю.М. Семиосфера [Текст] / Ю.М. Лотман. – СПб: Искусство, 2000.

Ляпин, С.Х. Концептология: к становлению подхода [Текст] / С.Х. Ляпин // Концепты. Научные труды Цен 15.

трконцепта. – Архангельск: Изд-во Поморского госуниверситета, 1997. – Вып. I. – С. 11–35.

16. Непреходящее [Электронный ресурс] / Википедия: свободная энциклопедия. – Режим доступа :

http://ru.wikipedia.org/wiki.

17. Неретина, С.С. Тропы и концепты [Электронный ресурс] / С.С. Неретина. – Режим доступа :

http://polittheory.narod.ru/Neretina/Tropes_and_concepts/1.htm.

Понятие [Электронный ресурс] / Википедия: свободная энциклопедия. – Режим доступа :

18.

http://ru.wikipedia.org/wiki.

19. Рассел, Б. Внесла ли религия полезный вклад в цивилизацию? [Электронный ресурс] / Б. Рассел // Баброте ка. Библиотека Бабра. – Режим доступа : http://lib.babr.ru/index.php?book=3633.

20. Рассел, Б. Исследования значения и истины [Текст] / Б. Рассел. – М. : ЧеРо, 1999. – 298 с.

Рассел, Б. Человеческое познание: его сфера и границы [Текст] / Б. Рассел. – Киев: Ника-Центр, 2001.

21.

22. Религия [Электронный ресурс] / Википедия: свободная энциклопедия. – Режим доступа :

http://ru.wikipedia.org/wiki.

23. Сапрыкин, Д.Л. Значение и смысл понятия «образование»: на примере немецкой философии конца XVIII – начала XIX в. [Текст] / Д.Л. Сапрыкин // Вестник Московского государственного университета. – 2008. – №1. – С. 19–43.

Сироткин, С.Ф. Размышления Штирлица, или несколько слов о структуре образовательного пространства 24.

[Текст] / С.Ф. Сироткин // Образование в Удмуртии. – 1996. – № 2. – С. 105–109.

25. Советский энциклопедический словарь [Текст] / гл. ред. А.М. Прохоров: 4-е изд. – М. : Советская энцикло педия, 1988.

26. Степанов, Ю.С. Константы: словарь русской культуры. – Изд. 3-е, испр. и доп. [Текст] / Ю.С. Степанов. – М. : Академический проект, 2004.

Степанов, Ю.С. Концепт [Электронный ресурс] / Ю.С. Степанов. – Режим доступа :

27.

http://genhis.philol.msu.ru/article_120.shtml.

28. Фуко, М. Слова и вещи: археология гуманитарных наук [Текст] / М. Фуко. – М. : Прогресс, 1977.

Список источников примеров 1. Clarke, M.L. Classical Education in Britain, 1500-1900 [Text] / M. L. Clarke. – Cambridge: University Press, 1959.

2. Leach, A.F. Educational Charters and Documents 598 to 1909 [Text] / A.F. Leach. – Cambridge: University Press, 1911.

УДК 81’ ББК 81. Т.С. Хребтова CELL-АНАЛИЗ КАК СПОСОБ РЕПРЕЗЕНТАЦИИ «МИСТИЧЕСКОЙ»

ПАРАДИГМЫ XIX ВЕКА (на материале рассказов Ч. Диккенса и Э. По) В статье исследуется «мистическая» парадигма XIX века, фиксированная в рассказах Ч.

Диккенса и Э. По в виде особых единиц текста – фразеосхем. Cell-анализ фразеосхем позво ляет выявить особенности «мистической» парадигмы, отражающей характер субстан тивного мира, или мира бытия. Данная парадигма предстает как соединение рационального и иррационального, реального и мистического в рамках ментального и физического бытия человека.

Ключевые слова: Cell-анализ;

«мистическая» парадигма;

фразеосхема;

субстантивный мир;

мир бытия.

T.S. Khrebtova CELL-ANALYSIS AS A WAY OF REPRESENTATION OF THE NINETEENTH CENTURY’S «MYSTERIOUS» PARADIGM (the stories of C. Dickens and E. Poe) The nineteenth century’s «mysterious» paradigm fixing in the stories of C. Dickens and E. Poe is investigated in this article as special parts – phraseochemes. Cell-analysis shows the features of «mysterious» paradigm forming the character of substantive world or world of entity. This para digm is a combination of rational and irrational, real and mysterious in human’s mental and physi cal entity.

Key words: cell-analysis;

«mysterious» paradigm;

phraseocheme;

substantive world;

world of entity.

«Мистическая» парадигма – новая мировоззренческая парадигма, сформировавшаяся в девятнадцатом столетии в англо-американской культуре.

Как утверждают исследователи, в XIX веке пробудился особый интерес к изучению мис тического и ирреального. Это привело к установлению в системе общества уникальных цен ностей и убеждений, главное из которых заключается в признании человеком существования иррациональной действительности, или субстантивного мира по Ф. Маунеру (Mauthner, цит.

по: [Радченко, 2006]).

О «мистической» парадигме говорил один из самых главных философов XIX века Ф.

Ницше. Он ниспровергает традиционные ценности и заявляет о развитии в девятнадцатом столетии новой мировоззренческой парадигмы, «восходящей к восточному дуализму (зороа стризму), античному гностицизму и немецкой мистике позднего средневековья и эпохи Воз рождения…» [Евлампиев, 2000]. Все эти философские направления заложили основы новой, более зрелой культурной парадигмы. Эту парадигму Ф. Ницше определяет как гностико мистическую. Как заявляет Т. Кун, «формирование парадигмы и появление на ее основе бо лее эзотерического типа исследования является признаком зрелости развития любой научной дисциплины» [Кун, 1977, с. 30].

В гностико-мистической парадигме «метафизический мир» теряет свое превосходство над эмпирическим миром, именно последний становится центром бытия, в нем совершается са мое главное – то, что определяет судьбу всей реальности [Евлампиев, 2000].

«Мистическая» парадигма является закономерным этапом развития человеческой исто рии. Эта парадигма берет начало в древних мифологических верованиях и благодаря накоп лению мистического опыта достигает «зрелости» в XIX веке в англо-американской культуре.

