авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:   || 2 | 3 |
-- [ Страница 1 ] --

Учреждение Российской академии наук

ЦЕНТРАЛЬНЫЙ ЭКОНОМИКО-МАТЕМАТИЧЕСКИЙ ИНСТИТУТ РАН

CENTRAL ECONOMICS AND MATHEMATICS INSTITUTE

РОССИЙСКАЯ

RUSSIAN

АКАДЕМИЯ НАУК ACADEMY OF SCIENCES

Б.А. Ерзнкян

ИНДИВИДУАЛЬНЫЕ ПРЕДПОЧТЕНИЯ

В СЛОЖНЫХ

СОЦИАЛЬНО-ЭКОНОМИЧЕСКИХ

СИСТЕМАХ Препринт # WP/2010/273 МОСКВА 2010 Ерзнкян Б.А. Индивидуальные предпочтения в сложных социально экономических системах / Препринт # WP/2010/273. – М.: ЦЭМИ РАН, 2010. – 78 с. (Рус.) Рассмотрены особенности человеческого поведения в сложных социально экономических системах, введены понятия институциональной рациональности и человека инсти туционального. Показаны возможности включения в индивидуальные предпочтения социальных факторов рациональной природы и обсуждены перспективы включения в них социальных внера циональных факторов, когда поведение диктуется понятиями справедливости, а не собственной выгоды.

Работа выполнена при финансовой поддержке Российского гуманитарного научного фонда (проект 08-02-000126а), Финансового университета при Правительстве Российской Федера ции (грант ВТК-НФ209), в рамках НИР по Федеральной целевой программе (госконтракт № 02.740.11.0589 от 22.03.2010).

Ключевые слова: индивидуальные предпочтения.

Классификация JEL: O1.

Yerznkyan B.H. Individual Preferences in the Complex Socio-Economic Systems / Working рaper # WP/2010/273. – Moscow, CEMI Russian Academy of Sciences, 2010. – 78 p.

(Rus.) Specificities of human conduct in the complex socio-economic systems are considered, notions of institutional rationality and institutional man are proposed. Possibilities of incorporating in individual preferences social rational-by-nature factors are shown and perspectives of including in them social out of-rational factors when behavior is dictated by notions of justice not by own usefulness are discussed.

The working paper is prepared under the financial support of the Russian Humanitarian Science Foundation (project 08-02-000126а), the Financial University under the Government of Russian Federation (grant VTK-NF209), in the frame of the Federal Goal Program R&D (state contract 02.740.11.0589 from 22.03.2010).

Keywords: individual preferences.

JEL classification: O1.

Ерзнкян Баграт Айкович – д.э.н., проф., зав. лабораторией ЦЭМИ РАН Yerznkyan, Bagrat (Haykovich) – Dr. of Econ., Prof., Head of Lab., CEMI RAS Рецензенты: доктор экономических наук, профессор О.С. Сухарев доктор экономических наук, профессор В.Е. Дементьев ISBN 978-5-8211-0547- © Ерзнкян Б.А., 2010 г.

© Учреждение Российской академии наук Центральный экономико-математический институт РАН, 2010 г.

СОДЕРЖАНИЕ ВВЕДЕНИЕ.................................................................................................................................................... ГЛАВА 1. СЛОЖНЫЕ СОЦИАЛЬНО-ЭКОНОМИЧЕСКИЕ СИСТЕМЫ И ВОВЛЕЧЕННЫЕ В НИХ ИНДИВИДЫ:

УТОЧНЕНИЕ ПОНЯТИЙ С ПОЗИЦИЙ ИНСТИТУЦИОНАЛИЗМА...................................................................... 1.1. Система/Театр................................................................................................................................. 1.2. Индивиды/Актеры.......................................................................................................................... 1.3. Человек институциональный: концепция.................................................................................. 1.4. Институциональная рациональность.......................................................................................... 1.5. Человек институциональный: примеры..................................................................................... 1.6. Институциональная реальность.................................................................................................. ГЛАВА 2. ИНКОРПОРИРОВАНИЕ СОЦИАЛЬНО-РАЦИОНАЛЬНЫХ ФАКТОРОВ В ИНДИВИДУАЛЬНЫЕ ПРЕДПОЧТЕНИЯ.......................................................................................................................................... 2.1. Потребительский выбор: подходы к индивидуальным предпочтениям................................. 2.2. Теоретико-методологические основы учета социально-рациональных факторов................ 2.3. Формализация/моделирование социальных факторов............................................................. 2.4. Инкорпорирование социальных факторов: что дальше?.......................................................... 2.5. Интерпретация модели: возможности расширения.................................................................. ГЛАВА 3. ПЕРСПЕКТИВЫ ВКЛЮЧЕНИЯ СОЦИАЛЬНО-ВНЕРАЦИОНАЛЬНЫХ ФАКТОРОВ В ИНДИВИДУАЛЬНЫЕ ПРЕДПОЧТЕНИЯ...................................................................................................... 3.1. Феномен социально-внерациональных факторов: объяснение на примере «справедливой торговли» (Fair Trade)....................................................................................... 3.2. Участники FT-сети и их особенности........................................................................................ 3.3. «Справедливая торговля»: специфика отношений и проблемы контрактации...................... 3.4. Взгляд через призму институциональной экономики: FT-феномен как гибрид дарения и товарного обмена...................................................................................................................... 3.5. Перспективы учета социально-внерациональных факторов и институционализации FT в России......................................................................................................................................... ЗАКЛЮЧЕНИЕ............................................................................................................................................. ЛИТЕРАТУРА.............................................................................................................................................. ОБ АВТОРЕ.................................................................................................................................................. ВВЕДЕНИЕ Расширение границ экономической теории – в направлении ее большего прибли жения к отражению реалий экономической жизни, равно как и «экономического империа лизма», т.е. отражения с экономических позиций всевозможных сторон жизни вообще, является требованием времени, и оно (расширение) более или менее успешно осуществля ется ныне.

Наиболее естественный путь такого расширения – рассмотрение экономической системы не изолированно, а в единстве с социальной системой. В том или ином ключе проблемами такого расширения, ведущего к комплексному рассмотрению социально экономической системы, занимаются в числе прочих ученые-экономисты – сторонники институциональной экономической теории (см., напр.: [Гребенников, 1998;

Дементьев, 2002;

Зарнадзе, 2002;

Зотов, 2008;

Клейнер, 2004, 2009;

Львов, 2002, 2004;

Овсиенко, 2008;

Рубинштейн, 2008;

Сухарев, 2007;

Сухинин, 2010;

Черной, 2004]). Это не то что неполный перечень, но даже и не малая толика экономистов, пришедших к необходимости расши ренного толкования экономики – кто в результате чисто ментальных упражнений (как ав тор этих строк), кто в итоге теоретического обобщения практического опыта (как Л.С.Черной), а кто – сочетания и того, и другого.

Верные духу расширительного толкования экономики, в данной работе мы оттал киваемся от уподобления сложных социально-экономических систем театру, в котором служат мужчины и женщины, принадлежащие двум мирам – как социальному, так и эко номическому (и наукам, изучающим эти связанные миры). Для объяснения такого, ком плексного по своему характеру, типа актеров в работе вводится и рассматривается кон цепция человека институционального.

Новый тип человека можно интерпретировать как альтернативу человеку эконо мическому (homo economicus) теории рационального выбора или ограниченно рациональ ному человеку психологическому (homo psychologicus) когнитивной психологии, а можно и трактовать как эволюцию этих типов игроков. Институциональный человек является иг роком, управляемым скорее институтами, чем разумом/эмоциями;

его поведение принци пиально относительное, поскольку нет никакой возможности отделить его природу от ин ституциональной реальности, в которой он укоренен.

Некоторые примеры, приведенные в первой главе, призваны показать, что кон цепция человека институционального является релевантной и достаточно надежной для объяснения действительных проблем сложных социально-экономических систем. В ней обсуждаются такие аспекты проблемы, как система/театр и индивиды/актеры соответст венно, концепции человека институционального и институциональной рациональности соответственно, приводятся некоторые эмпирические свидетельства обоснованности кон цепции человека институционального, рассматриваются понятие институциональной ре альности и ее структура.

Во второй – центральной для работы – главе рассматривается задача расширения понятия индивидуальной полезности за счет включения в одноименную функцию помимо традиционно используемых в неоклассической теории экономических факторов (назы ваемых здесь «внутренними»), также и социальных (называемых нами «внешними»). По следние в работе носят также название социально-рациональных факторов, поскольку ин дивид не выходит за рамки рационального поведения: грубо говоря, он «использует» об щество для достижения собственных целей (в отличие от его внерационального поведе ния, рассмотренного в третьей главе). Решение задачи расширения понятия индивидуаль ного выбора и полезности социально и рационально ориентированного субъекта предпо лагает осуществление анализа способов формализации, а также изучение возможностей и перспектив включения социальных факторов в индивидуальные предпочтения.

