авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 || 3 | 4 |   ...   | 5 |

«ВЕСТНИК МОРСКОГО ГОСУДАРСТВЕННОГО УНИВЕРСИТЕТА Серия ОБЩЕСТВОВЕДЧЕСКИЕ НАУКИ Вып. ХХ/2009 УДК 3 (05) Вестник Морского государственного ...»

-- [ Страница 2 ] --

Можно сказать, что воспитание молодых самураев ставило своей целью формирование особого духа, морального сознания, убежденности в правильности предписываемых образцов поведения не в качестве дополнения или украшения человека или «довеска» к основной профессии, а как выражение подлинного смысла человеческой деятельности в условиях существующего в тот момент общества.

Иначе говоря, цель воспитания – не только преданный слуга, но и полезный член общества, кото рый считается не только собственными интересами, но и с интересами всех жителей своего княжества.

Роль конкретного человека скорее всего будет малозначительно, но совместные действия людей и их согласованность приведут к нужному результату. Если все будут поступать в соответствии с понятиями о должном, то каждый будет вести тот образ жизни, который является самым лучшим из всех возмож ных. Даже самураи невысокого ранга «…обязан нести личную ответственность за настроение своих начальников за все хорошее и плохое в их группе».

Тайра Сигэсукэ не теоретик, а практик, ему важно показать, что в реальных условиях тоже следует соблюдать основные положения кодекса чести, выполнять взятые на себя обязательства. Например, в том случае даже если кажется, что господин не заслуживает хорошего отношения и нарушает взятые на себя обязательства. Постоянно проскальзывает мысль о том, что жалование не достаточно, что его не выплачивают во время, урезают, что следует вести экономную жизнь. А рядом – напоминание, что скупым быть нельзя, на действительно важное дело денег жалеть не следует.

В сочинении Тайра Сигэсукэ речь идет не только о нравственности самого самурая, но и о нравах, которые сложились в практике поведения всего сословия. В средневековой Европе также занимались изучением этики. Пьер Абеляр указывал: «Нравами мы называем пороки или подвиги души, которые делают нас склонными к дурным или добрым делам»4. В сочинении приводится немало примеров бы товавших на рубеже 18 века нравов. Автор постоянно напоминает подросткам, что важно всегда пом нить о принадлежности к самурайскому сословию. Положение обязывает вести себя так, чтобы не упо добляться низшим сословиям, ведь человек все-таки самостоятелен в выборе поступков. Некоторые уподобляются торговцам в погоне за прибылью, но так делать не следует. (Например, покупают жере бят, тренируют их, а потом продают с выгодой). Есть примеры, которым следует подражать – вести се бя на поле боя храбро, не прятаться за спинами своих товарищей, честно исполнять долг.

Много говориться о пороках среди самураев – коррупция, вымогательство, неподобающее поведе ние на поле боя – малодушные крадут чужие боевые трофеи, убивать своих. Известны другие дурные поступки – сплетни о хозяевах и коллегах, осуждение личной политики руководства, ругательство управляющего хозяйством господина. Отношения с представителями других сословий часто оставляли желать лучшего. Упомянуты примеры того, чего делать нельзя – плохо обращаться с крестьянами, ос корблять их, обременять всевозможными отработками. Нельзя заставлять ремесленников делать ве щи, а потом не платить за них. Нельзя брать товары в кредит у торговцев, занимать у них деньги и по том не отдавать долг.

Практические советы о покупке снаряжения.

При поступлении на службу самураю предстояло потратить большие суммы на покупку всего необ ходимого – оружия, обмундирования, походной утвари.

Среди необходимых вещей упомянуты • Шлем • Доспехи • Штаны • Рубашка • Куртка • Нижнее белье • Краги • Хлыст • Веер • Посуда(походный комплект) • Сумка • Фляга Дается совет – купить доспехи на вырост, ведь они пригодятся до конца службы, а человек может измениться.

Особое внимание уделено знакам отличия – плюмажи на шлемах, значки на конях, нарукавные по вязки, эмблемы всадников и повозок. Они важны не только в пути, но и на поле боя, так как позволяют отличить своих от чужих.

Военная наука поделена на теорию и различные виды воинских искусств. Главными считались верховая езда и стрельба из лука. Известны также упражнения с мечом, копьем, борьба джиу – джицу.

Теорию следовало изучать по манускриптам, закалять свой дух, готовить к битвам с помощью книг о великих войнах и сражениях – «Коё Гункан», «Нобунага Ки», «Тайко Ки» и других.

Обязанности самураев оговариваются следующим образом:

• Обеспечивать безопасное существование трех других сословий • Бороться с преступностью, разрушающей общество • Поставить отряд определенной численности и дополнительный персонал • Охранять замок • Охрана и эскорт господина • Выполнение поручений • Участие в боевых действиях – осаде, атаки • Доставка корреспонденции • Строительство крепостей, рвов, укреплений, баррикад, сторожевых будок • Участие в казнях О религиозных взглядах самурайства.

Предполагалось, что самурай участвует в религиозных церемониях, но это не оговаривалось спе циально. Видимо, правила религиозных церемоний в соответствии с принятыми в обществе традиция ми изучали на практике, а не во время учебы. Синтоизм не упоминается, но в этом нет необходимости, ведь Тайра Сигэсукэ обращается к своим современникам, ему просто незачем напоминать об очевид ных для всех реалиях. Для того времени не существовало еще представления об абсолютном зле, по добном христианскому дьяволу, поэтому борьба с его происками в мире людей не велась, нет и судов, подобных инквизиции. Синтоисты считали злых духов вполне реальными существами, способными причинить немало бед. Духи могут вселиться в сознание особо любимого господина война, затем об мануть его и побудить к неправильным действиям. На этот случай самурай должен был действовать решительно, а затем покончить с собой. Признаки, по которым можно распознать злых духов, перечис лялись весьма подробно.

Самыми опасными духами считались духи мщения. Они приносят неприятности двумя способами – преждевременной смертью или болезнью достойного наследника или человека, способного надолго укрепить репутацию княжества, обладающего всеми тремя качествами – преданностью, чувством долга и смелостью. Люди живут в одном мире с духами и должны знать, как защитится от козней злых и за служить помощь добрых духов.

В сочинении Тайра Сигэсукэ не упоминаются грехи. Есть размышления о добре и зле, о справед ливости и несправедливости. «Когда приходит время поступать правильно и быть мужественным, дру гого выхода нет, иначе- бесчестье и позор. Если вы поступаете несправедливо и вас не волнует, что люди осудить вас за это, или если вы трусливы или равнодушны к тому, что люди будут смеяться над вашим малодушием, вас уже никто ничему не сможет научить».Всё остаётся людям, и хорошее, и пло хое. Нет ни рая, ни ада, поэтому следует вести себя по- человечески. Благодарные потомки сохранят память о всём добром, что успел совершить человек. Самурай должен знать о происхождении княже ства его сюзерена, его предках, его кровных родственниках, родственниках по браку и выдающихся со служивцах, иначе о нём будут думать с пренебрежением. Духи умерших могут стать «ками» (божества ми).

«Обычно люди не лишены полностью понимания добра и зла, справедливости и несправедливо сти, но они находят неинтересным и утомительным поступать справедливо и быть великодушными.

Поступать несправедливо и плохо вести себя – дело более забавное и привычное, поэтому они скло няются в сторону неправильных и плохих дел, и им становится трудно поступать по справедливости и делать добро»5.

В поведении главными считались только три вещи – преданность, почтительность(долг) и храб рость(смелость). Именно они помогут очистить сердце война от грязи. Отпущение грехов не требуется.

Надо только своими делами показать, что ты верно следуешь правилам подобающего воину поведе ния.

Специальный раздел посвящен монахам – войнам. На примере последователей дзэн – буддизма показано их отличие от самураев и сходные черты. Иерархичность структуры является общим призна ком, а когда дело доходит до учебы, то заметна разница между ними. Путь познания начинается с учи теля, затем буддист посещает много известных монастырей и священных гор, встречается с учеными мастерами и просвещенными советниками, достигает высоких рангов, и все это время продолжает изу чать дзэн – буддизм. А простые войны, занятые на малозаметной службе, не учатся и не работают над совершенствованием навыков боевых искусств, и еще меньше уделяет внимания постижению рас плывчатой сути воинских и боевых принципов. Если последователь дзэн допустит какую – нибудь глу пость принародно, то сможет уйти, ведь в этом нет ничего опасного для других членов общины. Ошиб ка командира приводит к большим потерям. Вывод из сравнения простой – надо учиться и трениро ваться так, чтобы не было обязанности, с которой нельзя будет справиться.