«Самый древний исторический аналог и прообраз мистики просматривается в древних шаманско-оргиастических культах… Корни мистицизма кроются в интересах и потребностях человеческого общества на определенном этапе его развития. Истоки религиозно мистических, иррациональных тенденций следует искать, прежде всего, в общественной жизни, в социокультурной реальности человеческого бытия» [Поликарпов, 1990, с. 8–11].

Помимо этого В.С. Поликарпов подчеркивает в своем исследовании, что социально психологическим истоком мистицизма является также беспомощность человека перед не умолимостью природной или социальной необходимости, которая превращается в его глазах в грозную силу сверхъестественного порядка. Мистицизм есть средство иллюзорного пре одоления этой непостижимой необходимости, достижения психического равновесия путем отчуждения от социальной и природной реальности. Основная же идея мистического мыш ления – это идея мистического познания трансцендентного абсолюта («единого», «транспер сональной реальности», «высшего сознания», «брахмана» и.т.п.) [Поликарпов, 1990, с. 16], который апологеты мистицизма объявляют религиозным идеалом и высшей целью жизни человека.

Развитию и становлению мистицизма также уделял внимание В.С. Поликарпов. «Извест ны три типа мистических доктрин: 1) ортодоксальные теистические системы (иудаизм, хри стианство, ислам);

2) еретические системы мистики;

3) системы нетеистической мистики, где абсолют есть безличное трансцендентальное начало – «единое» неоплатонизма, «дао» дао сизма и.т.д.» [Поликарпов, 1990, с. 23].

Проявления мистицизма имели место в китайской, индийской культуре, в Древней Гре ции, в Древнем Риме, в исламе (суфизм).

Для мистического мироощущения характерно отрицание таких основных условий рацио нального познания, как противопоставление субъекта и объекта, пространственные и вре менные аспекты реального мира, законы человеческого мышления. Мистицизм присущ та ким реально-философским системам, как брахманизм, буддизм, иудаизм, дзэнбуддизм [По ликарпов, 1990, с. 23–27].

Все эти течения «мистицизма» и учения о трансцендентальном к XIX окончательно сфор мировались, достигли «зрелости» и легли в основу особой парадигмы XIX века – «мистиче ской» парадигмы. Формированию «мистической» парадигмы способствует «мистический опыт». Под «мистическим опытом» О.Н. Ладова понимает «процесс трансформации созна ния, сознание становится другим, возвышаясь до уровня единения с Абсолютным» [Ладова, 2001]. Сознанию и мышлению человека в рамках существования мистической парадигмы свойственен особый характер. Мышление трансформируется, становится иным, «мистиче ским», или субстантивирующим мышлением. «Мистическое» или субстантивирующее мыш ление – мышление, описывающее субстантивный мир, или мир бытия.

Особенности «мистической» парадигмы воплощаются в художественных текстах, как тек стах, соединяющих все формы взаимодействия человека с миром.

Англо-американская культурная парадигма XIX века представляет собой модель соедине ния двух основных литературных направлений этого столетия – американского романтизма и английского реализма. Ярким представителем английского реализма является Ч. Диккенс, американского романтизма – Э. По. Помимо этого, рассказам Ч. Диккенса и Э. По свойстве нен мистический характер повествования. В творчестве английского реалиста он раскрыва ется в использовании жанра святочного рассказа, в творчестве Э. По он выражается в ис пользовании мистических замыслов и сюжетов. Мы можем заявить, что творчество Ч. Дик кенса можно отнести к реалистическому направлению литературного процесса, включающе му в себя особенности мистического принципа описания действительности, что наиболее яр ко отражено в рассказах автора. Направление его литературной деятельности может быть обозначено как «мистический реализм». Мистицизм свойственен и для рассказов Э. По, ко торые, по мнению многих исследователей, отражают особенности иррационального мира.

Литературное направление американского писателя может быть определено нами как «мис тический романтизм».

Исходя из этого, мы предполагаем, что творчество двух классиков англо-американской культуры ярко характеризует особый тип культурной парадигмы XIX века – «мистической»

парадигмы, поскольку тенденция к описанию иррационального и мистического явно видна и в произведениях Ч. Диккенса и в творчестве Э. По.

«Мистическая» парадигма имеет ряд особенностей: 1) данная парадигма сформировалась, достигла «зрелости» в эпоху девятнадцатого столетия;

2) «мистическая» парадигма свойст венна для англо-американской культуры;

3) данная парадигма предполагает существование в системе общества особого мировоззрения, состоящего в признании существования субстан тивного мира;

4) компоненты «мистической» парадигмы воплощаются в художественных текстах периода ее существования, как способах вербализации субстантивного мира, мира бытия по Ф. Маутнеру (Mauthner, цит. по: [Радченко, 2006]).

Ф. Маутнер выделяет в языке три мира – субстантивный, адъективный и вербальный, имея в виду три образа мира, три языка, которыми человек в зависимости от направления его внимания выражает свои знания об одном и том же мире (Mauthner, цит. по: [Радченко, 2006]). Истина не принадлежит ни одному из миров: они должны дополнять друг друга и помогать человеку найти ориентиры в едином мире. Миры представляют предмет мышления человека или говорения: адъективный мир Маутнер относит к миру опыта человека, суб стантивный – к миру бытия, вербальный – к миру становления.

«Наряду же с адъективным миром (“единственно реальным миром опыта”, мира нашего чувственного опыта, высшим воплощением которого является искусство), субстантивным миром (“миром бытия или пространства, с которым мы познакомились как с миром мифоло гии или (на более высокой ступени) миром мистики”, основанном на древней вере человека в реальность или действенность абстрактных существительных;

наивысшее воплощение этого мира – мистика), существует еще и вербальный мир, “мир становления”, условием коего яв ляется время, а наивысшим воплощением наука» (Mauthner, цит. по: [Радченко, 2006]).

Субстантивный мир, или мир мистики, представляет собой мир богов и духов, мир пред метов и сил, мир мифологический.

«… нелепостью в наши дни является утверждение о том, что иррациональное «принципи ально недоступно рациональному познанию», «алогично или интеллектуально, несоизмери мо с рациональным мышлением или даже противоречий ему» [Налимов, 1993, с. 93].

Если язык фиксирует явления реального мира, то противопоставление язык – мышление наводит на мысль, что ментальные области бытия человека фиксируют ирреальный мир, по скольку, как заявляет А. Ф. Лосев, «Само понятие явления требует, чтобы было нечто иное, кроме самой сущности» [Лосев, 1993, с. 875]. А. Ф. Лосев также отмечает, что «имя вещи есть орудие общения с нею инобытия, орудие взаимопонимания между вещью и инобытием»

[Лосев, 1993, с. 835].

