авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 || 3 |

«Учреждение Российской академии наук ЦЕНТРАЛЬНЫЙ ЭКОНОМИКО-МАТЕМАТИЧЕСКИЙ ИНСТИТУТ РАН CENTRAL ECONOMICS AND MATHEMATICS INSTITUTE РОССИЙСКАЯ ...»

-- [ Страница 2 ] --

со стороны общества. Следы такого поведения можно наблюдать повсеместно, будь то в быту или в системе формальных социальных отношений. Так, например, одно и то же го лосование может дать диаметрально противоположные результаты в зависимости от того, проходит оно открыто или закрыто: в первом случае социального давления не избежать, во втором случае индивиды следуют своим внутренним предпочтениям. Или возьмем пе чальный пример утраты, когда в зависимости от наличия или отсутствия окружающих людей, возможны различные способы выражения индивидом своего (своего ли?) горя – показное versus истинное («Искренно горюет тот, кто горюет без свидетелей», – так писал еще в первом веке нашей эры римский поэт-эпиграмматист Марк Валерий Марциал).

Ниже рассмотрим задачу расширения понятия полезности индивида за счет вклю чения в одноименную функцию помимо традиционно используемых экономических фак торов («внутренних»), также и социальных (называемых нами «внешними»). Ее решение предполагает осуществление анализа способов формализации, а также изучение возмож ностей и перспектив включения социальных факторов в индивидуальные предпочтения.

2.2. Теоретико-методологические основы учета социально рациональных факторов В научном плане в пользу «субъективистской» («ненаучной» – по мнению «объ ективистов») точки зрения на индивидуальное поведение говорят многочисленные социо логические, психологические и антропологические исследования, не только проливающие свет на социальную ориентацию мотивации индивидов, но и показывающие, что такое, достаточно распространенное поведение объективно ведет к возникновению феномена, известного как конформизм членов общества. Обычно конформизм как синоним соглаша тельства употребляется в уничижительном смысле7, но его можно характеризовать и ней трально (хотя для этого, вероятно, лучше пользоваться понятием (про)социального пове дения, pro-social behavior) – как широкое следование членами общества общепринятым нормам, что вряд ли несет в себе чего-то предосудительного, скорее – наоборот: такое по ведение сплачивает общество, препятствует его коррозии. В семантическом плане ситуа ция с понятием конформизма и конформистского поведения напоминает аналогичную си туацию с понятием бюрократии и бюрократического поведения. Как известно, его исполь зуют в зависимости от контекста как в негативном (преимущественно в повседневном языке и, особенно, в связи со случаями извлечения чиновниками бюрократической ренты), так и нейтральном (в организационно-управленческой теории, к примеру, имея в виду вы полнение бюрократами возложенных на них функций) смысле.

«Конформизм – поведение конформиста»;

так (в осуждающем смысле) «называют того, кто некритиче ски присоединяется к суждениям, господствующим в его кругах» (Философский…, 2007, с. 222).

Сосуществование и отражение в предпочтениях социальных (внешних) факторов и индивидуальных (внутренних) – это данность, которую следует не игнорировать, а учиты вать, если хочется построить более реалистичную (по сравнению с неоклассикой) модель выбора индивидом плана своих действий. Такое сосуществование может быть «мирным»

(без особых «трений» между факторами), но оно порой может быть и «конфликтным» (при наличии значительных, вплоть до взаимной блокировки факторов, «трений»), и тогда инди виду придется делать выбор между этими факторами в пользу только одного из них.

Для иллюстрации подобной конфликтной ситуации приведем пример принятия решений учеными-экономистами в роли индивидов, делающих выбор касательно публи кации своих трудов (см., напр.: [Frey, 2009;

Klamer, Colander, 1990;

Klamer, Van Dalen, 2002;

Sent, Klamer, 2002]).

Как утверждает, в числе прочих, известный швейцарский исследователь Бруно Фрай [Frey, 2009], экономисты из научного сообщества зачастую оказываются перед ди леммой, суть которой заключается в следующем. С одной стороны, они вовлечены в обя зательную деятельность, связанную с преподаванием, руководством диссертантами, ин формированием и консультированием публики, участием в деятельности университетской администрации. С другой стороны, ученым непременно следует публиковать свои труды в соответствии со стандартным принципом «публикуйся или погибни» («publish or perish»), причем в более жесткой версии этого принципа: «publish in A-journals or perish». И пер вый, и второй вид деятельности – затратный, отнимающий, как минимум, много времени и сопряженный со значительными (особенно в случае с А-журналами) психологическими нагрузками и переживаниями.

Рассматриваемая ситуация взята из жизни: многие западные университеты предъ являют строгие требования к претендентам на должность профессора, связывая возмож ность ее получения с наличием публикаций в журналах высшей категории (А-журналах). Учитывая, что таких журналов насчитывается (по некоторому негласному соглашению) всего 5 (The American Economic Review, Econometrica, Journal of Political Economy, Quarterly Journal of Economics и The Review of Economic Studies), а желающих пуб ликоваться по всему миру тысячи и тысячи, становится ясным, что доступ к ним является весьма и весьма затрудненным. При этом степень проблематичности доступа неодинаковая:

доминируют среди попадавших в эти журналы представители научного сообщества США и в первую очередь ученые из престижных американских университетов (Harvard, MIT, Princeton, Yale, Berkeley, Stanford). Обратим также внимание на то, что качество этих статей (скорее формальное, чем содержательное) является лишь одной из причин, объясняющих это явление. В результате возникает дилемма: заниматься сопутствующими ученому вида ми деятельности (чтением лекций и пр.) и печататься в менее престижных (но объективно не худших) журналах либо бросить все свои силы на преодоление барьера престижного журнала. Иными словами, ученые оказываются перед необходимостью выбора одного из двух мотивационных механизмов: отдать ли предпочтение механизму внутренних (intrinsic) стимулов (следовать своему призванию) или руководствоваться при принятии решений ме ханизмов внешней (extrinsic) мотивации (добиться успеха, преуспеть). В результате возни кают традиционные для экономической науки эффекты нежелательного, неблагоприятного отбора (undesirable, adverse selection effect), полного или частичного вытеснения (crowding out effect), когда внешне мотивированные индивиды обходят или вообще оставляют за бор том внутренне мотивированных индивидов8.

Социальные группы, как известно, часто применяют по отношению к своим чле нам, чье поведение отклоняется от принятых в обществе норм, санкции – даже если на блюдаемое отклонение небольшое (разумеется, степень санкций может быть различной) 9.

Предполагается (и в основном подтверждается), что боязнь неминуемого общественного порицания или наказания должна удерживать человека от девиантного (отклоняющегося) поведения. Но индивид может следовать общепринятым нормам не только сознательно (из-за страха наказания), но и неосознанно (полагая при этом, что руководствуется – при чем вполне сознательно – своими личными, внутренними интересами). Поведение дейст вующего таким образом человека является, по существу, запрограммированным со сторо ны укоренившихся в его ментальности институтов. Такой, по сути институциональный, человек, пусть и не сознающий свою погруженность в институты (и наоборот – погру женность институтов в его сознании/подсознании), – потенциальный объект институцио нального манипулирования.

Для характеристики действующего подобным образом индивида – с институцио нальным полем в качестве источника своего «рационального» поведения – в первой главе было введено понятие «человека институционального» [Ерзнкян, 2000;

Ерзнкян, 2005]10.

Наше понимание «человека институционального» близко (если вообще не тожде ) ственно высказанной Вебленом мысли о влиянии на индивидуальное поведение отноше ний, «природа которых институциональна»11. В оригинальном изложении Веблена его идея представлена следующим образом: «Потребности и желания, цели и устремления, пути и средства, масштаб и направленность поведения индивида – все это функции некоей институциональной (курсив мой – Б.Е.) переменной, характер которой крайне сложен и абсолютно неустойчив» [Veblen, 1909, p. 245].

В настоящей работе, однако, нас интересует не неосознанное, а сознательное по ведение человека, делающего свой, рациональный по своему характеру, выбор: как суще О вытеснении одних мотивационных механизмов другими (с учетом некоторых расхождений в трактовке понятий «внутренние» и «внешние» стимулы в данной работе и приведенных ссылках) см., напр.: [Frey, 1997;

Benabou, Tirole, 2003].

См., напр.: [Akerlof, 1980;

Jones, 1984].

Не путать с одноименным понятием, введенным Г.Б. Клейнером для разграничения членов общества на два типа личностей, семантически противостоящим друг другу – соответственно людей экономических и институциональных! [Клейнер, 2004, с. 65–71].

О Веблене и его понимании институциональной природы отношений, оказывающих влияние на поведе ние индивидов, см.: [Ходжсон, 2003, с. 50].

ство биологическое он руководствуется внутренней мотивацией, как общественное жи вотное – внешней.