Принято считать, что в Японии обучение точным наукам и правилам обращения с техникой велось недостаточно систематически. На самом деле, видимо, прикладным наукам обучали на каком – то ин дивидуальном уровне, для конкретных целей. Знания для строительства крепости требуют от руково дителя не только владения навыками счета, но и необходимыми сведениями о пригодности материа лов для строительства фундамента, несущих опор, для выбора площадки не только с военной точки зрения, но и с точки зрения специалиста по грунтам. Наверняка там были болотистые или песчаные почвы, не очень удобной для постройки каменных зданий. Учитывая, что часть зданий стоит до сих пор, можно сделать вывод об искусстве архитекторов. Свойства растворов для скрепления камней, влияние погодных условий, способность выстоять под шквальным ветром или во время землетрясения тоже приходилось учитывать.

Медицинские сведения основывались на данных китайской науки, но были известны и европейские сочинения. Недаром же в 20 веке японские специалисты в области вирусологии оказались на передо вых рубежах этой науки.

Знания по использованию морепродуктов вполне соответствовали европейским, а в чем – то и превосходили их.

Стоит ли забывать, что программы для подготовки чиновников и военных в России 19 века не слишком – то стремились отразить уровень развития точных наук и тем более уровень техники. Это больше присуще инженерам, разночинцам, предпринимателям.

Зато в области делопроизводства японские самураи обладали блестящей подготовкой.

А как быть с синтоистской этикой? Христиан пугали карой небесной, страшным судом и адом. Син тоистов это вряд ли привлекало.

Большая энциклопедия Кирилла и Мефодия. Электронное издание.

Клири Т., Кодекс самурая : современный перевод «Бусидо Сёсисю» Тайра Сигэсукэ. М., АСТ, Астрель, 2005.

3 Бугаев Ю.Е. Предисловие // Клири Т. Указ. соч. С. 4 Абеляр П. Этика, или познай самого себя//Человек. 1995, № 3. С. 55.

5 Тайра Сигэсукэ. Указ соч., С. ИЗДАТЕЛЬСКОЕ ДЕЛО НА ДАЛЬНЕМ ВОСТОКЕ РОССИИ ВО ВТОРОЙ ПОЛОВИНЕ XIX – НАЧАЛЕ XX ВВ.: К ВОПРОСУ ОБ ИСТОРИОГРАФИИ ПРОБЛЕМЫ В.В. Бондаренко ассистент кафедры издательского дела и полиграфии ИМК ДВГУ Издательское дело – печать и книгоиздание, как совокупность отраслей культуры и народного хо зяйства, связанных с производством и распространением разнообразной печатной продукции, занима ет видное место в системе компонентов, определяющих общий уровень и отдельные параметры со стояния умственной, духовной и экономической жизни общества.

В настоящее время чрезвычайно возросла и продолжает расти социальная ценность информации.

Как известно, наиболее успешное экономическое и культурное развитие происходит в государствах, обладающим богатым информационным потенциалом. Мировой опыт свидетельствует о том, что в развитии демократии и местного самоуправления, рыночной экономики, социальной сферы увеличива ется потребность в динамичной, оперативно распространяемой, преобразуемой и доступной информа ции. Этим в первую очередь и объясняется ускоренное развитие новейших технических средств ком муникации. Но в тоже время не исчезает потребность в стабильной информации. Доступная книга, га зета, журнал обладают рядом достоинств: удобством восприятия, привычностью формы, относитель ной дешевизной и др. Исторически с момента своего возникновения книга и периодическая печать бы ли главным средством распространения информации, они в значительной мере сохраняют эту роль и сегодня.

В современный переломный для России момент, в связи с постановкой задачи модернизации об щества, книги и периодическая печать приобретают стратегическое значение и определяют уровень социально-экономического развития страны. Потребность в информации, извлекаемой из традицион ной книги, особенно увеличивается в сферах образования и воспитания, профессиональной, производ ственной и научной деятельности. В современных условиях книга становится одним из важнейших факторов развития образования, науки и культуры России, ее социально-экономической, политической стабильности и прогресса.

Несмотря на то, что в современный век бурного развития технических средств интенсивное созна ние и широкое распространение получили электронные носители информации, именно традиционные издания остаются важнейшим средством формирования полноценной личности, воспитания духа на следственности и преемственности культуры. Книга сохраняет образ прошлого с его поисками истины, его заблуждениями и прозрениями. Профессиональная деятельность, которая должна носить в боль шей степени творческий, исследовательский, поисковый характер, предполагает неоднократное воз вращение к памяти прошлого, зафиксированной в книжных богатствах.

Изучение истории развития регионального книжного дела сегодня остается одной из актуальных задач отечественной истории. Исследования в этом русле необходимы, прежде всего, для оценки ре гиональной издательской культуры с позиций современности. Кроме того, история развития издатель ского дела в рамках отдельно взятой территории представляет интерес не только для выявления спе цифических местных черт данного процесса, но и для более глубокого познания общих закономерно стей эволюции всей сферы издательского дела в России.

В отечественной историографии издательского дела имеется значительное количество исследова ний, посвященных этому процессу. Изучение проблемы формирования издательского дела на Даль нем Востоке во второй половине XIX – начале XX вв. включает необходимость обобщения общерос сийской и дальневосточной историографии. Комплексный характер изучения темы обусловливает вы деление трех периодов – дореволюционного (вторая половина XIX в. - 1917 г.), советского (1917 - 80-е гг. XX в.) и постсоветского (с начала 90-х гг. XX в. по настоящее время).

Большинство опубликованных в дореволюционный период работ носили так называемый отрасле вой, научно-популярный или публицистический характер. В них нашли общие наблюдения и рассужде ния и путях развития и предназначении провинциальной печати1.

К концу XIX столетия относятся попытки создания первых обобщающих трудов по истории книги и книгопечатания в России. В 1888 г. вышел труд профессора А.И. Кирпичникова, в которых основное внимание уделялось столичному книгоизданию. Следом увидели свет работы Ф.И. Булгакова и А.А.

Бахтиарова2. Одновременно появились первые монографические исследования по отдельным про блемам печати. В 1892 г. вышла книга по истории русской цензуры А.М. Скабичевского3. Обобщенные автором сведения о становлении института цензуры имеют важное значение для понимания условий развития издательского дела.

Предпринимаются попытки обобщить статистику книжного дела. В работе Л.Н. Павленкова были сведены в таблицы и тщательно проанализированы данные о количестве и составе выпускаемых с 1980 по 1993 гг. в Российской империи книг, газет и журналов4. Особое место среди исследователей этого периода принадлежит теоретику и практику библиотечного дела и библиографии Н.А. Рубакину, внесшего значительный вклад в изучение проблемы взаимодействия книги и читателя. На основе глу бокого анализа многообразия книжных потоков автор составил один из первых сводов дореволюцион ной книжной статистики5.

Очередной импульс разработка проблемы получила в связи с 200-летием со дня выпуска в России первой газеты (1903 г.). На этом этапе знание о книге оформляется в самостоятельно научное направ ление. Большой вклад в разработку его теоретических и практических вопросов внес основоположник отечественного книговедения Н.М. Лисовский6. Автор выделяет три основных направления в науке о книжном знании: “книгопроизводство”, “книгораспространение” и “книгописание”. Данную систему науч ного построения можно признать классической и основополагающей при разработке вопросов истории книжного дела. Важное значение для историографии отечественного издательского дела имеет со ставленный автором библиографический указатель русской периодической печати за 20-летний период ее существования (1703-1900 гг.) – фундаментальный труд, который в качестве важнейшего источника в изучении отечественной печати не утратил актуальности до настоящего времени.

Правовые аспекты развития печати также находят отражение в многочисленных публикациях. В них представлены различные взгляды на цензуру и ее предназначение, показываются основные усло вия развития книгоиздательской и литературной деятельности России. Тщательным подбором и глубо ким осмыслением источников выделяются труды М.К. Лемке, Н.А. Энгельгарта7.

Дореволюционная литература о дальневосточном регионе носила описательный характер. В ней освещались отдельные аспекты проблемы формирования региональной издательской культуры. В ря де трудов, сочиненных путешественниками, можно найти различные характеристики нравов жителей Дальнего Востока, их интересов и форм досуга. Эти данные имеют значение для анализа структуры местной читательской аудитории, выделения интересов читателей, понимания роли чтения в жизни на селения юга Дальнего Востока. Наиболее ранние данные по духовной культуре и традициях местного населения: крестьян - переселенцев, инородцев и восточного элемента содержатся в произведении Н.М. Пржевальского, который путешествовал по Уссурийскому краю в 1867-1869 гг. 8.

К работам, которые позволяют составить представление о духовной жизни местных жителей, об их читательских интересах, относится труд Г. Т. Мурова (Гантимурова) “Люди и нравы Дальнего Востока”, в котором предпринята попытка анализа и обобщения интересного эмпирического материала, имеет практическую ценность для исследования регионального книгоиздания9.

