авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 |   ...   | 4 | 5 ||

«Содержание Механизмы глобального регулирования: экономический анализ Автор: Л. Григорьев, А. Курдин... 1 Деофшоризация экономики: мировой опыт и российская специфика Автор: Б. Хейфец ...»

-- [ Страница 6 ] --

Годы Великой Отечественной войны отличались резкими колебаниями промышленных темпов. За падением производства в 1941 и особенно в 1942 гг. (оно было вызвано потерей промышленной базы на временно оккупированной территории, а также свертыванием гражданских отраслей) последовал значительный рост промышленности в 1943 - 1944 гг. (за счет стремительного наращивания производства вооружений и прочей продукции военного назначения). Окончание войны, как и в некоторых других странах победителях, сопровождалось падением производства из-за сокращения выпуска военной продукции. При этом снижение промышленного производства произошло не только в 1945, но и в 1946 г. (примерно по -14% в год)10.

В первой части нашей статьи показано, что по официальным данным динамика промышленного производства в РСФСР в 1941 - 1946 гг. заметно отличалась от ее динамики в СССР (Смирнов, 2013. С. 63). Однако альтернативные оценки для этого периода существуют только по СССР. Ими мы здесь и пользуемся.

Послевоенное восстановление было особенно быстрым в 1947- 1949 гг., когда темпы были ежегодно на уровне 20% и выше. При этом "пик" темпов (23%) был достигнут в 1948 г., после чего начался длительный, растянувшийся на несколько десятилетий период более или менее монотонного замедления темпов промышленного роста. С конца 1940-х до конца 1950-х годов темпы промышленного роста, постепенно снижаясь, тем не менее находились на достаточно высоком уровне. В 1959 г. они все еще превышали 7%.

В конце 1939 г. к СССР были присоединены Западная Украина, Западная Белоруссия, Прибалтика и др. Не вполне ясно, как отразился этот факт в различных неофициальных расчетах, лежащих в основе наших консенсус оценок. Вполне вероятно, что темпы за 1940 г. оказались заниженными. Относительно возможного занижения данных ЦСУ за 1940 г. см.: Смирнов, 2012а. С. 11.

Согласно оценкам Сухары (Suhara, 2007) и официальным данным ЦСУ, в 1946 г. падение было даже более глубоким, чем в 1945 г. По сравнению с цифрами из нашей работы (Смирнов, 2012а. С. 69) здесь значение за г. изменилось, поскольку из расчета консенсус-оценки мы исключили индексы, которые охватывали производство только гражданской продукции.

стр. С 1960 по 1967 г. российская промышленность (с 1961 г. уже имеются консенсус-оценки для РСФСР) росла на 5,5 - 6,5% в год;

в 1968 г. темпы снизились примерно до 5%. После этого они колебались на уровне 4 - 5% в течение семи лет, вплоть до 1975 г.

За 1976 - 1978 гг. темпы замедлились до 1,4%, а в 1979 г. объем промышленного выпуска снизился на 0,4%11. После этого темпы оставались примерно на уровне 0,7 - 1,5% до г. включительно, что позволяет говорить о десятилетней промышленной стагнации (1976 1985 гг.). В 1986 г. ситуация немного улучшилась (+2,8%), но ненадолго. Уже в 1987 г.

темпы вновь замедлились, а затяжной экономический спад начался с 1989 г., то есть за два года до распада СССР.

О циклической динамике постсоветской России можно сказать следующее. В 1991 г., после двух лет (1989 - 1990 гг.) умеренных темпов сокращения промышленного производства (1,5 - 2%), началось "свободное падение", которое продолжалось вплоть до 1996 г. Наибольшее - в процентном отношении - снижение наблюдалось в 1992 г. (в первый год пореформенной рыночной экономики оно составило 16%) и особенно в 1994 г.

("кризис неплатежей"), когда за один год объем выпуска промышленности снизился на 22%. В 1995 - 1996 гг. падение замедлилось12.

В середине 1996 г., после избрания Б. Н. Ельцина президентом РФ на второй срок, точка невозврата к плановой коммунистической системе была пройдена. На этом, на наш взгляд, завершился так называемый "трансформационный спад", и началось более "обычное" для рыночной экономики неравномерное (циклическое) развитие.

В 1997 г. российская промышленность - впервые после восьми (!) лет непрерывного спада - вышла в небольшой "плюс" (1%). Увы, первый постсоветский подъем был недолгим.

Уже в конце 1997 г. в Юго-Восточной Азии разразился кризис, который в 1998 г. в условиях оттока капиталов с развивающихся рынков перекинулся на Россию и вылился в масштабный бюджетный кризис, завершившийся дефолтом по ГКО. И хотя за этим последовал серьезный банковский кризис, в реальном секторе ситуация ухудшилась отнюдь не катастрофически. Кратная девальвация рубля стимулировала импортозамещение, и восстановительный рост начался уже осенью 1998 г. По итогам 1998 г. промышленный спад составил около 5%, что по сравнению с "обвалами" первой половины 1990-х годов выглядит довольно умеренным. А в 1999 - 2000 гг., на волне восстановительного роста, российская промышленность под влиянием импортозамещения ежегодно росла на 8,7 - 8,9%. Когда его эффект был исчерпан, "локомотивом" российской экономики стал вызванный нефтяным бумом рост экспорта, а с 2004 г. - внутренний спрос, поддержанный быстрым развитием кредитования. В результате после некоторой заминки в 2001 - 2002 гг. темпы промышленного роста вновь выросли. В 2003 - 2007 гг.

они превышали 6%, причем в 2007 г. рост внутреннего спроса достигал 10 - 12%, что давало основания говорить о "перегреве" российской экономики.

По расчетам К. Холодилина (1997. С. 72), в СССР сокращение промышленного производства наблюдалось в течение трех лет подряд (1979 - 1981 гг.).

Напомним, что с 1992 г. наш анализ опирается на официальные данные Росстата.