Стоит обратить внимание на то, что такое разграничение человека восходит еще к Аристотелю, ему же принадлежит и определение человека как «общественного животно го». По Аристотелю, с самого своего рождения человек не остается наедине с самим со бой;

он приобщается ко всем свершениям прошлого и настоящего, к мыслям и чувствам человечества, и его жизнь невозможна вне общества, он политичен и несет в себе ин стинктивное стремление к совместной жизни. Что касается разночтений в определении, данном Аристотелем человеку, то, на наш взгляд, он вызван не столько произволом пере водчиков, сколько семантической неоднородностью используемых им понятий: общест венная жизнь в античные времена протекала в полисах и такая жизнь была само собой по литической, отсюда и смешение или переплетение понятий общественного и политиче ского. В результате используются различные варианты социализации/политизации чело века: в «Никомаховой этике» он по своей природе предстает как «существо обществен ное», в «Политике» – как «существо политическое». Вместо существа можно встретить и вариант «животное». С формальной точки зрения возможны четыре варианта передачи смысла сказанного Аристотелем, получаемые как комбинация существа/животного и об щественного/политического, и которые в переводах, как правило, выступают синонимами.

В любом случае важно то, какими атрибутами обладает человек Аристотеля: он одарен речью и способен к осознанию таких понятий как добро и зло, справедливость и неспра ведливость, то есть ему присущи нравственные начала. Таким образом, продолжая линию Аристотеля, отметим, что человека следует трактовать как существо, по меньшей мере, социобиологическое (такого понимания мы придерживаемся в настоящей работе), пове дение которого в общем случае не может быть мотивировано факторами лишь одной со ставляющей его сложной ипостаси.

Сказанное – во всяком случае, что касается природы человека – перекликается с аргументацией Дугласа Норта относительно человеческой мотивации: «В строгой социо биологической модели мотивацией индивида служит максимизация его способности к выживанию». Следуя принятой логике, допустить интерпретацию этой способности толь ко в терминах извлечения сиюминутной личной полезности/выгоды можно разве что при менительно к какому-то частному случаю, что собственно и подтверждается Нортом, ко торый в продолжение своей мысли отмечает: «Иногда – но не всегда – такая мотивация совпадает со стремлением к максимизации личной выгоды» [Норт, 1997, с. 43].

Разграничение понятий внутренней и внешней полезности может быть неодно значным, как собственно и семантика этих понятий полезности: у разных авторов наблю дается различная трактовка понятий «внутренняя» и «внешняя» применительно к полез ности. В контексте настоящей работы внутренняя полезность интерпретируется как удов летворение личных нужд индивида в условиях воображаемого отсутствия вокруг него общества или нахождения индивида вне рамок социума (такого индивида можно условно назвать «индивидом в себе») в отличие от внешней полезности укорененного в обществе индивида (которого по аналогии охарактеризуем как «индивида в социуме»). Следует также отметить, что факторы внешние и социальные выступают в данной работе в качест ве синонимов, при этом они субъективны (в смысле потребностей и желаний индивида), а взгляд на получаемую им полезность – субъективистский (в смысле философии индиви дуального потребления).

Если откинуть идеологические соображения12 (которыми насквозь пропитана, бу дучи общественно-гуманитарной, но все же наукой, экономическая теория, и, как ныне выясняется – по крайней мере, для автора этих строк – не только марксистская13), то сле дует отметить, что отсутствие или недостаток внимания к социальным факторам со сто роны экономистов-ортодоксов нельзя объяснить их ограниченностью или неосведомлен ностью. Даже если и имеются таковые среди них, все-таки следует признать, что понима ние важности социального и культурного воздействия присуще многим здравомыслящим экономистам14. Но здесь возникают объективные трудности, связанные с формализацией социальных факторов и их включения в экономические модели, что и приводит к их вы теснению на обочину магистрального пути. Традиционно в экономической теории для оп ределения индивидуальных предпочтений используется функция полезности (utility function), базирующаяся на предпосылке (неограниченно, ныне – также и ограниченно) рационального поведения индивидов (людей экономических, ныне – возможно и модифи цированных) и являющаяся к тому же весьма удобным инструментом для построения эко номических моделей15.

Хотя «полезность» (равно как и его синонимы – «счастье» и «благосостояние») и является абстрактным (теоретическим, хотя и для практических целей далеко небесполез ным) понятием, но все же в не такой степени, чтобы можно было отражать в нем иные, чем обусловленные или объясняемые простым потребительским интересом мотивы пове дения.

По Норту, идеология – это «общие для определенных групп людей рамки ментальных моделей, которые дают им возможность объяснять окружающий мир, а также содержат предписания относительно того, как этот мир должен быть упорядочен [North, 1994, p. 363].

Идеологические пристрастия присущи, в частности, многим – как отечественным, так и зарубежным – сторонникам институциональной экономики. Это можно проследить по их принадлежности к различным ответвлениям институциональной теории: «старой», «новой», современного варианта «старой», регуля ционной, конвенциональной и пр. Дело, однако, этим не ограничивается: некоторые считают, что рос сийским студентам следует преподавать только новую (точнее, нео-) институциональную теорию, тесно связанную с неоклассикой [Тамбовцев, 2004, с. 27–39], другие выступают против этого [Ефремов, 2007], третьи, выходя за узкие рамки методологического индивидуализма, стараются охватить различные сто роны институционализма – в особенности способные пролить свет на сегодняшние проблемы России [Введение в институциональную экономику, 2005].

Такое понимание (именно понимание, но не его развитие, реализация) встречается еще у Адама Смита:

собственный интерес в качестве движущего мотива индивидуального поведения «не ограничивается стремлением к богатству – честь, амбиции, общественное положение и жажда власти составляют его так же часто, как деньги» [Блауг, 2004. с. 114];

см. также: [Hollander, 1977, p. 139–143;

Winch, 1978, p. 167–168].

Имеется обширная литература по потребительскому выбору, индивидуальным предпочтениям, потреб ностям, полезности, и привести ее невозможно. Сошлемся лишь на одну работу, увязывающую потреб ности с экономическими институтами: [Gough, 1994, p. 25–66].

Отсюда формулировка интересующего нас вопроса, суть которого заключается в следующем: возможно ли включение социальных в вышеуказанном смысле факторов в функцию полезности и, если да, то каким образом?

В принципе возможны различные способы инкорпорирования социальных факто ров в индивидуальные предпочтения – от неявного учета до их эксплицитного представ ления в моделях потребительского выбора. Так, например, в большой группе работ ут верждается, что одни индивиды получают информацию, наблюдая за действиями других индивидов, и что они (первые) склонны имитировать действия тех (вторых) индивидов, которые представляются потенциальным имитаторам лучше информированными, а пото му достойными подражания (см., напр.: [Conlisk, 1980, p. 275–293;

Banerjee, 1989;

Bikhchandani et al., 1992, p. 992–1026]). Имитация может быть как сознательной, так и не осознанной;

в любом случае она способствует социальному поведению индивидов [Van Baaren et al., 2004, p. 71–74].

Подражание действиям других может происходить и на более абстрактном уров не, учитывающем не только поступки, но и цели, преследуемые ими, намерения, лежащие в основе действий. Немаловажно и то, на кого рассчитаны действия индивидов. Есть ра боты, объясняющие схожесть или идентичность действий общими (mutual) для агентов положительными внешними эффектами (positive externalities) (см., напр.: [Katz, Shapiro, 1986, p. 822–841;

Banerjee, Beslery, 1990]).

В этих и иных работах, в которых, к примеру, социальные нормы появляются в форме механизмов координации в теоретико-игровых ситуациях со многими равновесия ми (см., напр.: [Kandori et al., 1993, p. 29–56]), социальные факторы явно не присутствуют.

В отличие от них в работе Б. Дугласа Бернхейма [Bernheim, 1994] социальные факторы включаются в индивидуальные предпочтения явным – и при этом формализованным – об разом.

Ключевое предположение (допущение) для включения социальных факторов в систему индивидуальных предпочтений можно выразить следующим образом: индивиды непосредственно заинтересованы и озабочены повышением своего статуса (престижности, популярности, признании, уважении, репутации), причем «статусная» мотивация нередко перевешивает (в зависимости от ситуаций и типов индивидов) обычную потребительскую мотивацию. В принципе такое предположение не такое и новое, если не сказать – давно известное, но практически и не принимаемое во внимание многими экономистами теоретиками. Как уже отмечалось ранее, оно встречается у Адама Смита, который в книге «Теория нравственных чувств» (опубликованной задолго – лет за семнадцать – до своего главного труда «Богатство народов») уже наделял людей моралью. Главный посыл Смита:

если человек и стремится к богатству, то не столько для повышения своего благосостоя ния, сколько для того, чтобы быть признанным другими членами общества. Смит утвер ждал, что стимулы к приобретению богатства уступают по своему значению более древ нему и фундаментальному стремлению людей приобрести хорошую репутацию, и выво дил он это из свойств человеческой природы [Смит, 1997;

Todorov, 1996;

Frith, Singer, 2008].

Такая кардинально отличающаяся друг от друга трактовка человека в двух вы дающихся (одного – более, другого – менее) произведениях Смита получило название проблемы Адама Смита. Как так случилось, «что он не почувствовал ни необходимости, ни возможности использования своих тонких замечаний» в отношении «взаимного стиму лирования чувствительности одних другими для объяснения экономических отношений людей?», – удивлялся (и вместе с тем давал этому, может и небесспорное, но разумное объяснение) на рубеже XIX–XX вв. французский мыслитель Габриэль Тард [Tarde, 1902].