Кроме того, в дореволюционной литературе находят отражение отдельные аспекты проблемы влияния библиотек на складывание региональной книжной культуры. Работы, принадлежащие мест ным учителям, журналистам, чиновникам, затрагивали отдельные аспекты формирования и функцио нирования сети библиотек на юге Дальнего Востока. В большинстве случаев, это были статьи в мест ных газетах, реже в центральных изданиях. Они описывали работу читальных залов отдельных биб лиотек, показывали пути поступления изданий различных видов в библиотечные фонды, поднимали проблему сохранности книг и периодики, освещали отдельные эпизоды из истории местных библиотек, выявляли роль государственной и частной инициативы в открытии местных библиотек и формирова нии их фондов10.

В советский период изучение истории издательского дела активизировалось. В области истории печати много было сделано Б.И. Есиным совместно с учеными и преподавателями возглавляемой им кафедры истории русской журналистики11.

На Дальнем Востоке в 1920-е гг. проблемы книгоиздания разрабатывались известным ученым А.

П. Георгиевским12. В его работе “Русские на Дальнем Востоке. Заселение Дальнего Востока. Говоры.

Творчество” были разработаны принципы сохранения книжного наследия дальневосточного региона, дано описание нескольких редких книг из личных библиотек дальневосточных старообрядцев".

В 1930 - 1960-е гг. наблюдался общероссийский спад интенсивности исследования. Объявление историко-книговедческих изысканий несвоевременными, репрессии среди ученых, обусловили сниже ние темпов исследования. В достаточно редких трудах того времени изучались отдельные элементы книгоиздания и книгораспространения.

Сибирскими историками на основе отраслевого подхода исследовались отдельные вопросы ре гиональной книжной культуры, издавались труды по истории периодической печати, библиотечному делу, книгоизданию13. Подобная ситуация наблюдалась и в дальневосточной исторической литературе, которая затрагивала ряд аспектов дальневосточной культуры: большевистскую печать, книгоиздание14.

И в Сибири и на Дальнем Востоке отмечалось постепенное накопление эмпирического материала.

В 1970-е гг. начался новый этап в изучении истории книжной культуры как России в целом, так и ее регионов в частности. Именно тогда появились труды, в которых были изложены теоретические прин ципы комплексного исследования проблем издательского дала, разработана методологическая основа исследований, определен круг основных проблем15. Кроме того, ученые начали изучение вопросов со циологии и психологии чтения, вели археографические исследования и издавали полные сводные ка талоги дореволюционных изданий и рукописных книг16.

В это время в Сибири также стали предприниматься попытки преодоления отраслевого подхода и перехода к комплексному изучению издательского дела. Издан ряд трудов по истории сибирского книжного дела, читателя и чтения17.

На Дальнем Востоке в описываемый период продолжалось накопление эмпирического материала.

Проблемы издательского дела исследовались в рамках традиционного отраслевого подхода, при кото ром изучалась история отдельных отраслей народного просвещения, книгоиздательства, художествен ной литературы и т.д. Стали выходить работы по истории дальневосточной прессы как важнейшей со ставной дальневосточного книжного дела18, по проблеме обучения коренного населения Дальнего Вос тока в дореволюционный период, роли государства и православной церкви в деле распространения грамотности среди “инородцев”. В рассматриваемый период появились труды В. Г. Щебенькова, в ко торых впервые предпринята попытка обоснования комплексной системы исследований региональной духовной культуры, преодоления отраслевого подхода19.

В 1980-е гг. историками европейской части России был значительно расширен круг изучения про блем. Начали изучаться проблемы типологии читателей и влияния российской цензуры на издатель ское дело20.

Деятельность сибирских историков книги развивалась в соответствии с общим интересом к духов ной жизни русской провинции, признанием значимости для общерусской культуры региональных про явлений и особого места книжной культуры в системе культурных ценностей. В 1985 - 1990 гг. вышли сборники очерков “200 лет книгопечатания в Сибири”, публикуются материалы “Макушинских чтений”, Всесоюзной научной конференции “Книга и книжное дело Сибири: история, современность, перспекти вы развития”21. Произошло изменение характера изучения проблемы сибирской книги. С появлением научной программы отдела книговедения ГПНТБ СО АН СССР, направленной на создание коллектив ной монографии по истории книжного дела Сибири и Дальнего Востока, исследования сибирских исто риков книги приобрели целенаправленный характер22.

Одним из первых историков, приступивших к изучению книгоиздания на Дальнем Востоке, является С. А. Пайчадзе, который исследовал условия и особенности формирования дальневосточной книгоиз дательской сети, уделял внимание способам книгораспространения23. В монографии “Книжное дело на Дальнем Востоке. Дооктябрьский период” изучил деятельность местных библиотек, рассмотрел пути комплектования библиотечных фондов, выявил связи местных библиотечных учреждений с просвети тельскими организациями24.

Проблематика истории дальневосточной печати нашла отражение в обобщающих работах. Напри мер, в Сибирской Советской энциклопедии имеются разделы, посвященные дальневосточной печати, статьи о деятельности периодических изданий Российского Дальнего Востока. Одним из соавторов этих статей является известный дальневосточный библиограф З.Н. Матвеев25.

В 1960–1980-е годы, после открытия в Дальневосточном государственном университете отделения журналистики (1961 г.) и образования в Дальневосточном научном центре АН СССР Института исто рии, археологии и этнографии народов Дальнего Востока (1971 г.), создан основной массив научных трудов, отличающихся обобщающим характером. Достаточно сказать, что по отдельным этапам исто рии печати Дальнего Востока 1865-1917 гг. имеется несколько монографических исследований26 и ряд статей27. В них анализируется процесс зарождения и развития периодической печати в регионе, дан глубокий для своего времени историографический анализ проблемы. В истории журналистики много сделала Л.М. Сквирская28;

в исследовании прессы с точки зрения ее роли в общественном прогрессе Н.А. Глушенко и, особенно, И.Г. Стрюченко29. В их работах печать рассматривалась исключительно как политическая и идеологическая сила и почти совершенно не исследовалась в культурно-историческом контексте.

Исторические аспекты издательского дела частично рассматривалась в работе зарубежных исто риков и библиографов. В известной монографии профессора Джона Стефана по истории Русского Дальнего Востока есть упоминание и о русской дальневосточной печати, но она отображена весьма фрагментарно30. Более детально дальневосточная печать анализировалась русским библиографом Гавайского университета Патрицией Полански, которая является автором большого числа научных ра бот по библиографии Русского Дальнего Востока31.

В начале 1990-х годов начался новый период в области исследования издательского дела, кото рый стал развиваться в рамках междисциплинарного подхода. Научным советом по истории мировой культуры Российской академии наук совместно с Российской национальной библиотекой завершилась работа по подготовке к изданию комплексного исследования по истории книжного дела во второй поло вине XIX - начале XX вв. в 3 томах “Книга в России 1861 - 1881 гг.” и “Книга в России 1881 - 1895 гг.”, где рассматривается широкий круг вопросов: цензурное законодательство, развитие полиграфической ба зы, крупные частные издательства России, книжная торговля в столице, книжное дело в провинции, взаимоотношения авторов и читателей32.

В Сибири продолжали осуществляться многочисленные программы, направленные на комплекс ное изучение издательского дела. Коллективом Государственной публичной научно-технической биб лиотеки Сибирского отделения Российской академии наук были подготовлены и изданы очерки исто рии книжного дела Сибири и Дальнего Востока. Авторы работы в качестве основного постулата выдви нули концепцию единства исторического развития Сибири и Дальнего Востока в рамках макрорегиона.

Ценность этого исследования состоит в обобщении материалов по истории книжного дела Сибири и Дальнего Востока во второй половине XIX в.- 1917 г.33.

В настоящее время заметно повышение внимания дальневосточных историков к различным про блемам, связанным с формированием регионального издательского дела. Стали публиковаться рабо ты, направленные на изучение истории библиотек различных типов34. Появился интерес исследовате лей к частным книжным собраниям35, изучаются проблемы, связанные с развитием периодической пе чати36,деятельностью отдельных социальных групп в региональном книжном деле37, формированием и развитием сети учебных заведений38. Продолжают появляться отдельные работы, освещающие вопро сы формирования и развития дальневосточного книжного дела в дореволюционный период. По ини циативе Дальневосточной государственной зональной научной библиотеки в 2002 г. была начата про грамма, направленная на изучение книжного дальневосточного наследия.

В целом, в дореволюционной литературе поднимались отдельные проблемы духовной жизни дальневосточного региона, фрагментарно освещались отдельные типы местных читателей и их инте ресы, роль учебных заведений и педагогических кадров в формировании читательских навыков уча щихся, открытие и функционирование отдельных библиотек. Дореволюционные работы представляют для исследования региональной книжной культуры практическую ценность. Накопленный дореволюци онной историографией фактический материал до сих пор не утратил своего значения.