стр. В конце 2007 г. начался кризис на американском рынке ипотечных облигаций sub-prime, но еще в течение почти целого года многие эксперты надеялись, что Россия - с ее огромными валютными резервами, профицитным бюджетом и т. п. - не будет затронута мировым финансовым кризисом. Однако осенью 2008 г. Россию все же накрыла "волна", поднятая банкротством банка Lehman Brothers. Это привело к резкому снижению годовых темпов уже по итогам 2008 г. (до 0,6% за год в целом), а в 2009 г. падение по масштабам оказалось сопоставимо с худшими годами начала 1990-х (около 15% г/г по итогам первого полугодия и 9,3% по итогам всего 2009 г.). По окончании периода восстановительного роста (8,3% в 2010 г.) выяснилось, что прежняя модель роста российской промышленности, ориентированная на экспорт сырья, фактически исчерпана, и это неизбежно ведет к замедлению темпов. Если за 2011 г. прирост промышленного производства составил 4,7%, то в I квартале 2012 г. он снизился до 4% г/г, во II-III - до 2, - 2,5% г/г, а в IV квартале - до 1,7%. В ближайшей перспективе наиболее вероятный сценарий - небольшой рост или стагнация промышленного производства.

Крупнейшие "обвалы" в промышленности во второй половине XIX-XX вв.

Поскольку за рассматриваемые 150 лет абсолютные объемы промышленного производства выросли более чем в 100 раз, многократно возросли абсолютные масштабы спадов, наиболее приближенных к нам по времени. А колебания, имевшие место во второй половине XIX и даже в первой половине XX в., наоборот, кажутся незначительными. Чтобы избежать этого "обмана зрения", мы изобразили базисный индекс промышленного производства (1960 = 100) не в линейном, а в логарифмическом масштабе, когда одинаковыми выглядят флуктуации, равные в относительном (процентном), а не в абсолютном измерении. На рисунке 2 изменению исходного индекса промышленного производства в 10 раз соответствует изменение преобразованного индекса на 1 единицу по оси ординат.

На отрезке 1861 - 2012 гг. явно видны четыре наиболее значительных "обвала" в промышленном производстве.

Первое падение, наблюдавшееся в 1861 - 1862 гг., было чрезвычайно глубоким, прежде всего за счет "провала" 1862 г., когда промышленный индекс снизился на 28% (совокупное падение за два года составило 31% по сравнению с 1860 г.). Чтобы выяснить причины этого спада, необходимы специальные исторические исследования, выходящие за пределы данной работы13. Вполне вероятно, впрочем, что этот Технически спад был связан прежде всего с радикальным сокращением в 1862 г. потребления хлопковолокна (на 70% по сравнению с 1860 г.). На мировой "хлопковый голод", достигший своего апогея в 1862 г. вследствие Гражданской войны в США, указывает С. Струмилин (1940. С. 432). Однако в 1861 - 1862 гг. наблюдалось также серьезное снижение производства свинца (на 19%), сахара (17%) и меди (9%). В целом падение затронуло 4 из продуктов, по которым имеются данные за эти годы, что говорит о достаточно серьезном промышленном кризисе (см.: Nutter, 1962. P. 411 - 415).

стр. Индекс промышленного производства. Российская империя/СССР/Россия, 1861 2012 гг. (десятичный логарифм базисного индекса, 1960 = 100) Рис. спад был вызван трансформацией хозяйственных механизмов в связи с отменой крепостного права (об этом пишет, например, Струмилин). А про три других "обвала" уже наверняка можно сказать, что они связаны именно с тектоническими социально политическими сдвигами (см. табл.).

Таблица Периоды наибольших "обвалов" в динамике промышленного производства России/ СССР/РФ (по разным источникам) 1861 1915 - 1920б 1989 - 1998в 1941 - 1862а Индикатор РСФС Россия Россия/СССР СССР РФ Р консенсу консенсу ЦС консенсу ЦС консенсу Росста ЦСУ с с У с У с т Год максимального 1860 1914 1916 1940 1940 1941 1988 докризисного производства Продолжительност 4 из 6 4 из 3 из 5 7 из 2 6 4 ь спада, лет Максимальная -31 -84 -87 -28 -23 -21 -60 - глубина падения, % от "пика" Год превышения 1866 1926 1927 1948 1948 1948 - предыдущего "пика" Продолжительност 6 12 11 8 8 7 38 ь "отката", лет Примечания. а Данные об объеме промышленного производства за годы, предшествующие 1860 г., отсутствуют, поэтому "пик", возможно, был достигнут раньше 1860 г.;

б данные ЦСУ относятся к цензовым предприятиям (крупным предприятиям без лесозаготовок и рыбной промышленности);

в максимальная глубина падения, указанная в этих столбцах, отличается от оценки, приведенной в тексте и на рисунке 2, поскольку за пределами этой таблицы расчеты опираются на составной ряд: консенсус-оценки за 1988 - 1991 гг. и официальные данные Росстата, начиная с 1992 г.

Источник: см. Приложение.

стр. Самым глубоким из трех "обвалов", случившихся в России в XX в., был спад, начавшийся в годы Первой мировой войны: в 1915 г., если ориентироваться на альтернативную консенсус-оценку, или в 1917 г., если опираться на данные ЦСУ. Совокупное падение промышленного производства, последовавшее за Первой мировой войной, революцией и Гражданской войной, составило 84% по усредненным альтернативным данным и 87% - по данным ЦСУ (падение от предкризисного "пика" до кризисной низшей точки в 1920 г.).

Иными словами, в 1920 г. производилось лишь 13 - 16% всей продукции, выпущенной до начала спада. Докризисный объем производства был восстановлен в 1926 или 1927 г. Если судить по этому показателю, то можно сказать, что пертурбации начала XX в. отбросили Россию в прошлое по крайней мере на 11 - 12 лет.

Спад, связанный с Великой Отечественной войной, несмотря на колоссальные разрушения, оказался не таким глубоким: общий масштаб сокращения текущего промышленного производства в СССР, согласно консенсус-оценкам, составил "только" 28% от уровня довоенного "пика". При этом в 1943 - 1944 гг. - после завершения перевода экономики на военные рельсы - наблюдался довольно динамичный рост промышленности, так что на масштаб общих потерь за весь период решающим образом повлияли сокращения 1945 - 1946 гг., связанные с окончанием войны. В итоге на довоенный уровень промышленность СССР вышла к 1948 г. Откат в прошлое, таким образом, составил 8 лет.

Самое продолжительное падение промышленного производства в нашей стране связано с крахом плановой экономики и распадом СССР. Согласно усредненным альтернативным оценкам для РФ, это падение началось в 1989 г. и к моменту распада СССР в конце 1991 г.

достигло почти 12% от докризисного максимума, что вполне сопоставимо с самыми глубокими "обычными" кризисами14.