Как говорит В. В. Налимов, «иррациональное всегда присутствует – явно или скрыто – во всех наших ментальных построениях… рациональное и иррациональное является двумя до полняющими друг друга началами нашего сознания» [Налимов, 1993, с. 92]. Их гармониза ция задается культурой. Она зародилась в Древней Греции, но в эпоху Просвещения приори тет отдается рационализму. Обозначая культурную парадигму XIX века «мистической», мы заявляем о доминировании в эту эпоху иррационального.

Дополнительность двух начал – рационального и иррационального – наиболее отчетливо проявляется, по В.В. Налимову, в ситуации понимания.

«В то же время процессу понимания всегда предшествует (в логизированных текстах) процесс манипуляции символами» [Налимов, 1993, с. 93]. Результаты манипуляции симво лами закрепляются в текстах определенного типа, которые возможно отнести к «мистиче ской» парадигме. Это тексты, отражающие связи субстантивного мира. Репрезентация по добных связей осуществляется, как мы полагаем, с помощью «специализированных» единиц – фразеосхем.

Чтобы выявить особенности «мистической» парадигмы XIX века, мы анализируем худо жественные тексты исходного периода.

Характер восприятия субстантивного мира представителем западной культуры раскрыва ется в особенностях построения текста в виде ячеек. В качестве гипотезы нашего исследова ния мы выдвигаем предположение о том, что представителям англоязычной культуры XIX века, в частности, индивидуальностям Англии и Америки, свойственно «ячеистое» мышле ние, или «ячеистый» способ переработки сигнала, поступающего из окружающего субъекта мира ментальных сущностей в его ментальную систему (его интеллектуальные сенсоры).

Исходя из этого, для исследования текстов англо-американской культуры мы применяем особый вид анализа, отличный от других, – Cell-анализ.

Анализ текста и выявление особенностей «мистической» парадигмы осуществляется с помощью использования нами методики Cell-анализа. Термин «Cell-анализ» происходит от английского слова «cell», что означает «ячейка», «клетка», «элемент». Использование данно го анализа предполагает разбивку текста на составные элементы, компоненты текстовой структуры, актуальные места текста. Чтобы охарактеризовать компоненты текстовой струк туры, ячейки текста, мы анализируем в тексте особые единицы, составляющие его основу – фразеосхемы.

Большое внимание исследованию фразеосхем уделял Д.М. Шмелев [Шмелев, 1964]. Он писал, что в отличие от фразеологических единиц (или лексических фразеологизмов), во фразеологических конструкциях нет лексической неподвижности. Они не связаны с опреде ленными словами как таковыми, но они обладают фиксированной и неизменной схемой по строения, включая сюда обязательный порядок слов и наличие строго определенных, сильно ограниченных в варьировании грамматических форм, а иногда и определенных служебных слов. В то время как лексические фразеологизмы индивидуальны в лексической сфере, инди видуальность фразеологических конструкций проявляется в сфере синтаксиса, т.е. в преде лах заданной схемы допускается в той или иной мере свободное лексическое наполнение [Шмелев, 1964].

Фразеосхемы следует рассматривать как проявление мысленной речи. В таком понимании Т. Гоббс рассматривает их «в качестве искания и способности к открытиям, остатка движе ний, произведенных в ощущении» [Гоббс, 1965, с. 123].

Через фразеосхемы можно проследить невидимую на первый взгляд сторону взаимодей ствия человека и окружающей действительности. Они фиксируют то, как человек вписыва ется в глобальное познание этносом мира, соединяют разные модели адаптации человека к разным видам существования действительности.

«На основе определенных “фразеологических схем” очень часто возникают и лексические фразеологизмы, т.е. такие словосочетания, в которых наличие не только опорных слов, но и всех компонентов (всего лексического состава) становится закрепленным. Отражая общее значение данной фразеосхемы, эти устойчивые сочетания в то же время, так сказать, инди видуализируют его» [Шмелев, 1964, с. 233].

Л.П. Боровкова в своей работе «Тавтологические фразеосхемы» определяет эти единицы как структурные типы, которые могут иметь различное лексическое наполнение. «Семантика типологических конструкций складывается из отвлеченного значения структуры и лексиче ского значения компонентов, порядок расположения которых во фразеосхемах строго фик сирован. Компонентами фразеосхем могут выступать различные части речи: существитель ное + существительное, прилагательное + существительное, глагол + существительное, наре чие + наречие» [Боровкова, 1976, с. 88].

Cell-анализ предполагает выявление полифункциональности фразеосхем, которая обу словлена тем, что фразеосхема отражает историческую ситуацию;

характеризует лингвисти ческий перфоманс в тексте, формирует лингвистический контекст, создает модель семиоти ческого поведения в тексте, описывает параметры латентной истории, отражает особенности бытия, характеризует особенности практического интеллекта.

Для анализа особенностей «мистической» парадигмы англо-американской цивилизации XIX века мы исследуем пять рассказов Ч. Диккенса («The Christmas Carol», «What Christmas is As We Grow Older», «The Nobody’ Story», «The Child Story», «The Poor Relation Story») и пять рассказов Э. По («The Pit and the Pendulum», «The Fall of the House of Usher», «The Mys tery of Marie Roget», «The Murders in the Rue Morgue», «The Purloined Letter»).

Анализ рассказов Ч. Диккенса и Э. По предполагает выделение в тексте актуальных пози ций, ячеек текста, фиксирующих элементы познавательно-коммуникативной деятельности человека. Познание предстает как «интуитивное понимание» мира [Декарт, 1989, с. 84]. Cell анализ представляет собой метод познания компонентов бытия, способ описания структур действительности (в частности субстантивного мира), фиксированных в тексте в виде фразе осхем. Данный анализ раскрывает особенности «мистической» парадигмы XIX века.

Попытаемся продемонстрировать специфику Cell-анализа при рассмотрении фразеосхем из рассказа Ч. Диккенса «The Christmas Carol» «bless my soul» (Dickens, 107) и Э. По «The Mystery of Marie Roget» «marvelous train of coincidence» (Poe, 137).