Третья глава продолжает тему включения социальных факторов в индивидуаль ные предпочтения, но в отличие от второй главы, где больше внимания уделяется воз можностям формального описания такого инкорпорирования, в ней обсуждаются вопросы создания институциональных условий для проявления людьми своих социально внерациональных устремлений. Делается это на примере институционального феномена, известного как «Справедливая торговля». В главе утверждается, что ее возникновение яв ляет собой пример неформального внедрения института дарения, свойственного племен ной экономике, в практику международной торговли – между развитыми (рыночными) и неразвитыми (нерыночными) экономиками, условно обозначаемыми в докладе как Север и Юг. Хотя идея о возможности и целесообразности институционального заимствования не только из развитых, но и из развивающихся стран в целом непривычна, ее все же сле дует признать разумной и имеющей право на существование. В случае «справедливой торговли» речь идет не столько о механическом переносе института, сколько о формиро вании некого симбиоза из рыночного товарного обмена и нерыночной практики обмена дарами. Это – гибрид из полярно-противоположных институциональных начал, это при мер сцены, на которой выступают институциональные люди, своего рода квазирыночный сектор в структуре современной «рыночной» (если смотреть с позиций развитых стран) экономики.

В завершение работы подводятся итоги и приводятся соображения о возникнове нии необходимости обращения к социальным факторам и способам расширения основных понятий экономической теории.

Глава 1.

СЛОЖНЫЕ СОЦИАЛЬНО-ЭКОНОМИЧЕСКИЕ СИСТЕМЫ И ВОВЛЕЧЕННЫЕ В НИХ ИНДИВИДЫ:

УТОЧНЕНИЕ ПОНЯТИЙ С ПОЗИЦИЙ ИНСТИТУЦИОНАЛИЗМА В данной главе, которая базируется в основном на [Ерзнкян, 2006], раскрывается природа индивидов, вовлеченных в сложные социально-экономические системы, с инсти туциональных позиций, а именно: с позиций, которые включают явным образом различ ные институциональные компоненты в объяснение природы так называемого институ ционального человека.

Концепция человека институционального может рассматриваться в качестве по лезного конструкта, могущего занять специфическую нишу в категориальном аппарате институциональной экономики. Эту концепцию можно трактовать как альтернативу не оклассическому понятию homo economicus;

а можно и как эволюцию последнего, сопро вождаемой гармонизацией экономического и социального людей.

Человек институциональный – это игрок, руководствующийся скорее (но не ис ключительно) институтами, чем разумом/эмоциями. Его мышление и действия предвос хищены, или предопределены, формальными и неформальными институтами. В главе ут верждается, что поведение институционального человека, будучи ограниченно рациональ ным, эмоциональным или каким-либо еще, является принципиально относительным, по скольку нет никакой возможности отделить его натуру от институциональных рамок, в которых он укоренен.

1.1. Система/Театр Система и индивиды могут рассматриваться вслед за Шекспиром как театр и ак теры соответственно: «Весь мир – театр. / В нем женщины, мужчины – все актеры» («All the world’s a stage, / and all the men and women merely players») (Shakespeare, As You Like It, act.2, sc.7).

Вопрос заключается в том, что это за система/театр и индивиды/актеры, с чем мы имеем дело, или, точнее, что мы можем описать? Экономика и другие общественные нау ки по-разному отвечают на этот вопрос. В самой экономике имеются отличные друг от друга точки зрения (ортодоксальная и, в числе прочих, институциональная1). Ниже мы попытаемся дать аргументацию в пользу того, что реалистичное объяснение актерского понимания, мышления, принятия решений и игры на сложной социально-экономической сцене может быть достигнуто на основе концепции человека институционального (и род ственных концепций институциональной рациональности, институционального поведения и т.д.).

Сложное слово «социально-экономическая» является конкатенацией трех про стых компонент: «социально», «-» и «экономическая». Что означают первое и третье со ставляющие более или менее ясно. Но что стоит за дефисом «-»?

Есть три релевантных объяснения значения приведенного дефиса.

Первое, он отсылает к театру с двумя сценами – одна для социального и другая для экономического представления, на которых выступают актеры, называемые социаль ными и экономическими людьми соответственно. Это означает, что экономика и социаль ные науки рассматриваются в качестве взаимодополняющих сфер деятельности (complements).

Второе, имеется лишь одна сцена, на которой играют либо социальные, либо экономические люди. Соответственно можно говорить о социальном или экономическом «империализме». Это случай, когда экономика и социальные науки выступают как конку ренты (competitors).

Третье, имеется только одна сцена, сложная, комплексная по свое природе, на ко торой выступают люди, принадлежащие как социальному, так и экономическому миру (и наукам, изучающим эти миры). Такие миры суть со-миры, они могут быть рассмотрены как сообщники (accomplices). Для объяснения последнего типа игроков вводится новый тип актера/человека, который и рассматривается ниже.

Рассмотрим сложную социально-экономическую систему, ассоциируемую с ком плексной сценой, где играют актеры обоих миров. Теория, призванная описать такую сис тему/сцену, должна не уступать ей по своей комплексности с тем, чтобы обеспечить дос тижение поставленных целей. Институциональная экономика является хорошим приме ром социально-экономической или просто реалистической теории наряду с дюжиной род ственных теорий, которые стараются гармонизировать экономический и социальный под ходы для решения проблем реального мира.

До недавних времен институциональная экономическая теория находилась на периферии магистрального течения экономической науки, но после того как в неоклассическую теорию стали проникать такие, ин ституциональные по своей сути понятия, как неполнота информации, ограниченная рациональность, трансакционные издержки, оппортунистическое поведение и пр., грань между неоклассикой и институ ционализмом стала стираться. Одно ответвление институциональной экономики – неоинституциональ ная экономическая теория – по существу полностью интегрировалась с неоклассической экономической теорией (и в этом смысле вошла в mainstream), в отличие от новой версии старого доброго институцио нализма. На эту тему см. статью продолжателя «старой» линии институциональной экономической тео рии Джеффри Ходжсона с весьма красноречивым название «Эволюционная и институциональная эконо мика как новый mainstream?» [Hodgson, 2007].

Ключом к гармонизации является понятие институтов. Вот два определения ин ститутов, данные Дугласом Нортом.

1. Институты – это набор правил, процедур соответствий, моральных и этниче ских поведенческих норм, разработанных с целью ограничения поведения индивидов в интересах максимизации богатства или полезности принципалов (1981, p. 202).

2. Институты – это «правила игры» в обществе, или, выражаясь более формально, созданные человеком ограничительные рамки, которые организуют взаимоотношения между людьми. Следовательно, они задают структуру побудительных мотивов человече ского взаимодействия – будь то в политике, социальной сфере или экономике [Норт, 1997, с. 17].

Такая трактовка институтов более близка «новой», чем «старой» институцио нальной экономике. Норт рассматривает институты в качестве механизмов, которые огра ничивают действия агентов и направляют их побудительные мотивы в определенное рус ло. Для него институты изначально выступают ограничителями поведения конкретных индивидов и формирователями их мотивов, из чего следует, что институты меняют наме рения и предпочтения индивидов.

Любая система, включающая сложную социально-экономическую систему, под вержена воздействию множества институтов. Предположительно, эти институты опреде ляют основные цели системы, включая самосохранение, и устанавливают процедуру на значения некоторым индивидам задачу их спецификации. Нет надобности в том, чтобы цели системы соответствовали целям индивидов, которые следуют этим правилам и пото му становятся существенными элементами системы.

Как пишет Кейнс в главе 24 «Заключительные замечания о социальной филосо фии, к которой может привести общая теория» своей знаменитой работы «Общая теория занятости, процента и денег», «идеи экономистов и политических мыслителей – и когда они правы, и когда ошибаются – имеют гораздо большее значение, чем принято думать. В действительности только они и правят миром. Люди практики, которые считают себя со вершенно неподверженными интеллектуальным влияниям, обычно являются рабами како го-нибудь экономиста прошлого… Я уверен, что сила корыстных интересов значительно преувеличивается по сравнению постепенным усилением влияния идей. Правда, это про исходит не сразу, а по истечении некоторого периода времени… Но рано или поздно именно идеи, а не корыстные интересы становятся опасными и для добра, и для зла»

[Кейнс, 1993, с. 432].

Подобные мысли встречаются и в других главах Общей теории: такой является «конкурс красоты» – аналогия для инвесторов профессионалов. Кейнс показывает, что для получения прибыли на фондовом рынке решающее значение имеет информация о среднем мнении других инвесторов, прибыли которых в свою очередь зависят от их оценок среднего мнения и т.д. Деятельность инвесторов-профессионалов, – пишет Кейнс, – можно уподо бить «тем газетным конкурсам, в которых участникам предлагается отобрать шесть самых хорошеньких лиц из сотни фотографий, и приз присуждается тому, чей выбор наиболее близко соответствует среднему вкусу всех участников состязания. Таким образом, каждый из соревнующихся должен выбрать не те лица, которые он лично находит наиболее преле стными, а те, которые, как он полагает, скорее всего удовлетворяют вкусам других, причем все участники подходят к проблеме с той же точки зрения. Речь идет не о том, чтобы вы брать самое красивое лицо по искреннему убеждению выбирающего, и даже не о том, что бы угадать лицо, действительно удовлетворяющее среднему вкусу. Тут мы достигаем третьей степени, когда наши способности направлены на то, чтобы предугадать, каково бу дет среднее мнение относительно того, каково будет среднее мнение. И имеются, как я по лагаю, такие люди, которые достигают четвертой, пятой и еще более высоких степеней»

[Там же, с. 257].

