авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 |   ...   | 4 | 5 || 7 | 8 |   ...   | 9 |

«Содержание Конвергенция биологических, информационных, нано- и когнитивных технологий: вызов философии Автор: В. В. Пирожков...................................... 3 ...»

-- [ Страница 6 ] --

стр. Как эту же проблему Канта решает Шопенгауэр и как это влияет, по Кармину, на понятие интуиции? Контекст существенно меняется: концепция иррациональной интуиции основана на "развенчании разума" как высшей познавательной способности. Вместо систематической реализации логических понятий, превосходства "диалектического" разума над "формально-логическим" рассудком - выдвижение рассудка, а не разума на первое место в познании. По Кармину, у Шопенгауэра дело разума сводится к рефлексии, созданию абстрактных понятий и осуществлению формально-логических операций. Разум лишь оформляет в "отвлеченных понятиях" то, что получает от созерцания и рассудка, и с помощью языка эти данные превращаются в знание. "Разум важен для людей потому, что без образуемых им понятий они не могли бы выражать свои знания в интерсубъективном языке и сообщать его друг другу. Но он не расширяет наше знание - из него нельзя извлечь больше, чем было в него вложено" [Кармин 2011, 102].

Рассудок для Шопенгауэра более значим, и интуиция как непосредственное созерцание "есть дело чувственности и рассудка". Однако, как настаивает Кармин, это не традиционное деление интуиции на базе эмпиризма и рационализма и не совмещение интуиции с чувственным познанием;

по Шопенгауэру, чувственная интуиция рассудочна и в этом смысле интеллектуальна, т.е. переосмысливается сама природа рассудочности и ее соотношение с разумом, они как бы меняются местами. Это "новая, оригинальная версия интуитивного познания, которая возникает на основе построения концепции интуиции с позиций иррационализма" [Кармин 2011, 102]. Разуму остается лишь дискурсивное понятийное мышление, оформление в "бессодержательных формах" того, что он получает от рассудка, который занимается "непосредственным созерцанием" действительного, не проводит никаких умозаключений в абстрактных понятиях, но делает это непосредственно, необходимо и правильно, как в случае постижения причинности.

Кармин неудовлетворен отсутствием обоснования такой позиции и в определенном смысле стремится сделать это за философа, опираясь на его же работы, где Шопенгауэр стремится показать на примере открытия Ньютона, Лавуазье и других как вначале у них возникают "правильные" непосредственные умозрения рассудка и как они только затем "входят в сферу абстрактных понятий рефлектирующего разума" [Кармин 2011, 108].

Очевидно, что концепция Шопенгауэра (которой Кармин уделяет гораздо больше внимания и страниц, чем другим философам) позволяет увидеть многое из не выявленных до него деталей и оттенков в понимании природы интуиции в контексте проблемы разумного и рассудочного. Однако в конечном счете показав богатство подходов Шопенгауэра к понятию интуиции в контексте рассудочного знания, которое немецкий философ лишил понятийности, Кармин настаивает, что у него речь идет не об интеллектуальной, а иррациональной интуиции, как алогичной, нерефлектируемой, невыразимой в рациональных формах мышления и языка, близкой к бессознательной, слепой и темной воле, что соответствует данной философской концепции в целом. Почему же Кармин так много страниц посвятил концепции интуиции Шопенгауэра? Прежде всего, по-видимому, потому что проблема интуиции была погружена в контекст "воли и представления" вопреки европейскому логоцентризму, поэтому было о чем спорить, чему возражать, а также критически осмысливать те интересные и значимые идеи философа о недооцененном, суженном понимании рассудочного, роли чувственного, непосредственного знания. Интуиция как понятие действительно не может быть объяснена и построена с помощью логически правильных оснований и выводов разума, значит надо стремиться понять в рациональных формах роль иррационального в интуитивном познании2.

А. Бергсон, как он представлен у Кармина, напрямую ведет речь об иррациональной интуиции, но для него рассудок есть "орган понятийного мышления", а интуиция -особая, недоступная рассудку познавательная способность. Не рассматривая концепции самого Бергсона, отмечу лишь принципиальные выводы, сделанные Карминым из его понимания соотношения интеллекта и интуиции, на чем сказалось влияние "философии жизни".

Пороки современного общества происходят от чрезмерного влияния интеллекта, усвоенных с детства схем формально-логического мышления на способности и интуицию человека, что представляется естественным и необходимым в логоцентристском об стр. ществе. Для понимания и преодоления чрезмерного влияния рацио необходимо развитие интеллекта обогащать интуицией, что предполагает серьезные усилия, изменения в обучении и воспитании, всего образа жизни, умения принимать решения, в том числе и в познании, не зарегламентированном жесткими нормами и правилами.

Таким образом, даже на некоторых примерах из множества рассмотренных Карминым становится очевидным, что проблема интуиции, формирование ее понятия все время сталкивается с давно известной необходимостью понять оптимальное соотношение не только чувственного восприятия и логического мышления, но еще в большей степени рационального и иррационального, свободно-творческого и регулируемого познания.

В другом ключе рассматривается проблема и понятие интуиции, занимающее одно из центральных мест в феноменологии Э. Гуссерля, о чем Кармин размышляет как в историко-философском разделе, так и в главе III "От философии к науке", которая в наибольшей степени выражает его собственную концепцию интуиции. Для Гуссерля это понятие фундаментально как выполняющее и гносеологические и онтологические функции, поскольку на основании исследования свойств сознания, которое интенционально - всегда направлено на объект, возможно судить о самой реальности.

Интуиция непосредственно конституирует реальность и "обосновывает знание, получаемое путем наблюдений или логической дискурсии". Кармин подчеркивает, что "в феноменологической интуиции нет ничего неразумного, сверхразумного или мистического. Сутью ее является то, что она непосредственным образом задает сознанию объекты, являет ему их такими, каковы они есть в реальности.... Гуссерль с полным основанием замечает, что интуиция составляет "ядро сознания"" [Кармин, 2011, 93]. По Гуссерлю, существует "самоданность" интенционального объекта в интуиции, знание о нем всегда аподиктично, тогда как знание о внешнем мире на основе естественной установки неаподиктично, его очевидность обманчива3. Кармин видит ситуацию иначе:

очевидность интуиции только для субъекта, уверенность в "объективности" здесь объясняется тем, что внутренний мир сознания субъекта изолирован от внешней объективной реальности, "вынесено за скобки" все, что касается ее, и, таким образом, истинность утверждается внутри мира собственного сознания субъекта.

Подводя итог историко-философскому экскурсу, всему богатству идей и представлений об интуиции, Кармин отмечает, что "научный подход к интуиции как реальному когнитивному акту требует критического отношения к философской традиции", и ни одно из рассмотренных учений, при всем богатстве идей и подходов, не может быть признано исчерпывающим и убедительным. Представленное в концепциях об интуиции "единство ее внешних критериальных признаков, просвечивающее сквозь все это разнообразие", -это непосредственность и самоочевидность, они "маркеры" интуиции, но характеризуют, что очень важно, не знание само по себе, а отношение субъекта к знанию, т.е. то, как оно представляется субъекту, который убежден в его достоверности. Кармин приводит свое обоснование существующему сегодня положению о непосредственности и очевидности интуиции, которые объясняются тем, "что процесс формирования интуитивного знания субъектом не осознается, а потому результат этого процесса в его сознании представляется ему как появившаяся без ведущих к ней промежуточных познавательных операций, "сама по себе" очевидная истина. Бессознательное протекание интуитивного процесса -вот что в действительности является принципиальной особенностью интуиции, ответственной за возникающее у субъекта впечатление ее непосредственности и очевидности" [Кармин 2011,212]. Для эпистемологии гуманитарного знания значимо выделение Карминым различных форм знания на основе анализа существующих в философии концепций интуиции, в частности, это (1) фактические высказывания суждения, выражающие элементарные эмпирические факты;

(2) общие положения аксиомы, максимы, принципы, "которые не могут быть дедуктивно выведены из каких либо других положений и служат... "началами" науки";

(3) "сокращенные умозаключения" из достоверных посылок, вывод которых охватывается сразу, мгновенно, представляется ясным и очевидным [Кармин 2011, 225].

Как представляется, философское понимание интуиции в познании, прежде всего должно преодолеть упрощенный "отражательный подход к познанию. Не отражение, стр. но "проживание", когда в единстве с эмоциями и нравственностью "мышление становится бытием" (В. Э. Сеземан);

интуиция -это постижение "целостным человеком", всей его сущностью на уровне бытия. Очевидно также, что специфика и способы построения общих понятий в гуманитарном знании непосредственно связаны с проблемой интуиции, и это можно показать на фундаментальном уровне, сославшись, в частности, на Гуссерля и особую феноменологическую тему - соотношения, взаимосвязи между "возможностью интуитивного исполнения предложений... и чистой синтетической формой предложения (чисто-логической формой)"4. Разумеется, что наряду с историко-философским опытом существует современное рационально-научное объяснение сущности интуиции и ее операций;

это Кармин и представляет обстоятельно в последующих разделах книги, особо выделяя богатый опыт и результаты психологических исследований.

Осуществленное - на основании работ Ж. Деррида и Н. С. Автономовой, А. В. Михайлова, а также А. С. Кармина, его всестороннего анализа интуиции - "поисковое" рассмотрение проблемы создания общих понятий гуманитарного знания приводит к предположению об особой роли в этом процессе интуиции и об ограниченных возможностях их формально логического построения. Очевидно также, что выход в более широкие сферы сознания и познания, в частности необходимое обращение к интуиции, существует как самостоятельная эпистемологическая проблема "рождения" общих понятий и требует специального исследования.