Компонентный анализ фразеосхемы bless my soul позволяет выделить два ее содержатель но важных элемента – bless и soul. Лексема «bless» сама по себе отсылает нас к мистическо му и иррациональному, а сочетание ее с лексемой soul указывает на то, что иррациональное и сверхъестественное может быть воспринято и познано человеком.

Cell-анализ фразеосхемы bless my soul позволяет сделать следующие выводы: историче ская ситуация описывается как ситуация взаимодействия человека с мистической формой его существования. История предстает как обращение индивида в конкретный пространственно временной период к помощи высшего Разума и необъяснимого элемента бытия (1). Пара дигма «здесь-и-сейчас» описывается как вовлечение в каждый момент действительности мистического видения и чувствования вещей и отношений. «Здесь-и-сейчас» – это соедине ние реалий материального мира и материальной фантастичности бытия, соединение фразе осхем bless и soul (2). Являясь в предложении Why, bless my soul!» cried Fred, «who’s that?

вводной конструкцией, фразеосхема эмоционально и информативно обогащает его, делает более полным и насыщенным (3). Текст, осложненный обращением к фантастическому и ир реальному, превращается в более сложный материал – текст-событие. Текст-событие содер жит в себе конструкции мистической формы нашего сознания и мышления (4). Скрытая, за вуалированная история находит свое отражение в нелогичном и абстрактном использовании природных и человеческих категорий. Невидимые события и вещи протекают в плоскости их мистического существования, в их материальной фантастичности (5). Бытие понимается как совокупность неформальных и противоречащих реальности законов и принципов мирозда ния. Само существование конструкции bless my soul допускает наличие нетрадиционного по нимания и описания бытийной сущности и отношений человека и Космоса (6). Мистическое мышление, описанное с помощью фразеосхемы, способствует не только передаче менталь ной деятельности человека в тексте, но и переносу материальной фантастичности в матери альное пространство существования человека. Практический интеллект отражает не только характер внутренней сферы бытия индивида, но и особенности его сосуществования с миром потусторонних и ирреальных сущностей (7).

Данная фразеосхема описывает процесс формирования «мистической» парадигмы, со стоящий в вовлечении в конкретной исторической ситуации XIX века элементов ирреально го, субстантивного бытия в реальную действительность сквозь призму мыслительной дея тельности человека.

Компонентный анализ фразеосхемы «marvelous train of coincidence» указывает на присут ствие в реальной действительности индивидов постоянных совпадений и необъяснимых слу чайностей, о чем свидетельствуют тандем лексем «marvelous» и «coincidence».


Cell-анализ фразеосхемы marvelous train of coincidence позволяет сделать следующие вы воды: историческая ситуация предстает как ситуация фиксации в определенную историче скую эпоху мистических совпадений и ирреальных событий окружающего мира и простран ства. История заключается в наблюдении и выявлении закономерностей бытия (1). В каждый данный момент действительности осуществляется процесс познания не только вероятност ных и привычных предметов и явлений действительности, но и запечатление мистических событий бытия, совпадений и случайностей, marvelous train of coincidence, происходящих «здесь-и-сейчас» (2). Располагаясь почти в центре высказывания (Yet in what, if not in this marvelous train of coincidence, does the accidentally suggested opinion of the popular call upon us to believe?), фразеосхема формально и содержательно оформляет и обрамляет его, создает лингвистический контекст (3). Текст, усложненный наличием в нем компонента мистическо го восприятия мира (marvelous) в текстовой и нетекстовой реальности, становится трансфор мированным семиотическим объектом – текстом-событием (4). Латентная история описыва ет особенности процессов мироздания, заключающиеся в наличии в них элементов совпаде ния и случайности (coincidence), рассматриваемых человеком как мистические, таинствен ные компоненты бытия (marvelous) (5). Бытие понимается как действительность во всей пол ноте движения составляющих ее элементов, в своем совпадении и случайности. Все сущее имеет мистическую сторону восприятия и рассмотрения вещей и явлений действительности, ирреальную область мира (6). Все элементы случайности и совпадения в мире, как мистиче ские компоненты бытия, фиксируются мистическим мышлением человека. Практический интеллект переносит элементы мистического сознания в текст в виде фразеосхем (7).

Фразеосхема «marvelous train of coincidence» описывает процесс поддержания и развития «мистической» парадигмы XIX века, состоящий в постоянном образовании в реальной дей ствительности мистических и субстантивных элементов, репрезентированных в данной еди нице в категориях «совпадения» и «случайности».

Проанализировав фразеосхемы в произведениях Ч. Диккенса и Э. По, мы делаем следую щие выводы о характере англо-американской «мистической» парадигмы XIX века. Особен ностью парадигмы XIX века является иррациональный, субстантивный, или мистический способ познания и изучения бытия. «Мистическая парадигма» познается в процессе установ ления определенной исторической ситуации – ситуации существования индивида в XIX веке.

Данная парадигма предстает как соединение рационального и иррационального, реального и мистического в рамках ментального и физического бытия человека. «Мистическая» пара дигма характеризует латентную историю существования британского и американского об ществ. Элементы «мистической» парадигмы репрезентируют в тексте связи субстантивного мира, мира бытия.

Библиографический список 1. Боровкова, Л.П. Тавтологические фразеосхемы [Текст] / Л.П. Боровкова // Фразеологическая система языка.

– Челябинск: ЧГПИ, 1976. – С. 88–95.

2. Гоббс, Т. Левиафан, или материя, форма и власть государства церковного и гражданского [Текст] / Т.

Гоббс. Избранные произведения. В 2 т. Т. 2. – М. : Мысль, 1965. – С. 45-678.

3. Декарт, Р. Сочинения : В 2 т. Т. 1 [Текст] / Р. Декарт. – М. : Наука, 1989.

4. Евлампиев, И.И. Концепция личности в философии Ф. Ницше [Электронный ресурс] / И.И. Евлампиев // Вестник СПбГУ. – СПб. : СПбГУ, 2000. – Серия 6. Вып. 3. – Режим доступа: www.anthropology.ru.

5. Кун, Т. Структура научных революций [Текст] / Т. Кун. – М. : Прогресс, 1977.

6. Ладова, О.Н. Специфика интерпретации мистического опыта [Электронный ресурс] : автореф. … дис. канд.

филол. наук / О.Н. Ладова. – Томск, 2001. – Режим доступа: www.humanities.edu.ru.