Эта мысль раннего Смита о репутации индивида как о более древней и важной природе людей («the most ardent desire of human nature») в целом осталась не развитой и не подхваченной экономистами-ортодоксами. В полный голос ее озвучил спустя столетие соз датель теории «праздного» класса Торстейн Веблен16. Имеет смысл отметить работы совре менных авторов – как сторонников, так и критиков Веблена: [Leibenstein, 1950;

Akerlof, 1980;

Jones, 1984;

Frank, 1985;

Besley, Coate, 1990;

Cole et al., 1992;

Fershtman, Weiss, 1992;

Glazer, Konrad, 1992;

Ireland, 1992;

Bagwell, Bernheim, 1993].

Отдельно остановимся на работах, связывающих репутацию с дарением [Mauss, 1924;

Zeitlyn, 2003]. Так, в архаических, племенных экономиках дар (gift) осуществлялся не в форме одностороннего действия дарителя, а как двухсторонний (не обязательно од новременный) акт, взаимный обмен вещами. Такое на первый взгляд добровольное взаим ное дарение имело под собой прочную основу: процедура взаимных сделок была доста точно жестко регламентирована социальными правилами, а мотивацией служило стрем ление индивидов к повышению собственной полезности.

Какова природа этой (не иррациональной, как может показаться, а вполне рацио нальной) полезности? Если вкратце, то суть ее заключается в повышении статуса дарите ля, его престижа: чем больше он отдает, дарит, тем выше его статус. Что же заставляет получателя отвечать на дар даром? Все та же идея, реализуемая теперь уже получателем дара и в силу этого выступавшего уже в качестве ответного дарителя. «Мистическое»

объяснение взаимного дарения таково: (произведенная неотчужденным трудом) вещь не сет в себе помимо ее «ценности» как блага также и «дух» дарителя, и эта «сила» подарен ной вещи вынуждает получателя ответить на него [Грегори, 2004, с. 386], иначе говоря, «отдать что-то – значит отдать часть самого себя» [Mauss, 1974 (1925, p. 10)].

Сам Веблен для проникновения в подноготную поведения современных ему лю дей и его научного объяснения и представления в терминах развиваемой его стараниями институциональной теории делал характерную отсылку к двум древнейшим привычкам В своей классической работе Веблен дает анализ «показного», или «демонстративного», портебле6ия, при котором товары покупаются не ради их полезности, а для престижа. Для сравнения: аналогичная си туация предстает в анекдотах про «новых русских», готовых платить не меньше, а больше за один и тот же товар. Объясняется это тем, что цена товара воспринимается ими как показатель престижности, что может привести к изменению наклона кривой спроса на растущий (эффект Веблена). См.: [Veblen, 1899].

(институтам17): инстинкту соперничества и инстинкту мастерства. Первый инстинкт (желание опередить других, выделиться на общем фоне) находит свое выражение в конку рентном поведении людей, в стремлении их к максимизации (оптимизации) своей полез ности;

он же ответственен за демонстративное потребление, проявляемое в стремлении (или мотивированное стремлением) повысить свой общественный статус, максимизиро вать свой престиж в глазах других. Второй инстинкт – предрасположенность к добросове стному и эффективному труду – не менее важен, в том числе для понимания и описания выбора индивидами, поскольку они могут проявлять неодинаковое отношение к добросо вестности и мастерству. Обычно в современных экономических моделях – неоклассиче ских и неоинституциональных – учитывают два (для простоты) типа поведения: добросо вестное и недобросовестное, либо считают, что агенты работают более усердно или менее старательно, являются искушенными или неискушенными и т.п. Как мы увидим ниже, распределение типа агента может быть и непрерывным (а не просто дискретным, тем бо лее – дихотомическим), т.е. между полюсами может располагаться целый спектр агент ских типажей. В итоге получается, что оба вебленовских инстинкта находят свое проявле ние в поведении современных агентов (строго говоря, это не утверждение, а риторика, на фундаменте которой, тем не менее, базируются многие математические модели поведен ческой экономики).

В качестве доказательной базы подхода, основанного на непосредственном вклю чении социальных факторов в индивидуальные предпочтения, отметим, что он согласует ся с рядом данных из разных областей науки и не лишенных основания соображений, и приведем некоторые из них.

Во-первых, допущение о непосредственном внимании, уделяемом индивидами своему статусу, подтверждается экспериментальными данными и теоретическими по строениями в рамках психологических исследований. В этой связи достаточно вспомнить оперантную традицию Б.Скиннера, из которой следует, что внешние (extrinsic) выгоды в состоянии контролировать поведение индивида и что они могут быть использованы в ка честве мотивационных стратегий (см., напр.: [Skinner, 1953]).

Можно также сделать отсылку к книге Стивена Джонса, в которой говорится о давлении социума, вынуждающего индивида приспосабливаться, и других способах влия ния общества на индивидуальную деятельность [Jones, 1984]18.

Во-вторых, такого рода предпочтения могут возникать в результате (помимо со циального также и) эволюционного давления. С чисто биологической точки зрения те из индивидов, которые занимают более высокое положение, имеют больше шансов на вос производство. Таким образом, в действии механизма естественного отбора наблюдается По Веблену, институт – это явление культуры, привычный образ мышления, или стереотип мысли (habit of thought). В отличие от экзогенных, навязываемых извне, правил (формальных, по преимуществу, ин ститутов) мыслительные привычки/стереотипы суть эндогенные институты, которые с неизбежностью подлежат интернализации со стороны индивидов.

О взглядах Джонса и их критике см.: [Ходжсон, 2003, с. 404–405].

тенденция к проявлению благосклонности к тем, кто заботится о своей популярности, об уважительном отношении окружающих к себе. В плане не биологической, а обществен ной эволюции наблюдается та же картина, и объясняется такое развитие благосклонного отношения к людям, вырабатывающим уважение к себе, тем, что заинтересованность в общественном мнении действует стимулирующим образом на возникновение, поддержа ние и развитие коалиций и кооперативного поведения. Поэтому социальные группы будут с большей охотой поддерживать тех из своих членов, которых они ценят выше.

И, наконец, в-третьих, поведенческие условия могут ускорить развитие социаль ных предпочтений. Если с уважаемыми людьми общество в целом обходится лучше, то деятельность людей, направленная на выработку и упрочение уважительного отношения к себе, будет со стороны общества поддерживаться и стимулироваться. Индивиды будут стремиться к достижению признания, даже в случае, когда повышение его степени не пре следует никаких особых целей.

Сказанное выше не противоречит традиционным способам учета предпочтений рациональных индивидов. Просто расширяется спектр факторов, которые принимаются во внимание. Речь идет именно о рациональных, а не иррациональных и/или альтруистиче ских действиях индивидов. В самом деле, рациональный индивид путем повышения сво его статуса пытается увеличить собственную полезность, и мнения других ему интересны не сами по себе, а лишь постольку, поскольку они способствуют повышению его благо состояния. Иное дело – индивид альтруистический, которого можно назвать внерацио нальным (см. главу 3): его волнуют другие безотносительно себя, и он озабочен тем, как чувствуют себя другие per se, и если здесь уместно говорить о повышении полезности, то речь следует вести о полезности не своей, а других – объектов заботы альтруиста. На это можно возразить, что альтруист получает от своего поступка моральное удовлетворение и тем самым повышает свою полезность. Но не все так просто. Поведение альтруиста не вы звано стремлением повышения собственной полезности;

такая трактовка, если угодно, дань традиционному способу мышления экономистов – видеть во всех действиях индиви да желание повлиять на свою полезность. Объяснить такое стремление можно хорошей разработанностью концепции индивидуальной полезности, без которой экономическое теоретизирование, по всей видимости, обойтись не может. Поэтому и появляются иссле дования, в которых учет неэгоистичных (нерыночных, немонетарных по своей сути) дей ствий индивида представляется с помощью соответствующей трактовки индивидуального поведения в терминах полезности. Модификация полезности в этом случае не столько структурная, сколько содержательная, и осуществляется она за счет расширения семанти ческого поля понятия полезности и включения в него моральных факторов 19. Это более тонкий (или, во всяком случае, иной) и сложный (с точки зрения его формализации) слу чай расширения концепции полезности, который рассматривается в третьей главе.

Здесь же рассматриваемые рациональные индивиды в дополнение к их признанию обществом заботятся также о своих действиях (т.е. потреблении). Общество представлено неоднородной популяцией;

помимо прочего неоднородность означает, что действия раз личных индивидов различны. Предполагается, что статус (признание, уважение, популяр ность) зависит от общественного восприятия индивидуальных предпочтений касательно тех или иных действий. Стоит обратить внимание на объект зависимости: статус не зависит от действий как таковых, по меньшей мере – непосредственно. Объяснить это можно тем, что статус определяется ожиданиями будущих действий, наилучшими предсказателями кото рых являются вкусы и склонности. Предполагается также, что предпочтения индивидов в отношении своих действий скрыты от других членов популяции, поскольку напрямую они не наблюдаемы. В результате выводы индивидов о предпочтениях других должны строить ся на наблюдении за их действиями. Возникает проблема сигнализации (signaling problem)20. В равновесной ситуации статус зависит от действий косвенно в соответствии со следующей логикой: действия – восприятие (по действиям) предпочтений – выводы (на ос новании восприятий) о статусе.