ЛИТЕРАТУРА Автономова 2011 - Автономова Н. С. Философский язык Жака Деррида. М, 2011.

Асмус 1965 -Асмус В. Ф. Проблема интуиции в философии и математике. М., 1965.

Гуссерль 1999 -Гуссерль Э. Идеи к чистой феноменологии и феноменологической философии. Том I. Общее введение в чистую феноменологию. М., 1999.

Деррида 2000 -Деррида Ж. О грамматологии / Пер. с фр. и вступ. ст. Н. С. Автономовой.

М., 2000.

Кант 1994 - Кант И. Критика чистого разума в 8 т. Т. 3. М., 1994.

Кармин 2011 - Кармин А. С. Интуиция. Философские концепции и научное исследование.

СПб., 2011.

Кассирер 1998 - Кассирер Э. Логика наук о культуре // Он же. Избранное. Опыт о человеке. М, 1998.

Микешина 2010 - Микешина Л. А. Диалог когнитивных практик. Из истории эпистемологии и философии науки. М., 2010.

Михайлов 1997 - Михайлов А. В. Языки культуры. М., 1997.

Мотрошилова 2003 - Мотрошилова Н. В. Идеи I Эдмунда Гуссерля как введение в феноменологию. М, 2003.

Мудрагей 1999 - Мудрагей Н. С. Вещь в себе: от непознаваемости к узнаваемости (Кант Шопенгауэр) // Вопросы философии. 1999. N 1.

Никитин 2004 - Никитин Е. П. Духовный мир: органичный космос или разбегающаяся вселенная? М., 2004.

Примечания В монографии охвачены идеи и концепции от Эпикура (341 - 270 до н.э.) до философов и ученых начала XXI века;

от историко-философских до психологических исследований и выявления роли интуиции в искусстве и науке в целом. Необходимо отметить представленную в монографии сводную таблицу определений понятия интуиции с указанием 30 источников на европейских языках [Кармин, 2011, 301 - 303]. Библиография содержит 636 наименований, в т.ч. 267 на английском языке.

Возможно, и поэтому философия Шопенгауэра стала привлекать внимание в последние десятилетия. Так, Е. П. Никитин дал новое, нетрадиционное понимание идей философа как исследователя "эмпирической реальности воли и волеизъявления", показал, что обнаружение иррациональности человеческой воли "послужило исходным пунктом для совершенно нового отношения к иррацио стр. нальному.., как столь же необходимому и естественному началу, что и начало рациональное;

и это существенным образом определило все последующее развитие философских и конкретно-научных исследований человека" [Никитин 2004, 340]. См.

также [Мудрагей 1999, 106].

Для сравнения приведу позицию Н. В. Мотрошиловой об общей тенденции развития темы интуиции: "Присоединение феноменологического измерения... привело, во-первых к значительному расширению рамок сущностно-эйдетического рассмотрения. Во-вторых...

тенденция объединения темы сущностей и темы усмотрения (особого) созерцания, интуиции, обрела четкие очертания. В-третьих, сущностно-интуитивный анализ самих сущностей, эйдосов под влиянием Гуссерля стал постепенно завоевывать свои права не только в "чистой", но и в формальной логике" [Мотрошилова 2003, 186].

Цит. по [Мотрошилова 2003, 535].

стр. Заглавие статьи Принцип и природа разумности Автор(ы) В. С. ЦАПЛИН Источник Вопросы философии, № 12, Декабрь 2012, C. 116- ФИЛОСОФИЯ И НАУКА Рубрика Место издания Москва, Россия Объем 28.7 Kbytes Количество слов Постоянный адрес статьи http://ebiblioteka.ru/browse/doc/ Принцип и природа разумности Автор: В. С. ЦАПЛИН В основе гипотезы о природе и принципе разумности лежит понятие "сложное ощущение", предположительно возникающее в организме человека в качестве "подробного" ответа организма на внешние раздражители. Источником сложных ощущений может служить дополнительная сенсорная система с большим разрешением, чем известные органы чувств, и способная генерировать общий сигнал от раздражителей с разной модальностью. В результате последовательного преобразования этих сигналов, и сопоставления с эталонными сигналами, генерированными структурами памяти, происходит идентификация внешних раздражителей, сопровождаемая появлением ощущений психического комфорта или дискомфорта, стимулирующих направленное поведение, называемое разумным.

Гипотеза впервые схематически объясняет все проявления разумности с единых позиций и позволяет высказать предположение о нейрофизиологической первопричине поведения, погрузившего цивилизацию в состояние системного кризиса.

The hypothesis about the nature and the principle of reasonableness is based on the concept of "complex sensation", which supposedly arises in the human body as a "detailed" response of the organism to external stressors. The immediate source of complex sensations might be an additional sensory system with a higher resolution than known systems, and is able to generate a united signal from stimuli with different modalities. As a result of consistent transformations of these signals and comparison of them with the benchmark signals produced by the structures of memory an identification of the external stimuli occurs and a sensation of mental comfort or discomfort appears. Those sensations stimulate directional behavior called reasonable.

For the first time the hypothesis not only schematically explains all the manifestations of the reasonableness with one voice, but also allows assumptions about the neurophysiologic root reason of human behavior leading the civilization to systemic crisis.

КЛЮЧЕВЫЕ СЛОВА: разумность, ощущение, эталонное ощущение, фрагмент ощущения, сложное ощущение, нейробиологический субстрат, нечеткое мышление, чувство комфорта, чувство дискомфорта.

KEY WORDS: reasonableness, sensation, benchmark sensation, pixel sensation, neurobiological substratum, fuzzy thinking, comfort sensation, discomfort sensation.

стр. Разумность Несмотря на многовековую историю употребления понятий разумность, сознание, мышление и память, их природа и принцип не ясны. Подавляющему большинству людей разумность представляется имманентно присущей человеку способностью, а мышление ее бестелесной эманацией, позволяющей совершать оптимальные и целесообразные поступки. В результате разумностью считается способность "понимания и осмысления ", "приходить к правильным выводам... ", "самостоятельно бороться с хаосом... ", "обнаруживать и преодолевать противоречия... " и т.п. О пристрастности таких "определений" говорит масса межличностных и социальных конфликтов, в которых не только нет "понимания и осмысления", но скорее свидетельствующих о том, что разумность вообще достаточно редко оказывается "разумной"! Более того, многотысячелетняя история человечества свидетельствует, что даже решение проблемы достижения стабильности, спокойствия, обеспеченной и осмысленной жизни, практически не удается сдвинуть с места. Дело в том, что возможности природных образований, явлений и процессов, к которым относится и механизм разумности, определяются последовательностью естественных физико-химических взаимодействий и случайными влияниями, а не заранее запланированной целью. Поэтому такие представления о разумности - иллюзия! Явление "жизнь", например, существует лишь поскольку природная последовательность процессов однажды привела к образованию соединения, способного к наследуемой саморепликации. Дальше - случайная эволюция.

Действительно, к увеличению вероятности успешной саморепликации - прямо или опосредованно, сводятся все функции любого организма и органа без исключения.

Казалось бы, разумность также должна удовлетворять этому императивному условию, однако многие проявления разумности ему противоречат. Именно разумности человечество обязано иррациональной межличностной и межплеменной враждебностью, взаимоуничтожением в войнах, разгулу преступности, изобретению религии с ее реакционной и деструктивной сутью, и сознательным ограничением рождаемости. Такое возможно, только если "разумность" является лишь побочным свойством, проявляющимся в избыточной для выживания способности реагировать на внешние раздражители. Аналогом может быть побочность явно избыточной способности глаза человека различать до десяти миллионов оттенков. Поэтому "разумность" следует рассматривать как проявление избыточности в функционировании некоторого биологического механизма, в норме существующего и у многих других животных. Но именно этой "побочной избыточности" цивилизация обязана своим возникновением.

Поэтому со второй половины XIX в. начались попытки систематического обобщения частных идей и инструментальных исследований, связанных с разумностью. Однако один из участников этих событий вскоре отметил: "Вереница сырых фактов;

немного разговоров и споров вокруг отдельных мнений;

немного классификации и обобщения на скорее описательном уровне;

...ни одного закона в смысле законов физики, ни одного утверждения, из которого можно было бы вывести надежные следствия. Мы даже не знаем терминов, в которых можно описать то, по отношению к чему эти законы могли бы быть установлены" [Величковский 2006а, 52]. Прошло более столетия, но по прежнему все исследования природы и принципа разумности сводятся к попыткам обнаружения психологических, биохимических или приборных корреляций между проявлениями загадочной разумности и деталями либо поведения, либо химических превращений в тканях, либо метаболизма в нервной системе и мозге -мозгового картирования. Кроме того, произвольная и разнородная интерпретация наблюдаемых частностей породила настолько несъедобную мешанину понятий и терминов, что это вынудило членкора АН Б. М. Величковского недавно отметить: "Каждый, кто попытался бы читать современную литературу о когнитивных репрезентациях, довольно скоро пришел бы в недоумение... Эта область запутана, плохо определена и крайне дезорганизована. Среди наиболее популярных терминов можно найти следующие:

зрительные коды, вербальные коды, пространственные коды, физические коды, наименования, образы, аналоговые, цифровые и векторные репрезентации, изоморфизмы первого и второго порядков, многомерные пространства, шаблоны, признаки, структурные описания, стр. семантические сети и даже голограммы....Факт состоит в том, что они не ясны и не соотносимы между собой......Вопреки ясно осознанной задаче дать гомогенное объяснение отдельным феноменам,...конечным итогом...усилий вновь и вновь оказывается множество относительно несвязанных между собой фактов и минитеорий... " [Величковский 2006б, 287 - 288].