Жак Деррида развивает интересную мысль, имеющую отношение к аналогиям система/театр и индивиды/актеры: «Есть два типа выступающих перед публикой персо нажей, два типа людей, участвующих в зрелище: с одной стороны, оратор или проповед ник, с другой – комедиант (в английском переводе употреблено слово actor – Б.Е.). Пер вые двое представляют сами себя, в них представляющее и представляемое сливаются во едино. Напротив, комедиант рождается из разрыва между представляющим и представ ляемым. Подобно букве как означающему в алфавите, подобно письму, комедиант не вдохновляется, не воодушевляется никаким конкретным языком. Он ничего не обознача ет. Он даже не живет, он отдает свой голос взаймы. Он – рупор. Конечно, различие между оратором или проповедником и комедиантом предполагает, что первые выполняют свой долг, говорят то, что они и должны говорить. Если бы они не принимали на себя мораль ную ответственность за свои слова, они вновь превратились бы в комедиантов – отчасти комедиантов, ибо их обязанность – говорить то, чего они не думают» [Деррида, 2000, с. 498]. Запомним эту мысль: она важна для понимания природы человека институцио нального.

1.2. Индивиды/Актеры Мы описываем человека институционального в качестве индивидуального чело веческого существа, но допускаем также его интерпретацию как коллективного сущест ва – группы индивидов. Возможно даже трактовка жизнедеятельности популяции фирм в качестве деятельности человека институционального. Как в случае коллективной, так и нечеловеческой трактовки могут быть, несомненно, свои проблемы, которые, однако, не являются предметом настоящего обсуждения.

Каковой бы ни была природа этого существа, следует сказать, что оно является очень странным существом, в определенной степени аннулирующим свое собственное ego, свою индивидуальность. Это существо может быть понято, скорее, в духе Хайдеггера, нежели в обычном смысле. Такое существо – это Dasein (здесь-бытие), т.е. оно место или зона, где разыгрываются социально-экономические действия. Человек институциональ ный как актер не выступает только в критической зоне сложного социально экономического театра. «Он сам, но не он для себя и в частности не единственно через се бя, является зоной» [Heidegger, 1958, p. 82–83].

Сложность социально-экономической сцены получает новое измерение: не только механическую комплексность, образованную слиянием «социального» и «экономическо го», но также «философскую сложность» – сцену, где актеры сами являются сценами.

Чтобы понять это, вспомним человека экономического (homo economicus) теории рационального выбора и ограниченно рационального человека психологического (homo psychologicus) когнитивной психологии. Первый из них был еще жив до ранних 70-х гг.

XX в., когда еще исходили из того, что в стандартных «экономических моделях люди рас сматриваются как участники игры с фиксированными правилами, которым они подчиня ются. Они не делают покупок на сумму большую, чем они в состоянии заплатить;

они не присваивают чужую собственность, не грабят банков» [Diamond, 1971, p. 31]. Шаг за ша гом человек экономический претерпевал метаморфозы и в конце концов был и вовсе заме щен человеком психологичесим.

Амартья Сен сделал тонкое разграничение индивидуальных предпочтений. Как известно, согласно допущениям неоклассической экономической теории, индивидуальные предпочтения – экзогенные, упорядоченные, стабильные. Проблема формирования пред почтений остается за рамками теории, поскольку по предположению индивид делает свой независимый рациональный выбор с целью максимизации своей полезности. В ответ на это А.Сен предложил различать преференции (то, чего мы желаем) от метапреференций (то, чего, как нам кажется, нам следует желать) [Sen, 1977, 1987]. Что стоит за этим раз граничением? По сути, это означает, что А.Сен вводит социализированного индивида в анализ полезности – раздвоенную и рефлекторную личность, которая максимизирует свою полезность при акте выбора, находясь неизвестно на какой оценочной платформе. Такой индивид может игнорировать логику рынка, одновременно получая больше и имея мень ше. Объяснение этого феномена требует социализированной идентичности, понимания путей аккумуляции индивидуальных обязательств во времени и усиления через социаль ную локализацию как внутри, так и вне рынка. Таким образом, образование предпочтений перестает быть независимым, а Парето-оптимальность подвергается эрозии [Friedland and Robertson, 1990, p. 25].

Человек, как социальное существо, демонстрировал свои способности в течение всей своей истории. Если обратиться к истории возникновения и развития национального рынка в Англии XVII-XVIII вв., то увидим, что он появился не путем расширения мест ных сетей обмена, а был «социально сконструирован de novo особой группой институцио нальных предпринимателей». В результате, «их усилиями рынок-место был замещен нульместным рынком, в котором способности потребителей контролировать цены были радикально ослаблены» [Ibid., p. 7].

1.3. Человек институциональный: концепция Чтобы перейти к обоснованию и определению этой концепции отметим, что чело век не только разумное, но и эмоциональное, к тому же социализированное существо [Ерзнкян, 2000, 2005в].

Неоклассическая трактовка экономического человека рисует последнего в виде лишенного эмоций изолированного субъекта, чей разум озабочен исключительно пробле мами максимизации собственной выгоды. В реальной жизни, несомненно, найдется масса таких субъектов, но для экономической теории, претендующей на адекватное описание экономической реальности, превращать таких людей в единицу анализа, мягко говоря, оп рометчиво и некорректно. По мере развития психологии, биологии, антропологии и дру гих научных дисциплин, проливающих свет на биологическую сущность человека и меха низмы принятия им решений, проблема выхода за рамки неоклассической интерпретации экономического человека стала все более и более осознаваться и выходить на первый план среди ученых-экономистов. Пионерами в этом стали приверженцы институциональной экономической теории.

Торстен Веблен подверг критике концепцию рациональности и соответствующий ей принцип максимизации как основной в объяснении поведения экономических агентов.

Его основная идея: индивидуальное поведение базируется на мощном фундаменте соци ально обусловленных правил, законов, привычек и стереотипов со всеми вытекающими отсюда последствиями [Veblen, 1919]. Амартья Сен, как было сказано выше, предложил разграничить преференции и ввести в рассмотрение социализированного индивида. Гер берт Саймон ограничил понятие рациональности: его концепция ограниченной рациональ ности (bounded rationality) подразумевает экономическое поведение, являющееся предна меренно рациональным, но лишь в ограниченной степени, и отражает лимитированность познавательных способностей человека в получении, хранении, восстановлении и обра ботке информации. Если говорить о контрактах, то все сложные контракты неизбежно яв ляются неполными по причине ограничений на рациональность поведения человека. Кон цепция Саймона базируется на «платности» информации и на том, что человек не в со стоянии собрать весь массив информации, необходимый ему для принятия оптимального решения, обеспечивающего получение максимума полезности. Но это еще не все. Чаще всего человек не знает обо всех открытых для него возможностях, вследствие чего ему приходится ограничиваться лишь доступной информацией. Можно сказать, что он посту пает рационально, с учетом сделанных оговорок. При этом поведение рационально с точ ки зрения индивида, но не сточки зрения стороннего наблюдателя, владеющего всем объ емом информации. Концепция ограниченной рациональности помогла объяснить некото рые изъяны модели рационального выбора, но остались другие.

Люди – эффективные обработчики информации, для краткости назовем их людь ми-компьютерами. Неполнота информации – это проблема. Но есть проблема и иного плана. Она заключается в том, что люди совершают систематические ошибки оценочного характера (systematic judgmental errors). Действия с такими ошибками Роберт Фрэнк отно сит к иррациональному поведению с сожалением (irrational behavior with regret), посколь ку люди обычно хотели бы поступить иначе, как только последствия их поведения прояс няются. Данное поведение следует отличать от иррационального поведения без сожаления (irrational behavior without regret).

Нашему пониманию институционального выбора ближе иррациональное поведе ние без сожаления, в то время как ограниченная рациональность перекликается с рацио нальным поведением с сожалением. Таким образом, так называемая институциональная рациональность – это рациональное поведение без сожаления.

Вообще-то, по Смиту, рациональность – синоним эгоистичности (rational, self interested behavior). Но строго эгоистическая модель (strict self-interest model) может испы тывать трудности при объяснении, скажем, того простого факта, почему люди возвраща ют пропавшие вещи их владельцам.

Под сомнение общепринятые представления о рациональном характере управлен ческой деятельности ставят сторонники экзистенциального менеджмента (60– 70-е гг. XX столетия), которое в противовес формально-аналитическим построениям и эм пирическим исследованиям как основному инструменту традиционной школы менедж мента акцентирует значение личных переживаний и жизненных ситуаций субъектов дейст вия, не поддающихся эмпирической верификации. Теоретическим источником этого на правления является экзистенциальная ориентация в социологии, опирающаяся на филосо фию Кьеркегора, Сартра и Камю. В основе экзистенциального менеджмента лежит тот факт, что в реальной действительности менеджер далеко не всегда соблюдает требования научной организации труда и управления, часто нарушает их и ведет себя самым непред сказуемым образом. В последнее время проблема воздействия эмоций на процесс и резуль тат выбора начинает привлекать внимание также и экономистов, ранее по существу игнори ровавших эту проблему (см., напр.: [Elster, 1998]).