Проиллюстрирует сказанное.

Пусть среди индивидов имеются «бескорыстные (немеркантильные)» и «корыст ные (меркантильные)» люди;

к первым общество относится в целом с уважением, в то время как ко вторым – с презрением. Проблема заключатся в том, что бескорыстие непо средственно не наблюдается, скорее люди приходят к выводу о бескорыстии на основе его проявления в виде бескорыстных поступков, а раз так, то любой человек, поступающий бескорыстно, может заслужить признание общества и прослыть бескорыстным. Но боль шинство людей – возможно, интуитивно – проводят различие между бескорыстием (щед ростью) и бескорыстными (щедрыми) поступками: щедрость рассматривается как свойст во личности, а не как свойство прошлых поступков. Если, к примеру, окажется, что заве Моральные обязательства служат для индивидов сдерживающим фактором, ограничивающим их жестко эгоистичные решения. Поведение индивида, обремененного моральными обязательствами, строго гово ря, перестает быть чисто рациональным. Такое понимание индивидуальной рациональности, не свойст венное неоклассической теории, в то же время сильнее воспринятого институциональной теорией посту лата ограниченной рациональности Герберта Саймона (bounded rationality), поскольку ограничителями выступают не информация и когнитивные способности, а мораль, связанная с пониманием индивида то го, что считать справедливым, правильным или приемлемым. Расширенная таким образом предпосылка об индивидуальной рациональности характерна, в частности, для социально-экономической парадигмы (см.: [Etzioni, 1988]). Отметим также зыбкость грани между альтруизмом и поведением индивида, дейст вия которого сдерживаются моральными обязательствами. О возможности включения моральных факто ров в функцию полезности см.: [Ерзнкян, 2009а].

Обычно, к примеру, в теории контрактов, сигналы подаются в ситуации, когда информированному игро ку выгоднее не скрывать, а наоборот – эксплицировать перед другой стороной имеющуюся в его распо ряжении информацию, и которые выражаются в действиях, предпринимаемых информированным игро ком для раскрытия своих характеристик домо бескорыстный человек совершил бескорыстные действия в корыстных целях, то его репутация (под которой в широком смысле принято понимать создавшееся общее мнение о достоинствах или недостатках кого-либо, чего-либо, общественная оценка) с очевидно стью пострадает. Напротив, явно корыстные действия могут остаться со стороны общест венного мнения незамеченными в ситуации, когда они вызваны не корыстью. Вывод, ко торый можно сделать из сказанного: мотивация играет для статуса решающую роль.

Объяснить это можно тем, что мотивация служит барометром для будущих действий:

уважение к немеркантильным, щедрым, бескорыстным людям базируется в значительной степени на том, что общество ожидает от них соответствующего поведения каждый раз, когда представится случай.

2.3. Формализация/моделирование социальных факторов Представим сказанное, следуя [Bernheim, 1994], на модельном уровне. Пусть име ется общество, состоящее из многих агентов, каждый из которых выбирает некоторую общественно наблюдаемую переменную x из множества X. Для простоты X нормализу ется в виде интервала [0, 2]. Возможны различные интерпретации переменной x. Так, на пример, x / 2 может обозначать долю времени агента, потраченного на некую деятель ность, либо долю его бюджета, потраченного на приобретение какого-то блага;

перемен ная x может означать также качество блага, скажем, цвет одежды.

Каждый агент имеет внутренние (intrinsic) предпочтения на множестве X, кото рые передаются посредством функции полезности g ( x t ). Параметр t является точкой внутреннего блаженства агента (intrinsic bliss point – IBP) в том смысле, что g ( x t ) принимает максимальное значение в точке x t. Одновременно параметр t слу жит для обозначения типа агента.

Модель конформизма Бернхейма, инкорпорирующая социально-рациональные факторы – что является предметом нашего изучения и поэтому привлекает наше внима ние, базируется на следующих допущениях/предположениях (assumptions).

Во-первых, предполагается, что функция полезности g (z) является дважды не прерывно дифференцируемой, строго вогнутой и четной, т.е. g ( z) g ( z), достигающей своего максимального значения в точке z 0. Смысл этих предположений заключается в следующем: дифференцируемость нужна для того, чтобы избежать тривиального возник новения конформизма из каких-то структурных особенностей модели, вогнутость и чет ность – для упрощения формальных выкладок.

Типы агентов континуальны: T – множество возможных типов. С учетом струк туры предпочтений логично совместить множество всех типов агентов с множеством их предпочтений: T X. Получается, что каждая точка на множестве X является точкой наивысшего блаженства IBP для какого-то потенциального типа агента. Хотя формально эти два множества одни и те же, но во избежание путаницы, идет ли речь о типах агентов или их действиях, в модели используются оба обозначения.

Популяция представлена в виде континуума. Распределение типов внутри попу ляции описывается кумулятивной функцией F ( ), определенной на T, и соответствующей функцией плотности f ( ).

Во-вторых, все возможные типы агентов предполагаются представленными, т.е.

функция плотности не может принимать нулевые значения, что формально можно пере дать как supp [ f ( )] T.

Приведенная формулировка индивидуальных предпочтений пока что остается стандартной, традиционной: она не включает социальные факторы. Предположим теперь, что индивиды интересуются в дополнение к внутренним предпочтениям также и стату сом, популярностью, уважением, признанием и прочими, как мы обозначили ранее, соци альными факторами (все они используются в контексте настоящей работы в качестве си нонимов). Уважение, в свою очередь определяется общественным восприятием типа ин дивида. По предположению все агенты в равновесии приходят к одним и тем же выводам (что стандартно);

соответственно воспринятый тип индивида можно передать с помощью одного числа b. Для обозначения уважения (esteem), которого заслуживает в глазах обще ственности индивид, чей тип воспринимается как b, вводится понятие h(b), являющееся функцией от восприятия.

Важно обратить внимание на то, что функция уважения h( ) зависит только от во ображаемого типа агента b, но не от его истинного типа t. Иначе говоря, все индивиды воспринимают и оценивают уважение идентично. Потенциально такое предположение яв ляется противоречивым, поскольку каждый тип агента может быть заинтересован во мне ниях различных (преимущественно себе подобных) подгрупп населения. Менее противо речивый, но и более сложный случай зависимости функции уважения от типов b и t рас смотрен ниже.

Третье (дополнительное к первым двум стандартным) предположение вводится с целью учета социальных факторов. Оно гласит: функция социального признания (статуса, уважения, репутации) h( ) является дважды непрерывно дифференцируемой, строго во гнутой и четной, т.е. h(1 z) h(1 z), достижение же максимума обеспечивается в точке b 1.

Формальные основания для придания функции уважения предложенных свойств те же, что и прежде: дифференцируемость необходима для того, чтобы избежать появле ния конформизма из структуры модели, вогнутость и четность – для облегчения модель ного построения. Отметим также, что предположение о том, что функция уважения h(b) достигает максимального значения внутри множества X, имеет ключевое значение для теории конформизма Бернхейма.

Интуитивно это вполне разумное и естественное для многих случаев (но далеко не всех, что очевидно) предположение означает, что в целом к «экстремистам» люди от носятся менее благосклонно, чем к «центристам», первые пользуются меньшим уважени ем, чем вторые. Конечно, это предположение усредненное, и экстремизм экстремизму рознь, как и не всякие действия центристов вызывают одобрение людей;

многое здесь за висит как от исторического контекста, так и от структуры общества. И все же, хотя такие черты, как щедрость, бескорыстие, храбрость, прилежность, старательность и пр., симпа тичны многим людям, чрезмерность или неуместность их проявления может вызвать об ратную реакцию. С виду бескорыстные и демонстративно смелые поступки или заведомо ангажированные и популистские заявления отдельных индивидов, хотя и способны повы сить их статус в определенных кругах, но у большинства людей вызовут скорее раздраже ние и неприязнь. Можно сказать и иначе: любые отклонения от принятых норм поведения чреваты потерей стабильности и устойчивости институционального устройства общества и чем они сильнее, тем большую угрозу представляют для привычного существования людей (правда и то, что не будь отклонений, не было бы и развития – но это тема для от дельного разговора, тем более что большинству обычных людей, реагирующих – негатив но – на экстремальное поведение, до нее нет никакого дела).

Продолжим модельное описание: действия индивида наблюдаемы, но его тип – не посредственному наблюдению не поддается, он для окружающих остается неизвестным.

Поэтому решить, к какому типу относится индивид, делающий выбор, придти к какому-то заключению относительно типа индивида окружающие должны по его действиям. Пусть (b, x) – функция вывода, заключения (inference function). Важно отметить, что эта функция эндогенна и определяется как часть равновесия. Для любого выбора x функция ( ) припи сывает вероятность каждому выводу b относительно t.

По сути, функция ( ) показывает степень прозорливости других: агент типа t сделал свой выбор x, наблюдая за этим выбором, другие решили, что этот агент относит ся к типу b, но в какой степени они оказались правы, какова вероятность того, что их су ждение об агенте действительно соотносится с его истинным типом – это вопрос. Функ ция вывода, очевидно, должна удовлетворять следующему условию:

(b, x)db 1 для всех x X.