Но то, что началось после 1991 г., значительно превосходит эти показатели: в 1992 - гг. падение достигало 14 - 16% в год, в 1994 г. оно ускорилось до 22% и только после этого стало постепенно замедляться. В итоге к 1996 г. объем промышленного производства снизился примерно на 58% (более чем вдвое) по сравнению с пиком 1988 г.

Последовавший за кратким ростом спад 1998 г. отбросил российскую промышленность (по объемам производства) на уровень 1961 г. С тех пор данное отставание отчасти преодолели, но до настоящего времени, даже после быстрого роста 2000-х годов, выпуск промышленной продукции находится на уровне 1974 г. Приходится признать, что этот откат - колоссальный.

Поистине, за коммунистический эксперимент Россия заплатила дважды: один раз - когда он начинался, второй - когда он пришел к своему закономерному финалу. Разумеется, были при советском режи Даже если ориентироваться на официальные данные, которые вплоть до 1992 г., на наш взгляд, завышены, кризис в РСФСР начался до окончательного распада СССР. Согласно данным ЦСУ, в 1990 г. в РСФСР наблюдался нулевой рост, аза 1991 г. объем промышленного производства сократился на 7,9%. Это отнюдь не мало!

стр. ме и периоды стремительного промышленного роста, прежде всего в середине 1930-х и с середины 1940-х до середины 1970-х годов. Однако разве не в послевоенные десятилетия, выражаясь современным языком, надувался "пузырь" производства низкокачественной и неконкурентоспособной (на мировом уровне) продукции? Трансформационный спад был обусловлен приспособлением деформированной структуры советской экономики к рыночным реалиям, и в этом смысле он оказался неизбежным. Более того, неизбежно и то, что процесс восстановления достигнутых некогда масштабов (а именно с ними у многих наших сограждан ассоциируются представления о "великой державе") даже при отсутствии новых кризисов займет 5 - 10 лет.

На основании данных таблицы можно сделать еще одно наблюдение. Оказывается, когда речь идет не о темпах роста, а о глубине и скорости падения промышленного производства, между официальными и альтернативными данными нет особых различий (оценки глубины падения по каждому из трех "эпизодов" по официальным и альтернативным данным довольно близки). Это можно объяснить тем, что в годы кризисов темпы скрытой инфляции были минимальными, вследствие чего искажающее воздействие последней на официальные оценки, выраженные в сопоставимых ценах, тоже оказывалось незначительным.

Заметим, что все три наиболее масштабных "обвала" не были однородными по своей временной структуре. По справедливому замечанию Полетаева, "в период 1913 - 1928 гг., по существу, произошло два кризиса, следовавших один за другим (или два этапа одного кризиса). Первый этап проходил в годы Первой мировой войны, второй - после захвата власти большевиками" (Полетаев, 1998. С. 214). Но примерно то же самое можно сказать об остальных "обвалах". Например, спад, связанный с ВОВ, имел так называемую W форму: в 1941 - 1942 гг. резко сократилось производство гражданской продукции, а в - 1946 гг. - военной (при том что в 1943 - 1944 гг. за счет наращивания военного производства наблюдался общепромышленный рост). Это справедливо и в отношении трансформационного спада: он начался не с распадом СССР, а зародился в недрах плановой экономики, за два года до ее краха, однако после распада СССР очевидно ускорился.

Сопоставление циклической устойчивости России и США Если не делать акцент на кризисах второй половины XIX в., которые не только имеют скудную статистическую базу, но и слишком далеки от сегодняшнего дня, чтобы порождать ассоциации даже у специалистов по экономической истории, можно констатировать, что за XX - начало XXI в. наша страна пережила семь "разнокалиберных" промышленных кризисов. Приведем их перечень (после года указан процентный спад по отношению к предкризисному пику, оцененный на основе альтернативных консенсус оценок)15:

Возможно, в 1932 - 1933 гг. в стране также имел место кризис, но на уровне всей промышленности СССР он не проявился;

наблюдалось только замедление темпов.

стр. - 1905 г.:

-6%;

- 1915 - 1920 гг.: совокупный спад -84% за шесть лет;

- 1941 - 1946 гг.: W-образный кризис со снижением производства в 1941 - 1942 гг., ростом в 1943 - 1944 гг. и новым спадом в 1945 - 1946 гг.;

совокупный спад за шесть лет -28%;

- 1979 г.:

-0,4%;

- 1989 - 1996 гг.: трансформационный спад, в совокупности на -58% за восемь лет16;

- 1998 г.:

-4,8%;

- 2009 г.:

-9,3%.

Возникает вопрос: семь кризисов за сто с лишним лет - это много или мало? Если сравнивать с США, то можно констатировать, что там с начала XX в. было 22 кризиса, то есть в три раза больше17. Правда, оценка Национального бюро экономических исследований (NBER) основана на месячных индексах, а некоторые кризисы в США не были столь продолжительными и глубокими, чтобы оказаться заметными на годовом уровне. Поэтому результаты наших расчетов корректнее сравнивать с годовыми данными по американской промышленности, которые ведутся с 1919 г.

Согласно этой статистике, за период с 1920 по 2012 г. в США наблюдалось 20 лет с отрицательным ростом промышленного производства, а число кризисов, "видимых" на годовом уровне, составило 15 (некоторые кризисы продолжались более года, поэтому число кризисов меньше числа кризисных лет). В России (СССР) за этот же период (1920 2012 гг.) было 15 лет со снижением промышленного выпуска и 6 кризисов18. Таким образом, число промышленных спадов в США за сопоставимый отрезок времени оказалось в 2,5 раза больше, чем в России. К этому можно добавить, что за указанный период американская промышленность выросла примерно в 19 раз, а российская - в раз.

Эти факты можно было бы использовать для пропаганды преимуществ плановой экономики перед рыночной, если бы не очевидный эффект базы: в 1919 г.

промышленность СССР была близка к своему вековому минимуму. При сравнении данных за более поздние годы эти преимущества исчезают. Так, по сравнению с 1940 г.