Таким образом, экономические агенты приобретают черты не только разумных созданий, но и существ, обладающих страстями (passions) и эмоциями (emotions). Но дело не только в пассиях и эмоциях, а в том, что сам разум – относителен. Институты (как сис темы отсчета) задают эту относительность. Предлагаемая нами концепция фактически яв ляется концепцией относительного выбора (в меру рационального, в меру эмоционально го). Это не есть отрицание разума (а также страстей и эмоций), это есть акцент на относи тельность проявления разума.

Социальная сущность человека подчеркивалась еще в античную эпоху. «Человек – животное общественное» – такую характеристику дает человеку Аристотель. В английском переводе акцент делается на политической природе человека: «Man is by nature a political animal». Подробнее об этом будет сказано в секции 2.2 настоящей работы;

здесь же под черкнем одно существенное отличие между человеком и животным. «Какие-то виды пове дения у животного мы назвали бы этичными и альтруистическими, а какие-то – неэтичными и эгоистическими, если бы они были проявлениями человека… в отличие от всех других биологических видов человек в каждом поколении наследует и передает знания, обычаи и верования, не зашифрованные в генетическом коде… способ их передачи весьма отличен от биологической наследственности… ибо, быть может, в течение примерно вот уже двух миллионов лет культурные изменения все больше преобладают над генетическими»

[Dobzhansky et al., 1977, p. 456].

Теория и практика управления наделяет человека организационными чертами: он не только вычисляет, но и общается с другими людьми, сосуществует в организации, вы полняет возложенные на него функции и в целом делает много полезного, а возможно, и не полезного для организации. Здесь используются такие понятия (определяющие, кстати говоря, методологию, методы и инструментарий управления), как социальный человек, административный деятель, безукоризненный исполнитель, комплексный человек и др.

Учет психологических, эмоциональных и иных экзистенциальных факторов приводит к понятиям человека, как психологического существа, сгустка нервов, экзистенциального человека и т.д. Если подытожить все представления о природе человеческого поведения, развиваемые в управленческих (организационных) науках, то можно прийти к выводу об эволюции концепции человека от экономического животного до человека-личности.

Человек институциональный – открытое существо. В общем случае оно формиру ет (воздействует на) институты и само же подвергается их воздействию. Эти две особен ности могут быть развиты в людях неравномерно. Возможно разделение труда. Одни из них могут специализироваться на производстве (формировании) институтов, другие – быть пассивными объектами институционального воздействия. Так, правоведы, языкове ды, специалисты в области рекламы и PR и пр. в меру своих сил и возможностей, а также исполняя тот или иной заказ, могут в той или иной степени подвергать людей прямому или косвенному институциональному воздействию. Их можно назвать специалистами по институциональным технологиям. Другие – потребители, граждане, избиратели – это дей ствующие, как им кажется, сознательно, а на самом деле в регламентированном институ циональном пространстве якобы рациональные люди. Эта регламентация может быть раз личной – от простого внушения до приказного порядка, от возвышающего душу не обяза тельно обмана до зомбирования. Институты могут создать кантовского человека, испыты вающего трепет и изумление перед звездным небом над головой и нравственным законом внутри себя, но они же могут создать и всякого рода монстров.

Вспомним историю доктора Джекила и мистера Хайда. Не суть важно, что посте пенная деградация первого происходит под воздействием физических веществ – лекарст венных препаратов. Эти препараты – метафора институтов. Они реализуют, облекают плотью то, что ментально разрабатывалось в голове доктора Джекила. Почему такое ока залось возможным? Потому что доктор Джекил изначально находился в противоречивом институциональном пространстве. Пока в иерархии институтов доминировали общечело веческие традиции и нормы, Джекилу удавалось возвращаться в исходное состояние. Но как только прежние институты уступили место темным инстинктам, наступил сон разума, который и породил, теперь уже необратимо, чудовище – мистера Хайда.

Обратимся к рынку как институту. Неоклассический экономист видит в рынке бестелесное существо, лишенное протяженности во времени и пространстве. Это – суще ство без свойств, и оно возможно только в головах экономистов, на практике же в силу своей бестелесности просто-напросто отсутствует. В случае трансакции обмена между продавцом и покупателем фигурируют только контрагенты, но рынка, их сводящего, нет:

он здесь служит метафорой для объяснения факта свершения трансакции.

«Институциональный» экономист (в отличие от своего неоклассического собрата) наделяет рынок плотью, благодаря чему тот обретает экзистенциальное (в противополож ность ментальному) существование – во времени и пространстве. У такого существа появ ляются свойства: он – посредник между продавцом и покупателем, и без него сам процесс трансакции обмена неосуществим. Но «институциональный» экономист не довольствует ся лишь экзистенциальной сущностью рынка: рассматривая его в историческом плане, он замечает, что под воздействием традиций, обычаев, норм, правовых актов и прочих пра вил игры рынок формируется, организуется, меняется, эволюционирует – одним словом институционализируется. И поскольку рынок выступает как институт, любая рыночная трансакция наполняется физическим содержанием, которое характеризуется местом дей ствия, сроками, лицами в них вовлеченными, и прочими свойствами. И если обычный предприниматель, комбинируя факторы производства, добивается своих целей, то его «институциональный» тип формирует не производство, а институциональную структуру.

Сказанное подытожим следующим образом: «проблема гармонизации рациональ ного поведения индивидуумов и максимизации благосостояния общества не может быть решена в границах атомарного экономического мировоззрения. Необходима его замена парадигмой социализации» [Гринберг, Рубинштейн, 1998, с. 10].

Перейдем теперь к «человеку институциональному» [Ерзнкян, 2000;

Yerznkyan, 2002]. В нашем понимании он близок [но не сводится к] человеку идеологическому, каким тот предстает в следующих рассуждениях Герберта Саймона и Дугласа Норта.

«Если мы признаем ценности объективными и данными извне, если мы постулиру ем объективность описания мира таким, каков он на самом деле, и если мы считаем, что ин дивид, принимающий решения, располагает неограниченной способностью производить вычисления и расчеты, то из этого последует два очень важных вывода. Во-первых, нам не нужно проводить различие между реальным миром и его восприятием со стороны индиви да, принимающего решения. Индивид воспринимает мир таким, каким он действительно является. Во-вторых, мы можем предсказать выбор, который будет сделан рациональным индивидом, исключительно на основе наших знаний о реальном мире, и нам не обязательно знать, как индивид воспринимает мир и вырабатывает решение. (Но, конечно, нам нужно знать его функцию полезности) (курсив мой;

это понятие станет ключевым в двух осталь ных главах настоящей работы – Б.Е.).

С другой стороны, если придерживаться взгляда на существенную ограничен ность знаний индивида и его способности к вычислениям и расчетам, то следует прово дить различие между реальным миром и его восприятием со стороны индивида. Иными словами, мы должны выработать теорию процесса принятия решений (и проверить ее эм пирически). Эта теория должны описывать не только мыслительный процесс, но и про цесс выработки в сознании индивида субъективного представления о стоящей перед ним проблеме, требующей решения, и его внутреннюю систему координат.

В неоклассических теориях рациональный индивид (курсив мой. – Б.Е.) всегда вы рабатывает решение, которое объективно или по существу является наилучшим (курсив мой. – Б.Е.) с точки зрения заданной функции полезности (курсив мой. – Б.Е.). Рациональ ный индивид когнитивной психологии следует такому процессу принятия решения, кото рый разумен и обоснован с точки зрения доступного индивиду знания и методов расчета»

[Simon, 1986, p. S210–S211].

«В этих рассуждениях, – пишет Д.Норт, – Саймону удалось… ухватить суть во проса о том, почему субъективная и неполная переработка информации играет главную роль в принятии решений. Они объясняют, почему идеология, основанная на субъектив ном восприятии реальности, имеет важное значение для человеческого выбора. Они вво дят понятия сложности и неполноты нашей информации, показывая, как мы пытаемся на ощупь расшифровать ее. Саймон обращает внимание на необходимость устойчивых сте реотипов человеческого взаимодействия для того, чтобы справляться с этой сложностью, и полагает, что эти устойчивые взаимодействия, которые мы называем институтами, мо гут быть очень неадекватными или далеко не оптимальными (что бы мы ни понимали под оптимальностью)» [Норт, 1997, с. 41].