T Каждый агент выбирает действие x с целью максимизации своей полезности (ко торая зависит, в том числе, от мнения других):

max U ( x, t, ), xX где U ( x, t, ) g(x t) h(b) (b, x)db.

T Скалярная величина служит для обозначения того веса, который отводится инди видом внешним (статусным) факторам по сравнению с внутренними факторами, определяю щими индивидуальную полезность. Следует обратить внимание на то, что функция вывода, хотя и является эндогенной, но для каждого агента она – параметрическая.

Приведенная функция полезности требует некоторых пояснений. Допустим, что совершается некоторое действие x, и функция вывода приписывает положительную веро ятность более чем одному типу агента. Это означает, что с одной величиной вероятности его можно отнести к одному типу агента, с другой (возможно, той же) – к другому типу, с третьей (не обязательно количественно иной) – к третьему типу etc. Возникает вопрос, сколько уважения получит агент, совершивший действие x ? Из приведенного уравнения следует, что ответом на этот вопрос станет вычисление ожидаемого значения h( ), осно ванного на представлении воображаемых типов и соответствующих им вероятностей. И хотя технически вычислить ожидаемую полезность (expected utility) не столь и сложно, следует признать, что такая ее трактовка отчасти является искусственной, и объясняется такой подход соображениями аналитического характера. Основная же идея заключается в том, что люди, предпочитающие совершить действие x, могут рассчитывать на некото рый уровень социального признания, лежащий в определенных пределах:

inf{h(b) | b supp[ (, x)]}и sup{h(b) | b supp[ (, x)]}.

Взятые вместе функции h(b) и (b, x) увязывают индивидуальные действия агентов и их социальное признание. Такое понимание этих функций перекликается с предположением Акерлофа о том, что отклонение от общественных норм грозит индиви дам потерей своей «репутации» [Akerlof, 1980]. Однако в отличие от Акерлофа у Берн хейма функция вывода ( ) генерируется эндогенно, и появляется она как результат ин формационного равновесия.

Проиллюстрируем сказанное на конкретном примере. Предположим, что внут ренние предпочтения и социальное признание представлены квадратичными функциями:

z g ( z) (1 b)2.

и h(b) Тогда контуры безразличия на плоскости ( x, b) для агента типа t примут вид:

x) 2 (1 b) (t C, где C – произвольная константа. Таким образом, каждый контур представляет собой эл липс вокруг точки (t,1). В модели Бернхейма этот пример носит название сферического случая, поскольку при определенном изменении масштаба контуры безразличия будут сферическими кривыми.

В общем случае контуры безразличия с учетом сделанных предположений (допу щений) характеризуются следующими свойствами: при x t они превращаются в гори зонтали, симметричные относительно вертикальной линии x t, а при b 1 контуры ста новятся вертикалями, симметричными относительно горизонтальной линии b 1.

Поскольку дальнейшее описание модели Бернхейма представляет интерес для теории конформизма, но не для учета социальных факторов как таковых, перейдем к рас смотрению обещанного ранее случая зависимости социального признания сразу от двух типов – от воспринятого (каким он представляется со стороны) и истинного (каков он есть на самом деле) типа агента.

Пусть L(b, t ) обозначает уважение, испытываемое агентом типа t к некоторому члену общества, который, по его мнению, относится к типу b, и пусть M (s, t ) обозначает вес, приписываемый индивидом типа t мнению индивида типа s (предполагается, что сумма этих весов равна единице). Тогда в случае, если индивид типа t воспринимается в качестве индивида типа b, его совокупная полезность может быть представлена следую щим образом:

U ( x, t, b) g(x t) h(b, t ), где h(b, t ) M (s, t ) L(b, s ) f (s )ds.

T Следует обратить внимание на то, что в рассматриваемом случае двойной зависи мости функция h( ) не будет зависеть от t при условии, что или M (s, t ) будет независи мой от t (все индивиды приписывают одинаковый относительный вес мнению других), или L(b, t ) будет независимой от t (все индивиды испытывают одинаковое уважение к другим). Иначе говоря, будет иметь место рассмотренный ранее случай одинарной зави симости функции только от параметра b.

В принципе можно показать, что принятое ранее предположение о функции h( ) (которая суть дважды непрерывно дифференцируемая, строго вогнутая и четная функция с максимумом в точке b 1 ) справедливо и в ситуации двойной зависимости функции, если будут соблюдены следующие условия (либо сделаны следующие допущения):

1) L(b, t ) можно представить в виде L(b e(t )), и L(z) достигает максимума в точке z 0 (так что e(t ) предстает типом индивида, наиболее уважаемым со стороны ти па t );

2) L( ) является дважды непрерывно дифференцируемой, строго вогнутой на множестве z и четной;

3) e(t ) является дифференцируемой и четной ( e(t ) 2 e(2 t ) );

4) M (s, t ) является независимой от типа t, неотрицательной, дифференцируемой на множестве s и четной ( M (1 s) M (1 s) ).

Следует отметить, что условие или допущение (третий пункт) о дифференцируемо сти и четности e(t ) охватывает ситуацию, в которой индивиды признают «родственные души» (kindred spirits) ( e(t ) t ), равно как и ситуации, когда притягивают противоположно сти ( e(t ) 2 t ) и все индивиды одинаково характеризуют уважение ( e(t ) 1 ). В послед нем случае необходимость в допущении (четвертый пункт) о функции M (s, t ) отпадает.

2.4. Инкорпорирование социальных факторов: что дальше?

Учет социальных факторов с использованием параметра (служащего для пред ставления в полезности ее второй, социальной составляющей) открывает широкие пер спективы для институционального анализа. Основанием для такого утверждения является то, что этот параметр по своей сути институционален и указывает на специфику общест венного устройства, поскольку общества различаются ceteris paribus степенью принятого в них конформизма (в одних обществах он приветствуется, в других его не очень жалуют, в-третьих – конформизм и вовсе неприемлем). Но общества могут различаться и во вре менном разрезе, не друг от друга, а с самими собой, если рассматривать их в динамике: в разные времена верх берут разные социальные нормы. Знание этого (и представленной модели) особенно важно для формирования государственной политики;

ведь в саму мо дель можно включить в качестве агента и государство, придавая со стороны индивидов веса «мнению» правительства.

Еще одна сфера применения модели – корпоративная, проявляемая на уровне фирм. Традиционно считается, что участие работников в прибылях подрывает основы су ществования ориентированных на прибыль фирм, поскольку размываются понятия агента и принципала (работник как потенциальный получатель прибыли перестает быть агентом в чистом виде, он уже отчасти – принципал). Вместе с тем имеются свидетельства успеш ности функционирования фирм, принадлежащих работникам. (worker-owned firms). В ча стности, примеры успешно работающих предприятий с собственностью работников, так называемых «народных предприятий» известны и в России [Клейнер, 2009]. В теоретиче ском плане близко к ним стоит понятие «социальной корпорации». Такая корпорация на целена на то, чтобы наилучшим образом обслуживать собственное население [Макаров, 2004]. Слово «корпорация» подчеркивает факт делания денег, свойственный бизнесу, сло во «социальная» – то, что этот бизнес имеет дело с производством коллективных благ, при котором практически невозможно отделить делание денег от непосредственного увеличе ния полезности, а значит, несет определенную социальную нагрузку. Здесь важно то, что деньги являются не целью бизнеса, точнее, не самоцелью, а средством достижения цели, если угодно, высшего порядка, а именно: увеличения полезности. По своей природе соци альная корпорация напоминает стейкхолдерскую корпорацию, ориентированную на дос тижение целей всех или некоторых групп соучастников бизнеса. Это, скорее, обществен ная, публичная (public), нежели частная (private) корпорация. Кстати, вот еще одно обос нование в пользу термина социальная корпорация. Учет интересов соучастников и, прежде всего, граждан данной юрисдикции, формирование и достижение целевой функции кор порации, учет принципов социальной справедливости и деловой организации – это все далеко не тривиальные проблемы, которые подлежат теоретическому осмыслению и ре шению [Ерзнкян, 2005а].

Существование такого рода корпораций для ортодоксальной (не выходящей за пределы парадигм неоклассики) экономики остается загадкой. И в самом деле, если одна ипостась работника (как принципала) будет озабочена получением прибыли путем усерд ной работы и мониторинга за действиями других, то другая его ипостась (как агента) – все равно будет иметь стимулы к фрирайдерству. Как совместить несовместимое?

Одним из обоснований существования таких фирм (применительно к современ ной юридической фирме – типичному примеру фирмы, принадлежащей работникам) яв ляется низкая капиталоемкость и наличие значительного человеческого капитала в каче стве единственного фактора производства. «Мы убеждены, – отмечают Гилсон и Мну кин, – что именно доминирующая роль человеческого капитала является определяющей чертой организации юридической фирмы» [Gilson, Mnookin, 1989, p. 594]. Но для полного обоснования существования фирм, принадлежащих работникам, в секторе услуг одним капиталом не обойтись, необходимо привлечь еще соображения специфичности активов.