российская промышленность выросла в 7,1 раза, а американская - в 10,7 раза. Число лет с отрицательным промышленным ростом для СССР/ России (15) и США (14) за этот период оказалось почти одинаковым. И хотя "счет" по числу рецессии был по-прежнему явно в пользу России (в США их было И, а в СССР/России - только 5), по их глубине и продолжительности наша страна выглядела заметно хуже. Средняя продолжительность кризиса в США за этот период составила 1,3 года, а среднее падение промышленного производства за каждый кризисный год - 6,1%, тогда как для СССР/России эти цифры Для 1988 - 1991 гг. использованы консенсус-оценки, с 1992 г. - данные Росстата.

Датировку бизнес-циклов в США см.: www.nber.org/cycles.html.

Из семи кризисов XX - начала XXI в. кризис 1905 г. оказывается за границами рассматриваемого диапазона, а от кризиса 1915 - 1920 гг. остается только 1920 г.

стр. оказались равными соответственно 3 годам и 9,5%. Таким образом, имел место "размен" числа рецессии на их продолжительность и глубину: кризисов в СССР/России было меньше, зато они в среднем были острее и продолжались дольше19. В целом за последние 70 с небольшим лет американская модель экономики была отнюдь не более циклически неустойчивой и - несмотря на свои значительно большие абсолютные масштабы - даже несколько более динамичной, чем российская (см. рис. 3).

Темпы прироста промышленного производства. СССР/Россия и США, 1920 2012 гг.

(год к году, в %) Рис. Поскольку цикличность экономики США на данный момент представляется самоочевидной и не требует никаких дополнительных доказательств, мы считаем, что флуктуации российской экономики тоже нужно изучать в рамках парадигмы экономических циклов. Более того, вне этого контекста механизм функционирования современной российской экономики, на наш взгляд, просто нельзя понять, как нельзя построить и сколько-нибудь достоверный прогноз ее развития.

*** Разумеется, наши расчеты носят приблизительный характер и не только потому, что годовые данные, как уже отмечалось, слишком Можно предположить, что это во многом связано с особенностями механизмов плановой и рыночной экономики: плановая экономика позволяет дольше (даже многие десятилетия) поддерживать установленные пропорции, но в итоге их корректировка оказывается более болезненной;

в рыночной экономике диспропорции устраняются чаще, но не столь разрушительным образом. По этой причине весьма вероятно, что кризис, который почти наверняка поразит китайскую экономику в ближайшие 10 - 15 лет (после того как будет исчерпан потенциал увеличения численности рабочей силы за счет трансформации сельского населения в городское), станет чрезвычайно болезненным. Причем, учитывая масштабы китайской экономики, не только для самого Китая.

стр. "грубые" для исследования циклических процессов, но и потому, что промышленность лишь один из крупных секторов экономики (хотя, возможно, и из наиболее циклически чувствительных). Но отсюда вытекают и возможные направления дальнейших исследований, сфокусированных на датировке "поворотных точек" российского экономического цикла. Во-первых, это анализ промышленной динамики на основании более высокочастотной статистики (желательно месячной, в крайнем случае квартальной);

в качестве одной из подзадач здесь можно выделить более детальное изучение процессов входа российской экономики в кризисные спады и выхода из них. Во вторых, вовлечение в анализ данных по другим секторам (сельскому хозяйству, строительству, транспорту и др.). Вследствие более широкого охвата отраслей могут проявиться такие кризисы, когда в промышленности наблюдалось лишь замедление темпов (например, кризис 1932 - 1933 гг.). В-третьих, нужно уделить особое внимание построению длительных временных рядов собственно по РФ/РСФСР. Хотя использование индексов по СССР, как было показано, вполне приемлемо для аппроксимации российской циклической динамики, но все-таки СССР - это другой субъект хозяйственной жизни, уходящий все дальше в прошлое.

Приложение Погодовая динамика промышленного производства в периоды наибольших "обвалов" за 1861 - 2012 гг. (в % к предыдущему году) Российская Российская империя, РСФСР/РФ, 1989 империя/СССР, 1915 СССР 1941 - 1861 - 1862 - год консенсус ЦСУ год консенсус ЦСУ год консенсус ЦСУ год консенсус ЦСУ 1861 -3,8 - 1915 "2,2 9,1 1941 -3,9 -2,0 1989 -1,4 1, 1862 -28,3 - 1916 -1,8 6,7 1942 -19,4 -21,4 1990 -2,2 0, 1917 -20,0 -39,6 1943 13,5 16,9 1991 -8,9 -7, 1918 -54,1 -45,0 1944 10,6 15,6 1992 -14,9 -16, 1919 -46,2 -25,2 1945 -14,2 -11,7 1993 -14,5 -13, 1920 -14,8 -46,5 1946 -13,9 -16,5 1994 -25,6 -21, 1995 -4,7 -4, 1996 -8,1 -7, 1997 -0,2 1, 1998 -3,4 -4, Источник: Смирнов, 2013. Приложения А и Б.

Список литературы Мендельсон Л. А. (1959). Теория и история экономических кризисов и циклов. Т. 1 -2. М.:

Соцэкгиз. [Mendelson L. A. (1959). Theory and History of Economic Crises and Cycles. Vol. - 2. M.: Sotsekgis.] Мендельсон Л. А. (1964). Теория и история экономических кризисов и циклов. Т. 3. М.:

Мысль. [Mendelson L. A. (1964). Theory and History of Economic Crises and Cycles. Vol. 3.

Moscow: Mysl.] стр. Полетаев А. В. (1998). Экономические кризисы в России в XX в. (статистическое исследование) // Истоки. Вып. 3. М.: Высшая школа экономики. С. 186 - 256. [Poletaev A.

V. (1998). Economic Crises in Russia in the XX Century (Statistical Research) // Istoki. Iss. 3.

Moscow: HSE. P. 186 - 256.] Полетаев А. В., Савельева И. М. (2001). Сравнительный анализ двух системных кризисов в российской истории (1920-е и 1990-е годы) // Экономическая история. Ежегодник. 2000.

М.: РОССПЭН. С. 98 - 134. Перепечатано в: Полетаев А. Неклассическое наследие. М.:

Изд. дом ВШЭ, 2011. С. 486 - 519. [Poletayev A., Savelieva I. (2001). Comparative Analysis of Two System Crises in Russia (1920s and 1990s) // Economic History. Yearbook. 2000.

Moscow: ROSSPEN. P. 98 - 134. Reprinted in: Poletayev A. Nonclassic Heritage. Moscow:

HSE Publishing House, 2011. P. 486 - 519.] Симчера В. М. (2007). Развитие экономики России за 100 лет (1900 - 2000). Исторические ряды, вековые тренды, периодические циклы. М.: Экономика. [Simchera V. M. (2007).