В советской историографии были разработаны подходы к изучению различных аспектов издатель ской культуры (отраслевой и комплексный), накоплен фактический материал. В этот период стала на блюдаться определенная разница между уровнем исследований ученых европейской части России, Сибири и Дальнего Востока. В центре и в сибирском регионе на основе Российской государственной библиотеки (г. Москва), Российской национальной библиотеки (г. Санкт-Петербург), Государственной публичной научно-технической библиотеки (г. Новосибирск) стали формироваться научные школы в области изучения издательского дела. На Дальнем Востоке по-прежнему шло накопление эмпириче ского материала. Здесь наблюдались лишь отдельные изыскания, поднимавшие некоторые проблемы регионального издательского дела.

В современный период на Дальнем Востоке теоретические основы исследования регионального издательского дела пока не достигли общероссийского уровня. Затронуты лишь отдельные аспекты:

книгоиздание и книгораспространение, периодическая печать. Отчасти освещены проблемы влияния учебных заведений на процесс приобщения населения к книге, роли библиотек в удовлетворении книжных потребностей жителей дальневосточного региона. Таким образом, несмотря на то, что многие исследователи изучали и изучают различные аспекты издательского дела России второй половины XIX – начала XX вв., в том числе, и на Дальнем Востоке, его тематика открыта для дальнейшего изучения.

Мордовцев Д.Л. Печать в провинции // Дело. – 1875. – № 9. – С. 44-74.), история возникновения и деятельности отдельных пред приятий (Смирнов А. Об учреждении типографий при Палатах государственных имуществ // Журнал министерства государствен ных имуществ. – 1862. – № 9. – С. 64-91.

2 Кирпичников А.И. Очерк истории книги. – СПб., 1888;

Булгаков Ф.И. Иллюстрированная история типографского искусства. – СП., 1889;

Бахтиаров А.А. История книги на Руси. – СПб., 1893.

3 Скабичевский А.М. Очерки истории русской цензуры (1700-1863). – СПб., 1892.

4 Павленков Л.Н. Книжное дело России. – СПб., 1893.

5 Рубакин Н.А. Этюды о русской читающей публике. – СПб., 1895.

6 Лисовский Н.М. Русская периодическая печать. 1703-1900. – Вып. 1-4. – СПб., 1895-1915.

7 Лемке М.К. Эпоха цензурных реформ 1859-1865 гг. – СПб., 1904;

Энгельгард Н.А. Очерк истории русской цензуры в связи с раз витием печати (1703-1903). – СПб., 1904.

8 Пржевальский Н.М. Путешествие в Уссурийском крае 1867–1869 гг. – Владивосток, 1990.

9 Муров Г.Т. Люди и нравы Дальнего Востока. – Томск, 1901.

10 Маловечкин П. Краткий исторический очерк возникновения Николаевской публичной библиотеки. – Хабаровск, 1915.;

Просвети тельская деятельность Николаевской публичной библиотеки в г. Хабаровске // Приамурские ведомости. – 1899. – 4 апреля. – С.

18.;

Библиотека Хабаровского общества содействия народному просвещению // Приамурские ведомости. – 1916. – 16 сентября. – С. 4–5.;

О деятельности библиотеки Народного дома им. А.С: Пушкина // Приамурские ведомости. – 1901. – 16 декабря. – С. 17.

11 Есин Б.И. Из истории русской журналистики начала XX века. – М., 1984.

12 Георгиевский А.П. Русские на Дальнем Востоке. Заселение Дальнего Востока. Говоры. Творчество. Вып. 1. – Владивосток, 1926.

13 Азадовский М.К. Очерки литературы и культуры Сибири. Вып.1. – Иркутск, 1947.

14 Глущенко Н. А. Большевистская печать Дальнего Востока в годы первой русской революции. – Владивосток, 1969.

15 Сикорский Н.М. Книга. Читатель. Библиотека. – М., 1979;

Чубарьян О.С. Общее библиотековедение. – М., 1976.

16 Чубарьян О. С. Человек и книга: социальные проблемы чтения. М., 1978;

Банк Б.В. Изучение читателей в России (XIX в.). – М., 1969;

Слуховский М.И. Из истории книжной культуры России. – М., 1964;

Петряев Е.Д. Впереди – огни: очерки культурного про шлого Забайкалья. – Иркутск, 1968;

Прозоров В.В. Читатель и литературный процесс. – Саратов, 1975.;

Сводный каталог русской книги гражданской печати XVIII в. (1725 – 1800). Дополнения. Разыскиваемые материалы. Уточнения. – М., 1975.

17 Ханинсон Я.Г. Состояние и перспективы развития библиографии Сибири и Дальнего Востока. Вып.1. – Новосибирск, 1973.;

По садсков А.Л. История книги в Сибири в годы строительства социализма (1917 – 1941 гг.) // Историография культуры и интеллиген ции советской Сибири. – Новосибирск, 1978. – С. 140 – 148.

18 Сквирская Л.М. Краткий очерк истории журналистики на Дальнем Востоке в XIX - начале XX вв. – Владивосток, 1971;

Севильгаев Г.Ф. Очерки по истории просвещения малых народов Дальнего Востока. – Л., 1972.

19 Щебеньков В.Г. Проблемы истории русской культуры на Дальнем Востоке в эпоху капитализма. Дис....докт. ист. наук. – Новоси бирск, 1974.

20 Беловицкая А.А. Общее книговедение. – М., 1987.

21 Книга и книжное дело Сибири: история, современность, перспективы развития (к 200-летию сибирского книгопечатания). Мате риалы Всесозн. науч. конф. - Новосибирск, 1989;

Золкова В.Н. Сибирское книгоиздание второй половины XIX в. в контексте изуче ния общерусской книжной культуры // Книга и книжное дело Сибири: история, современность, перспективы развития. – Новоси бирск, 1989. - С. 15-18.

22 Марков Ю.Г. Функциональный подход в современном научном познании. – Новосибирск, 1982;

Страницы истории книжной куль туры. – Новосибирск, 1999.

23 Пайчадзе С.А Книга Дальнего Востока. Очерк истории. – Хабаровск, 1983.

24 Пайчадзе С.А. Книжное дело на Дальнем Востоке. Дооктябрьский период. – Новосибирск,1991.

25 Сибирская Советская энциклопедия. Т. 1 (А-Ж). Новосибирск: Сиб. краевое изд-во, 1929.

26 Глушенко Н.А. Большевистская печать Дальнего Востока в годы первой русской революции (1905-1907 гг.) – Владивосток, 1970;

Стрюченко И.Г. Возникновение молодежной печати на Дальнем Востоке (1905-1919 гг.). – Владивосток, 1970;

Он же. Печать Даль него Востока накануне и в годы первой русской революции (1895-1907). – Владивосток, 1982;

Он же. Периодическая печать Даль него Востока и Забайкалья эпохи капитализма (1861-1917 гг.): Аннот. библиогр. указатель. – Владивосток, 1983;

Он же. Система печати русского Дальнего Востока 1861-1917 годов как фактор культурного прогресса региона // История культуры Дальнего Вос тока СССР XV1I-XX вв. Дооктябрьский период. – Владивосток, 1989. и др.

27 Лосев А.В. Из прошлого периодической печати на Амуре (газета Амурский край) // Вопросы истории Амурской области. – Благо вещенск, 1980. – С. 68-76 и др.

28 Сквирская Л.М. Краткий очерк истории журналистики на Дальнем Востоке в XIX - начале XX вв.: Учебно-методическое пособие для студентов отделения журналистики ДВГУ. – Владивосток, 1971;

Она же. Дальневосточная печать и цензура // Материалы XIII научней конференции ДВГУ. – Владивосток, 1968. – С. 75-79;

Она же. Некоторые особенности развития дальневосточной прессы.

(Материалы к истории газетного дела в России) // Вестн. МГУ. Сер. 11. Журналистика. – 1959. – № 4. – С. 78-81;

Она же. Первая политическая и литературная газета на Дальнем Востоке // Вопросы журналистики. – Владивосток, 1970. Вып. 1. – С. 14-27;

Она же. Ленинская листовка в "Амурской газете" // Материалы XIV научной конференции ДВГУ. Сер. филология и журналистика. – Владивосток, 1970. – С. 51-60;

Она же. Демократические традиции "шестидесятников" в дальневосточной газетной периодике // Вопросы журналистики. – Владивосток, 1971. Вып. 2. – С. 17-32;

Она же. К истории первого на Дальнем Востоке журнала // Вопро сы журналистики. – Владивосток, 1972. Вып. 3. – С.78-86;

Она же. Сатирическая печать на Дальнем Востоке в годы первой русской революции // Вопросы журналистики. – Владивосток, 1975. Вып. 4. – С. 40-54.

Глущенко Н.А. Большевистская печать Дальнего Востока в годы первой русской революции (1905-1907 гг.). – Владивосток, 1970;

Стрюченко И.Г. Печать Дальнего Востока накануне и в годы первой русской революции (1895-1907). – Владивосток, 1982;

и др.

30 Stephan J. The Russian Far East: a history. (Русский Дальний Восток: История). Stanford Univ. Press, 1994. XXIII, 481 p.