В юридической же фирме не профессиональная квалификация юриста является в высокой степени специфической для фирмы, а инвестиции юриста в брэнд-капитал [Фуруботн, Рихтер, 2005, с. 515]. Значение репутационного капитала объясняется тем, что «создавая специфический совместный капитал или брэнд-капитал – что сопряжено с риском, – юри сты, входящие в партнерство, связывают себя обязательством честно оказывать профес сиональные услуги» [Carr, Mathewson, 1991, p. 328].

Рассмотренная выше модель дает этому объяснение: работники оценивают свою полезность не только по внутренним (собственно рациональным), но и по внешним (соци альным) факторам. На предпринимаемые работниками усилия оказывает существенное воз действие социальное давление, которое может приводить их к конформизму (соглашатель ству или просто согласию) в отношении некоторых норм [Mayo, 1945]. Даже если собст венность работников оставляет чисто экономические стимулы неизменными, она создает ситуацию, в которой нормы высоких усилий доминирует (для работников) по Парето норму с низкими усилиями. Соответственно, более высокие значения усилий в области безразли чия могут стать фокальными. Вдобавок собственность работников может привести к изме нению ряда экономических параметров в направлении, способствующем закреплению нор мы более высоких усилий.

Несколько слов о мотивации работников (менеджеров) социальных корпораций, народных предприятий, бесприбыльных фирм [Ерзнкян, 2005б]. Поскольку мотивация, свойственная прибыльным фирмам неприемлема, то она может быть представлена не мак симизацией своей полезности в ее осязаемом, материальном смысле, а добровольным уча стием в неком организационно оформленном проекте, позволяющем выполнять ту или иную заданную миссию. По своей сути, управление в бесприбыльных фирмах неиерархи ческое, соответственно таким выступает и инфорсмент: здесь мы имеем дело с интернали зацией функции принуждения к выполнению внутрифирменных контрактных обяза тельств участниками трансакций. Попытка применения денежного вознаграждения в ка честве компенсации за усилия экономических агентов может сослужить им, выражаясь фигурально, медвежью услугу – в том плане, что внерациональная мотивация окажется вытесненной мотивацией рациональной, и будет иметь место эффект вытеснения (crowding-out effect). Важно обратить внимание на то, что вытеснение внерациональной мотивации не означает автоматического появления на ее месте мотивации рациональной, а раз так, то отсутствие замены одной организации другой может привести к общей дезор ганизации системы и соответственно к возрастанию энтропии. В частности это выражает ся в увеличении эмоционального расстояния между стейкхолдерами – руководителями и исполнителями. Исходя из этого, можно минимизации оппортунизма в качестве мотива ции прибыльной фирмы, противопоставить минимизацию эффекта вытеснения как моти вации бесприбыльной фирмы.

Сказанное в адрес социально-ориентированных фирм, вероятно, можно с опреде ленными оговорками распространить и на брачные отношения, тем более что с легкой ру ки (тогда еще не нобелевского лауреата) Гэри Беккера традиция трактовки брачного союза как фирмы насчитывает уже более тридцати лет. В соответствии с ней «каждый брак мо жет быть рассмотрен в виде фирмы из двух лиц с каждым членом в роли «предпринима теля» (entrepreneur), который «нанимает» (hires) другого за плату mij или f ij и получает остаточные «прибыли» (profits) [Becker, 1973, p. 825]. Модели Беккера основываются по мимо прочего на рациональном выборе и максимизации полезности объединенных брач ными узами индивидов, что и позволяет говорить о возможности применения к ним рас ширительного толкования полезности.

Интересное развитие получает такое поведение в [Whalley, Zhang, 2009],.где партнеры по браку максимизируют не свою, а партнерскую полезность (при этом каждый из них – в полном соответствии со стандартной подходом к полезности – знает только свою функцию полезности). Основанием или мотивацией для такого, казалось бы, аль труистического поведения служит их стремление к сохранению брака, и в этом смысле поведение партнеров является вполне рациональным. В наших терминах можно сказать, что партнеры отдают предпочтение второй (социальной) составляющей функции полезно сти: угождая друг другу (через максимизацию взаимной полезности), они (по их разуме нию) укрепляют свою репутацию, а значит и – содействуют сохранению брачного союза.

Дальнейшее развитие исследований по учету социальных факторов в индивиду альных предпочтениях может идти (и идет21) по нескольким направлениям: по обобще нию стандартной (основанной на выборе) экономической теории благосостояния, по учету моральных факторов индивида (чья рациональность может показаться с точки зрения ор тодоксии весьма сомнительной), по способам измерения полезности (счастья, благосос тояния) и др.

См., напр.: [Bernheim, 2008].

Целесообразно отметить, что возможны и иные смысловые разграничения поня тия полезности (счастья), как-то: деление ее, в особенности сторонниками поведенческой экономики – бихевиоризма, на полезность [принятия] решений (decision utility), которая рационализирует выбор, и истинную полезность (true utility), охватывающую благосос тояние. Такое разграничение может привести либо к выработке суждений патерналист ского характера, либо к поиску и разработке альтернативных методов измерения благо состояния. Вместе с тем следует отметить, что, несмотря на появляющиеся работы [Kahneman, 1999;

Kahneman et al., 1997] по определению и измерению истинной полезно сти, многие экономисты все же проявляют настороженное отношение к такому подходу к полезности. Можно также развить теорию и в отношении коллективных агентов. Хоро шим примером из современной практики, когда действия агентов выходят за рамки требо ваний неоклассической экономической теории, служит «корпоративная социальная ответ ственность». Этим им понятием обозначается стереотип/шаблон корпоративного поведе ния, который требует от компании, чтобы она руководствовалась не только узкими фи нансовыми интересами, а более широкой общественной заинтересованностью в обеспече нии устойчивого развития, чистой окружающей среды, этического поведения, защиты со циальных и экономических прав и т.п. [Polishchuk, 2009, p. 3]. Эти и другие подходы к расширению понятия полезности нуждаются в дальнейшем развитии.

2.5. Интерпретация модели: возможности расширения Итак, в данной главе была представлена ситуация социального взаимодействия индивидов, потребительское поведение которых носит характер сколь удовлетворения собственных нужд, столь и символического потребления. Хотя имеются работы 22, показы вающие на примерах, что не только в архаических, но и современных обществах потреби тельская деятельность является скорее символической, чем экономической в узком пони мании этого слова, в настоящей статье, однако, мы исходили из того, что степень варьи рования мотивов потребления может быть различной. Отметим также, что в целом мы не противопоставляли «символическую» и «рыночную» разновидности экономики, хотя есть работы [Titmuss, 1970], внушающие мысль о большей эффективности первой – основан ной на дарении экономики, в которой отсутствуют цены и рынок. Задача была поставлена не в форме оценочных суждений, что лучше или хуже – применительно к нашей тематике:

потребление «для себя без учета мнения общества» или «для себя с учетом его мнения», а как попытка изучить возможность содержательного и формального объединения двух присущих человеческой природе начал в рамках одной модели потребительского выбора.

В терминах индивидуальной полезности выражается такое двузначное по своей природе поведение в том, что полезность индивидов образуется не только как результат См., напр., исследование Маршаллом Салинзом экономики «каменного века»: [Sahlins, 1972].

непосредственного потребления благ («внутренняя» полезность), но и как следствие их социального признания – уважения, которого удостаиваются потребляющие блага инди виды со стороны общества («внешняя», или социальная полезность). Вторая составляю щая предположительно зависит скорее от общественного восприятия типа индивида (по нимаемого как его склонности или предрасположенности предпринимать те или иные действия), чем от самих действий как таковых. Но проблема заключается в том, что склонности индивида прямому наблюдению не поддаются, поэтому выносить свои сужде ния о нем окружающие могут не иначе, как на основании его действий. Последние самим фактом своего проявления подают окружающим сигналы о типе действующего тем или иным образом индивида и в качестве таковых способствуют формированию мнения о нем, т.е. статус индивида оказывается в прямой зависимости от его действий. У индивида есть некоторая степень свободы относительно своих действий: либо следовать удовлетворе нию собственных «внутренних» потребностей при совершении потребительского или иного выбора (и, возможно, отклоняться от принятых норм, что обществом наказуемо), либо оглядываться на окружающих и действовать так, как это бы приветствовалось обще ственным мнением (что «наказуемо» по отношению к самому себе).

Логично предположить, что придерживаться крайностей неразумно и накладно:

дань только «внутренним» предпочтениям чреват для индивида потерей социального при знания (и, как следствие, уменьшением своей полезности), принятие решений только в угоду статусу грозит индивиду потерей собственного «Я» (или, говоря языком экономиче ской прозы, уменьшением все той же индивидуальной полезности). Поэтому для сглажи вания (и разумного использования) крайностей в статье было предложено компромиссное решение в виде их линейной комбинации: здесь уже индивид (казалось бы) волен дейст вовать так, как он считает нужным. Но эта воля индивида в рассмотренной выше модели выбора ограничена его натурой: он предстает пусть и модифицированным, но все-таки «человеком экономическим», и коль скоро это так, то его основная задача – максимизиро вать свою (двухэлементную, как следует из контекста) полезность.