Russia: 100 Years of Economic Growth. 1900 - 2000: Historical Series, Century Trends, Periodical Cycles. Moscow: Ekonomika.] Смирнов С. В. (2012а). Динамика промышленного производства и экономический цикл в СССР и России, 1861 - 2012 // Препринт НИУ ВШЭ WP2/2012/04. М.: Изд. дом ВШЭ.

[Smirnov S. V. (2012а). Industrial Output and Economic Cycles in the USSR and Russia, 1861 2012 // National Research University Higher School of Economics. Working Paper WP2/2012/04. Moscow: HSE Publishing House.] Смирнов С. В. (2012b). Российские циклические индикаторы и их полезность "в реальном времени": опыт рецессии 2008 - 2009 гг. // Экономический журнал Высшей школы экономики. N 4. С. 479 - 513. [Smirnov S. V. (2012b). Russian Cyclical Indicators and Their Usefulness in "Real Time": An Experience of the 2008 - 2009 Recession // HSE Economic Journal. No 4. P. 479 - 513.] Смирнов С. (2013). Динамика промышленного производства в СССР и России: Часть I.

Опыт реконструкции, 1861 - 2012 годы // Вопросы экономики. N 6. С. 59 - 83. [Smirnov S.

(2013). Industrial Output in the USSR and Russia, 1861 - 2012. Part I. Reconstruction of Basic Time-series // Voprosy Ekonomiki. No 6. P. 59 - 83.] Струмилин С. Г. (1939;

1940). Промышленные кризисы в России (1847 - 1907 гг.) // Проблемы экономики. 1939. N 5;

1940. N 2. Перепечатано в: Струмилин С. Г. (1966).

Очерки экономической истории России и СССР. М.: Наука. С. 414 - 458. [Strumilin S. G.

(1939;

1940). Industrial Crises in Russia (1847 - 1907). Reprinted in: Strumilin S. G. (1966).

Essays on Economic History of Russia and the USSR. Moscow: Nauka. P. 414 - 458.] Сухара М. (2007). Оценка индекса промышленного производства России: 1860 - 1913 гг. // Вопросы статистики. N 2. С. 41 - 49. [Suhara M. (2007). An Estimation of an Industrial Production Index for the Russian Empire: 1860 - 1913 // Voprosy Statistiki. No 2. P. 41 - 49.] Туган-Барановский М. И. (1912). Статьи. Перепечатано в: Туган-Барановский М. И.

Избранное. Периодические промышленные кризисы. М.: Наука, РОССПЭН, 1997. С. 487 529. [Tugan-Baranovsky M. I. (1912). Papers. Reprintred in: Tugan-Baranovsky M. I. Selected Works. Periodical Industrial Crises. Moscow: Nauka, 1997. P. 487 - 529.] Холодилин К. (1997). Экономическая динамика СССР в 1950 - 1990 годах: опыт исчисления единого экономического показателя // Вопросы статистики. N 4. С. 64 - 75.

[Kholodilin K. (1997). The Economic Dynamics of the USSR, 1950 - 1990: Calculating An Integral Economic Indicator // Voprosy Statistiki. No 4. P. 64 - 75.] Burns A., Mitchell W. (1946). Measuring Business Cycles. N.Y.: NBER.

Hutchings R. (1969). Periodic Fluctuation in Soviet Industrial Growth Rates // Soviet Studies.

1969. Vol. 20, No 3. P. 331 - 352.

Ickes B. W. (1986). Cyclical Fluctuations in Centrally Planned Economies: A Critique of the Literature // Soviet Studies. Vol. 38, No 1. P. 36 - 52.

стр. Nutter G. W. (1962). Growth of Industrial Production in the Soviet Union. Princeton, NJ: NBER.

Suhara M. (2002). A Production Index for Russian Industry: 1860 - 1913 [in Japanese] // Research Institute of Economic Science, College of Economics, Nihon University. Working Paper Series. No 02 - 05.

Suhara M. (2007). An Estimation of Production Indexes for Soviet Industry: 1913 - 1990 [in Japanese] // Research Institute of Economic Science, College of Economics, Nihon University.

Working Paper Series. No 07 - 01.

Industrial Output in the USSR and Russia, 1861 - 2012. Part II. Crises and Cycles Sergey Smirnov Author affiliation: Institute "Center of Development", National Research University Higher School of Economics (Moscow, Russia).

Email: svsmirnov@hse.ru.

Calculation of the aggregated "consensus" industrial production index has made it possible to date cyclical turning points and to measure the depth and length of the main industrial recessions in Russian Empire/USSR/Russia for the last century and a half. The most important causes of all these recessions are described. The cyclical volatility of Soviet/Russian industry is compared to that of American one.

Keywords: economic cycle, economic crisis, stagnation, turning points, industrial production, USSR, Russia.

JEL: E23, E32, N63, N64.

стр. Заглавие статьи Горизонтальная экономика: контуры управления Автор(ы) М. Дерябина Источник Вопросы экономики, № 7, Июль 2013, C. 154- РАЗМЫШЛЕНИЯ НАД КНИГОЙ Рубрика Место издания Москва, Россия Объем 22.3 Kbytes Количество слов Постоянный адрес статьи http://ebiblioteka.ru/browse/doc/ Горизонтальная экономика: контуры управления Автор: М. Дерябина (О книге Б. Мильнера и Т. Орловой "Организация создания инноваций:

горизонтальные связи и управление") В статье рассматриваются основные положения монографии Б. З. Мильнера и Т. М.

Орловой. Проанализированы предпосылки и главные направления развития сетевой партнерской рыночной координации и соответствующих методов горизонтального управления. Рассмотрены организационно-управленческие особенности формирования инновационных процессов в постиндустриальной экономике.

Ключевые слова: инновации, горизонтальные связи, горизонтальное управление, инновационное предпринимательство, кластеры, стратегические альянсы, лидерство.

JEL: L220, O310, O320.

Мир движется в сторону свободного оборота новых идей и технологий, гибкого, оперативного и беспрепятственного партнерства по интересам, независимо от географического положения, сферы административного подчинения, масштабов и специфики предпринимательской деятельности.

Для управленческой теоретической мысли ключевые понятия в этом процессе - "сетевая экономика" и "горизонтальное управление". Горизонтальные отношения и рынки бурно развиваются. Не случайно, наверное, Нобелевскую премию по экономике 2012 г.