31 Polansky P. The Russians and Soviets in Asia (Русские и Советы в Азии) // International Library Review. 1982. V. 14 (17 Aug.). P. 217 262;

Она же. Resources forcurrent research on Siberia and the Soviet Far East: a bibliographic profile (Источники для текущего исследо вания по Сибири и Советскому Дальнему Востоку: Библиографический обзор) / In Rodger Swearingen, ed. // Siberia and the Soviet Far East: Strategic dimensions: multi-national perspectives. — Hoover Institution Press, 1987. P. 273-289;

Она же. Regionalism and Sibe rian publishing in late Imperial Russia, 1880-191 // Pacifica. 1989. № P. 319-352.

32 Книга в России (1861-1881). – М., 1988-91. T.l–З;

Книга в России (1881 - 1895). –М., 1997.

33 Очерки истории книжной культуры Сибири и Дальнего Востока. Т. 1. – Новосибирск, 2000.;

Очерки истории книжной культуры Сибири и Дальнего Востока. Т. 2. – Новосибирск, 2001.

34 Никитина Н.Ф. Из истории библиотечного дела в Амурской области // Публичная библиотека на пороге XXI в. Материалы науч.

практич. конф. – Благовещенск, 2000. Появился интерес исследователей к частным книжным собраниям.

35 Кипиченко Т.В. Библиотека Приамурского генерал-губернатора Н.И. Гродекова // Вестник Дальневосточной государственной на учной библиотеки. Вып. 1. – Хабаровск, 1999. – С.48–53;

Иванцова Н.С. Источники по истории старообрядчества Сибири и Даль него Востока в Приморской государственной библиотеке им. A.M. Горького, научной библиотеке ДВГУ и библиотеке общества изу чения Амурского края // Старообрядчество Сибири и Дальнего Востока. Материалы междунар. науч. Конф. – Владивосток, 2000. – С. 61–70.

36 Прудкогляд Т.В. Печать Дальнего Востока как фактор культуры: 1907 – февраль 1917 гг. – Владивосток, 1998.

37 Нарыжная СМ. Благотворительность купечества в книжном деле на Дальнем Востоке (к. XIX - н. XX вв.// Культура на Дальнем Востоке XIX - XX вв. – Хабаровск, 1993. – С. 33 – 35.

38 Лынша О.Б. История образования на Дальнем Востоке 1860 – 1917 гг. Дисс. канд. ист. наук. – Уссурийск, 1999.

ЯЗЫКОВОЕ МНОГООБРАЗИЕ И МЕЖКУЛЬТУРНЫЕ КОММУНИКАЦИИ АЗИАТСКО ТИХООКЕАНСКОГО РЕГИОНА ИЗУЧЕНИЕ ЭМОЦИОНАЛЬНО-ЭКСПРЕССИВНОЙ ПРОИЗВОДНОЙ АНГЛИЙСКОЙ ЛЕКСИКИ В РЕЧЕВОМ УПОТРЕБЛЕНИИ – ПРОЦЕСС ПОЗНАВАТЕЛЬНЫЙ Л.П. Ефанова доцент кафедры морского профессионального английского языка МГУ им. адм. Г. И. Невельского В современных условиях реального межкультурного общения непременной составляющей успеш ности речевого взаимопонимания и, следовательно, речевого взаимодействия является, как известно, знание языковых реалий семантического кода изучаемого иностранного языка – фоновых знаний, а также правильное осмысление его явлений. Нельзя не признать в связи с этим, что владение языком не может быть достаточно полным и всесторонним, если не учитывать данные лингвистики, знание за кономерностей образования разноуровневых вторичных единиц номинации – аффиксальных и слож ных слов.

Говоря о языке как о знаковой системе и отмечая его функции (познавательную, мыслительную и коммуникативную), подчеркнем, что именно словообразование в системе языка как раз и является той областью, где непосредственно происходит формирование наименований результатов познава тельной деятельности человека. Все многообразие средств и способов словообразования служит за дачам номинации.

Рассмотрение такого участка словообразовательной системы, как создание новых слов в экспрес сивно-номинативных целях, то есть в целях выражения экспрессии, более выразительной передачи дериватами смысловой информации, что и является предметом содержания настоящей статьи, пред ставляет, на наш взгляд, немалый интерес, как в теоретическом, так и в практическом плане. Это, в принципе, иллюстрирует действие тенденций в синхронной системе языка, свойственных современно му английскому словообразованию. Здесь нельзя не заметить, что семантика исследуемых в работе лингвистических единиц, как мы попытаемся показать ниже в ходе анализа, конкретизируется в пред ложениях, в разговорной речи.

В настоящей работе рассматриваются сложные и сложно-суффиксальные по структуре лексиче ские единицы номинации, образованные только лишь по тем моделям словообразования, которые имеют структурные и семантические особенности, способствующие созданию образности, выра зительности, то есть лингвистической экспрессивности. Нас интересуют показательные в этом отноше нии следующие особенности: – наличие в структуре слова сравнения;

– необычность семантических связей между компонентами сложного образования;

– наличие в составе сложных образований ин тенсификаторов (компонентов – основ и словообразовательных формантов, отмеченных экспрес сивностью).

Экспрессивный потенциал исследуемых словообразовательных моделей прослеживается и опре деляется в работе в полном соответствии с их структурно-семантическими особенностями.

1. Наличие в структуре слова сравнения Известно, что в основу сравнения, заключенного в словообразовательной модели, положено вы деление признака, общего для сравниваемых предметов, который усиливает выразительность, экс прессивность модели.

Модель: N + A (имеет словообразовательное значение «сравнения») The finger-nails were enamelled in a deep blood-red and so were the toenails in their cheap sandal silver shoes (A. Christie). – Ногти пальцев рук и ног, на которых были надеты дешевые серебристо го цвета сандалии, были накрашены в ярко красный, как кровь, цвет.

В приведенном примере выделяется признак определяемого предмета (finger-nails, toenails) и, тем самым, он попадает в центр внимания воспринимающего информацию в результате сравнения с аналогичным признаком другого денотата (blood). Этим аналогичным признаком является цвет дено тата (red). Происходит при этом семантическое уточнение признака.

Модель: N + N + ed Здесь имеет место сравнение признаков предметов по их сходству.

The handsome, fire-haired woman supported the ageing man (J. Macdonald). – Эта красивая с ог ненно-рыжими (как огонь) волосами женщина содержала стареющего мужчину.

Приведенный пример сложносуффиксального образования, репрезентирующего стилистику опи сываемой модели со словообразовательным значением «сравнения», позволяет говорить о ярко вы раженной экспрессивной маркированности данной модели.

Модель: N + like Особенность данной модели проявляется в том, что в семантике ее компонента – суффикса – like заложено значение «сравнения» и поэтому происходит непосредственное сравнение двух предметов, обозначенных словом-определителем и самим определяемым существительным.

Ben looked up, gave a slight wiggle of his sausage-like body (A. Christie). – Бен поднял глаза и слегка дернулся своим похожим на колбасу телом.

В данном примере сравнение двух предметов sausage – body происходит по внешнему сходству.

Another day was beginning. In the meantime she must extract as much pleasure as possible from the flower show – for already its dream-like quality was becoming apparent… (A. Christie). Новый день начинался. Она должна получить как можно больше удовольствия от цветочной выставки, посколь ку проведение выставки, как ей уже виделось во сне, становилось очевидным....

В этом примере дается сравнение выставки цветов, виденной во сне (dream-like), c предстоящей выставкой в реальной действительности.

2. Необычность семантических связей между компонентами сложного образования Между компонентами сложных по структуре образований наблюдаются весьма необычные смы словые отношения, в результате чего сложные единицы номинации становятся стилистически марки рованными. Это характерно для следующих словообразовательных моделей:

N + PI, N + PII, A + N + ed Модель N + PI She was slim, fair and baby-looking girl (A. Christie). – Она была стройной, белокурой девушкой, похожей на дитя.

Groans and a blood-curdling yell and sinister footsteps and …. I don’t know what (A. Christie). – Стоны и пронзительный ужасный крик, от которого леденеет кровь, и зловещие шаги, и … я не знаю, что.

Модель N + PII Though she looked anxious and upset she was not, the Colonel decided, particularly grief-stricken (A. Christie). – Хотя она и выглядела озабоченной и расстроенной, она не была, как решил полковник, удручена горем.

She was discreetly made-up and wore a dark tailor-made suit (A. Christie). – Она была умеренно накрашена и носила темный, сделанный на заказ костюм, выполненный в строгом стиле.

Модель A + N + ed Mrs. Saunders reported missing a week ago, dark-haired, blue-eyed, thirty-six (A. Christie). – Мис сис Сандерс, темноволосая, голубоглазая, тридцати шести лет, как сообщили, исчезла неделю на зад.

Miss Wetherly, a long-nosed, acidulated spinster was the first to spread the intoxicating informa tion (A. Christie). – Мисс Везерли брюзгливая и недовольная старая дева с длинным носом всегда первой разносила злостную, отравляющую информацию.