Изложенные выше взгляды Саймона и Норта на поведение человека, институты и идеологию созвучны нашему пониманию этих понятий. Идеологию при этом будем трак товать как «субъективное восприятие (модели, теории), которым располагают все люди для того, чтобы объяснить окружающий мир. Будь то на микроуровне индивидуальных взаимоотношений или на макроуровне организованных идеологий, дающих целостное объяснение прошлого и настоящего, таких, как коммунизм или религии, – в любом случае теории, создаваемые отдельными людьми, окрашены нормативными представлениями о том, как должен быть организован мир» [Норт, 1997, с. 41]. Что же касается отношения между знанием и идеологией, то они носят «характер двухсторонней зависимости: разви тие знания формирует наше восприятие окружающего мира, что, в свою очередь, направ ляет наши исследовательские усилия… То, каким образом развивается знание, влияет на восприятие людьми окружающего мира и, следовательно, на то, как они [рационализиру ют] объясняют и оправдывают его» [Норт, 1997, с. 100–101]. Глагол, взятый в квадратных скобках, в русском переводе почему-то выпал. Между тем, именно глагол «to rationalize»

является для нас ключевым, поскольку рационализация людьми мира выступает функцией восприятия ими мира, что равнозначно по существу признанию институциональной при роды рационального поведения.

Современные достижения в области социологии и психологии показывают, что могут быть систематические образцы индивидуального поведения, даже если они ирра циональны. Экономическая наука интересуется исследованием предсказуемого поведе ния, В этой связи следует обратить внимание на существенную деталь: «тот факт, что по ведение не является в каком-то смысле рациональным, не означает, что оно непредсказуе мо» [Stiglitz, 1992, p. 138]. Кстати, упомянутый интерес науки может быть включен в эко номические модели (см., напр.: [Akerlof, 1982]).

Рассмотрим, как соотносится концепция человека институционального с концеп циями ограниченной рациональности и оппортунизма. Оливер Уильямсон различает три уровня рациональности:

1) рациональность в сильной форме (неограниченную рациональность), которая подразумевает максимизацию;

2) ограниченную рациональность как полусильную форму рациональности, кото рая подразумевает минимизацию издержек при данных информационных ограничениях;

3) органическую рациональность как слабую форму рациональности, которая подразумевает условия довольствования приемлемым результатом [Уильямсон, 1996].

Одинаковой классификации придерживается Дэвид Крепс: «Для уровней рацио нальности используем три категории – полную рациональность, ограниченную рацио нальность и поведенческую рациональность» [Kreps, 1990, p. 745].

Если игроки – участники контрактного процесса – рациональны в смысле Саймо на [Simon, 1959, 1962], то они могут оказаться не в состоянии предвидеть все возможно сти и могут посчитать, что слишком сложно решить и придти к соглашению по поводу того, как им поступить со всеми возможными случаями, которые они предвидят. Ограни ченная рациональность также может лимитировать типы и сложность ревизии игр, заду манных покупателем и продавцом. В этом смысле ограниченную рациональность можно подразделить на три отдельные, но связанные сюжеты:

1) непредсказуемость всех ситуаций в сложном мире;

2) решение и обсуждение проблем в случае непредсказуемых возможностей;

3) различные верования или представления о мире среди игроков и процесс их обучения на ошибках.

Уильямсон принимает концепцию ограниченной рациональности Саймона, но ин терпретирует ее по-своему: ограниченная рациональность означает, что для агентов будет накладно обдумывать и договариваться по поводу каждой случайности, которая может возникнуть в процессе трансакции. В течение 70-х гг. XX в. он придерживается половин чатой точки зрения на гипотезы максимизации поведения и рациональности [Williamson, 1975, p. 21–23]. В отличие от теории трансакционных издержек и ортодоксальной эконо мической теории 70-гг. теории прав собственности признают важность ограниченной ра циональности, но в своем объяснении неполноты принимают для сторон контракта допу щение гипер-рациональности, делая поблажку только для ограниченной рациональности судей.

Уильямсон настаивает на том, что оппортунизм должен получить равный с огра ниченной рациональностью статус. Эта настойчивость «не означает, что я верю, будто большинство экономических агентов большую часть времени ведет себя оппортунистиче ски. Скорее, напротив: большую часть времени экономические агенты нормально трудят ся, занимаются делом, не думая или мало думая об оппортунизме. То, что оппортунизм не проявляется непрерывно частично, объясняется тем, что многие экономические агенты хорошо социализированы» [Williamson, 1993, p. 98].

Как соотносятся ограниченная рациональность и институты?

Харт отвечает на это таким образом: «Моя аргументация состоит в том, что это важно только в очень ограниченном смысле – и, более того, слишком много иррациональ ности во всей этой истории. Решающим является то, что стороны 1 и 2 не могут подписать ex ante контракт, который бы определял соответствующие уровни инвестирования или со ответствующее использование активов как функцию каждой возможной ситуации. Это можно объяснить трудностью для сторон учета всех возможных ситуаций ex ante или всех аспектов сложного инвестиционного решения. Это, действительно, форма ограниченной рациональности. Но может быть и такое объяснение: стороны в состоянии предвидеть и обсудить всевозможные случаи и способы своих действий, но они не могут их изложить достаточно ясно таким образом, чтобы внешний арбитр, такой как суд, мог бы поверить им». «Это, – добавляет далее Харт, – не очень-то похоже на ограниченную рациональ ность, лучше описать это в терминах ограниченных письменных и коммуникативных на выков. Если представить это иначе, то ограниченно рациональными будут не стороны, а суды» [Hart, 1990, p. 698–699].

1.4. Институциональная рациональность В экономической теории есть два основных постулата рациональности – инстру ментальный и процедурный. Первый постулат развивался в неоклассической теории, вто рой – в институциональной. Постулат инструментальной рациональности гласит, что иг роки2 «имеют в своем распоряжении всю необходимую информацию для правильной оценки стоящих перед ними альтернатив и, следовательно, поставленной ими цели»

[Норт, 1997, с. 138]. В соответствии с допущениями постулата процедурной рационально сти игроки, напротив, «недостаточно информированы, вырабатывают субъективные моде В русском переводе Норта английское actor передано как «актер», т.е. актер в кавычках, хотя в социоло гии принято действующее лицо обозначать словом актор. В данной работе мы употребляем в качестве синонимов различные слова для передачи одного и того же слова actor.

ли для того, чтобы сделать выбор, и способны лишь к весьма несовершенной корректи ровке своих моделей под влиянием информационной обратной связи» [Там же, с. 137].

Первый постулат подходит для мира с низкими затратами на осуществление сделок или такими, которыми можно пренебречь, второй – для мира с высокими трансакционными издержками.

В обоих случаях – инструментальной и процедурной рациональности – игроки яв ляются скорее ораторами/проповедниками, чем актерами в вышеупомянутом смысле Дер рида. Инструментально действующий homo economicus и процедурно ведущий себя homo psychologicus играют свои роли как ораторы. Если их развить, то они могут приблизиться к состоянию актера (больше шансов на это имеет homo psychologicus), но стать им, а, по сути – человеком институциональным, они не могут, поскольку последний – это продукт слож ных социально-экономических институтов, действующих в пространстве и во времени (сравнение отмеченных типов рациональности см. табл. 1.1).

Таблица 1. Сравнительные характеристики различных типов рациональности Инструментальная рацио- Институциональная рацио Процедурная рациональность нальность нальность 1 2 3 1 Экономический мир вполне Существует не одно равнове- Равновесие экономического обоснованно рассматривает- сие, а множество равновесий мира – относительное, не абсо ся как находящийся в со- лютное, и оно зависит от ин стоянии равновесия ституционального поля 2 Индивидуальные экономиче- Хотя индивиды часто встреча- Индивиды являются институ ские акторы постоянно стал-ются с повторяющимися си- циональными акторами. Они киваются с одинаковыми туациями и могут при этом по- сталкиваются с одинаковы ситуациями выбора или с ступать рационально, они ми/похожими и уникальны последовательностью очень встречаются и с многими уни- ми/неповторяющимися ситуа похожих друг на друга аль- кальными и неповторяющими- циями выбора. В любом случае тернатив ся ситуациями, требующими их выбор – явно или неявно – выбора при недостатке инфор- институционально обусловлен мации и неопределенности ре зультатов 3 Индивиды имеют устойчи- Хотя изменения относитель- Предпочтения индивидов пре вые предпочтения и поэтому ных цен могут объяснить мно- допределены институтами. Они оценивают результаты инди- гие изменения в предпочтени- выбирают не то, чего хотят, а видуального выбора, исходя ях, проблему их устойчивости то, что полагают должны хо из устойчивых критериев нельзя оставлять в стороне. теть, даже если не отдают себе Речь идет не только об анома- в этом отчета лиях предпочтений, обнару женных психологическими ис следованиями на дезагрегиро ванном уровне, но и об их из менении во времени, о чем свидетельствует исторический опыт Продолжение табл. 1. 1 2 3 4 В повторяющихся ситуациях Индивиды хотели бы улучшить Рациональность индивида ог индивиды способны разгля- результаты своей деятельно- раничена когнитивными спо деть доступные им возмож- сти, но из-за возможной слабо- собностями и вычислительны ности получения более высо- сти обратной информационной ми возможностями, но его объ ких результатов. В случае с связи они не могут идентифи- ективные установки, взгляды и фирмами они поступят точно цировать более благоприятные поведение по своему характеру так же, дабы не стать жерт- альтернативы институциональны вой конкурентной борьбы 5 Следовательно, не может Конкуренция может быть на- Возможны ситуации неконку возникнуть такого равнове- столько слабой, а ее сигналы – рентного поведения. Адапта сия, в котором индивиды не беспорядочными, что адапта- ция индивидов может иметь максимизируют свои пред- ция агентов будет происходить институциональное объяснение почтения очень медленно или в невер ном направлении, и результаты конкуренции, предусматри ваемые классической эволю ционной теорией, не будут проявляться долгое время 6 Поскольку мир находится в Ход всей мировой истории да- Будучи рациональным, эконо состоянии приблизительного ет огромное количество свиде- мический агент способен дей равновесия, он демонстриру- тельств, что поведение челове-ствовать эмоционально и ирра ет – по крайней мере при- ка значительно сложнее про- ционально. Эти действия мож близительно – образцы пове- стого рационального некоопе- но объяснить влиянием всей дения, которые соответству- ративного поведения совокупности как формальных, ют постулату о максимизи- так и неформальных институ рующем индивиде тов – институционального поля 7 Детали адаптивного процесса Поведенческие постулаты эко- Поведенческие предпосылки сложны и, вероятно, специ- номистов полезны для решения неоклассической экономиче фичны для каждого конкрет- некоторых проблем. Но они не ской теории должны быть пе ного индивида и его ситуа- способны решить многие во- ресмотрены с тем, чтобы ции. Напротив, общие зако- просы, стоящими перед пред- учесть достижения институ номерности равновесия, ве- ставителями социальных наук, циональной экономики. Пове дущего к оптимизации, срав- и являются главным препятст- денческие социально нительно просты;