получила работа о двусторонних рынках - типичном примере горизонтальных отношений (Железова и др., 2013). К известным способам экономической координации - через ценовой механизм рыночного обмена и иерархический механизм административных команд - добавляются новые, основанные на "отношенческих" связях 1. "Отношенческий", или сетевой, способ координации рыночных связей все чаще реализуется в организационных формах инновационной экономики.

Одним из важных трендов инновационной деятельности сегодня выступает междисциплинарный подход. Для решения прорывных научных проблем уже на стадии научных исследований и разработок требуется комбинирование Дерябина Марина Александровна (deryabina.marina@rambler.ru), к. э. н., завсектором Института экономики РАН (Москва).

Об "отношенческом" типе организационно-хозяйственных связей, ссылаясь на теорию Я. Макнейла по классификации концепций рыночных контрактов (Macneil, 1978), писал О. Уильямсон (см.: Уильямсон, 1996).

стр. разных дисциплин. Рождаются своего рода открытые инновации, которые опираются на сотрудничество (collaboration) заинтересованных агентов, поддерживающих постоянное сетевое взаимодействие, возникают особые формы управления - горизонтальные.


В книге известных российских ученых члена-корреспондента РАН Б. З. Мильнера и д.э. н.

Т. М. Орловой (Мильнер, Орлова, 2013), в отличие от многих других публикаций по инновационной экономике, формирующаяся новая модель организации инноваций и инновационного бизнеса рассматривается не как совокупность отдельных организационных структур и механизмов, а как особая развивающаяся система.

Авторы подчеркивают принципиальную значимость широкого представления об инновации как о стратегии предпринимательской деятельности, которая опирается на пересмотр существующих методов создания ценностей и ориентируется на удовлетворение новых потребностей и новых перспективных рынков (Мильнер, Орлова, 2013. Гл. 1). Этот подход позволяет авторам включить в сферу анализа проблемы как инновационной деятельности людей (интеллектуальный капитал, творческий потенциал личности, талант, лидерство), так и инновационного развития организаций (инновационная среда и стадии развития инновационных проектов, инновационные коммуникации и координация инновационной деятельности фирм).

В постиндустриальной экономике горизонтальное управление получает новую институциональную среду. Инновационный процесс распространяется на сети организаций, связанных общим интересом. Современные IT-технологии делают реальной прямую кооперацию производителя и потребителя, прямое согласование интересов и разрешение возможных противоречий (Смородинская, 2011;

Tapscott, Williams, 2007)2.

Инновационное пространство структурируется как ряд взаимосвязанных сегментов сети, или сетевых пространств (подробнее см.: Blank et al., 2006). Формируется новый организационный строй реального и других секторов экономики, который несет с собой новое качество и способ функционирования. Горизонтальное управление, таким образом, становится неотъемлемым элементом экономики "открытых инноваций" (Мильнер, Орлова, 2013. Гл. 3).

Инновационное предпринимательство не только развивается и расширяется в традиционных бизнес-структурах, но и создает свою особую институционально организационную среду (Мильнер, Орлова, 2013. Гл. 5, 9). Речь идет о таких организационных новшествах, как крупные и малые инновационные фирмы, выполняющих важнейшую функцию трансформации инновационного продукта, созданного в научно-технической сфере, в продукт реального производства. Этот новый организационный сегмент экономики способствует появлению новых наукоемких отраслей, новых пространств рынка, в том числе рынка знаний, создает условия для формирования постиндустриальных технологических укладов.

Малое и крупное инновационное предпринимательство решают свои специфические задачи. В мировой практике малое инновационное предпринимательство является наиболее массовой и динамичной составляющей рыночного инновационного потенциала.

Крупные инновационные предприятия незаменимы в реализации проектов, предполагающих масштабное использо Самоценность такой формы координации подчеркивается в литературе терминами "координация без иерархии" и "партнерское управление" (collaborative governance) (Hasumi, 2007;

Andersson et al., 2004).

стр. вание инноваций, особенно в условиях жесткой конкуренции на глобальных рынках, и требующих очень больших вложений для продвижения инноваций.

В постиндустриальной сетевой экономике границы фирмы становятся менее жесткими, чем в индустриальной, возникает почва для "нового управленческого плюрализма" (Drucker, 2001;

Смородинская, 2011), сетевого организационного порядка, когда главным драйвером развития и обновления становятся генерация и освоение инноваций. При этом возрастает роль самоуправления и коллективного, партнерского принятия решений, направленных на достижение общих для звеньев сети целей.

Предпринимательские риски в большой мере обусловлены постоянно нарастающей неопределенностью в постиндустриальном обществе и экономике. Динамизм изменений, "тирания момента" (Eriksen, 2001) требуют адекватных методов координации как социальных, так и экономических процессов. Глобальная конкуренция предъявляет все более жесткие требования к способности экономики и ее субъектов быстро и адекватно реагировать на внешние (и не только) изменения. А это невозможно в рамках жестких иерархических структур и реализуется только при условии сетевой партнерской координации и кооперации действий всех, кто не хочет остаться за бортом общего позитивного тренда.

Опираясь на богатейший зарубежный опыт модернизации от США до Китая, авторы подчеркивают глобальный и общецивилизационный характер процесса модернизации (Мильнер, Орлова, 2013. Гл. 8). Этот процесс включает как взаимодействие, так и конкуренцию разных стран и моделей. Для России это означает необходимость реализации такой стратегии экономического роста и развития, которая сочетала бы национально идентичные цели с устоявшимися мировыми трендами. В России практически отсутствует столь необходимое для современной экономики проектное управление как способ объединения и концентрации усилий государства и бизнеса на достижении стратегических целей.

В постиндустриальной экономике наука, оставаясь производителем знаний, включается во внедренческую деятельность, а государство, помимо создания необходимых правовых институтов, отчасти принимает на себя функцию финансирования (прежде всего венчурного). Таким образом, все три фигуранта инновационного процесса выполняют уже более сложные, параллельные, переплетающиеся функции. Горизонтальное управление способно обеспечить интеграцию и партнерство всех трех институциональных сегментов.