She looked competent and good-tempered with plenty of common sense (A. Christie). – Она вы глядела осведомленной, сдержанной и владеющей собой, далеко не лишенной здравого смысла, очень благоразумной.

… for a minute her good-natured blue eyes were hard and sharp, she was a female fighting for existence (A. Christie). – Ее доброжелательные голубые глаза на мгновенье стали холодными и ко лючими, это была женщина, отчаянно защищающая себя.

В приведенных предложениях сложным номинативным лексическим единицам baby-looking, blood-curdling, grief-stricken, time-creased, experience-scarred, tailor-made, dark-haired, blue-eyed, long-nosed, good-tempered, good-natured свойственна неузуальная, то есть не принятая лексической нормой языка, сочетаемость основ, что, в принципе, и придает им выразительность, стилистическую маркированность.

3. Наличие в составе сложных образований интенсификаторов (компонентов – основ и сло вообразовательных формантов, отмеченных экспрессивностью. Говоря об этих словообразовательных моделях, следует отметить, что интенсификаторы (по терминологии И. В. Арнольд) – over, super, ultra, ever, all и др., бесспорно, имеют приметы стилистической исключительности, иначе говоря, усиливают выразительность лексических инноваций, компонентами которых они являются в непринужденной раз говорной речи. В этом смысле показательны следующие примеры:

But he had become over-ambitious in his old age (J. Chase). – Но он стал чрезмерно честолюби вым в старости.

People used to indicate that super-club, super-cult, super-government was not exactly a club or cult or government (E. Wallace). – Люди привыкли к тому, что особый клуб, чрезмерный культ, или особое правительство были не совсем клубом, культом или правительством.

Ruth was a pale but complicated woman given to deviousness and ultra-fine manners (J. Morrison).

– Руфь была бледной на вид женщиной, однако не простой, а имеющей склонность к хитрости и преувеличенно деликатным манерам.

His old aunts had never failed him. To them he had meant ever-welcome visitor (J. Galsworthy). – Его престарелые тетки всегда были верны ему. Для них он всегда был самым желанным посети телем.

She picked up one of her ever-present fan magazines (M. Loos). – Она взяла один из своих люби мых журналов, которые были у нее всегда под рукой.

Children can accept the fact that their elders are all-powerful, if not all-wise (M. Kaye). – Дети по лагают, что взрослые всемогущи, если не всезнающи.

Итак, рассматривая экспрессивно отмеченные сложные слова с интенсификаторами в своей струк туре, нельзя не обратить внимание на следующие словообразовательные модели, по которым они об разуются:

Over- + A/N (over-ambitious), super- + N (super-club, super-cult, super-government), ultra- + A (ultra fine), ever- + A/PII (ever-present, ever-welcome), all- + A (all-powerful, all-wise).

И, наконец, обратим внимание на словообразовательную модель N + monger, представляющую определенный интерес с точки зрения стилистики, поскольку по ней образовано немало сложных по структуре стилистических инноваций в сфере современной английской лексики: a word-monger - фра зер, любитель красивых слов, демагог, a news-monger, an information-monger – сплетник, распро странитель сведений, a rumour-monger - распространитель слухов, сплетник, a terror-monger – террорист.

Заметим, что указанная модель, помимо экспрессивной, маркирована еще и эмоционально оценочной коннотацией (отрицательной, пренебрежительной или ироничной).

Проведя стилистический анализ конкретных словообразовательных моделей английского языка, обладающих эмоционально-экспрессивной окраской, а также особенностей их функционирования в ре чи, можно заключить, что экспрессивность на уровне словообразования – явление в лингвистике доста точно сложное и интересное с когнитивной (познавательной) и функциональной точки зрения. Образо ванные по данным моделям сложные и сложносуффиксальные единицы номинации являются несо мненным средством выражения экспрессивности в современном английском языке. Они, благодаря легкости образования, находят, как мы попытались показать в ходе анализа, достаточно широкое функциональное употребление, то есть употребление их в непринужденной разговорной речи. Под черкнем, что изучение английской эмоционально-экспрессивной производной лексики само по себе не только процесс интересный, но и познавательный: он позволяет познать некоторые тенденции в разви тии современного английского языка, а сами слова сложно-производной структуры являются источни ком пополнения словарного запаса курсантов.


ДАР ПРОМЕТЕЯ: ОБРАЗОВАНИЕ И НАУКА В ЦИВИЛИЗАЦИОННОМ РАЗВИТИИ РЕГИОНА УНИВЕРСИТЕТСКОЕ СООБЩЕСТВО ЕВРОПЫ XVI - КОНЦА XVIII ВЕКОВ (СОЦИАЛЬНО АНТРОПОЛОГИЧЕСКИЙ ОБЛИК) Д.А. Литошенко канд. ист. наук, доцент кафедры истории и политологии МГУ им. адм. Г.И. Невельского Начать рассмотрение вопросов, связанных со спецификой социально-антропологического облика университетского сообщества Европы XVI – конца XVIII вв., с нашей точки зрения, следует с упомина ния об одном весьма удивительном наблюдении, сделанном нами несколько лет назад. В конце 80-х гг.

XV в. французский вельможа Филипп де Коммин в своих «Мемуарах» писал о том, что «при всех сень орах непременно состоят, как положено, клирики и люди длинной мантии»1, которые, будучи добро нравными, оказываются на месте, в противном случае – становятся опасными. Слова Филиппа де Коммина находят на первый взгляд странное созвучие с одним известным произведением Нюно Гон салвеса, запечатлевшим португальского принца Энрике (1394-1460), прозванного Мореплавателем, в первой половине - середине XV в. в окружении родственников и свиты2. Позади принца Гонсалвес изо бразил стоящими в напряжённом молчании людей в тёмных, длиннополых, весьма просторных одеж дах со стоящими воротниками и цилиндрических головных уборах. По мизансцене, запечатлённой Ню но Гонсалвесом можно делать предположения о статусе и занятиях этих людей. Они могли быть либо советниками принца, либо преподавателями основанной им в 1419 г. Школы навигаторов, но абсолют но очевидно, что это «люди в длинных мантиях», т.е. представители европейского университетского сообщества того времени.

Прийти к данному выводу оказалось возможным благодаря совпадению содержащихся в сообще ниях столь разных по форме и содержанию источников описаний особого рода характеристик предста вителей университетского сообщества, совокупность которых в социально-исторической антропологии получила названия габитуса. С одной стороны, габитус понимается как особого рода директивная схе ма, оказывающая воздействие принуждения на складывание комбинаций внешних признаков, харак терных для вещей и тел, объединённых общим контекстом, но, с другой стороны, выступает как систе ма организующих принципов действия, порождающая различные практики3.

Принято выделять ряд детерминант габитуса, к которым относятся: 1) тип и объемы доступного капитала;

2) определяемая через профессию, род занятий позиция в отношениях производства;

3) тип социальной связи, в которую включён носитель;

4) история группы, к которой принадлежит индивид;

5) индивидуальная история, т.е. биография. Учитывая названные обстоятельства необходимо отметить, что попытка уместить всё социально-антропологическое многообразие университетского сообщества Европы XVI-XVIII вв. в границы одного универсального габитуса чревато угрозой упрощения, последст вия которого окажутся весьма трагическими. Более правомерным представляется вести речь о ком плексе габитусов европейского университетского сообщества рассматриваемого периода.

Содержание комплекса габитусов университетского сообщества с наибольшей полнотой раскры вается путём анализа его функционального значения. Важнейшим частным случаем реализации ком плекса габитусов университетского сообщества в практической плоскости следует рассматривать про цессы идентификации и самоидентификации, возникающие как внутри самого сообщества, так и меж ду его членами и внешней средой. Идентификация и самоидентификация выступают базой для меха низмов восполнения сообщества, среди которых главенствующее место занимают операции коопта ции. Именно в операции кооптации практическая реализация габитусного комплекса приобретает по лифоническое звучание.

Интерпретация социокультурной реальности университетского сообщества в указанном П. Бурдье ключе, делает очевидным то, как операции кооптации предоставляют возможность обнаружения и при знания компетенции и этических диспозиций, манеру держаться, а также предполагают веру в базовые ценности институтов, которую требует каждый из них. Вера эта почти никогда не выражается открыто, в форме развернутых по содержанию деяний или сформулированного кредо (Университетская органи зация не требует от своих корпорантов исповедовать веру в университет, а некая непринужденность в отношении к отдельным институтам может даже расцениваться как доблесть, признаваемая ею самой).

Напротив, здесь требуется некоторая позиция, корпоративный образ бытия (послушание), т. е. целая совокупность диспозиций, в том числе и телесных, вписанных в манеру держаться, указывающую на академическое достоинство (понимаемое как определенная манера письма, уважение к форме и фор ма выражения уважения и т. п.);

в формы восприимчивости и категории понимания, в ментальные структуры, глубоко приспособленные и к структурам академической организации (её делениям и ие рархиям), и к социальным структурам, которые данные ментальные структуры воспроизводят4. Таким образом, габитусы университетского сообщества обретают социокультурное бытование «работая» в регулировании практик формирования и пополнения корпуса университетчиков.