Когда статус существенно важнее, чем внутренняя полезность, индивиды могут придти к однородному стандарту поведения, несмотря на изначально разнородные собст венные предпочтения;

при этом мотивацией для подавления собственной индивидуально сти служит нежелание индивидов потерять популярность из-за отклонения от норм пове дения. Факт применения обществом санкций к нарушителям является в рассмотренной модели не предположением, а продуктом эндогенного выявления. Агенты с ярко выра женными экстремальными наклонностями, несмотря на возможные санкции, могут про игнорировать мнение общества, и объяснить это можно тем, что стандарты поведения мо гут управлять одними действиями и не управлять другими. При этом сами стандарты мо гут эволюционировать в зависимости от сдвигов в распределении внутренних предпочте ний. В частности, для некоторых значений преференциальных параметров нормы могут быть устойчивыми и популярными (широко разделяемыми членами общества), для дру гих – нормы могут иметь преходящий характер и поддерживаться лишь небольшими группами их носителей. Таким образом, модель открыта и для обычаев (customs), и для отклонений от них, причуд (fads);


ее возможным расширением может стать развитие мно гих субкультур, каждая со своей отличной от других нормой.

Итак, мы расширили понятие полезности, включив в ее функцию новую компо ненту в соответствии с замыслом: «грубое» понятие полезности чуть-чуть «утончить» за счет рационально-социальных факторов. Более тонкому понятию полезности посвящена следующая глава работы.

Глава 3.

ПЕРСПЕКТИВЫ ВКЛЮЧЕНИЯ СОЦИАЛЬНО-ВНЕРАЦИОНАЛЬНЫХ ФАКТОРОВ В ИНДИВИДУАЛЬНЫЕ ПРЕДПОЧТЕНИЯ В этой главе рассматриваются социальные факторы внерациональной природы (см., напр.: [Ерзнкян, 2009а;

Левтонова, 2008]). Индивид, намеренный включить их в функцию своей полезности, действуя сознательно, отходит от рационального поведения, ли, точнее сказать, добавляет к рациональным факторам еще и внерациональную компоненту. Так по ступают приверженцы движения «справедливой торговли» (fair trade), для которых понятие справедливости обладает высшей ценностью, вследствие чего они предпочитают покупать товары, помеченные знаком FT, несмотря на превышение их цены рыночной. С узко эконо мической точки зрения – это нонсенс, при подходе же с социально-экономических позиций, к тому же замешанных на справедливости – это в порядке вещей, во всяком случае – для опре деленного круга сообщества людей, разделяющих такие взгляды.

3.1. Феномен социально-внерациональных факторов: объясне ние на примере «справедливой торговли» (Fair Trade) Неоднородность современного социально-экономического развития между страна ми, равно как и внутри стран, приводит к установлению «несправедливых» отношений ме жду агентами, относящимися к различным странам/регионам. Выражается эта несправедли вость, в частности, в том, что за одними агентами закрепляется имидж поставщика сырья, за другими – его потребителей. Последние, а это, как правило, агенты – представители более развитых в промышленном отношении стан/регионов, могут – во многом для поддержания сложившегося и в целом устраивающего их миропорядка – оказывать помощь первым. Та кая помощь, закрепляющая статус-кво распределения экономической активности, не содей ствует развитию более слабых в экономическом отношении стран/регионов. Не способству ет этому и благотворительность, если даже мотивация агентов при этом носит исключи тельно альтруистический характер. Одной из альтернатив помощи и/или благотворительно сти служит движение, родившееся после Первой мировой войны и получившее распростра нение в развитых странах после Второй мировой войны и в особенности в последние два три десятилетия – движение «справедливой торговли», которое в настоящее время превра щается либо уже превратилось в приобретающий все большее распространение и значение сектор экономики, функционирующий по особым, свойственным ему правилам и нормам.

Как социально-экономический феномен, «экономика/движение справедливой тор говли» (fair trade economy/movement) существует де-факто – правда, не в России, а в стра нах первого и третьего мира (богатого «Севера» и бедного «Юга»), точнее в торговле ме жду ними – и устойчиво набирает силу, особенно в последнее время, вот уже на протяже нии семи-восьми десятилетий.

В чем же выражается или проявляется эта сила?

Первое, это внушительная динамика темпов роста объемов продукции, произво димой (как правило, в развивающихся странах) и поставляемой в магазины (известные как world-shops) или отдельные площадки (в обычных магазинах), специализирующиеся на справедливой торговле (как правило, в развитых странах). Оговорка «как правило» при звана отразить тот факт, что в последнее время наблюдается тенденция по переносу идео логии и методологии движения, да и в целом по культивированию полномасштабной эко номики справедливой торговли в развитые страны со своим условным Севером и Югом.

Иначе говоря, модель взаимоотношений богатых потребителей и бедных производителей с глобального/международного уровня транслируется на уровень локаль ный/национальный.

Вторым признаком того, что движение набирает силу, является подключение к нему крупных корпораций, сначала предложивших альтернативные каналы международ ной торговли, а затем и услуги по реализации соответствующих товаров конечным потре бителям. Коммерциализация справедливой торговли, способствуя росту объемов продаж, помогло ей окрепнуть в количественном отношении, в то же время она несет в себе каче ственные угрозы, грозя справедливой торговле размыванием ее идейных основ, деформа цией, а то и утратой изначальной присущей ей принципиальной платформы.

Третьим проявлением упомянутой силы служит расширение масштабов движе ния справедливой торговли, равно как признания и оказания поддержки сторонникам справедливой торговли не только со стороны общественных организаций, но и со стороны правительственных структур во многих странах – преимущественно Европейского Союза.

Здесь, как и при коммерциализации исследуемого предприятия, имеются свои плюсы и минусы, количественные и моральные приобретения и одновременно опасения, что чрез мерное огосударствление может вызвать эрозию общественной природы справедливой торговли.

Справедливая торговля, несмотря на достигнутые успехи за рубежом и возмож ные перспективы внедрения отдельных элементов или полного ее формата в России, как явление экономической теории (economic theory or economics), ждет еще своего объясне ния. Сказать, что в плане экономического обоснования смысла существования справедли вой торговли, ничего не было сделано и не делается, несправедливо.

В пользу raison d’etre справедливой торговли приводились более или менее убе дительные доводы, объяснения, в то же время она подвергалась и во многом продолжает до сих пор подвергаться критике, возможно, небезосновательной. Примечательно, что критические слова в ее адрес доносятся как стороны «левых» (приверженцев государст венного вмешательства в экономику и противников свободной торговли), так и со сторо ны «правых» (противников вмешательства государства и приверженцев свободной тор говли). Справедливая торговля оказывается, таким образом, между молотом противников и наковальней сторонников свободной торговли. Одни критикуют ее за недостаточность, другие за избыточность предпринимаемых в рамках принципов справедливой торговли шагов. Встречаются и радикальные постановки вопроса: жизнеспособна ли справедливая торговля со всеми ее элементами, механизмами и структурами в долгосрочной перспекти ве? Иными словами, будут ли люди отдавать предпочтение социально-внерациональным факторам при осуществлении своего потребительского выбора, предполагающего сущест вование соответствующего производства и распределения FT-благ, поддерживаемых уси лиями и самим фактом наличия (вопреки классическим экономическим представлениям) социально мотивированных потребителей?

В этих вопросах затронуты как теоретические, так и практические струны: жизне способна ли «справедливая торговля» (как явление теории) вообще и применительно к Рос сии частности и что нужно сделать для ее (как явления практики) укоренения в России?

Чтобы на него ответить, рассмотрим сначала историю появления и особенности этого движения. Феномен «Справедливой торговли» возник до еще Второй мировой вой ны, но приобрел известность и получил распространение после нее, причем особенно ши рокое – в последние два-три десятилетия;

ныне он образует пусть и небольшой, но устой чивый и динамично развивающийся относительно целостный сектор или фрагмент эконо мики (см., напр.: [Ерзнкян, Левтонова, 2009]). Суть возникшего между двумя мировыми войнами социального движения сводилась к попыткам управления международными то варными рынками с целью противостояния быстрому снижению цен на сырьевые товары (медь, олово, каучук, кофе, пшеница, сахар, и хлопок) на фоне развития рынка товаров промышленного назначения, произведенных в развитых капиталистических странах на Севере [Левтонова, 2008].

В течение 1920–1930 гг. был установлен ряд схем контроля для сырьевых товаров, в частности, с целью поддержания уровня цен ограничивался объем поступающих на рынок сырьевых товаров. В большинстве случаев эти схемы не работали, потому что более высо кие цены поощряли новых производителей к входу в рынок или приводили к развитию про изводства товаров-субститутов на Севере. После военного «бума» в 1950 гг. наблюдалось заметное снижение цен почти всех сырьевых товаров, что привело к необходимости разра ботки новых товарных схем контроля. Однако общая неэффективность товарных схем, при званных увеличить доходы от экспорта Южных производителей, послужила поводом к принятию решения на первой Конференции ООН по торговле и развитию (UNCTAD) в г. в пользу перехода к более справедливой торговле. Стратегия перехода сосредоточилась на двух ключевых требованиях.