Таким образом, создается устойчивое впечатление, что попытка понять природу, принцип и механизм "разумности" на пути накопления хаотических и сомнительных данных, к успеху привести не может. Идет лишь складирование результатов экспериментов, постановка которых, взаимозависимость, интерпретация и отношение к разумности в целом настолько поверхностно, неоднозначно и даже недостоверно, что разработать на такой основе общую концепцию разумности невозможно. Не исключено, что даже для схематического понимания необходимо предварительное создание общей гипотезы о принципе и природе явления в целом. Именно такой попыткой и является предлагаемая гипотеза. Но сначала сделаем несколько замечаний.

Ощущение Фактически, ни одна работа, связанная с психологией, нейропсихологией человека и непосредственно с разумностью, не обходится без многократного использования понятий "чувство" и "ощущение" (различающихся лишь традициями словоупотребления).

Широчайшая распространенность и общеизвестность обозначаемых ими физических и психических состояний приводит к наделению "ощущений-чувств" статусом первичности, что как бы эквивалентно пониманию их природы. Не случайно, даже в специальной литературе можно встретить выражения типа: ощущение - "простейший психический процесс", являющийся психическим отражением отдельных свойств и состояний внешней среды. Воистину: "кирпич - это то, что неожиданно падает с крыши на голову"!

Тем не менее понятия чувство и ощущение в дальнейшем будут широко использоваться, но необходимо учитывать, что "ощущение и чувство" не "простейшие психические процессы", а за этими словами стоят пусть неизвестные, но сложнейшие нейрофизиологические взаимодействия.

Предполагается, что физические ощущения возникают в результате воздействия внешних раздражителей на специализированные рецепторы одной из шести известных сенсорных систем: зрение, слух, обоняние, осязание, вкус и вестибулярный аппарат. В журнале "Вестник РАН" отмечается: "По существу, органы чувств (сенсорные системы) способны воспринимать и преобразовывать сигналы трех модальностей: электромагнитные поля в видимой (зрение) и инфракрасной (температурная чувствительность) областях спектра;

механические возмущения - звуковые волны (слух), силу тяжести (гравитационная и вестибулярная чувствительность), механическое давление (осязание);

химические сигналы - обнаружение веществ в жидкой фазе (вкус) и в газовой фазе (обоняние) " [Варфоломеев, Евдокимов, Островский 2000,99]. Однако каждое из ощущений: свет, звук, вкус, запах, физическое воздействие и пространственное положение, не способно передать подробную информацию о внешних объектах или явлениях окружающего мира, кроме самых общих характеристик. Поэтому каждое из этих ощущений может быть вызвано только относительно простыми сигналами, генерированными в сенсорных системах. Отметим, что, как правило, человек может локализовать то место в организме, откуда, как ему кажется, исходят физические ощущения.

Психические ощущения, к числу которых относятся интуиция, эмоция и настроение (см.

ниже), не обязательно являются следствием внешних воздействий. В бодрствующем состоянии эти ощущения осознаются человеком как непредсказуемо меняющиеся фоновые состояния организма разной длительности и интенсивности. Например, ощущения уверенности, печали, гордости, умиротворенности и т.п. Психические ощущения полностью отсутствуют во время глубокого сна, под общим наркозом, вследствие потери сознания или вытеснения физическим ощущением, представляющим опасность для жиз стр. ни. Выражение "фоновые состояния" означает, что человек не может локализовать место в организме, откуда исходят психические ощущения. Они - "нигде" конкретно и, в то же время - "везде". В целом, не вызывает сомнения, что любое психическое ощущение не бестелесное "психическое отражение", а проявление каких-то "телесных" и вполне определенных нейробиологических взаимодействий и превращений.

Поведение О наличии разумности можно судить только по характеру поведения в широком смысле слова. Т.е. понимание и познание также следует рассматривать, как виды разумного поведения. Из наблюдений следует, что между ощущением и разумным поведением всегда есть причинно-следственная связь. Для того чтобы поведение под влиянием десятков одновременных осознаваемых ощущений1 не превратилось бы в беспорядочный и бессмысленный хаос, мозг автоматически должен:

1. Идентифицировать ощущения с соответствующими объектами, явлениями или понятиями.

2. Решить, какое из ощущений требует первоочередной поведенческой реакции.

3. Если поведенческая реакция допускает несколько вариантов, то выбрать оптимальный вариант.

4. И лишь затем генерировать сигналы управления поведением. Действительно, сначала человек должен идентифицировать природу возникшего ощущения, что эквивалентно его осознанию. Допустим, ощущается запах дыма, идентифицируемый с "лесным пожаром".

Сначала надо решить, что приоритетно: продолжать прогулку или бежать. Если бежать, то куда? В одном направлении непроходимое болото, в другом - пропасть и в третьем - берег реки. Очевидно, оптимальным будет третий вариант. Только после этого мозг сможет вырабатывать целенаправленные сигналы, управляющие поведением - самим бегом к реке.

На любом этапе предварительного анализа необходимо сравнение с внутренним эталоном (трафаретом, стереотипом - как бы его ни назвать), соответствующим мысленному этапу решения. Сравнение - обязательное условие выработки адекватного управляющего сигнала, необходимого для продолжительной и стабильной работоспособности любого устройства, механизма или биологического объекта. При отсутствии сравнения невозможна идентификация раздражителя, а сигнал для перехода к следующему этапу может оказаться либо хаотическим, либо недостаточным, либо запредельным, либо ложным, что неизбежно приведет к поломке устройства или гибели биологического объекта.

В биологических объектах опорными сигналами, необходимыми для идентификации, могут быть только генерируемые самим организмом "эталонные ощущения".

Эталонные ощущения Сходные идеи о необходимости эталонных ощущений можно найти и в литературе.

Согласно взглядам на познание Рене Декарта, например, в самом разуме есть изначальные, наследуемые, интуитивно ясные и отчетливые идеи, уже содержащие информацию о мире. Опираясь на эти идеи, полагал Декарт, мы можем получать истинное и детальное знание. Несмотря на то что утверждение Декарта о наследуемости этих идей несомненная ошибка, подчеркнем важность самого предположения, что для познавательной деятельности необходима опора на некоторые априорные, эталонные знания.

С начала XX в. начали развиваться взгляды школы психологии, основанной в 1912 г.

Максом Вертгеймером, названной гештальт-психологией. Согласно ей, первичными элементами восприятия являются целостные структуры (гештальты), в принципе "не выводимые из образующих их компонентов ". Что это значит - остается только гадать...

Поэтому стр. ссылкой на гештальт-психологию автор также лишь хотел подчеркнуть, что для объяснения идентификации раздражителей потребовалось введение опорных элементов.

Наиболее близка понятию эталонных ощущений идея, сформулированная Ричардом Докинзом в широко известной книге "Эгоистичный ген". Он предложил термин "мемы" для гипотетических структур, образующихся в мозгу под действием внешних влияний.

Мемы начинают сами определять поведение, которое становится для других людей "внешним влиянием", образующим - в свою очередь, такие же мемы. Т.о., мемы как бы передаются от человека к человеку в результате обычной коммуникации, уподобляясь своеобразным "ментальным вирусам".

Далее следует очевидное умозаключение, что сами эталонные ощущения - как бы их не назвать, могут быть порождены только уже существующими в организме биологическими субстратами. Вероятно, они и представляют собой память, генерируя эталонные ощущения для идентификации и оперативного управления поведением организма. Вывод о существовании субстратов подтверждают и экспериментальные результаты нейропсихологов, постепенно выявлявших "...все более полную связь мозгового субстрата и психологических функций. Тесная связь с субстратом обнаружилась не только для сравнительно элементарных сенсомоторных процессов, но и в случае более сложных функций, таких как самосознание, принятие решений и понимание поэтических метафор" [Величковский 20066, 293].

Таким образом, внутренняя организация механизма разумности должна быть связанной только с ощущениями2, и поэтому какой-либо иной специфической сложности в нем не может быть. Последнее предположение также совпадает с выводами психологии поведения, отмеченными в монографии Б. М. Величковского: "...равнодействующая...подходов указывает в направлении концепций, ставящих под вопрос сложность внутренней организации и свободу действий человека... человек в качестве поведенческой системы так же прост, как муравей, а кажущаяся сложность его развертывающегося во времени поведения отражает в основном сложность окружающей среды " [Величковский 20066, 297]. Окончательный вывод сводится к утверждению, что разумность нужно изучать как обычный природный механизм, случайная функциональная избыточность которого привела к появлению сознания.

Именно этому непредвзятому подходу и постараемся следовать в попытке схематически изложить гипотезу о принципе и природе разумности, исключая какие-либо мистические, фантастические или противоречащие наблюдениям и законам природы утверждения и предположения.

Принцип разумности 1. Разумное поведение отличается практически не алгоритмизируемым уровнем сложности. Такое поведение невозможно без идентификации раздражителей. Причем такая идентификация должна быть равносильной отождествлению4 мысленного образа с самим раздражителем.