О реальности существования теоретически выделенного комплекса габитусов представителей университетского сообщества Европы XVI-XVIII вв. свидетельствуют описания случаев социальной идентификации университетчиков по внешним признакам членами других групп городского населения.

Бонавантюр Деперье в первой половине XVI в. повествует о том, как торговке селёдкой с Малова моста в Париже хватило одного взгляда и обмена парой фраз, чтобы не только определить принадлежность покупателя к университету, но и идентифицировать его с группой студентов, состоявших на положении домашних слуг у своих профессоров5. Усложняющим ситуацию фактором выступает то обстоятельст во, что данный студент принадлежал к разряду «кочующих», и торговка, скорее всего, впервые имела с ним дело.

Подтверждение реальности существования теоретически определяемого комплекса габитусов представителей университетского сообщества Европы XVI – конца XVIII вв., делает актуальным реше ние задач, связанных с детализацией предложенных конструкций. В первую очередь возникает вопрос о внутренней структуре рассматриваемого комплекса. Решение этого вопроса видится в соответствии между структурой рассматриваемого комплекса габитусов и структурой самого университетского сооб щества. При таком раскладе, каждой группе или слою университетского сообщества закономерно соот ветствует определённый габитус. Габитус не является постоянной характеристикой, напротив, универ ситетчик на протяжении своей жизнь мог неоднократно менять габитус, но оставаясь в пределах ком плекса, определяемого университетским сообществом.

Следом, закономерно возникает интерес к частным элементам каждого габитуса комплекса. Так как под элементом, обычно, понимается нерасчленимая далее часть целого, то, отвечая на данный во прос речь, следует вести о крайнем многообразии элементов габитусов университетского сообщества Европы XVI – конца XVIII вв. Отдельные элементы габитусов европейского университетского сообщества этого времени будут носить интегративный характер, так как оказываются свойственными не только собст венно университетскому сообществу, но и различным группам и слоям городского, реже сельского населе ния. Хотя, история не знает «университета в деревне», тем не менее сельские элементы в социально антропологическом облике университетского сообщества присутствовали, уже в силу того, что среди сту дентов значительной была доля крестьян. П.Ю. Уварову, например, удалось установить, что в 1539 1559 гг. по данным архива Парижского Шатле на долю крестьян приходилось 9 % зарегистрированных актов дарения студентам местного университета6. Следуя за Жаном Жерсоном, можно предполагать, что эта цифра в известной мере выражает долю крестьян среди парижского студенчества.

Далее вызывают любопытство отношения координации и субординации, существующие между га битусами, входящими в рассматриваемый комплекс. Даже самое беглое знакомство с внутренним со держанием отдельных габитусов университетского сообщества раскрывает их противоречивость. В связи с этим целостность университетского сообщества становится проблематичной. Только более де тальное изучение механизмов мобильности в рамках габитусного ряда (на примере одной индивиду альной истории), позволяет представить, как связаны между собой в вертикальном плане габитусы «регента», «добропорядочного студента» и «дикого студиозуса», как последние два связаны в горизон тальной плоскости.

Ещё одним немаловажным вопросом, требующим отдельного внимания, выступает изменение, как отдельных габитусов университетского сообщества, так и всего комплекса в целом на протяжении рас сматриваемых без малого трёх веков. Очевидно, что образы жизни, действия и мысли последнего рек тора Пражского университета первой четверти XVII в., магистра Яна Компануса из Воднян принципи ально отличаются от того, как жил, думал и действовал последний ректор «старой» Сорбонны Дюму шель, отдавший себя в руки представителей «восставшего народа» 29 июля 1789 г7. Если первый из них, осознавая себя главой автономной корпорации преподавателей и студентов, в отношениях уни верситета с внешним миров действовал как политик, использовал ресурсы манёвра, то последний, по сути, являясь королевским чиновником, отождествляя себя с частью государственного аппарата, и по тому не мыслил себя вне его рамок. Старая университетская Франция прекратила своё существование в первые дни революции, в том числе и потому, что бюрократизированное университетское сообщест во утратило тот институт, служение которому придавало смысл его существованию.


Завершают данную исследовательскую программу вопросы, связанные с внутрисистемным и тео ретическим значением комплекса габитусов европейского университетского сообщества XVI – конца XVIII вв.

В рамках сравнительно небольшой статьи представляется возможным более подробно остано виться на последнем пункте предложенной программы, что позволит сделать вывод о перспективах изучения облика университетского сообщества в социально-антропологическом ключе.

Использование габитусов университетского сообщества Европы XVI – конца XVIII вв. при анализе содержания практик, осуществлявшихся в рамках университетской организации с точки зрения игровой парадигмы, предоставляет возможность осуществлять интерпретации на уровне поведенческих стра тегий. «Габитус, в качестве социального, вписанного в тело, в биологического индивида, позволяет производить бесконечность актов игры, которые вписаны в игру как возможность и объективная необ ходимость. Принуждения и требования игры, хотя они и не заключены в коде правил, навязываются тем (и только тем), кто, в силу имеющегося у них чувства игры, т.е. имманентного игре чувства необхо димости, подготовлен к их восприятию и выполнению»8. В результате, игра как форма и организацион ный принцип отдельных проявлений деятельности, включается в более широкий контекст, определяе мый не только индивидуальной историей вовлечённого в неё индивида, но и предшествующим опытом бытования организации, особенностями формирования и функционирования отдельных институтов.

Особое значение социально-антропологическое изучение университетского сообщества приобре тает при анализе информационного поля источниковой базы исследования университетской истории.

Можно ли в подобных исследованиях, опирающихся на источники, созданные представителями уни верситетского сообщества, в широком смысле этого слова, уйти от основанного на предыдущем опыте университетского способа само предъявления и само презентации, избежать тавтологий, принятых взглядов на образование, т. е. представлений, полученных в процессе образования же. Как можно го ворить об университете, не принося жертвы тому, что университеты считают само собой разумеющим ся и потому применяют к Alma mater мыслительные категории, произведенные ими самими. Названные обстоятельства делают возможным взглянуть в новом свете на работу с письменными источниками, создание которых связано с представителями университетского сообщества, особенно если форма и характер источника оставляли автору пространство для самовыражения. Осознание этой проблемы уже является первым шагом к её решению. Дальнейшие же шаги будут лежать в плоскости детального изучения социально-антропологически детерминированных ментальных конструкций представителей университетского сообщества Европы XVI – конца XVIII вв., результатом чего будет «снятие» иска жающей восприятие исторической реальности призмы.

Подведём итоги. Теоретическое обоснование, многоступенчатая программа дальнейших исследо ваний и ряд убедительных исторических примеров делают очевидным вывод о том, что изучение уни верситетского сообщества Европы XVI – конца XVIII вв. в социально-антропологическом ключе являет ся перспективным направлением современной историографии европейского университетского образо вания ранних этапов нового времени.

Коммин Филипп де Мемуары. – М., 1986. – С. 64.

Histoire de l’Art. Vol. IV. № 53. - ALPHA DIFFUSION. Paris, 1973 – P. 97.

3 Козлова, Н.Н. Социально-историческая антропология / Н.Н. Козлова. – М., 1998. – С. 39-40.

4 Бурдье, П. Университетская докса и творчество: против схоластических делений / П. Бурдье // Socio-Logos’96. – М.: Socio Logos, 1996. - С. 8-31. [Электронный ресурс] – Режим доступа: http://bourdieu.narod.ru/bourdieu/PBdoxa.htm [Дата обращения:

18 апреля 2002 г.].

5 Деперье, Б. Новые забавы и весёлые разговоры / Б. Деперье // Новые забавы и весёлые разговоры. Кимвал мира. – М., 1995. – С. 130.

6 Уваров, П.Ю. Университетская Франция 1539-1559 гг. (Опыт социальной истории) / П.Ю. Уваров // Одиссей. Человек в ис тории. 1994. – М., 1994. – С. 197.

7 Суворов, Н.С. Средневековые университеты / Н.С. Суворов. – М., 1898. – С. 234.

8 Бурдье, П. От правила к стратегиям / П. Бурдье // Начала. – М.: Socio-Logos, 1994. – С. 99-100.

ОСНОВНЫЕ НАПРАВЛЕНИЯ ПОЛИТИКИ РОССИИ В ОБЛАСТИ ОБРАЗОВАНИЯ В ПОСЛЕПЕТРОВСКУЮ ЭПОХУ: XVIII ВЕК Е.Ю. Смородникова старший преподаватель кафедры публичного права ИПУ ВГУЭС XVIII век занимает особое место в истории образования в России: именно в этом веке была созда на светская школа, сделана попытка организовать государственную систему народного образования, впервые были разработаны в теории и применены на практике основы светского обучения и воспита ния детей.