7. Лосев, А. Ф. Бытие. Имя. Космос [Текст] / А.Ф. Лосев. – М. : Мысль, 1993.

8. Налимов, В.В. В поисках иных смыслов [Текст] / В.В. Налимов. – М. : Прогресс, 1993.

9. Поликарпов, В.С. Наука и мистицизм в XX веке [Текст] / В.С. Поликарпов. – М. : Мысль, 1990.

10. Шмелев, Д.Н. Очерки по семасиологии [Текст] / Д.Н. Шмелев. – М. : Просвещение, 1964.

Список источников примеров 1. Dickens, Ch. A Christmas Carol in prose being a ghost story of Christmas [Text] / Ch. Dickens. – М. : ОАО Изд во «Радуга», 2004.

2. Poe, E.A. The Mystery of Marie Roget [Text] // Selected Tale. – СПб. : Антология, 2003. – С. 125–140.

ЛИНГВИСТИКА ДИСКУРСА УДК- 811.133.1.

ББК 81.2Фр;

Т.Г. Игнатьева МОДЕЛЬНАЯ ЛИЧНОСТЬ ЗАПАДНО-ВРОПЕЙСКОГО СРЕДНЕВЕКОВЬЯ:

«ДАМА СЕРДЦА»

Статья посвящена однму из лингвокультурных типажей французского Средневековья, модельной личности «Дама сердца». Анализируются семантические значения понятия в контексте средневековой культуры. Представлены способы репрезентации данной модель ной личности.

Ключевые слова: модельная личность;

архетип культуры;

куртуазная любовь;

денота тивное значение;

прагматическое значение T. G. Ignatieva MODEL PERSONALITIES IN THE MIDDLE AGE IN WESTERN EUROPE:

«DAME OF HEART»

The paper is devoted to one of the diversities of linguistic and cultural kind. It deals with seman tic, conceptual and primarily linguistic characteristics of the one of the leading model personalities in the Middle Age in Western Europe known in the history of culture as «Dame of Heart».

Key words: model personality;

archetype of culture;

denotative meaning;

pragmatic meaning;

courteous love.

Современные лингвистические исследования демонстрируют всё возрастающий интерес к антропоцентрической сущности языка. В рамках когнитологического направления можно наблюдать становление новых подходов к его изучению. Так, утвердились такие термины, как «лингвоконцептология», «лингвокультурология», «лингвоперсонология». Человек рас сматривается как субъект культуры, как социообразующий фактор в культурно исторической эволюции. Данное поле исследования выводит ученого на «установление сущ ности и природы субъектности как свойства социальной материи, а потому более глубинной характеристики человека на исторически разных этапах и онтогенетических уровнях его раз вития» [Сайко, 2002, с. 10]. Прошедшие культурно-исторические эпохи предстают перед на ми в виде различного рода моделей, которые мы называем архетипами культуры, понимая термин «архетип» как концептуальный стереотип, выступающий в индивидуальной концеп туальной системе человека, которая проявляется в образовании специфической, конвенцио нальной картины мира. Архетипы культуры имеют суггестивный характер, являются соци ально значимыми ориентирами, включающими в себя всё наиболее типическое, отобранное социальным опытом общества как лучшее, достойное подражания. Архетипы культуры – это концептуальная «мерка», с которой человек соотносит своё социальное бытие как с идеаль ной моделью, где зафиксированы наиболее важные, социально значимые элементы, «нара ботки» общесоциального опыта, служащие ориентиром в его повседневной жизни. Подобное понимание близко к герменевтическому, где архетип рассматривается как воспроизводимый в психике людей способ связи вещей, их исходный контур. Это порождающая система, обра зованная минимальной структурой явлений, которая представлена в культуре, транслируется вместе с текстами [Брудный, 1998, с. 60].

Архетипы культуры, соотносясь с терминами «модель», «стереотип», «концептуальная мерка», включают в себя так называемые модельные личности. В.И.Карасик определяет по нятие модельной личности следующим образом. Это обобщенные социально-культурные ти пы людей, которым подражают (или, наоборот, от которых отталкиваются) представители той или иной культуры. Модельная личность – это наиболее яркий представитель лингво культурных типажей. Типаж, в свою очередь, представляет собой более или менее объектив ное образование, будучи обобщением характеристик реально существующих либо созданных творческим воображением людей [Карасик, Ярмахова, 2006, с. 59]. Рассмотрим один из яр ких примеров модельной личности французского Средневековья, каковым является «Дама сердца».

Феодальная эпоха связана с рыцарской идеологией, заключающейся в идее иерархическо го вассалитета и рыцарского этикета, важнейшее место в котором занимала куртуазность.

Общепризнано считать краеугольными камнями рыцарской идеологии Доблесть, Щедрость и Куртуазность. Модельными личностями «куртуазного универсума» (термин О.В.Смолицкой) являются рыцарь и его дама сердца. Эти две фигуры находятся в центре модели отношений между мужчиной и женщиной, которая получила название fine amour (утонченная любовь).

В 1883 году французский медьевист Гастон Парис ввёл термин «куртуазная любовь». Тер мин нашёл широкое распространение для обозначения яркого феномена средневековой куль туры, создавшего целую систему взглядов и правил поведения, оказывавших влияние на по вседневную жизнь обществав плоть до 17 века и не утративших этого влияния и в наше вре мя.

Эпицентром куртуазного универсума была dame (госпожа). Как показало наше изучение вопроса, в рыцарском куртуазном романе, наиболее полно отражающем идеологию рыцар ской культуры, самым частотным наименованием женщины как в системе лица событийно го, т.е. среди персонажей первого плана, так и в системе лица коллективного, т.е. персонажей второго и т.д. планов, является номинация la dame. Это прямая понятийная номинация, вы раженная существительным – антропонимом со значением пола и социального положения персонажа, как правило, сопровождаемая определенным артиклем. Данная номинация явля ется носителем социальной информации и тесно связана с экстралингвистическими факто рами, с социальной организацией и культурой общества. Номинация обладает также особой коннотативной насыщенностью, связанной с социальным статусом знатной дамы в средневе ковом обществе.


Семантическая широта и весомость денотативного значения, коннотативные оттенки, т.е.

эмоциональные, экспрессивные, стилистические компоненты содержания номинации, без сомнения, определяют выбор автора в процессе наименования женских персонажей.