2. Методы идентификации сигналов любой природы основаны на сопоставлении с эталонными сигналами, хранящимися в соответствующей базе данных. То же относится к процессу идентификации разумностью, база данных которой должна быть способной генерировать эталонные сигналы.

3. Сигналы, порождающие идентифицируемые ощущения, должны быть сложно модулированными сигналами, т.к. только такие сигналы способны в закодированном виде нести подробную информацию о внешних раздражителях. Поэтому сами отождествляемые ощущения также будут сложными ощущениями5. Вся совокупность "сложных ощущений" называется сознанием.

4. Сложно-модулированные сигналы предполагают существование особой (седьмой) сенсорной системы, способной к образованию таких сигналов.

5. Сложные идентифицированные ощущения автоматически комбинируются в еще более сложные (составные) ощущения, называемые мышлением. Частные случаи мыш стр. ления называют пониманием или новым знанием. Т.е. мышление - это динамика комбинаций сложных ощущений, а не психический процесс особой природы.

6. Эталонные сигналы (и эталонные ощущения) могут быть порождены только некоторым, уже существующим в организме, материальным источником нейробиологическим субстратом. Одно неизбежно предполагает другое. Субстраты образуют "субстратную среду", называемую памятью6.

7. Субстраты возникают непрерывно в течение всей жизни под влиянием внешних раздражителей, добавляя к памяти- "базе данных", нейронный отпечаток еще одного сложного ощущения, составляя содержание памяти.

8. Субстраты характеризуются мерой устойчивости, т.е. периодом между образованием и разрушением. Субстраты, сохраняющиеся долгие годы или всю жизнь, в основном формируются в детстве в результате влияния разумного окружения и ситуаций, складывающихся во время игры7.

9. Автоматическое сопоставление сложных ощущений с эталонными ощущениями, порождает чувство психического комфорта (консонанса, гармонии) или чувство психического дискомфорта (диссонанса, дисгармонии).

10. Чувство комфорта автоматически побуждает к поведенческим реакциям, усиливающим это чувство. Чувство дискомфорта побуждает к поведенческим реакциям, уменьшающим дискомфорт вплоть до его полного исчезновения8.

11. При достаточно высоком уровне интенсивности9 ощущений комфорта или дискомфорта соответствующие поведенческие реакции могут стать автоматическими (как говорят, машинальными), т.е. неуправляемыми. Физиологические реакции, связанные с чувствами комфорта или дискомфорта, практически неуправляемы вне зависимости от их интенсивности. На этом и основана работа так называемого "детектора лжи" - полиграфа.

12. Незнакомое или неисследованное явление или понятие означает отсутствие соответствующих эталонных субстратов, необходимых для идентификации такого раздражителя и возникновения ощущений комфорта или дискомфорта. Поэтому в этом случае поведенческая реакция отсутствует (во всяком случае - адекватная).

13. Сложно-модулированные сигналы, на всех этапах их возникновения и преобразования (идентификация, образование субстратов и т.д.), условно можно разделить на четкие и нечеткие. По аналогии, предметы при хорошем освещении могут быть видны четко (резко, с высоким разрешением), а в тумане - нечетко (расплывчато, с низким разрешением).

14. Динамику комбинаций нечетких сложных ощущений можно назвать нечетким мышлением10. Оно ничем не отличается от обычного мышления, кроме "расплывчатости" возникающих образов.

15. Разная степень "расплывчатости" образов позволяет ввести понятие "уровни нечеткого мышления". Именно эти уровни нечеткого мышления и принято обозначать терминами: интуиция, эмоция и настроение.

16. Уровни нечеткого мышления по обычной схеме приводят к возникновению нечетких ощущений комфорта или дискомфорта, стимулирующих моторные "нечеткие поведенческие реакции".

17. Внешне "нечеткие поведенческие реакции" ограничены позами, жестами, мимикой и спонтанными сокращениями мышц гортани. Рисунок этих поведенческих реакций универсален. Например, радость, гнев, удивление и т.д. сопровождаются похожими позами, жестами, мимикой и звуками вне зависимости от этнической принадлежности человека, языка общения или конкретного раздражителя. В этом, кстати, генезис речи, воплощенной в случайных звуковых символах - "родном языке"".

18. Четкие и нечеткие сложные ощущения принципиально неотделимы друг от друга, т.к.

никакие раздражители не могут восприниматься одинаково четко во всех деталях, не говоря уж о вербальных раздражителях. Следовательно, и четкие-нечеткие чувства комфорта-дискомфорта существуют только совместно. Это подтверждается и общеиз стр. вестным фактом: обычное поведение всегда сопровождается характерными позами, мимикой, жестами и звуками.

19. В каждый данный момент "объемы" четких и нечетких сложных ощущений обратно пропорциональны друг другу12.

20. Разумность не наследуема. Наследуется сенсорная система и мозг, но заведомо не наследуется содержание памяти, без которой сознание невозможно, т.к. эталонные субстраты формируются и накапливаются только после рождения, оставаясь прижизненными.

21. Число субстратов априорно лимитировано числом структурных элементов мозга, поэтому возможности разумности принципиально ограничены.

Резюмируя, можно сказать, что разумностью называется механизм по автоматической обработке мозгом сложных сигналов, что вызывает появление сознания и чувства психического комфорта или дискомфорта, стимулирующего поведение, называемое разумным13. Таким образом, гипотеза схематически объясняет все проявления разумности с единых позиций, практически идеально вписывая разумность в картину эволюционного развития мозга и сенсорных систем.

Гипотеза приводит и к пониманию истинной причины усиливающегося системного кризиса цивилизации. Как следует из гипотезы, направленность поведения человека определяет индивидуальная нейрофизиология - эталонные субстраты, а не последующая внешняя оценка явления или события. Поэтому разумности, как биологическому механизму, безразлично каким будет поведение. Так же, как автоматическому станку безразлично, из какого материала и для чего обрабатываются на нем детали: из дерева, пластмассы или металла, для детской коляски, мясорубки или атомной бомбы. Поэтому же и попытки с помощью аргументов изменить восприятие события или отношение к нему, так же безнадежны, как попытки словами изменить анатомию человека. Ситуацию лишь ухудшает культивирование нечеткого мышления (особенно характерное для гуманитарной среды), подменяющего рациональный анализ мутной эмоциональностью и подчеркнутой субъективностью. В таких условиях стабильность современного общества фактически удается сохранять либо манипуляцией и оглуплением, либо только силой. Сила может принимать форму откровенной диктатуры, или быть закамуфлированной под запретительное демократическое законодательство, т.е.

детальную регламентацию поведения и отношений в обществе. Поэтому, если не будут предприняты действительно адекватные шаги, следующие из понимания принципа разумности, все неизбежно закончится крупномасштабной и необратимой социальной катастрофой.

ЛИТЕРАТУРА Величковский 2006а- Величковский Б. М. Когнитивная наука. Т. 1. М.: Изд. дом "Академия", 2006.

Величковский 2006б - Величковский Б. М. Когнитивная наука. Т. 2. М.: Изд. дом "Академия", 2006.

Варфоломеев, Евдокимов, Островский 2000 - Варфоломеев С. Д., Евдокимов Ю. М., Островский М. А. Сенсорная биология, сенсорные технологии и создание новых органов чувств человека // Вестник РАН. М., 2000. Т. 70. N 2.

Примечание Хотя выражение "осознаваемое ощущение" общеупотребимо, фактически это тавтология. "Ощущать" и "осознавать" - синонимы.

Б. М. Величковский в своей монографии коротко пишет в одном из примечаний: "С конца 1980-х годов на этот фундаментальный вопрос (о существование символьных репрезентаций) стал даваться сначала осторожный, а затем все более уверенный ответ, суть которого состоит в соотнесении абстрактного знания с телесными ощущениями" [Величковский 20066, 332].

стр. Забегая вперед, отметим, что из предлагаемой гипотезы следует близкий, но более категоричный вывод: сознание, мышление, воспоминания, понимание и знания по своей природе есть ощущения, такие же, как, например, радость, тоска и т.п.

При формулировке положений гипотезы особое внимание уделялось максимальной терминологической однозначности.

Отождествление не эквивалентно аутентичности, т.е. носит субъективный характер, который часто называют мысленной предустановкой.

"Сложное ощущение" состоит из большой суммы "фрагментарных ощущений", соответствующих малым элементам раздражителя. Эти "фрагментарные ощущения" можно назвать "пиксельными ощущениями" по аналогии с пикселями разной окраски и яркости, формирующими изображение на экране компьютера.

Из гипотезы следует, что память - не просто база данных, к которой мышление обращается лишь при необходимости, а непрерывно работающая часть механизма разумности, без которой идентификация вообще невозможна.

Для этого возраста характерен самый низкий уровень внутренних помех, способных помешать образованию устойчивых субстратов, а игровому поведению свойствен высокий уровень "новизны ситуаций", необходимых для образования разнообразных субстратов.

Таким образом, разумное поведение представляет собой лишь процесс отслеживания двух сигналов: "да" и "нет", как и вообще поведение любого животного.

Чувство комфорта может достигать уровня эйфории, а чувство дискомфорта глубокой депрессии..

Можно ввести понятие fuzzy thinking - нечеткое мышление по аналогии с математикой (fuzzy set - нечеткое множество) Именно этот же механизм мог привести к появлению музыки, декламации и смысловой многозначности.