Используя идеи горизонтального управления, авторы последовательно рисуют контуры основных институциональных сегментов постиндустриальной экономики и показывают их роль в формировании современной национальной инновационной системы. В сфере внимания авторов правомерно оказывается опыт стимулирования инноваций (Мильнер, Орлова, 2013. Гл. 10). Это и современные механизмы собственно стимулирования НИОКР, и формирование ориентированного на инновации рынка труда, и развитие рынка интеллектуальных услуг.

Не менее значимы и вопросы инновационного развития образования (Мильнер, Орлова, 2013. Гл. 14). И хотя научный сегмент в России представлен главным образом академическими институтами, мировая тенденция комплексного развития науки и образования частично реализуется и в нашей стране. Авторы предлагают меры по преодолению, к сожалению, увеличивающегося разрыва между подготовкой квалифицированных специалистов и реальными потребностями рынка труда (также см.:


Капелюшников, 2012). С этой целью исследуется воздействие на научно-образовательный блок ряда факторов. К их числу авторы относят: общую модернизацию структуры про стр. фессионального образования (оптимизация сети образовательных учреждений, создание новых инновационных форм типа региональных "силиконовых долин" и образовательных кластеров), модернизацию законодательной базы профессионального образования, модернизацию системы управления образованием, внедрение современных методов и форм обучения, максимально приближенных к потребностям реального производства и государственного управления (Мильнер, Орлова, 2013. С. 154 - 156).

Административно-командная модель фирмы (иерархия) неизбежно будет дополняться, корректироваться и развиваться под воздействием идеологии лидерства (Бауэр, 2008).

Первые признаки такой трансформации авторы усматривают в распределении управленческого потенциала фирмы не только по вертикали, но и по горизонтали управляющей системы (Мильнер, Орлова, 2013. Гл. 15). При этом оперировать традиционными понятиями централизации и децентрализации управления в современных условиях недостаточно. Смысл лидерства как принципа управления заключается в смене власти в организации, зависящей от занимаемой должности в иерархии, на власть, базирующуюся на способности создавать новые ценности. Главные принципы лидерства можно реализовать только в обстановке сетевых партнерских связей, то есть в горизонтальных экономических отношениях.

Опираясь на современные теории лидерства, авторы уделяют особое внимание таким его формам, как харизматичное лидерство (умение оказывать сильное воздействие на партнеров и подчиненных), трансформационное лидерство (расширение сферы интересов и восприятие интересов группы выше своих собственных), трансакционное лидерство (взаимодействие и согласие между лидером и подчиненным в целях наилучшего выполнения задач фирмы) (Мильнер, Орлова, 2013. С. 162 - 163). Наконец, следует назвать самоуправляемые команды.

Горизонтальные связи в организациях и между ними сложно выявить, они не поддаются точным измерениям, не всегда их можно отделить от привычных функций иерархической власти. До какой-то степени эти феномены вообще трудно назвать экономическими. Но "горизонтальная власть" имеет некие качественные характеристики. Сила горизонтальной власти в рамках фирмы может, как показывают авторы, выражаться в зависимости (власть основана на обладании ресурсами, в которых заинтересованы другие), числе и силе связей (опора на сотрудничество), контроле за финансовыми ресурсами (особая форма зависимости), центральном положении (возможность влиять на деятельность других звеньев в создании конечных продуктов организации), незаменимости (невозможность замены исполнителей ключевых функций), преодолении неопределенности (власть основана на способности точной обоснованно предсказывать изменения) (Мильнер, Орлова, 2013. С. 167 - 168). Вместе с общим движением рыночной координации в экономике в сторону сетевых горизонтальных связей необходимо учитывать и адекватное изменение в организации реального бизнеса (см.: Бауэр, 2008).

Для эволюции системы рыночной координации в экономике, изменения управленческой модели фирмы, общего прогресса горизонтальных связей в управлении необходимы особые общественные предпосылки. Речь идет о таких категориях, как доверие, добросовестность, ответственность, справедливость, честность. Доверие авторы считают важнейшей категорией в системе горизонтальных связей (Мильнер, Орлова, 2013. Гл. 16).

Лидерская модель управления фирмой основана не на безусловном следовании административным командам, а на таких общественных характеристиках взаимодействия, как порядочность, компетентность, лояльность, доброжелательность и откры стр. тость. Эти принципы распространяются и на партнеров в системе сетевых горизонтальных отношений.

Сетевых организаций разнообразного состава и целевой ориентации сейчас много (Мильнер, Орлова, 2013. Гл. 13, 18 - 27). В монографии исследованы наиболее типичные для инновационного развития кластеры и стратегические альянсы. Кластеры как организационный феномен известны довольно давно, но в настоящее время их считают неотъемлемым элементом конкурентного рыночного позиционирования корпораций3.

Задача организационно оформить сетевые горизонтальные отношения предопределяет характерные черты кластеров как территориальных "сгустков" (Шаститко, 2009).

Горизонтальные связи в кластере имеют чрезвычайно сложный характер, интегрируя членов сети не только в отношениях сотрудничества, но и в конкуренции. Конкуренция в рамках кластера опирается на конструктивные горизонтальные взаимодействия, что позволяет решать многие вопросы в рамках институциональных договоренностей и без больших рыночных потерь. Современные инновационные кластеры, помимо формы самоорганизации, трансформировались также в многофункциональный инструмент практической политики, целенаправленно используемый властными структурами в разработке и реализации стратегии модернизации (также см.: Катуков и др., 2012).

Стратегические альянсы уже нескольких десятилетий успешно работают в развитых странах, а с углублением глобализации мировой экономики их значимость постоянно возрастает (Мильнер, Орлова, 2013. Гл. 27). Многие ресурсы, необходимые для динамичного инновационного развития и роста, не имеют соответствующих рынков, поэтому получить доступ к таким знаниям можно только в рамках современных сетевых структур.

В научной литературе стратегический альянс обычно определяется как объединение нескольких независимых организаций для достижения специфических стратегических целей или реализации крупных проектов с использованием знаний, материальных и других ресурсов друг друга (Гарретт, Дюссож, 2002). Стратегические альянсы возникают на принципах либо партнерства, либо конкурентных отношений. Примерами партнерств неконкурирующих фирм являются транснациональные совместные предприятия, вертикальные партнерства и межотраслевые соглашения. Альянсы фирм-конкурентов представлены так называемыми интеграционными, псевдоконцентрационными и комплементарными альянсами (Уоллес, 2005).