Латинский язык имел достаточно широкий набор слов, именующих женщину: mulier, femina, uхor, conjux, matrona, domina, в этот же ряд можно добавить filia и mater. Каждая но минация имела свою сферу употребления [Grisay, Lavis, Dubois-Stass, 1969, с. 108–109]. Так, mulier и femina являлись наиболее широкозначными наименованиями и употреблялись в ла тинском языке наиболее часто. Mulier означало женщину вообще, замужнюю женщину, час то употреблялось как обращение. Существительное femina составляло конкуренцию слову mulier и в 13 веке вытеснило его. Спектр значений слова femina был шире, чем у mulier. Кро ме того, учёные объясняют экспансию слова femina в латинском языке также тем, что оно стало широко употребляться сначала в поэтических, затем в прозаических литературных тек стах. Существительные uxor и conjux употреблялись по отношению к замужним женщинам и означали супруга. Являясь синонимами, они имели разную сферу стилистического употреб ления. Uxor доминировало в прозе, тогда как conjux чаще употреблялось в поэзии. Наимено вание matrona имело значение, выражавшее идеал поведения женщины в обществе и было связано с такими представлениями, как уважение, знатность, достоинство. Domina означало хозяйка дома (по отношению к рабам и прислуге), собственница (животных, какого-либо предмета, недвижимой собственности, драгоценностей и т.п.). Это понятие ассоциировалось с представлением о могуществе, власти, престиже в обществе. В лирической поэзии domina означала возлюбленную поэта, но такую, которая заставляет его страдать. Об этом свиде тельствуют эпитеты, с которыми употреблялась данная номинация: dura – строгая, суровая, immitis – суровая, жесткая, iniqua – несправедливая, crudelis – бесчуственная, безжалост ная. В поздней латыни это слово употреблялось как почетное наименование для знатной женщины, оно нашло широкое распространение, особенно в эпистолярном стиле.

В старофранцузском языке производное от domina dame находит самое широкое приме нение в языке, в частности в лексике феодальной титулатуры, став коррелятом для номина ции мужского рода sire – seigneur, поскольку таковая не имела формы женского рода. Воз никла необходимость в наименовании женщины, лингвистически выражающим её социаль ный статус. Номинация dame восполняла языковую лакуну, при этом в литературном упот реблении произошло метафорическое переосмысление слова. Основополагающий концепт Средневековья, концепт сюзеренитета, т.е. вассальной зависимости, из языка феодальной лексики перешел в язык любовной. Феодальные отношения, составляющие социоэтническую сферу, лежащую в основе эпической и лирической семантики, переходят в куртуазную лите ратуру в снятом виде, как отстраненное выражение психологической зависимости, эмоцио нальной несвободы, обусловленной любовным чувством. Служение сюзерену, вассальная зависимость, атрибуты подобной службы становятся основными выразителями куртуазных отношений.

Семантический анализ показывает, что в слове la dame соединились несколько значений.

Прежде всего отмечается значение дама-воспитательница (la dame-ducatrice) [Pernoud, 1980, с. 136;

Duby, 1981, с. 235]. В изучаемую эпоху детство детей было коротким. В семи летнем возрасте мальчики покидали матерей и переходили для дальнейшего проживания ко двору сеньора – их отца или дяди по материнской линии. Характерно в этом плане признание Изольды Тристану: Je t’ai aim parce que tu tais son neveu et que tu faisais plus pour sa gloire que tous les autres [Duby: для его славы, чем все другие (Тристан был племянником короля Марка, мужа Изольды)]. До 13 века отношение дядя-племянник было привелигированным среди родственных отношений. В современном французском языке до сих пор существует поговорка Il est mon oncle qui mon ventre comble, дословно ‘именно дядя кормит (наполняет) мой живот [Monireynaud, Pierron, Suzzoni, 1993, c. 47]. Чтобы оказать глубокое почтение му жу, жена дяди должна была холить и лелеять его племянников. Таким образом, «дама серд ца» для молодых людей, тех, кого называли jeunes и bacheliers (холостяки) и кто в большом количестве жил в каждом аристократическом доме, прежде всего была «педагогиня», настав лявшая их в тонкостях куртуазных манер рыцарского поведения.

В качестве ещё одного значения мы выделяем значение дама-сеньора. При этом значение сеньора выступает в двух планах. В плане узко прагматическом, бытовом это жена хозяина, которая во время частых военных походов мужа надзирала за имениями, и земельной собст венностью. Жены имели неограниченный контроль над личными вещами, составлявшими их приданое, а также над изделиями применяемыми или производимыми в домашнем хозяйст ве. Закон позднего Средневековья наделяет хозяйку дома «правом ключей» от кладовых и ограниченной возможностью вступать в деловые отношения [История женщин, 2009, с. 277].

Помимо этого дама-сеньора в отсутствие мужа осуществляла функции судьи, улаживая не урядицы среди многочисленной челяди замка, состоявшей, к тому же, зачастую, в разной степени родства между собой. В отсутствие сеньора его супруга приобретала особый статус, наделялась значительной властью, становилась центром двора, уважения и поклонения.

Помимо узко прагматического, существовало возвышенное, идеализированное и, более того, мифологизированное в лирике и в куртуазной романной литературе значение дама сеньора. «Куртуазная любовь была прежде всего знаком престижа в мужском обществе, бла годаря чему влияние созданной поэтами модели оказалось столь сильным, что смогло со временем изменить отношение к женщине в обществе в целом» [Дюби, 1990, с. 92]. Появле ние любви как совершенно самостоятельной ценности изменило до неузнаваемости всю па нораму средневековых нравов и ввело в рыцарскую этику новое измерение. Любовь во всех своих проявлениях, включая и чувственные, понимается отныне как нечто облагораживаю щее, а не как пагубная для души страсть от которой, по традиционному учению церкви, нуж но бежать как от чумы [Флори, 2006, с. 292–293]. Естественно, и отношение к предмету люб ви, даме сердца, его госпоже, кардинально изменилось. За женщиной следовало признать на личие особых достоинств. В куртуазной доктрине женщина признавалась равным и уважае мым участником куртуазных отношений. Более того, она была цель и смысл этих отношений для мужчины, того, что французы называют enjeu (ставка в игре).