Разумность становится неполноценной, если нечеткое мышление превалирует. То есть ясность, рациональность, достоверные знания и аналитический подход замещаются смысловой расплывчатостью.

По существу, это определение верно для всех животных, обладающих мозгом, т.е.

механизмом для обработки сигналов их сенсорных систем. Поэтому разумность человека следствие существования сенсорной системы с самой высокой разрешающей способностью.

стр. Конвергентные технологии и человек: изменения мира. Знать бы, Заглавие статьи для чего...

Автор(ы) И. В. ВЛАДЛЕНОВА Источник Вопросы философии, № 12, Декабрь 2012, C. 124- ФИЛОСОФИЯ И НАУКА Рубрика Место издания Москва, Россия Объем 17.5 Kbytes Количество слов Постоянный адрес http://ebiblioteka.ru/browse/doc/ статьи Конвергентные технологии и человек: изменения мира. Знать бы, для чего... Автор: И. В. ВЛАДЛЕНОВА Постнеклассический этап развития науки формируется в 1970-х годах и характеризуется революцией в средствах хранения и получения знаний (компьютеризация науки), нестабильностью, осознанием глобальных изменений в социуме, незавершенностью в описании и понимании структуры физической реальности, стремлением построить единую физическую теорию, описывающую как макро- так и микромир, использованием принципов синергетики, изучающей общие принципы процессов самоорганизации, протекающих в системах самой различной природы, а также междисциплинарностью.

Междисциплинарность в постнеклассической науке содержит в себе механизм "открывания" новых дисциплин, основанных на конвергенции различных областей знания и техники.

NBIC-конвергентный этап развития науки ("NBIC" - nano-bio-info-cogno;

конвергенция от лат. converge - приближаюсь, схожусь) обусловлен исследованиями в области нанонауки, которая изучает возможности манипуляции материалами на атомном или молекулярном уровне (в нанодиапазоне) (см. [Бейнбридж 2006]). Современное состояние нанонауки включает фундаментальные физико-химические и биологические исследования в области синтеза и свойств нанообъектов, разработку на этой основе наноматериалов и наноустройств и их применение в различных областях науки и техники.

Выделим основные черты NBIC-конвергентного этапа развития науки: широта охвата рассматриваемых предметных областей от атомарного уровня материи до макропроцессов;

междисциплинарная конвергенция на основе горизонтального влияния нанотехнологии на другие технологии, надотраслевой характер нанонауки;

укрепление научно-технического альянса;

появление совершенно новых направлений науки и технологии;

создание технологий и оборудования для атомно-молекулярного конструирования любых материалов;

создание рынка принципиально новой продукции;

унификация науки (формирование меганауки);

холистический стиль мышления ученых;

создание конвергентных специальностей, открытие новых факультетов и кафедр;

культурные и социальные трансформации во всех сферах жизнедеятельности человека;

увеличение коммерциализации науки (отбор исследовательских программ диктуется интересами бизнеса);

цель исследовательских разработок - не в установлении научной истины, а в создании конечного продукта, целевая ориентация на решение проблем и обеспечение потребностей человека;

возрастание стр. компьютерной виртуальной реальности как особой формы социального пространства;

общемировая стратегия финансирования новых направлений (коммерциализация научных идей, мировая научно-техническая кооперация);

всепроникаемость (новые технологии формируют невидимую техническую инфраструктуру);

неограниченная информационная доступность (возможность получить информацию о любых процессах и свойствах);

"конструирование" человеческого сознания и тела;

программное моделирование различных видов человеческой деятельности, в том числе, искусственного интеллекта;

трансформация социума, вызванная внедрением и применением конвергентных технологий;

новый этап в материаловедении (создание антропоморфных технических систем);

трансформация дихотомий "живое-неживое", "разумное-неразумное", "человеческое-животное";

формирование направленной осознанной эволюции.

За основу нашего прогнозирования в области распространения и влияния конвергентных технологий мы возьмем ключевое слово "манипуляция".

Колоссальные перспективы, которые открываются при разработках конвергентных технологий, фундируются на принципах манипулирования с веществом, возможности создавать принципиально новый тип материи, конструировать ее "из подручных" веществ в рамках нанотехнологий: прозрачный и гибкий материал с легкостью пластика и твердостью стали;

гибкое пластиковое покрытие, представляющее собой солнечную батарею;

материал для электрода электрической батареи, которая в десятки и сотни раз сильнее обычной;

легкие и гибкие конструктивные и строительные материалы;

высокоэффективные фильтры для воздуха и воды;

лекарства, действующие на более глубоком уровне и т.д.

Нанотехнологий изначально нацелены на конструирование и производство различных типов "суррогатной" материи, в том числе, не существующей в природе. Ученые научились создавать искусственные атомы - квантовые точки. В квантовой точке движение ограничено в трех направлениях и энергетический спектр полностью дискретный, как в атоме. Поэтому квантовые точки называют еще искусственными атомами, хотя каждая такая точка состоит из тысяч или даже сотен тысяч настоящих атомов. Размеры квантовых точек (можно говорить также о квантовых ящиках) порядка нескольких нанометров. Подобно настоящему атому, квантовая точка может содержать один или несколько свободных электронов. Если один электрон, то это как бы искусственный атом водорода, если два - атом гелия и т.д. Изменение атомного числа фактически означает создание искусственного атома. Таким образом, можно ввести понятие "программируемая материя".

Промышленное производство продуктов питания, производство биологически активных веществ для нужд сельского хозяйства, лекарственных препаратов и биологически активных веществ, повышающих качество жизни людей, использование биологических систем для производства и обработки промышленного сырья, производство дешевых и эффективных энергоносителей, создание организмов с заданными свойствами, повышение производительности вычислительных систем и, в перспективе, создание квантового компьютера, увеличение информационной емкости и качества систем отображения информации с одновременным снижением энергозатрат, расширение возможностей сенсорных и энергосберегающих устройств, моделирование познания, создание искусственного интеллекта и т.д. - вот неполный перечень того, что могут предложить конвергентные технологии.

Таким образом, конвергентные технологии нацелены на реализацию потребностей человека, точнее биологических потребностей человека, физиологических, таких как голод, жажда, половое влечение и т.д. и экзистенциальных: безопасность существования, комфорт, постоянство условий жизни и др. (см. [Маслоу 1999]). Безусловно, такая тенденция приведет к перевесу прикладных исследований в ущерб фундаментальным, потому что магистральная цель конвергентных технологий не в установлении научной истины, а в создании конечного продукта, обеспечении биологических потребностей человека.

Решение проблемы ограниченности ресурсов при неограниченных потребностях может обернуться жесткой идеологией потребительства. "Потребление", согласно Ж. Бодрийяру, - это большая собирательная метафора, образ дара, неисчерпаемого и красочного стр. изобилия праздника (см. [Бодрийяр 2006]). Однако это не просто "одиночное" потребление чего-либо, а целая система потребления товаров как совокупности, т.е.

последовательность предметов, которые вызывают у потребителя инерционное принуждение, заставляющее приобретать последовательно один предмет за другим. Такое потребление вызывает "опьянение" от покупки и представляет собой тотальную организацию повседневности, тотальную гомогенизацию, где все схвачено и преодолено в удобстве, в полупрозрачности абстрактного счастья, определяемого единственно как расслабление напряженности. Дальнейшее формирование общества потребления, где присутствует соответствующая ему система ценностей и установок, приведет к окончательному формированию стратегии "модуса обладания", избежать которую можно лишь путем глубоких психологических изменений в человеке (см. [Фромм 1990]).

Мы можем прогнозировать, что в связке "социальное-природное" появится новая компонента: "техническое", организующее новый феномен- нанокультуру- исторически определенный уровень развития общества и человека, выраженный в типах и формах организации жизни и деятельности людей, а также в создаваемых ими материальных и духовных ценностях, базирующихся на использовании возможностей высоких технологий. Открытие нанотехнологиями мира "невидимости" за пределами человеческого восприятия поставит под сомнение факт социальной независимости и индивидуальной свободы. Внедрение высоких технологий позволит осуществлять тотальный контроль над человеком, и мы никогда не сможем знать, когда мы находимся под наблюдением, а когда нет. Есть ли в нашем организме встроенный в мозг чип или нет? Если современный человек подвержен политической манипуляции, которая имеет психологическую природу и которой можно воспрепятствовать, то манипуляция, основанная на высоких технологиях, может работать безотказно, не оставляя выбора!

Манипуляция примет чудовищные размеры, а лицо, осуществляющее манипулятивное воздействие, с помощью встроенных в мозг чипов, сможет производить контроль так, чтобы человек, являющийся объектом влияния, сам счел бы внушаемый ему поступок или образ жизни единственно правильным для себя.


Так можно будет создавать идеальных воинов, беспрекословных рабочих. Такие понятия, как "личность", "духовный рост", "самосовершенствование", постепенно приобретут совершенно иное значение. А ведь личность формируется на фундаменте свободного и самостоятельного выбора цели и средства деятельности, способности управлять своей деятельностью, одновременно изменяя и воспитывая себя. Человек развивается не только по заложенной в нем наследственной программе и под воздействием окружающей среды, но и в зависимости от складывающихся в его психике опыта, качеств, способностей. Безусловно, основой, определяющей интенсивность и направление развития личности, являются ее духовные потребности, которые представляют собой источники самодвижения человека. Однако купируя эти потребности, "заказчик" получит инертную массу, выполняющую данные ей указания. Возможно, что наркомания и алкоголизм примут не менее устрашающие формы, ведь с помощью тех же чипов можно скрыто возбуждать у человека определенные настроения, не совпадающие с его актуальными желаниями, либо вызывать радость и эйфорию, что приведет к появлению зависимых от чьей-то воли людей. В таких условиях произойдет трансформация понятия "воля", которое включает в себя стремления, желания, волевые действия, волевые качества личности, связанные в единое целое. В актуализации воли играет важную роль наличие целей, регулирующих действия человека.