Первое. Страны Юга хотели, чтобы развитые государства Севера ослабили свою протекционистскую политику (тарифы, контроль импорта, налоги), препятствующую, по их мнению, первичным товарным производителям развивать производство и повышать уровень добавленной стоимости экспортируемых сырьевых товаров. Расширение доступа к рынкам развитых стран для сырьевых товаров было главной темой UNCTAD в 1960– 1970 гг., поскольку сырьевые товары были единственным источником иностранной валю ты для стран Юга. Вторичной целью был доступ к рынку товаров промышленного назна чения, которые могли бы ускорить дальнейшую индустриализацию на Юге.

Второе. Страны Юга потребовали, чтобы финансовая помощь, обеспечиваемая Международным валютным фондом, была заменена системой субсидий для первичных производителей. Лозунг «Торговля, а не помощь» («Trade not Aid»), который сопровождал это требование, стал к тому же лозунгом сети справедливой торговли. К сожалению, в итоге не было достигнуто никаких существенных соглашений.

Развитие движения и сети справедливым торговли не было прямолинейным. По сле медленного, но устойчивого роста с 1950 до 1970 гг., наступил спад (1980–1990 гг.), хотя на локальном уровне сеть продолжалась расширяться. Особо стоит подчеркнуть, что возможности сети справедливой торговли в преодолении экономической отсталости на Юге обусловлены жестким характером международного рыночного регулирования, в про тивном случае на нерегулируемом глобальном рынке гигантские ТНК – в отличие от мел ких производителей – всегда будут в состоянии извлекать прибыль через спекуляцию и рыночную манипуляцию. В 1988 г. в ответ на потребность южных участников справедли вой торговли получить доступ к «реальным рынкам» в Нидерландах была основана орга низация Max Havelaar, нацеленная на продвижение бренда справедливой торговли и его миссии и предложение этого, уже маркетингового, продукта импортерам за договорное вознаграждение. Традиционные импортеры должны были воодушевиться идеей участия в справедливой торговле из-за «добавленной стоимости», создаваемой специальной марки ровкой с символическим социальным значением – это дало бы им конкурентное преиму щество на рынке. После возникновения первой маркировочной организации справедливой торговли распространение движения было так стремительно, что к концу 1990 г. сущест вовало 17 национальных инициатив повсюду в Европе, Северной Америке и Японии под разными названиями: Max Havelaar, TransFair, Fair Trade Foundation (FTF). С 1997 г. на циональные инициативы объединись в группу FLO со штаб-квартирой в Бонне.

Каковы особенности «Справедливой торговли»? Как вытекает из определения Ев ропейской ассоциации справедливой торговли (European Fair Trade Association – EFTA), в институционально-организационном и концептуально-методологическом плане она обла дает следующими характерными особенностями:

– наличие вознаграждения, позволяющего производителю и его семье подняться на определенный уровень жизни;

– забота о производителях (условия производства должны быть настолько ком фортными, чтобы они не угнетали работников ни в кратко- и ни в долгосрочном периоде, ни с физической и ни с психологической точек зрения, ни с позиций их благополучного существования);

– забота о будущих поколениях (производство является долговременным в эко номическом и экологическом аспектах, то есть оно отвечает нуждам настоящего поколе ния без угрозы возможности будущих поколений удовлетворить свои потребности);

– использование наиболее эффективных каналов поставки продукции от произво дителя к потребителю, минуя лишних посредников;

– преимущественная поддержка производства и коммерциализации товаров, про изведенных мелкими и средними производителями при справедливом распределении при были;

– формирование потребителя-партнера путем привлечения общественного мнения к проблеме взаимосвязи потребительского выбора и условий жизни и работы производи телей;

– продвижение идей и принципов справедливой торговли на практике (кампания в поддержку изменения несправедливой структуры международной торговли).

Основываясь на этих концепциях, некоторые специалисты определяют справед ливую торговлю как коммерческие отношения, основанные на идее партнерства акторов из стран Севера и Юга и имеющие целью способствование изменению существующей коммерческой практики. Такое изменение, путем закрепления новых правил торговли (фиксация «справедливой цены», авансовые платежи, стабильность партнерств) и сенси билизации потребителей и властей стран Севера, должно способствовать улучшению эко номических (борьба с бедностью), социальных (благополучие, образ жизни) и экологиче ских условий производителей стран Юга.

Встречаются определения и наподобие следующего: «Справедливая торговля – это коммерческое партнерство, основанное на диалоге, транспарентности и уважении, це лью которого является достижение большей справедливости в мировой торговле. Она способствует устойчивому развитию, предлагая лучшие коммерческие условия и гаранти руя права маргинализированных производителей и работников, особенно проживающих в южных странах. Организации справедливой торговли (поддерживаемые потребителями) обязуются активно поддерживать производителей, сенсибилизировать общественное мне ние и проводить кампании в поддержку идеи изменения правил и практики международ ной конвенциональной торговли».

Каковы теоретические истоки этого явления? На это счет имеются две наиболее распространенные точки зрения – «солидарная» и «социальная», которые объясняют мно гое, но не главное. Обе они исходят из западного представления о справедливости как не котором принципе (механизме), позволяющем «очеловечить» рыночный принцип стрем ления к прибыли. Они суть евроцентричны.

Эти точки зрения могут объяснить, почему в развитых странах обнаруживаются экономические агенты (не вмещающиеся в понятие homo economicus), которые хотят иг рать по более «справедливым», а не просто – «свободным» правилам. Они даже могут объяснить, почему институты «справедливой» торговли могут сосуществовать с институ тами «свободной» (читай: рыночной) торговли (причинами могут быть как провалы рын ка, market failures, так и провалы государства, government failures). Но они не в состоянии объяснить, почему производители из стран Юга готовы участвовать в этом – «справедли вом» – процессе.

То, что им от этого (предполагается, что) станет лучше, по-человечески – с точки зрения здравого смысла и ожиданий от реализации проект «справедливой торговли» – по нятно, но с научных позиций такое объяснение не выглядит достаточно убедительным, и оно нуждается в более весомой аргументации. Ответ на последнее «почему» (т.е. готов ность производителей из стран Юга формировать и поддерживать не декларируемые, а реализуемые на практике партнерские отношения с потребителями из стран Севера) мо жет дать подключение к указанным теоретическим взглядам теорий дарения. Иными сло вами, к экономическим, шире – социальным, теориям нужно добавить достижения антро пологии в области исследований специфики племенных экономик.

3.2. Участники FT-сети и их особенности В структуре сети справедливой торговли (fair trade network) можно выделить че тыре типа организаций, выполняющих различные функции в цепочке от южного произ водителя до северного потребителя [Левтонова, Степанов, 2008].

Первый тип – организации-производители. В их обязанности входит производст во различных товаров (продовольственные товары, такие как кофе, какао, чай, свежие и сушеные фрукты, специи и пр.;

товары ремесленного производства, такие как корзины, изделия из стекла, украшения, музыкальные инструменты, игрушки и пр.) и экспорт их в страны-потребители.

Второй тип – организации-импортеры. Они занимаются закупкой продукции у производителей по специально согласованным ценам, направленным на обеспечение про житочного минимума занятым на производстве и покрытие издержек производства. Импор тирующие организации используют различные способы оказания помощи производителям:

консультируют по разработке и выводу на рынок новых товаров, занимаются обучением персонала, осуществляют экономическую поддержку при неблагоприятных условиях. На национальных рынках импортирующие организации продают закупленные товары через различные каналы: специализированные магазины (Worldshops), супермаркеты, магазины подарков, торговля через каталоги по почте, интернет-магазины. Они инициируют и при нимают участие в компаниях, информирующих потенциальных потребителей о новом типе коммерческих отношений между Севером и Югом. Справедливая торговля представляется как альтернатива традиционным международным коммерческим отношениям. В рамках осуществления просветительской деятельности импортеры тесно сотрудничают с организа циями, работающими в смежных областях (образовательные центры, экономические сооб щества и пр.).

Третий тип – организации-продавцы. К ним относятся так называемые всемир ные магазины (World shops), специализирующиеся на розничной продаже товаров, полу ченных по каналам сети справедливой торговли, и принимающие участие в организации информативных и образовательных мероприятий. Эти магазины управляются, как прави ло, местными обществами справедливой торговли. Во многих подобных магазинах рабо тают добровольцы, не получающие от этого прибыль.

Четвертый тип – организации-спутники, имеющие к справедливой торговле косвенное отношение:

STEP и Rugmark – организации, специализирующиеся на контроле условий тру да предприятий-производителей и маркировке ковровых изделий. Несмотря на узость сегмента, эти компании являются признанными проводниками идей свободной торговли;

организации, помогающие производителям адаптироваться к требованиям ев ропейского рынка: консультационные услуги, помощь в адаптации и разработке продукта, организация тренингов и пр. Это могут быть подразделения более крупных организаций справедливой торговли или самостоятельные фирмы, например, Traidcraft Exchange for Traidcfaft plc в Великобритании;

неправительственные организации, часть просветительской деятельности кото рых нацелена на формирование ответственности покупателей за их выбор, на формирова ние правил справедливой торговли между Югом и Севером. Например, организация Clean Clothes Campaign, содействующая улучшению условий труда и найма сотрудников ком паний, занимающихся производством одежды;



Pages:     | 1 || 3 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.