Куртуазный универсум – это феномен рыцарской культуры, он был создан для того, что бы утвердить рыцарское сословие, зачастую состоявшее из безземельного воинства. Брачная практика периода состояла в том, чтобы хорошо женить одного сына, старшего, дабы сохра нить целостность семейного наследия. Остальные были предоставлены самим себе. Каноны куртуазной любви позволяли, посредством служения даме сердца, которая, как правило, бы ла женой сюзерена, возвыситься рыцарю (даже и не знатного происхождения) до аристокра тического круга. С другой стороны, подобное «служение» было удобно и для самого сеньо ра, так как позволяло ему «держать в узде» (l’ordo chevaleresque) рыцарское сословие. Ры царь должен был уметь владеть собой, укрощать свои порывы и беззаветно преклоняться пе ред дамой. Такова, вкратце, «затекстная ситуация», связанная с представлением о такой мо дельной личности, как «Дама сердца».

В литературном тексте куртуазного романа помимо однословной номинации, репрезенти рующей персонаж изучаемой модельной личности, встречаются двухсловная и многослов ные номинации. Двухсловная номинация одна – la bele dame. Несмотря на наличие препози тивного эпитета высокой качественной оценки со значением физической красоты bele, она носит нейтральный характер. Номинация bele как в качестве прилагательного, так и в своём субстантивированном виде находит очень широкое употребление в старофранцузском языке, особенно в его литературном функционировании. Это самая «демократичная» из всех жен ских номинаций. Она не имеет в себе импликаций, касающихся возраста или социального положения женщины, и является литературной условностью, т.е. клишированным наимено ванием женских персонажей. Как отмечает Ж. Маторе, в куртуазной литературе героиня все гда красивая belle, но персонаж почти автоматически лишен других качеств [Mator, 1980, с.

227]. Определенный артикль, сопровождающий номинацию, также имеет нейтральное кон кретизирующее значение.

Многословные номинации наиболее часто выражены структурами, содержащими прида точное относительное предложение типа: La dame qui ne li dist mot (Дама, которая ему не говорит ни слова) (Ch. au L., 1955). Подобные конструкции могут включать аналитический суперлятив: Vint une des plus beles dames / c’onques veist riens terriene (Вошла одна из самых красивых дам, которую когда-либо можно было видеть среди земных существ). По способу наименования последний пример представляет из себя прямую идентифицирующую номи нацию со значением социального положения героини, дополненную характеризующей но минацией со значением физической красоты в превосходной степени, содержащей автор скую оценку, выраженную через сравнение. Имеет место так называемая «эмфатическая превосходная степень, топос высочайшей степени совершенства героя вплоть до его неопи суемости» [Бурбело, 1980, с. 6]. Прилагательгое bele коррелирует с другими прилагательны ми лаудативного значения: bele et gente, sage et bele, cortoise et bele, cointe et bele и др., со ставляя формульные сочетания. Помимо немыслимой красоты номинации знатной дамы включают признаки знатного происхождения и обладания собственностью, например: la dame de Landuc … que fu fille au duc Ladudez.

В целом, можно сказать, что описательные характеристики персонажей, особенно жен ских, имеют вкрапленный характер, в частности, у Кретьена де Труа. Всё внимание автора сосредоточено на развитии перипетий сюжета. По ходу повествования имеют место лишь беглые, краткие замечания автора по поводу внешности или личностных качеств героев.

Модельная личность Средневековья «Дама сердца» со стороны денотативного содержания имеет две ипостаси. Одна бытовая – хозяйка дома, покоев, запасов, «ключница» и «педаго гиня» в одном лице, постоянно находящаяся «в интересном положении» ( ведь основная прагматическая ценность женщины в её плодовитости). Благоразумие и сдержанность – это её добродетели. Другая ипостась – Дама-королева в куртуазных отношениях, та, которую восхваляют и о которой тоскуют поэты. Она – экзальтированный идеал мужского рыцарско го воинства, у которого культ «Дамы сердца» являлся предлогом и оправданием всех жиз ненных перипетий. При всей яркости и значимости изучаемой модельной личности, способы её языковой репрезентации в литературных текстах не отличаются большим разнообразием.

Где здесь литературная игра, а где жизнь? Ответ на этот вопрос теряется в глубине веков.

Для нас важно, чтобы менталитет современного человека не утратил понятие «рыцарское отношение к женщине», а «Дама сердца» как модельная личность оставалась образом, зна чимым и для современной культуры.

Библиографический список 1. Брудный, А.А. Психологическая герменевтика [Текст] : учебное пособие / А.А. Брудный. – М. : Лабиринт, 1998.

2. Бурбело, В.Б. Историческая стилистика французского языка [Текст] / В.Б. Бурбело. – Киев : Лыбидь, 1990.

3. Дюби, Ж. Куртуазная любовь и перемены положения женщин во Франции 12 в. [Текст] / Ж. Дюби // Одис сей. – М. : Наука, 1990. – С. 90–96.

4. История женщин на Западе [Текст] / История женщин на Западе. В 5 т. T.2. Молчание Средних веков. – СПб. : Алетейя, 2009.

5. Карасик В.И. Лингвокультрный типаж «Английский чудак» [Текст] / В.И. Карасик, Е.А. Ярмахова. – М. :

Гнозис, 2006.

6. Сайко, Э.В. Субъект как феномен социального движения и предмет познания [Текст] / Э.В. Сайко // Чело век как субъект культуры. – М. : Наука, 2002.

7. Флори, Ж. Повседневная жизнь рыцарей в средние века [Текст] / Ж. Флори. – М. : Молодая гвардия, 2006.

8. Grisay, F. Les dnominations de la femme dans les anciens textes littraires franais [Texte] / F. Grisay, G. Lavis, M. Dubois-Stass. – Genve: Editions J. Duculot, S.A. Gembloux, 1969. – 246p.

9. Montreynau, F. Dictionnaire de Proverbes et Dictons [Texte] / F. Montreynau, A. Pierron, F. Suzzoni. – Paris :

Edition Gilles Firmin, 1993.

10. Duby, G. Le chevalier, la femme et le prtre [Texte] / G. Duby. – Paris : Hachette, 1981.

11. Mator, G. Remarques sur beau et beaut en ancien franais [Texte] / G. Mator // Etudes de langue et de littrature franaise offerts Andre Lanly. – Nancy: Ateliers des Publications. Nancy 2, 1980. – P. 225–231.