Вторжение в пространство личной свободы лишит человека способности действовать в соответствии с сознательным выбором.

Необходимо отметить и опасности создания нанооружия- оружия принципиально нового класса, которое, по сути, предопределит структуру будущих военных конфликтов и сценарий геополитических отношений. Новые достижения в науке и технике обусловят появление людей, наделенных сверхвозможностями (к примеру, нановолокна, вплетенные в мышечную ткань, могут придать дополнительную силу, а микросхемы, встроенные в головной мозг, усилить и ускорить мыслительную деятельность). Такие люди будут наделены суперпамятью, научатся слышать ультразвук и видеть в инфракрасном диапазоне и т.д. Безусловно, выдержать конкуренцию с такими сверхвоинами или сверхинтеллектуалами стр. будет очень сложно (каков будет доступ к наноресурсам? будет ли он доступен только богатым?). Возможно, что развитие конвергентных технологий реализует идею Ф. Ницше о сверхчеловеке, творце, могущественная воля которого направляет вектор исторического развития, гениальном двигателе культуры, создателе новых духовных ценностей, обладающем физическими и интеллектуальными возможностями, превосходящими способности современного человека (см. [Ницше 1990]). Как отмечает В. Соловьев, человеку естественно хотеть быть лучше и больше, чем он есть в действительности, ему естественно тяготеть к идеалу сверхчеловека. Конвергентные технологии позволят изменить отмеченную В. Соловьевым морфологическую устойчивость и законченность человека как органического типа (см. [Соловьев 2010]). В таком случае кардинально изменятся представления о природе телесности. Человек разумный был одновременно и человеком телесным. Он был существом, наделенным телом, а вот с развитием технологий тело человека может значительно трансформироваться. Тело уже не будет средоточением органов чувств человека, источником его непосредственных ощущений, когда предметом преобразующей активности человека становится его собственная природа. По-новому зазвучит вопрос, поднятый Ю. Хабермасом об идентичности: "Как нам следует понимать самих себя, кто мы такие и кем хотим быть?" [Хабермас 2002]. В частности, Хабермас обозначает: "Тревожным представляется факт размывания границ между природой, которой мы являемся, и органической оболочкой, которой мы себя наделяем. Вопрос о значении, какое имеет неподвластность генетических оснований нашего телесного существования постороннему вмешательству, для нашего самосознания как моральных существ, для руководства собственной жизнью образует ту перспективу, исходя из которой я смотрю на современную дискуссию о необходимости регулирования генных технологий" [Хабермас 2002, 34]. Опасным видится и превращение человека в "техническое предприятие": "Для технически оснащенных жизненных процессов человеческого организма нанотехнологии проектируют образ производственного предприятия, соединяющего в единое целое человека и машину;

оно саморегулируется, контролируется и обновляется, постоянно ремонтируется и совершенствуется... Тело, нашпигованное различными протезами, повышающими его эффективность, или записанный на жесткий диск всемогущий ангелоподобный интеллект - это фантастические образы. Они прорывают границы и разрушают взаимосвязи, которые мы до сих пор в своей повседневной деятельности воспринимали как трансцендентально необходимые" [Там же, 467]. Действительно, осмысление телесности является необходимым смыслообразующим фактором формирования самопонимания человека, который задает границы индивидуальности, рождает новые модели субъективности, а потому "динамизм" телесности в любом случае изменит представление о человеке как телесном существе.

Воплощение различных фантастических идей, которые смогут стать реальностью благодаря нанотехнологиям, приведет к переосмыслению таких понятий, как "сознание", "мышление", "интеллект", "телесность", "жизнь", "бессмертие", "смысл жизни".

Но сегодня нанотехнологии позволили осуществить направленный перенос генов в определенные виды клеток с помощью наночастиц, содержащих на своей поверхности антитела, к специфическим антигенам этих клеток. Такие "нагруженные" генами и антителами наночастицы целенаправленно движутся в организме к пораженным местам и оказывают целевой терапевтический эффект. Интенсивно ведутся разработки нейрокомпьютерного интерфейса (brain-computer interface), который отвечает за обмен между нейронами и электронным устройством при помощи специальных имплантированных электродов. В однонаправленных интерфейсах внешние устройства могут либо принимать сигналы от мозга, либо посылать ему сигналы (например, имитируя сетчатку глаза при восстановлении зрения электронным имплантатом).

Двунаправленные интерфейсы позволяют мозгу и внешним устройствам обмениваться информацией в обоих направлениях. В основе нейро-компьютерного интерфейса используется метод биологической обратной связи. Исследования ведутся в рамках новых научных направлений: нейрокибернетики и офтальмонейрокибернетики. Сегодня нейрокомпьютерный интерфейс помогает людям, у которых нарушены или повреждены органы чувств и нервная система. Завтра его смо стр. гут использовать либо с целью увеличения человеческого потенциала, или, наоборот, тотального контроля сознания помимо воли человека (http://www.researchandmarkets.com/ reports/1915862/the_building_of_a_working_brain_computer.pdf).

Как будет происходить смена идеологии, и какова она будет в новом обличий? В каком направлении изменятся жизненные стратегии человечества? Что будет с традиционными обществами, которые характеризуются замедленными темпами социальных изменений?

Как решить проблему сохранения человеческой личности в условиях растущих процессов отчуждения, ведущих к антропологическому кризису? Это вопросы, ответы на которые нужно получить до начала тотального внедрения конвергентных технологий во все сферы жизнедеятельности человека.

ЛИТЕРАТУРА Бейнбридж 2006 - Bainbridge W. S. Managing Nano-Bio-Info-Cogno Innovations: Converging Technologies in Society. Springer, 2006.

Бодрийяр 2006 - Бодрийяр Ж. Общество потребления. Его мифы и структуры. М., 2006.

Маслоу 1999 - Маслоу А. Г. Мотивация и личность. СПб., 1999.

Ницше 1990- Ницше Ф. Так говорил Заратустра: Книга для всех и ни для кого. Соч. в 2 т.

М.,1990.

Соловьев 2010 - Соловьев В. С. Оправдание добра. Нравственная философия. М., 2010.

Фромм 1990 - Фромм Э. Иметь или быть? М., 1990.

Хабермас 2002 - Хабермас Ю. Будущее человеческой природы. М., 2002.

стр. Заглавие статьи Прот. Ф. А. Голубинский и софиологическая традиция Автор(ы) В. И. КОЦЮБА Источник Вопросы философии, № 12, Декабрь 2012, C. 129- ИЗ ИСТОРИИ ОТЕЧЕСТВЕННОЙ ФИЛОСОФСКОЙ МЫСЛИ Рубрика Место издания Москва, Россия Объем 50.8 Kbytes Количество слов Постоянный адрес http://ebiblioteka.ru/browse/doc/ статьи Прот. Ф. А. Голубинский и софиологическая традиция Автор: В. И.

КОЦЮБА В статье анализируются высказывания профессора философии МДА первой половины XIX века прот. Ф. А. Голубинского, в которых некоторые исследователи (в частности, В.

Зеньковский) усматривают близость к софиологии, и доказывается, что суждения Голубинского не дают оснований для таких выводов. Исследуется отличие между понятием "единства Божия" Голубинского и понятием "всеединства" Вл. Соловьева и рассматривается вопрос, может ли принадлежность Голубинского масонству означать его приверженность софиологии.

The article considers the statements of the professor of philosophy of the Moscow Spiritual Academy of first half of XIX-th century archpriest F.A. Golubinsky, in which some researchers (in particular, V.V. Zenkovsky) see the affinity to sophiology. The article proves that Golubinsky' judgements don't give grounds for such conclusions. The difference between concept "unity of God" of Golubinsky and concept "all-unity" of V. Soloviev also is investigated and the question also is considered, whether Golubinsky' belonging to a freemasonry mean its adherence to sophiology.

КЛЮЧЕВЫЕ СЛОВА: история русской философии, духовно-академическая философия, Ф. А. Голубинский, В. В. Зеньковский, В. С. Соловьев, всеединство, софиология.

KEY WORDS: History of Russian Philosophy, ecclesiastical-academic philosophy, F.

Golubinsky, V. Zenkovsky, V. Soloviev, sophiology, all-unity Данная статья является продолжением публикации [Коцюба 2012а], в которой рассматривался вопрос, насколько обоснованной является оценка прот. Ф. А.


Голубинского как мыслителя софиологической направленности, опосредованно повлиявшего на юного Вл. Соловьева. В предыдущей статье мы постарались показать, что главным основанием для такой оценки стала догадка о. Павла Флоренского, высказанная в письме биографу Соловьева [Лукьянов 1916, 343 - 344]. Отец Павел предположил, что идею Софии Владимир Соловьев вынес из Московской духовной академии после общения с Д. Ф. Голубинским, сыном известного в академических кругах профессора философии, прот. Ф. А. Голубинского. Мы постарались показать, что догадка Флоренского не имеет основательных подтверждений.