Внутри любой формы альянса происходит постоянное аккумулирование и обмен опытом и знаниями. При этом ресурсы знаний, наиболее ценные в инновационной экономике, могут быть явными и скрытыми (недоступными для копирования конкурентом), менее или более специфичными и сложными (несанкционированное копирование затруднено).

Соответственно обмен такими ресурсами в рамках той или иной формы альянса может либо дать простой эффект экономии от масштаба, либо стать решающим фактором совместного создания новой стоимости и разработки инновационного продукта.

Наверное, можно было бы многое добавить к обзору проблематики горизонтальной экономики и управления. Несомненно, в ближайшем будущем появятся новые интересные работы. Сейчас Мильнер и Орлова сделали главное: впервые в российской научной литературе появилась книга, позволяющая начать анализ весьма непростых, пока еще не во всем понятных процессов общественного и экономического прогресса.

М. Портер называет кластеры организационной формой, приспособленной к условиям региональной конкуренции в глобальной экономике (Porter, 1998).

стр. Список литературы Бауэр М. (2008). Курс на лидерство: Альтернатива иерархической системе управления компанией. М.: Альпина Бизнес Букс. [Bauer M. (2008). Course on Leadership: Alternative Hierarchical System of Management. Moscow: Alpina Business Books.] Гарретт Б., Дюссож П. (2002). Стратегические альянсы. М.: Инфра-М. [Garrett B., Dussauge P. (2002). Strategic Alliances. Moscow: Infra-M.] Железова Е., Измалков С., Сонин К., Хованская И. (2013). Теория и практики двусторонних рынков (Нобелевская премия по экономике 2012 года) // Вопросы экономики. N 1. С. 4 - 26. [Zhelezova E., Izmalkov S., Sonin K., Khovanskaya I. (2013). Two Sided Markets: Theory and Applications (Nobel Memorial Prize in Economics 2012) // Voprosy Ekonomiki. No 1. P. 4 - 26.] Капелюшников Р. (2012). Спрос и предложение высококвалифицированной рабочей силы в России: кто бежал быстрее? // Вопросы экономики. N 2. С. 52 - 66;

N 3. С. 120 - 147.

[Kapelyushnikov R. (2012). Demand and Supply of Skilled Labor in Russia: Who Ran Faster? // Voprosy Ekonomiki. No 2. P. 52 - 66;

No 3. P. 120 - 147.] Катуков Д. Д., Малыгин В. Е., Смородинская Н. В. (2012). Институциональная среда глобализированной экономики: развитие сетевых взаимодействий: Научный доклад. М.:

Институт экономики РАН. [Katukov D. D., Maligin V. E., Smorodinskaya N. V. (2012). The Institutional Environment of a Globalized Economy: the Development of Network Communications. Scientific report. Moscow: Institute of Economics RAS Publ.] Мильнер Б. З., Орлова Т. М. (2013). Организация создания инноваций: горизонтальные связи и управление. М. ИНФРА-М. [Milner B. Z., Orlova T. M. (2013). The Organization of Innovation: Horizontal Communication and Management. Moscow: Infra-M.] Смородинская Н. В. (2011). Тройная спираль как новая матрица экономических систем // Инновации. Т. 150, N 4. С. 66 - 78. [Smorodinskaya N. V. (2011). Triple Helix as a New Matrix of Economic Systems // Innovatcii. Vol. 150, No 4. P. 66 - 78.] Шаститко А. Е. (2009). Кластеры как форма пространственной организации экономической деятельности: теория вопроса и эмпирические наблюдения // Балтийский регион. N 2. С. 9 - 32. [Shastitko A. E. (2009). Clusters as a Form of Spatial Organization of Economic Activity: Theory and Empirical Observations of the Issue // Baltiiskii Region. No 2. P.

9 - 32.] Уильямсон О. И. (1996). Экономические институты капитализма: Фирмы, рынки, "отношенческая" контрактация. СПб.: Лениздат. [Williamson O. E. (1996 [1985]). The Economic Institutions of Capitalism: Firms, Markets, Relational Contracting. St. Petersburg:

Lenizdat.] Уоллес Р. Л. (2005). Стратегические альянсы в бизнесе. Технологии построения долгосрочных партнерских отношений и создания совместных предприятий. М.: Добрая книга. [Wallace R. L. (2005 [2004]). Strategic Partnerships: An Entrepreneur's Guide to Joint Ventures and Alliances. Moscow: Dobraya Kniga.] Andersson T., Hansson E., Schwaag-Serger S., Sorvik J. (2004). The Cluster Policies Whitebook.

Malmo: IKED.

Blank W., Kruger C., Moller K., Samuelsson B. (2006). A String of Competence Clusters in Life Sciences and Biotechnology / ScanBalt Competence Region Mapping Report.

Drucker P. F. (2001). The Next Society: a Survey of the Near Future // The Economist. Vol.

361, No 8246. P. 10 - 20.

Eriksen T. H. (2001). Tyranny of the Moment: Fast end Slow Time in the Information Age. L.:

Pluto Press.

Hasumi Y. (2007). Roles of International Organizations and the EU in Governing the Global Economy: Implications for Regional Cooperation in Asia / The Third EU-NESCA Workshop, Korea University. May.

стр. Macneil I. R. (1978). Contracts: Adjustments of Long-Term Economic Relations Under Classical, Neoclassical, and Relational Contract Law. Northwestern University // Northwestern University Law Review. Vol. 72. No 6. P. 854 - 905.

Porter M. E. (1998). On Competition. Boston: Harvard Business School Press.

Tapscott D., Williams A. (2007). Wikinomics: How Mass Collaboration Changes Everything.

N.Y.: Penguin Group.

Horizontal Economy: The Control Loops (On the book by B. Milner and T. Orlova "Organization of Innovation: Horizontal Communication and Management") Marina Deryabina Author affiliation: Institute of Economics RAS (Moscow, Russia).

Email: deryabina.marina@rambler.ru.

The paper provides an outline of the monograph by B. Z. Milner and T. M. Orlova. The background and the main directions of network affiliate market coordination development and appropriate methods of horizontal management are analyzed. Organizational and managerial features of the formation of innovative processes in the post-industrial economy are considered.

Keywords: innovation, horizontal communication, horizontal management, innovative businesses, clusters, strategic alliances, leadership.

JEL: L220, O310, O320.

стр.

Pages:     | 1 |   ...   | 4 | 5 ||
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.