12. Pernoud, R. La femme au temps des cathdrales [Texte] / R. Pernoud. – Paris : Editions Stock, 1980.

Список источников примеров 1. Le chevalier au lion (Yvain). (Les romans de Chretien de Troyes) dits d’aprs la copie de Guiot (Bibl. nat. fr., 749). / Publi par Mario Roque. – Paris : Editions Champion, 1982.

УДК 811.161.1’37 + 811.111’ ББК 81.2 Рус. – 3 + 81.2 Англ. – Е.Ю. Балашова НОМИНАТИВНАЯ ПЛОТНОСТЬ ЛИНГВОКУЛЬТУРНОГО КОНЦЕПТА ВЕРА / FAITH В РУССКОМ И АНГЛИЙСКОМ ЯЗЫКАХ В статье проводится анализ номинативной плотности религиозного концепта вера / faith в русском и английском языках. Автор структурирует словообразовательное гнездо лексемы вера, номинирующей упомянутый концепт, по семантическим и когнитивным па раметрам, а также исследует её сочетаемость, что позволяет выявить лингвокультурную специфику концепта вера в православном и протестантском дискурсах.

Ключевые слова: лингвокультурный концепт;

номинативная плотность;

концептуаль ный анализ;

семасиологический анализ;

сема;

семантическая структура;

православный дис курс;

протестантский дискурс E.Y.Balashova THE NOMINATIVE DENSITY OF THE LINGUOCULTURAL CONCEPT FAITH IN RUSSIAN AND ENGLISH LANGUAGES The article focuses on the nominative density of the concept faith in Russian and English. Th word faith, nominating the mentioned concept is analyzed according to semantic and cognitive pa rameters;

this allows to determine the national specific character of the concept faith in orthodox and protestant discourses.

Key words: linguocultural concept;

nominative density;

conceptual analysis;

semasiological analysis;

sema;

semantic structure;

orthodox discourse;

protestant discourse.

Выдвижение антропоцентрической парадигмы на передний план ориентирует современ ную лингвистику на изучение не только собственно лингвистических категорий, но и рече мыслительной деятельности, воплощённого в языковых единицах мировосприятия и миро воззрения носителей языка. Исследование концептосферы дискурса позволяет существенно приблизиться к пониманию общенациональных и специфических особенностей языкового сознания представителей того или иного этноса, а также создать достаточно объективную модель определённого вида дискурса.

Некоторые исследователи выделяют лингвистический и концептуальный аспекты дискур са [Сергеева, 2002, с. 6], подчёркивая особую значимость лексического аспекта, поскольку лексическая система языка является ведущей при исследовании любых фрагментов языковой картины мира, а также обеспечивает функционирование языка как средства общения. Кроме того, большая часть исследователей считает, что в основе языковой модели мира лежат зна ния, закреплённые в семантических категориях, семантических полях, составляемых из слов и словосочетаний [Караулов, 1976].

За основу понимания того или иного вида дискурса современные лингвисты берут, преж де всего, его лексико-семантическую специфику, отражающую тот особый вид ментально сти, который присущ данному дискурсу [Сергеева, 2002, с. 11].

В современной лингвистике всё более распространённым становится мнение о том, что концептуальный анализ – продолжение семантического [Селиванова, 2000]. Несомненно, изучение концептов расширяет рамки исследования за пределы собственно лексикологиче ского анализа, требуя применения методов когнитивной семантики. При этом одно не проти воречит другому: концептуальный анализ даёт возможность не только более глубокого, но и более широкого рассмотрения семантики языковых единиц [Сергеева, 2002а, с. 4]. Так, су ществует точка зрения, согласно которой набор, частотность, сочетание и взаимосвязи кон цептов вообще являются основой любого дискурса и различают дискурсы между собой [Бу латова, 1999, с. 40]. Вероятно, поэтому концепт оказался в центре внимания многих совре менных лингвистов.

При исследовании семантики и структуры концепта в рамках того или иного вида дискур са важным оказывается изучение способов экспликации семантической структуры концепта.

Моделирование концепта включает, таким образом, определение базовых компонентов его семантики, а также выявление совокупности устойчивых связей между ними [Михальчук, 1997, с. 29].

Необходимо отметить, что анализ языковых средств позволяет наиболее простым и эф фективным способом выявить семантико-когнитивные признаки концептов и создать модель того или иного концепта. Лексико-семантический подход позволяет максимально полно от разить состав языковых средств, вербализующих исследуемый концепт, достаточно объек тивно описать семантику этих единиц (слов, словосочетаний, ассоциативных полей, паре мий, текстов) с применением методики когнитивной интерпретации результатов лингвисти ческого исследования, смоделировать содержание концепта как глобальной ментальной еди ницы в её национальном своеобразии [Попова, Стернин, 2006, с. 16] и определить место ис следуемого концепта как в национальной концептосфере в целом, так и в конкретном виде дискурса в частности.

С целью моделирования концепта на системно-языковом уровне религиозного христиан ского дискурса мы выделяем такую его дискурсивную категорию, как номинативная плот ность.

В качестве важнейшего показателя актуальности определённого концепта для той или иной лингвокультуры рассматривается его номинативная плотность. Под данным термином следует понимать «детализацию обозначаемого фрагмента реальности, наличие множества вариантов его обозначения и смысловых оттенков» [Слышкин, 2004, с. 54].

Очевидно, что концепт не равен слову, следовательно, в него входит всё словообразова тельное гнездо базовой лексемы-репрезентанта, семантическое наполнение и деривационные связи единиц, составляющих это гнездо, их частотность и сочетаемость. В связи с этим, нам необходимо исследовать концентрированные и дисперсивные аппеляции к религиозному концепту вера / faith в русском и английском языках. При концентрированной апелляции концепт реализуется эксплицитно – при помощи конкретной языковой единицы, имеющей с ним внеконтекстуальную номинативную связь. При дисперсивной апелляции он формирует ся в сознании адресата при помощи совокупности значений языковых единиц, которые не являются средствами его номинации [Слышкин, 2005, с. 38] Представление о концепте в дискурсе создаётся прежде всего благодаря совокупности значений эксплицирующих его лексических единиц и словосочетаний, а также исходя из микроконтекста, в котором употребляются эти экспликанты [Сергеева, 2002, с. 45].



Pages:     | 1 |   ...   | 6 | 7 || 9 | 10 |   ...   | 13 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.