поэтому вием к пониманию существо- экономические модели должны для лучшего понимания эко- вания, образования и эволюции быть по возможности просты номической жизни сообра- институтов ми, но не проще того жения экономии усилий тре буют теоретического изуче ния этих закономерностей и их сравнения с результатами других наблюдений Источники: [Winter, 1986, p. S429;

Норт, 1997, с. 42;

Yerznkyan, 2002, p. 220–221].

Сравнение отмеченных трех типов рациональности является, на наш взгляд, весь ма информативным. Авторы в источниках приведены в соответствии c инструментальной, процедурой и институциональной рациональностью. А теперь обратимся к ряду примеров для полного представления человека институционального.

1.5. Человек институциональный: примеры Человек институциональный тесно связан с различными институтами, такими, как язык, деньги, корпоративные структуры и др. Рассмотрим схему их влияния на чело века институционального. Для простоты имеет смысл рассмотреть каждую ситуацию как структурированную отдельным институтом. Примеры поведения человека институцио нального в сложных социально-экономических системах могут быть определены в соот ветствии с институтами, играющими доминирующую роль.

Язык является одним из наиболее выдающихся институтов, влияющих на людей, задействованных в социально-экономических системах. Люди могут рассматриваться как сложные, противоречивые и меняющиеся социальные конструкции, детерминированные лингвистическими структурами [Деррида, 2000], дискурсами [Foucault, 1972, 1977], эзоте рическими словами [Ерзнкян, 1998]. Мысль о том, что взгляд на общество определен структурой языка, не является совсем новой. Некоторые примеры до нас дошли еще с ан тичных времен. В современном обществе эта мысль находит выражение в виде гипотезы Сепира-Уорфа и принципа лингвистической относительности. Во времена Б.Л. Уорфа, в 30-х гг. XX в., акцент на важности лингвистических универсалий делался не в такой мере, в какой он делается сейчас. «Современная версия гипотезы Уорфа может предстать в виде заявления, что по крайне мере некоторые различия между точками зрения обществ на мир вызваны теми аспектами лингвистической структуры, которые могут свободно меняться внутри ограничений, наложенных общим планом языка» [Cairns, Cairns, 1976, p. 15].

Понятие лингвистического детерминизма (язык определяет мышление) и лин гвистической относительности (этот детерминизм связан с конкретным языком, на кото ром говорят люди) Эдвард Сепир объясняет следующим образом: «Человеческое сущест во живет не в одном только объективном мире, не в одном только мире социальной дея тельности, как это обычно считается. В значительной степени человек находится во вла сти конкретного языка, являющегося для данного общества средством выражения. Было бы заблуждением считать, что человек приспосабливается в действительности абсолютно без участия языка и что язык есть просто случайное средство решения специфических проблем общения или мышления. На самом же деле «реальный мир» в большой степени строится бессознательно на основе языковых норм данной группы… Мы видим, слышим и воспринимаем действительность так, а не иначе, в значительной степени потому, что языковые нормы нашего общества предрасполагают к определенному выбору интерпре тации» [Macaulay, 1994, p. 159].

Человек институциональный похож на человеческие существа Сепира и Уорфа.

Суть в том, что способ ощущения людьми объектов и познания окружающего их мира подвержен влиянию или даже детерминирован их языком. Следует, однако, сказать, что эта теория или гипотеза была предметом многих дискуссий. «Основной вопрос заключа ется в том, детерминировано ли мышление языком жестко или находится под его влияни ем – сильным или слабым. Это в свою очередь приводит к вопросу, какие аспекты языка могут оказывать на мышление воздействие» [Ibid. p. 160].

В последние десятилетия, после работ Ноэма Хомского, возрос интерес к лин гвистическим универсалиям. Он «очень убедительно доказал, что, поскольку любой нор мальный ребенок может выучить любой человеческий язык, просто будучи в нем в соот ветствующее время, то можно сделать два вывода. Первый – ребенок должен родиться со специфической способностью выучить язык;

он назвал это устройством усвоения языка (language acquisition device, LAD). Второй вывод – все человеческие языки должны быть похожи до такой степени, что их могут выучить любые дети. Эти универсальные характе ристики Хомский назвал универсальной грамматикой. Хомский верит, что язык состоит из конечного множества процедур для порождения бесконечного числа структур. Таким образом, знание языка – это не способность или набор обычаев. LAD включает знание этих аспектов языка, что принадлежит универсальной грамматике» [Ibid. p. 151–152].

Последний пассаж вроде бы противоречит нашей концепции человека институ ционального, но мы так не думаем. Напротив, мы верим, что имеет смысл рассматривать институциональную природу человеческого мышления и поведения на двух уровнях глу бинном и поверхностном. Это позволит корректнее сравнивать различные социально экономические системы и агентов, вовлеченных в эти системы, а также легче отделять факторы – инвариантные от переменных, регулярные от нерегулярных, универсальные от специфических и т.п.

«Денежная иллюзия». Этим термином обозначается феномен зависимости пове дения от формы представления ситуации – в номинальном или реальном выражении. Сто ронники существования «денежной иллюзии» (money illusion) утверждают, что люди при получении, скажем, информации о выплатах в различной форме – номинальной или ре альной – ведут себя по-разному. Практически все деловые сделки включают информацию о платежах в номинальном выражении. Чтобы обнаружить «денежную иллюзию», необ ходимо найти аналогичные случаи сделок, но с платежами в реальной форме. Сравнивая поведение людей в обоих случаях, но можно установить наличие или отсутствие «денеж ной иллюзии». Сделать это, однако, не легко. Тем не менее, мы склоняемся в пользу ин ституциональной трактовки этого феномена: для человека институционального «денежная иллюзия» имеет значение (см., напр.: [Fehr, Tyran, 1999]).

Корпоративное управление. Возникшие после приватизации российские корпо рации могут быть рассмотрены – если и не все, то, по крайней мере, четыре типа таких корпораций – с точки зрения концепции человека институционального: два типа действу ют самостоятельно, остальные два – в рамках финансово-промышленных групп (ФПГ).

Среди атомарных корпораций выделены фирмы с размытой собственностью, то есть фир мы со многими неконсолидированными акционерами, а также фирмы, где контроль осу ществляется менеджерами и работниками. Среди корпораций-группировок выделены «банковские» группы (контроль осуществляется банками, вокруг которых группируются нефинансовые корпорации) и «промышленные группы» (контроль осуществляется пред приятиями, интегрирующими участников группы, как правило, исходя из технологиче ских соображений).

Интересные результаты по этим четырем формам получены Э.Пероти и С.Гельфером (1998) в работе, посвященной изучению роли российских ФПГ в перерас пределении финансовых ресурсов между фирмами и в управлении инвестициями.

В книге, посвященной должностным преступлениям [Mars, 1984] Дж. Марс пред ставляет классификацию должностей в современном индустриальном обществе. «Его точ ка зрения на оппортунизм родственна точке зрения О.Уильямсона, поскольку он интере суется формами хищничества, которое допускается в каждой рабочей системе» [Douglas, 1990, p. 108]. Ястребы охотятся в одиночку, стервятники – вместе ищут жертву, далее по ступают самостоятельно, волки вместе охотятся и поедают жертву в строгом соответствии с иерархией в стае, ослы представляют собой жертву. Для свое классификации организа ционной среды Марс вводит два измерения, развиваемые в теории культуры. Одно изме рение – это измерение структуры, другое – измерение границ. Структура и границы пред ставляют собой два вида социальных ограничений автономии.