стр. В данной статье мы рассмотрим исследования тех авторов, которые не ограничились ссылкой на Флоренского, но постарались во взглядах и высказываниях самого прот. Ф. А.

Голубинского найти нечто родственное софиологии.

Оценка взглядов Ф. Голубинского у В. В. Зеньковского Одним из таких исследователей был В. В. Зеньковский. На его суждения о приближении Ф. Голубинского к софиологическому пониманию мира ссылается современный исследователь софиологии Н. А. Ваганова [Ваганова 2010, 257]. При изложении философского учения Ф. Голубинского во второй части I тома своей "Истории русской философии" Зеньковский ссылается на "сообщение Флоренского о том, что Ф. А.

Голубинский "глубоко выносил в себе идею Софии"", почерпнутое из книги Мочульского о Владимире Соловьеве. Мочульский в своей книге воспроизвел часть письма Флоренского к С. М. Лукьянову и добавил от себя, что "догадка о. П. Флоренского вполне подтверждается дальнейшим ходом изысканий Соловьева" [Мочульский 1951, 45], очевидно, имея в виду, что молодой Соловьев действительно после пребывания в Московской духовной академии увлекся софиологией. Вопрос об участии во всем этом Голубинских для самого Мочульского, видимо, не представлял особенного интереса.

Зеньковский же, сам являясь сторонником софиологии1, несомненно, заинтересовался словами Флоренского о Ф. А. Голубинском, восприняв их с полным доверием, и впоследствии с учетом этих слов стал рассматривать труды Голубинского.

В параграфе, посвященном трактовке проблем онтологии и космологии у Голубинского, Зеньковский обращает внимание на "вскользь брошенное замечание" последнего "о всеобщей силе жизни", которая "не есть Бесконечное существо". Здесь, по мнению Зеньковского, Голубинский "приближается, в сущности, к той софиологической картине мира, которую развивали русские метафизики XX века" [Зеньковский 1991, 109]. Сам Зеньковский в 1930-е годы писал, что существует "идеальная основа мира, связующая мир в живое целое, неизменная, неистощимая в своей творческой силе, бесконечная в своей свободе от границ пространства и времени, энтелехийно определяющая развитие мира в целом и в отдельных его формах" [Зеньковский 2002, 86 - 87]. Признание такой идеальной основы мира и составляет, согласно Зеньковскому, софийное понимание тварного мира.

На наш взгляд, в трактовке слов Голубинского у Зеньковского в данном случае имеет место недоразумение из-за того, что цитаты взяты не в полном виде2. Зеньковский пишет:

если Голубинский говорит, что "всеобщая сила жизни" не есть "Бесконечное существо", значит, она все же есть для него в каком-то другом отношении, как всеобщий факт. Но Голубинский, отвергая отождествление Бесконечного существа с "всеобщей силой жизни", вовсе не утверждает реальности последней как самостоятельного начала. Вот каково в данном случае рассуждение Голубинского, взятое в полном объеме. Он доказывает, что идея Бесконечного, существующая в нашей душе, не может иметь своим предметом (1) ни части мира, будь то материального или духовного;

(2) ни мир в целом, т.к. бесконечное не может получиться из конечных частей;

(3) ни некую душу мира, как всеобщую силу жизни. И далее следует абзац, конечное предложение которого неполно процитировано Зеньковским. "Предположение, что в мире живет и действует дух невидимый, все проницающий, всем управляющий, как душа в теле, также несправедливо, и не дает истинного понятия о Существе Бесконечном, свободном. Ибо такая сила связывается миром так, что вне его не может действовать, не может высвободиться и отделиться от него, в нем и с ним пребывает (immanent). Пантеизм далее сих утонченностей не восходит, прикрепив первопричину к произведению, он представляет Божество причиной не превышающею, но имманентною. Итак, ни части, ни целое мира, ни всеобщая сила жизни не есть Бесконечное Существо" [Голубинский 2006, 156 - 157].

Очевидно, здесь выражение "всеобщая сила жизни" является у Голубинского синонимом "души мира", предположение о которой он считает пантеистическим и неверным. В рассуждениях о мире и субстанциях Голубинский ничего не говорит о "всеобщей силе стр. жизни", хотя это было бы вполне уместно, но говорит о существах, которые суть субстанции в вольфианском смысле, и что всякая субстанция "не есть предикат ничего другого, ни даже Существа Бесконечного, однако имеет нужду в поддержании от той Всемогущей Силы, от которой первоначально получила свое бытие" [Там же, 271]. Под "Всемогущей Силой" Голубинский подразумевает Бога и не предполагает никакой опосредующей всеобщей силы жизни. В понимании мира Голубинский следует в целом лейбнице-вольфианской традиции, хотя и критикует ряд положений философии Лейбница, в том числе и учение о некоем особом жизненном начале (principium vitae) в живых существах, в частности, в человеке, наряду с душой, что приводит, по мнению Голубинского, к раздваиванию человека на два движителя: душу и силу организма, в то время как господствующее начало должно быть одно [Голубинский 2006,279]. И другие высказывания, приведенные Зеньковским, не показывают, чтобы Голубинский тяготел к софиологии. В этом отношении, на наш взгляд, верной является характеристика Ф.

Голубинского у Г. Г. Шпета, который "вопреки высказывавшимся суждениям" утверждал, что "Голубинский в своем преподавании прежде всего вольфианец" [Шпет 1989, 184]. Шпет отмечает, что Голубинский следует вольфианству не в силу некоей отсталости или преданности академической традиции, он хорошо знаком с системами немецкого идеализма, но при этом "твердо знает преимущества предметного рационализма Вольфа, и он убежденно и вполне оригинально отстаивает философию по его идее, хотя и рассматривает ее под исключительным углом богословского зрения" [Там же].

Следует добавить, что Голубинский, опираясь на школьную философию вольфианской традиции, вместе с тем критиковал ряд положений вольфианцев, прежде всего те, которые, по его убеждению, расходились с христианским мировоззрением (например, учение о предустановленной гармонии). Цитируемые у Зеньковского слова Голубинского о том, что и в минеральном царстве есть организмы, что и в растении есть свой центр, и в планетах есть некое общее начало деятельности, - относятся к учению о конечных индивидуальных субстанциях, из которых состоит мир и которые являются основанием сил и качеств различных физических тел и организмов. Поэтому неверным, на наш взгляд, является утверждение Зеньковского, что Голубинский в понимании мира приближается к витализму стоиков и рассматривает мир как живое существо. Для подтверждения своей оценки Зеньковский приводит неполную цитату, что "во всей природе всегда есть жизнь, которая проявляется в... различных... процессах", ибо, "по-видимому, объятое смертью не могло бы существовать", "бытие есть действование сил" [Голубинский 2006, 98]. Это цитата из рассуждений Голубинского против идеализма, доказывающих, что чувственные представления возникают из действия внешних предметов и, при известных условиях, соответствуют им. Если во внешней природе мы наблюдаем в изменениях постоянство и порядок, то должны предполагать за внешним внутреннее, т.е. определенные причины, "так как без причины нет ничего, и, по-видимому, объятое смертью не могло бы существовать, ибо бытие есть действование сил. По-сему во всей природе всегда есть жизнь, которая проявляется хотя в различных, но всегда постоянных процессах, происходит по одинаковым законам. Таким образом, никогда не будет скачка в заключениях, если мы будем всегда приписывать одинаковые действия или явления одинаковым причинам, и чрез то имеем средство избавиться от круговращений, в которых находятся скептики" [Голубинский 2006, 98]. Здесь Голубинский под жизнью подразумевает реальное бытие, всегда проявляющее себя в деятельности, как его понимали и последователи Лейбница, а под смертью - отсутствие такого бытия при наличии только видимого феномена. Изменения в представлениях предполагают реальную деятельность сил вне субъекта. Но Голубинский не предполагает наличие некоего аналога "пневмы", "мировой души", обеспечивающей единство мира как живого целого4. Напротив, в своих лекциях он относит учение стоиков вместе с философией Спинозы к пантеистическим, неприемлемым для теизма [Голубинский 2006, 484]. Он также критикует учение Шеллинга о мире как живом целом [Голубинский 2006, 61].

стр. Таким образом, можно констатировать, что цитаты, приведенные В. В. Зеньковским, с учетом их контекста не дают оснований для причисления Голубинского к софиологической традиции.

Высказывания о Премудрости Божией в наследии Ф. Голубинского Среди современных исследователей одним из тех, кто не ограничивается только ссылкой на догадку о. Павла Флоренского, является Н. К. Гаврюшин [Гаврюшин 2008]. Признавая, что "в опубликованных конспектах лекций Ф. А. Голубинского сколь-нибудь развернутого учения о Софии-Премудрости мы не найдем", он полагает, что имеются все же косвенные указания на существование у Голубинского софиологической концепции.

На наш взгляд (см.: [Коцюба 2012а]), критерием для признания какого-либо учения принадлежащим к софиологическому направлению является наличие утверждений о Софии "премудрости Божией" как об особом существе, не в аллегорическом и преобразовательном смысле, как это имеет место в книгах Ветхого Завета, а в богословском, философском, мистическом смысле, как о начале, имеющем субстанциальное бытие. Н. К. Гаврюшин видит признаки софиологии у Голубинского в том, что у последнего "там и сям разбросаны указания, что даже "буддисты признавали Разум или Премудрость высшим всего сотворенного", что Премудрость Божия "предустановляет" сочетание движений в мире физическом, "желает ввести все в порядок" и не могла оставить мир "без своего наблюдения и управления"".

Что касается первой из приведенных Н. К. Гаврюшиным фраз, то Голубинский приводит в пример буддистов как тех, кто, очищая понятие о Боге, ошибочно отрицает в Нем всякие духовные совершенства, опасаясь приписать Богу совершеннейший разум и волю и называя Бога пустотою, а Разум и Премудрость считая только "первоначальным проявлением Божества", "высшим из всего сотворенного". Очевидно, говоря о буддизме, Голубинский утверждал лишь то, что прочитал о нем у других авторов. Таким образом, данное высказывание Голубинского нельзя рассматривать как выражение его собственных взглядов, а лишь как пересказ прочитанного о буддизме.

Что касается других примеров Н. К. Гаврюшина, обращение к их контексту в лекциях Голубинского показывает, что под премудростью Божией он подразумевает промыслительные действия Бога. Подобные высказывания можно встретить и у святых отцов, например, у святителя Тихона Задонского: "Как чувства единому телу присущи, но одно делает то, чего не может делать другое. Например, око видит, но ухо не видит, а только слышит. Как в малом семени столь великий и многий плод сокровен бывает, и прочее. И воистину это не что иное, как следы всемогущей Божией премудрости, которая все изобретает, совершает и в порядке своем устраивает" [Тихон Задонский 2003,174]. У святителя Иоанна (Максимовича) говорится о том, что в управлении миром проявляет себя премудрость Божия: "Это дивное Божье провидение, изображенное лестницей, которую видел во сне Иаков - она была утверждена на земле и верхним концом досягала до неба - есть истинное свойство Божие, управляющее вселенной. Все, что делается на небе и на земле, от века видит Бог явственно (отчетливо);

ибо премудрость Божья быстро распростирается от одного конца до другого и все устраивает на пользу (Прем. Солом.

8:1)" [Иоанн Максимович 2001, 396]. Св. Иоанн Кронштадтский пишет в книге "Моя жизнь во Христе": "Заметьте о растениях: в растениях очевиден: 1) премудрый Ум, проглядывающий во всех частях растения;

2) сила оживляющая, скрепляющая и содержащая в надлежащих отношениях все части растения и 3) всемогущество, с которым бесконечная Премудрость видоизменяет само по себе безобразное вещество, с такою легкостью заставляя его служить бесконечным намерениям и целям Своим" [Иоанн Кронштадтский 2006, 79 - 80]. Перечисленных христианских мыслителей только за эти их высказывания никто не относит к сторонникам софиологического направления.

Наименование "премудрость Божия" у Ф. Голубинского, как и у святых отцов, а также в курсах по догматическому богословию [Коцюба 2012а], во-первых, обозначает свой стр. ство Божественной природы, а именно Божественного ума, проявляющее себя в творении и промысле Божием о Своих созданиях. Во-вторых, данное наименование также используется как одно из имен Божиих, подразумевающих действия единого Бога, когда говорится, к примеру, что Премудрость Божия "все изобретает, совершает и в порядке своем устраивает" (у св. Тихона Задонского), или что "зло, совершаемое тварями (...) не может воспрепятствовать беспредельной Премудрости Божией совершение всесвятой, всемогущей воли Ее" [Игнатий 2006, 80]. Из Лиц Пресвятой Троицы наименование "Премудрости Божией" преимущественно прилагалось к Богу Сыну, но полностью не отождествлялось с Ним, поскольку данное имя не выражает исключительно личного свойства Бога Сына. В лекциях Голубинского мы находим такое же употребление, без двусмысленных выражений, могущих указывать на некую софиологию в смысле признания "премудрости" как особого начала, существа, способного любить, действовать и т.п. Среди материалов значительной части архива Голубинского также не наблюдается каких-либо намеков на его склонность к софиологии.

У Ф. Голубинского нет высказываний о наделении прообраза мира в уме Божием свойствами субстанциального бытия, ипостасными свойствами любви, сознания и т.д. В критике пантеизма у Голубинского подчеркивается неправомерность признания какого либо вечного ипостасного бытия, кроме Пресвятой Троицы. Подчеркивая, что мир сотворен Богом во времени, а не существует от вечности, Голубинский утверждал:

"Станем ли рассматривать мир в целом его составе или в некоторых частях, даже превосходнейших существах, он не может быть равновечен Богу" [Голубинский 2006,494]. Под превосходнейшими существами Голубинский подразумевает ангелов.

Поэтому, когда он признает, что вечны мысли Божий и план Божественного творения, поскольку, отрицая их вечность, мы будем приписывать Божественной природе изменчивость, он, очевидно, не утверждает за ними никакого ипостасного бытия, никакого субъекта. А вечность мыслей Божиих о мире признавали и святые отцы, никак не связанные с софиологией (например, святитель Феофан Затворник).

Понятия "всеединства" у Вл. Соловьева и "единства Божия" у Ф. Голубинского В 2010 г. на сайте Костромского церковно-исторического общества (сам прот. Ф.

Голубинский был родом из Костромы) появилась статья "Теологическая философия Ф.

Голубинского и софиология Вл. Соловьева" [Общество 2010]. Автор ссылается на догадку Флоренского в письме Лукьянову и высказывания Лосева о Голубинском в связи с темой софиологии Соловьева. Далее автор признает, что ему не удалось обнаружить в лекциях Голубинского таких основополагающих понятий философии Соловьева, как "всеединство" и "София". Однако, по мнению автора, Голубинский пользуется весьма схожими понятиями "единства Божия" и "премудрости Божией". Далее в статье освещается употребление данных понятий у Голубинского и ставится вопрос: может быть, взгляды Голубинского и послужили источником для развития последующей софиологии и философии всеединства Владимира Соловьева и его последователей. Сам автор достаточно корректно не настаивает на правомерности данной гипотезы. Об отличии понятия "Премудрость Божия" у Голубинского от понятия "Софии" в софиологических концепциях говорилось выше. Сравнение понятий "единства Божия" и "всеединства" может быть небесполезным для нашей статьи, поскольку, как отмечал еще Лосев, "София у Вл. Соловьева есть не что иное, как конкретное выражение его общей концепции всеединства" [Лосев 1990, 229].

Понятие всеединства можно встретить уже в рукописи "София", и мысль молодого Соловьева опирается здесь на интуиции, принципиально отличные от теизма Голубинского. Тема всеединства развивается Соловьевым в контексте рассуждений об абсолютном первоначале. Соловьев пишет, что ни одна философская система не отрицает его существования, подчеркивает несостоятельность скептицизма, отмечает, что другие системы допускают не только реальность абсолютного первоначала, но и возможность его познания, и отличаются друг от друга лишь по названиям, которое ему дают. Далее Соловьев пере стр. числяет эти названия, по которым можно догадаться, о каких системах идет речь:

универсальная материя, бесконечная субстанция, воля, абсолютный дух и т.д. "Теория всеединства в равной степени признает разумные основания всех этих систем. И в первую очередь очевидно, что абсолютное начало не может быть таковым, то есть полным или совершенным (...), не содержа в самом себе материальную причину всего существующего" [Соловьев 1991, 184]. По Соловьеву, абсолютное первоначало, с одной стороны, должно быть первоматерией всего, потенцией бытия, а с другой - оно есть абсолютное единство.

Здесь мысль Соловьева движется вне христианской идеи творения: не случайно и среди систем, "относительную справедливость" которых признает теория всеединства, названы именно нетеистические учения. Уже в "Софии" у Соловьева абсолютное первоначало с необходимостью содержит в себе два полюса, взаимно определяющие друг друга, - единое и многое - что и выражается термином "всеединство". "Только различая внутри себя другое начало, абсолютное первоначало может полагать себя в качестве первоначала. (...) Только в единении множественного может проявиться подлинно единая природа абсолютного первоначала" [Там же, 187]. И дальнейшее появление реального мира оказывается у философа необходимым результатом диалектического процесса взаимоотношений единого и многого, а не свободным творческим актом Бога.

В более поздних "Чтениях о богочеловечестве" [Соловьев 1989, 126 - 129], опираясь на свою интуицию "всеединства", Соловьев различает в абсолютном первоначале два начала:

само Божество как всеединое и "все" как содержание Божества. И далее в качестве элементов этого содержания полагает частные сущности разных видов, образующие божественный мир. И хотя Соловьев, видимо, стараясь согласовать свои взгляды с христианской догматикой, называет бытие этих сущностей лишь потенциальным, но фактически приписывает им субстанциальное актуальное бытие. Так, существа первой сферы божественного бытия (чистые духи), по Соловьеву, обладают волей и проявляют любовь к первоначалу, существа второй сферы (умы-идеи) созерцают как его, так и другие существа божественного мира. При этом Соловьев замечает, что все частные существа, составляющие содержание всеединого Божества, имеют "жажду бытия", будучи только "одними из всех", обладают бесконечным стремлением стать "всем". Сущности Соловьева в этом отношении принципиально отличаются от вечных идей-мыслей Божественного разума, о которых говорили представители патристики и вслед за ними Ф.

Голубинский. Творение же в "Чтениях" Соловьев трактует как обособление существ от Божества посредством выведения Божественной воли из безусловного субстанциального единства первой сферы и обращение ее на множественность идеальных предметов второй.



Pages:     | 1 |   ...   | 4 | 5 || 7 | 8 |   ...   | 9 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.