Комбинируя терминологию и понятия Марса с результатами исследования Перо ти и Гельфера, получим своего рода корпоративную матрицу российских предприятий [Львов, Гребенников, Ерзнкян, 2000, с. 30–31]. В ней горизонтальная ось (группа) пред ставляет ограничительную линию вокруг группы;


вертикальная ось (сеть) – степень лич ного обособления индивида от остального общества (см. рис. 1.1).

Сеть + Фирмы с размытой «Банковские» Сеть + Группа – собственностью ФПГ Группа + (ОСЛЫ) (ВОЛКИ) Сеть – Фирмы, контролируемые «Промышленные» Сеть – Группа – менеджерами и работниками ФПГ Группа + (ЯСТРЕБЫ) (СТЕРВЯТНИКИ) Рис. 1.1. Корпоративная сеть/группа Вот выводы в терминологии Марса:

члены российских ФПГ («стервятники» и «волки») менее зависимы от наличия внутренних фондов для осуществления инвестирования, чем неаффилированные компа нии («ястребы» и «ослы»);

«стервятники» и «волки», чьи акции вяло продаются и покупаются на фондо вом рынке, при инвестировании испытывают меньшую зависимость от внутренних фон дов, чем таковые с активной торговлей акциями;

«стервятники» и «волки» с долей государственной собственности не более 20% менее других ограничены в наличных деньгах;

для «ястребов» и «ослов» высокая оценка рынком инвестиционных возможно стей способствует ослаблению финансовых ограничений, из чего делается вывод о поло жительной роли рынка акционерного капитала в качестве носителя информации;

в воздействии на качество производственных инвестиций «волки» играют поло жительную роль по сравнению как с «ослами» и «ястребами», так и со «стервятниками».

Мы рассмотрели некоторые образцы поведения институциональных людей в сложных социально-экономических системах. Эти образцы могут рассматриваться в виде проявления институциональных фактов. Фактически они демонстрируют существование институциональной реальности.

Индивидуальный выбор. При потребительском выборе индивид руководствует ся, согласно классическим представлениям, собственной выгодой;

но таков человек эко номический. Во второй главе будет показано, что индивид может при этом также исхо дить из желания утвердить или повысить в глазах общественности свой статус. Такой че ловек уже учитывает при выборе социальные факторы – ему далеко небезразлично мнение окружающих о себе. Можно сказать, что он в долгосрочной перспективе он действует ра ционально, и этот не будет ошибкой. Так или иначе, но его поведение диктуется приня тыми в обществе нормами, и в этом смысле такой индивид проявляет черты человека ин дивидуального.

В третьей главе мы идем дальше, допуская, что озабоченность индивида вызвана не только соображениями собственной выгоды (в краткосрочной перспективе вкупе с дол госрочной), но и чувством солидарности, справедливости, выгодой для ближних или вовсе незнакомых ему людей.

В связи с этим рассматривается феномен «справедливой торговли», где «социаль ное» выходит за рамки не только краткосрочной (экономической в узком смысле слова), но долгосрочной (включающей социальные факторы) рациональности, и он приобретает черты «внерационального». Основанием для таких действий служат господствующие в тех или иных локальных сообществах взгляды на то, что является справедливым, а что нет. Следование нормам своего сообщества придает такому поведению еще более зримые черты человека институционального: в сильной версии такой человек действует неосоз нанно (будучи всецело во власти институционального поля), в слабой версии – вполне осознанно. В реальности зачастую трудно бывает отличить сознательно и осознанное дей ствие, ибо человек институциональный – существо рефлекторное, а не слепое орудие в руках институтов. Именно этим и обусловлено определение такого человека: он действует не исключительно, как того велят институты, а преимущественно – возможны разные сте пени представления институциональной управляемости – под их влиянием.

1.6. Институциональная реальность Интуитивно ясно, что, комбинируя концепцию человека институционального с по нятием сложной социально-экономической системы как сцены, на которой человеческие существа, принадлежащие социальному, равно как экономическому, миру, играют свои ро ли, можно получить понятие институциональной реальности. Эта реальность проявляется в институциональных фактах. Можно задаться вопросом, что делает факты институцио нальными, что им требуется, чтобы стать таковыми? Для лучшего понимания этого, обра тимся к некоторым понятиям и идеям Джона Серля [Searle, 2005].

Как утверждает Серль, человеческая институциональная реальность отличается от социальных структур и поведения других животных наличием статусной функции, за данной в соответствии с конститутивными правилами и процедурами. Понятие статусной функции наряду с понятиями коллективной интенсиональности и назначения функции яв ляются тремя простейшими понятиями, необходимыми для объяснения социальной и ин ституциональной реальности. Последней, как правило, требуются структуры в форме кон ститутивных правил «X считаются за Y в контексте C», и она существует лишь благодаря коллективному принятию чего-то, наделенного определенным статусом. Со статусом со относятся функции, которые не могут быть представлены, не будь коллективного приня тия статуса. Важно понять, что «институт – это любая система конститутивных правил в форме X считается за Y в C», и, будучи учрежденным, «он предусматривает структуру, внутри которой могут создаваться институциональные факты».

Существует широко распространенное мнение, что институты – это ограничения («человечески сконструированные ограничения, которые структурируют человеческое взаимодействие», как говорит Норт). Но то, что говорит Серль, является чем-то иным, не жели просто ограничениями: «Основная роль человеческих институтов и смысл их суще ствования заключается не в ограничении людей, а скорее, в создании новых видов власт ных отношений. Человеческие институты являются прежде всего создающими возмож ность, потому что создают власть, но это – власть особого рода. Это власть, которая мар кируется такими терминами, как: права, обязанности, обязательства, санкции, полномо чия, разрешения, требования и удостоверения» [Searle, 2005, p. 10]. Благодаря этим деон тическим способностям (deontic powers) институты могут создавать институциональные факты, новую реальность. Обнаружение институциональной реальности невозможно без средств их представления – языка или любого рода символизма. Благодаря конститутив ной роли языка – в действительности, во всех социальных институтах – предсуществую щая институциональная реальность получает шанс стать существующей. В конструирова нии институциональной реальности язык выполняет, по меньшей мере, четыре функции.

Во-первых, факт может существовать лишь постольку, поскольку он представим как существующий, притом в лингвистической (в самом широком смысле) форме пред ставления. Символизация должна нести деонтические способности, поскольку в самих физических фактах нет ничего, что само по себе обладает деонтологией. Нет языка, нет деонтологии.

Во-вторых, предметом различных форм статусной функции почти всегда высту пают деонтические силы, способности: права, обязанности, обязательства, ответственно сти и пр.

В-третьих, деонтология может продолжить существование после своего создания даже в случае, когда вовлеченные в деонтический процесс участники перестанут думать о начальном акте сотворения.

В-четвертых, решающей функцией языка является признание института как тако вого. Что касается институциональной реальности, то конкретные случаи ее проявления в качестве таковой потому и возможны, что они суть проявления общего институциональ ного феномена [Ibid., p. 13–14].

Логическую структуру институциональных фактов можно представить в виде по своему интерпретированному лингвистическому треугольнику, приведенному на рис. 1.2.

(см., напр.: [Эко, 2004, с. 62]).

Референция Символ Референт Рис. 1.2. Лингвистический треугольник Связь между символом (например, словом «собака») и референтом (собакой как таковой), в общем, условна, никак не мотивирована природными свойствами вещи (на рис. 1.2 это такая условная связь изображена пунктиром). Об этой условности Фердинанд де Соссюр говорит в терминах вещи (референта) и имени вещи (символа): связь между ними произвольна [Соссюр, 1977]. Отношение между символом и вещью составляет то, что одни называют референцией, другие – понятием, мысленным представлением, усло виями употребления того или иного знака. Подчеркнем, что связь между символом и ре ференцией (в отличие от символа и референта) непосредственна, взаимна и обратима: от правитель сообщения (тот, кто говорит слово) «собака», думает о собаке, получатель со общения (тот, кто это слово слышит) также думает о ней, поскольку полученное сообще ние рождает в голове получателя образ собаки. Такова схема действия лингвистического треугольника.

Справедливости ради, следует сказать, что «спорам об отношениях между симво лом, референтом и референцией нет конца» [Там же, с. 63]. В зависимости от угла зрения, от фокуса внимания лингвистический треугольник допускает различные трактовки, ос мысления. Так, семиология как наука интересуется только правой стороной треугольника.

При этом важно подчеркнуть, что наличие или отсутствие референта, а также его реаль ность или нереальность несущественны для изучения символа, и что отношения между символом и его значением могут меняться, искажаться либо символ может оставаться не изменным, в то время как его значение будет обогащаться или скудеть. Такой ход мыслей характерен для Умберто Эко, который этот «безостановочный динамический процесс» на зывает «смыслом» [Там же, с. 65].

Интерпретация треугольника (мы исходим из наличия структурного изоморфизма между понятиями Серля и некоторыми основными концепциями лингвистики и семиоти ки) под названием институционального приведена на рис. 1.3.

.

C Y X Рис. 1.3. Институциональный треугольник В этом треугольнике X ассоциируется с референтом, Y – с символом, C – с рефе ренцией. Имея представление об институциональном треугольнике, можно лучше понять механизм создания и признания институциональной реальности и логики институтов.

Резюмируем сказанное. Системы и индивиды, трактуемые как театр и актеры со ответственно, соединяются между собой посредством институтов. Будучи продуктом дея тельности человека, институты и системы отражают его волю, но одновременно и форми руют его природу, открывая путь для введения концепции человека институционального.

Homo economicus представляет себя. Между ним (как представляющим) и ним (как представляемым) нет зазора. Homo economicus – это оратор (проповедник). Конечно, он игрок, но не актер (he is a player, but not an actor). Игрок-актер рождается из зазора, ко торый имеет место быть между представляющим (representer) и представляемым (represented). Таков человек институциональный. Он – актер (actor). Что касается зазора, то он является источником фундаментального различия между homo economicus’ом и че ловеком институциональным. Первый может приблизиться ко второму, трансформируясь в homo psychologicus’а, но никогда не будет тождественен человеку институциональному, ибо последний является главным образом продуктом институтов. Излишне говорить, что без институтов вряд ли можно вообразить себе не только существование человека инсти туционального, но и существование сложных социально-экономических систем.

Глава 2.

ИНКОРПОРИРОВАНИЕ СОЦИАЛЬНО-РАЦИОНАЛЬНЫХ ФАКТОРОВ В ИНДИВИДУАЛЬНЫЕ ПРЕДПОЧТЕНИЯ В данной главе, материал которой базируется в основном на [Ерзнкян, 2009б;

2010], рассматриваются проблемы расширения понятия полезности за счет включения в функцию полезности индивида помимо «внутренних» (экономических), также и «внеш них» (социальных), факторов, воздействующих на его выбор. Чтобы отличить рассматри ваемые здесь факторы от социальных же, но представленных в третьей главе, назовем их социально-рациональными факторами. Обоснованием для этого служит то, что обращение к социальным факторам, наподобие статуса, вызвано рациональным, хотя и обобщенным, желанием индивида максимизировать свою не просто экономическую, а социально экономическую полезность. Способы формализации инкорпорирования социально рациональных факторов обсуждаются ниже.

2.1. Потребительский выбор: подходы к индивидуальным предпочтениям Индивидуальное потребительское поведение в неоклассической экономической теории объясняется преимущественно или полностью «внутренней» мотивацией индиви дов (характерными для поведения отдельно взятых индивидов стимулами), движимых стремлением получить максимальную или при отсутствии возможности по каким-либо причинам достижения максимума желательно приближенную к нему полезность от по требления тех или иных, выбранных самим индивидом, благ.

Выбор является существенным экономическим феноменом, без которого на прак тике никак не обойтись, и вполне логично, что он является объектом экономического тео ретизирования. Индивиду приходится делать выбор хотя бы потому, что нацеленный на максимизацию собственной полезности, или личной выгоды, индивид (в роли которого в неоклассике выступает полностью информированный и неограниченно рациональный «экономический человек» – homo economicus) не в состоянии одновременно удовлетво рить все свои (в общем случае неограниченные) потребности (из-за ограниченности тре буемых для этого ресурсов).

В методологическом плане парадигма неоклассики – до недавнего времени основной части магистраль ного течения экономической науки – включает три предпосылки «твердого ядра» экономики: индиви дуализм, эгоизм и рационализм поведения экономического субъекта. Неоклассическая теория «по умол чанию» (выражение А.Я. Рубинштейна) продолжает использовать и принцип суверенитета индивидуума [Рубинштейн, 2008, с. 42]. Ср. также с [Hodgson, 2007].

Даже если отойти от традиционной для неоклассики концепции «экономической проблемы» как проблемы ограниченных ресурсов и неограниченных запросов, ситуация все равно не изменится, и необходимость в выборе индивидом того или иного блага для удовлетворения своих насущных потребностей вряд ли не исчезнет4.

Выявляемые при этом в процессе осуществления выбора предпочтения индивида (первая группа факторов, обусловливающих индивидуальный выбор) характеризуют субъективные (какими ему мыслятся или представляются) потребности и желания инди вида, а ограничения (вторая группа факторов) – его объективные (обусловленные не зави сящими от него факторами, скажем, наличием определенного бюджета) возможности. Та кова в целом, возможно, несколько утрированная, но довольно точно передающая смысл происходящего природа индивидуального выбора в неоклассической экономической тео рии. (Обращаем внимание на то, что ниже используются понятия философского характера «субъективистский» и «объективистский», смысл которых несколько иной, чем субъек тивный и объективный применительно соответственно к экономическим потребностям и возможностям).

Сосредоточенность субъектов при принятии (и последующей реализации) потре бительских или иных экономических решений исключительно на своей внутренней (субъ ективной) мотивации имеет под собой солидную объяснительную и методологическую базу. Логично предположить, что в ситуации отсутствия социального или иного внешнего давления на индивида, к тому же не обремененного внутренними переживаниями или со ображениями морального характера, он будет руководствоваться в своем выборе единст венно стремлением максимизировать свою – в самом примитивном смысле этого слова – полезность.

Собственно говоря, так и поступает неклассическая экономическая теория, кото рая идет еще дальше, считая, что и в ситуации наличия социального и иного давления ин дивид поступает аналогично ситуации их отсутствия. В результате поведенческие посту латы неоклассики фактически базируются на том, что принимающий решение о выборе индивид является глухим и слепым по отношению к обществу и морали. Это, разумеется, не призыв вести себя асоциально и аморально, но сама теория строится таким образом, что индивиду именно таким образом и надлежит себя вести при выборе.

Такие, внутренне мотивированные индивидуальные действия естественным обра зом сочетаются с принципом (или базируются на принципе), который является для не оклассики основополагающим, а именно: принципом методологического индивидуализма Как отмечает Дж.Ходжсон, со ссылкой Маршалла Салинза [Sahlins, 1972], «вопреки позиции мэйнстрима вполне возможно сочетание обилия ресурсов с ограниченными запросами» [Ходжсон, 2003, с. 408].

(объясняющим весь сложный мир экономических явлений и процессов исключительно через свойства индивида)5.

Такая точка зрения, однако, идет в разрез с иным взглядом на характер предпоч тений индивида, не свободного от влияния общества (на которое в свою очередь своими действиями воздействует индивид), в котором он живет и/или делает свой выбор. В соот ветствии с таким взглядом, базисным элементом общества является «не абстрактный, а социальный индивид, который одновременно и созидатель, и сам создается обществом»

[Ходжсон, 2003, с. 117].

Формируемый окружающей социально-экономической средой индивид уже в си лу того, что он выступает как продукт изначально общественный, просто по определению не может замыкаться только на своей внутренней (читай: внесоциальной) мотивации. В аспекте осязаемости и наблюдаемости потребленных благ философию индивидуального потребления можно отнести к «объективистской»: полезность зависит только от потреб ления осязаемых товаров и услуг (и досуга), и выводится она из поведения (или выявлен ных предпочтений, revealed preferences) и в свою очередь используется для объяснения сделанного выбора. Придерживаются такого подхода преимущественно сторонники пози тивистского направления в философии (в соответствии с которым единственным источни ком истинного, действительного знания выступают эмпирические – по своей сути «объек тивистские» – исследования), а также экономисты (в большинстве своем – неоклассиче ского толка), находящиеся – пусть и неосознанно – под влиянием позитивизма6.

Но есть и другая точка зрения на индивидуальную полезность, которую можно охарактеризовать как «субъективистскую». Хотя такой взгляд на удовлетворение индиви дом своих потребностей трактуется сторонниками «объективистского» подхода как «не научный» (поскольку полезность объективно не наблюдаема, и выводится она мысленно – складывается из мнений и впечатлений индивидов-наблюдателей), его придерживаются сторонники неортодоксальных ответвлений экономической науки, не говоря уж об уче ных, занятых в иных сферах гуманитарных и общественных наук. Согласно последним, поведение индивидов мотивируется большей частью «социальными» факторами, как-то:

желанием добиться уважения, признания, престижа, популярности или благосклонности В новой институциональной экономической теории неоклассический принцип методологического инди видуализма, согласно которому конечным действующим лицом в экономике и обществе являются инди виды, остается в силе, но модифицируется, поскольку новую интерпретацию получает роль индивида в принятии решений. Упор при этом делается на то, что люди отличаются друг от друга, имеют разные, к тому же изменяющиеся вкусы, цели, задачи и представления. Организации и коллективы отходят на вто рой план, а исходной предпосылкой и основой объяснения социальных процессов и институтов стано вятся взгляды и поведение отдельных членов общества. В отличие от новой в современной версии «ста рого» институциональной теории продолжает доминировать принцип холизма или методологического коллективизма.

При всем уважении к эмпирическим исследованиям, следует подчеркнуть, что их фетишизация в состоя нии нанести урон иным способам научного познания. Ср. слова Ходжсона, размышляющего о судьбе ин ституциональной теории: «до тех пор, пока позитивизм и эмпиризм явно или неявно оставались господ ствующей философией англо-американской школы, теоретическое развитие институционализма было заморожено» [Ходжсон, 2003, с. 53].



Pages:   || 2 | 3 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.