Следует согласиться с Д.И. Латышиной, которая, опираясь на комплекс исторических фактов и нормативных документов, опосредующих те или иные направления деятельности в области образова ния в России, предлагает выделить следующие этапы в развитии просвещения в XVIII веке (с позиции автора данной статьи базовым критерием для выделения соответствующих временных промежутков являются особенности осуществления политики в области образования, как негативного, так и пози тивного направления)1:

I период охватывает первую четверть XVIII в. (период так называемых «петровских» реформ) – время создания первых светских школ, дававших начальные практические знания, необходимые для реформ разных сторон жизни общества, создание Академии наук, университета и гимназий при ней (Санкт-Петербург).

II период (1730-е – 1765 гг.) – возникновение закрытых сословных дворянских учебных заведений, «вялотекущее» формирование системы дворянского образования на базе принципов, озвученных Пет ром I, и одновременно борьба М.В. Ломоносова за общенародное образование, создание Московского университета.

III период (1766-1782 гг.) – развитие просветительских педагогических идей, возрастающая роль Московского университета, осознание необходимости государственной системы народного образова ния, реформы учебных заведений.

IV период – школьная реформа 1782-1786 гг. – первая попытка создания государственной системы народного образования.

Несмотря на значительные сдвиги в области просвещения в первой четверти XVIII столетия, суще ствовавшее до Петра равенство образования, соединявшее духовно через обучение грамоте все со словия, было нарушено. Высшее сословие получило возможность приобретать образование в акаде миях и престижных профессиональных училищах, духовенство сумело укрепить и развить свои учеб ные заведения (епархиальные школы, духовные семинарии). В то же время низшие слои населения остались при старых школах и продолжали учиться у «мастеров грамоты» (у дьяконов и дьячков по ча сослову и псалтырю). Тем самым система образования в России продолжала требовать активного вмешательства государства через целенаправленное проведение разноплановых преобразований в образовательной сфере, обусловленных различными причинами.

Важным событием в просвещении России было учреждение при Петре в Петербурге Академии на ук в 1724 г. Ее задачей была не только забота о «размножении наук», но и подготовка ученых и образо ванных людей (при Академии предусматривалось иметь университет и гимназию). Гавриил Хромов в своей статье, посвященной истории Академии отмечает, что Петр успел самолично подправить устав Санкт-Петербургской академии, составленный лейб-медиком Блюментростом (он же – ее первый пре зидент), но реальная жизнь нового учреждения началась уже без Петра. В дальнейшем, вплоть до кон ца XVIII столетия, Петербургская академия оказалась фактически предоставленной самой себе. Сме нявшие друг друга верховные властители России не особенно интересовались науками, ограничиваясь – по заветам основателя Академии – ее финансированием и избегая вмешиваться в малопонятные и неинтересные им внутриакадемические дела2.

Как отмечает Сергей Шилов, Академия была создана властью как один из компонентов того госу дарственного устройства, которое должно было стать результатом модернизации России по европей скому образцу того времени3. Сам Петр не скрывал, что задумал основание Академии наук «для славы среди иностранцев». В проекте об учреждении Академии наук и художеств 1724 г. Петр отразил свои взгляды на задачи Академии и университета: «Университет есть собрание ученых людей, которые нау кам высоким, яко феологии и юриспруденции (прав искусству), медицины, философии, сиречь до како го состояния оные ныне дошли, младых людей обучают. Академия же есть собрание ученых и искус ных людей, которые не токмо сии науки в своем роде, в том градусе, в котором они ныне обретаются, знают, но и чрез новые инвенты (издания) оные совершить и умножить тщатся, а об учении протчих ни какого попечения не имеют.

Хотя Академия из тех же наук и тако из тех же членов состоит, из которых и универзитет, однакож де обои сии здания в иных государствах для множества ученых людей, из которых разные собрания сочинить можно, никакого сообщения между собою не имеют, дабы Академия, которая токмо о приве дении художеств и наук в лутчее состояние старается, учением в спекуляциях (розмышлениях) и рози сканиях своих, отчего как профессоры в универзитетах, так и студенты пользу имеют, помешательства не имела, а универзитет некоторыми остроумными розисканиями и спекуляциями от обучения не отве ден был, и тако младые люди оставлены были»4.

Таким образом, Петр видел Академию наук тем учреждением, которое будет заботиться о некой консолидации научных знаний, станет центром всей российской науки, а университет будет заниматься образовательной деятельностью, т.е. будет нести науку в народ. Но с первых же шагов, уже после смерти основателя, оказалось, что слушать лекции было некому.

Для исполнения Устава, требовавшего чтения лекций, профессора, выписанные из Германии, от туда же выписали себе восемь студентов (на 17 профессоров)5. Власть всеми силами старалась опти мизировать обстановку, но тщетно, и в впоследствии лекции прекратились. Несколько удачнее нача лась деятельность гимназии, но к 1730 г. (гимназия открыла свои двери в 1726 г.) количество учеников катастрофически упало. Государству пришлось и здесь принять искусственные меры: к 1729 г. в гимна зию начали вербовать детей солдат, мастеровых, даже крепостных, но скоро дети среднего сословия стали единственными учениками академической гимназии, т.к. в 1730 г. были открыты шляхетские ка детские корпуса: Морской и Сухопутный (1732), и дворянских детей стали отдавать туда. В 1730-х гг.

дворянство предъявило властям требование отменить установленный Петром I порядок военной служ бы: разрешить дворянским юношам поступать на военную службу в офицерском чине, минуя тяжелую солдатскую школу, которая казалась им унизительной. В связи с таким требованием возникла необхо димость обучения детей военному делу с малых лет.

Ученики гимназии обыкновенно ограничивались прохождением низших классов, и университет все таки оставался почти без слушателей. Надо отдать должное – власть не сдавалась. Стали учреждать ся стипендии для гимназистов и общежития для казеннокоштных студентов, набранных притом не из гимназий, а из семинарий6.

В 1753 г. лекции в Академическом университете прекратились снова. И, казалось бы, что идея соз дания реально функционирующего университета так и останется только идеей, но правительство за мысел создания такого образовательного учреждения не только не оставило, но и реализовало. Не удачные попытки устроить общеобразовательные учебные заведения в Петербурге побудили власть сделать такой же опыт в Москве, ввиду существовавшей там потребности в образовании, о которой свидетельствовало великое число домашних учителей в домах помещиков.

Подводя итог вышесказанному, необходимо отметить, что в период после смерти Петра I и до царствования Елизаветы Петровны образовательная политика государством (комплексно и продумано) фактически не осуществлялась. В.О. Ключевский охарактеризовал деятельность людей, побывавших на российском престоле в пору дворцовых интриг, следующим образом и был аб солютно прав: «Дело Петра эти люди не имели ни сил, ни охоты ни продолжать, ни разрушить»7. Пре образования были направлены исключительно на удовлетворение интересов дворянства, и о необхо димости таких преобразований в общероссийском масштабе говорить не приходилось. Действия вла сти представляли собой, скорее, политическую акцию для укрепления собственного авторитета среди дворянского сословия. При этом духовная школа оказалась и ранее, и в данный период устойчивее, чем светская, вероятно, потому, что необходимость подготовки кандидатов на священнический сан признавали люди всех направлений, не исключая противников реформаторской деятельности Петра и его последователей. Почти не сокращаясь в количестве, полсотни епархиальных школ дожили до того времени, когда началось превращение их в семинарии (т.е. церковь все так же настойчиво продолжала вмешиваться в образовательную политику государства).

Тем не менее, можно предположить, что именно Академия, расцвет и падение которой происходи ли в указанный период, подготовила условия для создания в России нового вида учебного заведения – Московского университета. Как гласит история, его учреждение стало возможным благодаря деятель ности выдающегося ученого-энциклопедиста, первого русского академика Михаила Васильевича Ломо носова, который неоднократно ставил вопрос об открытии университета в Москве. Его предложения, сформулированные в письме к И.И. Шувалову, фавориту императрицы Елизаветы Петровны, покрови тельствовавшему развитию русской науки и культуры, легли в основу проекта Московского университе та (проект Университета является частью нескольких проектов государственных реформ в области об разования 1750-1760 гг., представленных на рассмотрение правительства Елизаветы Петровны)8.

После ознакомления с представленным И.И. Шуваловым проектом нового учебного заведения Елизавета Петровна подписала 12 (25 по новому стилю) января 1755 г. (в День св. Татьяны по право славному церковному календарю) Указ об основании Московского университета9. В данном документе Елизавета подчеркивала, что планирует продолжать дело своего отца. Всякое добро происходит от просвещенного разума, отмечает она, а, следовательно, учреждение университета необходимо для всеобщего блага. Елизавета понимала, что наука и знание превозносят государство над другими, бо лее «темными» в этом отношении странами.

При Московском университете также были учреждены две гимназии: одна – для дворян, другая – для разночинцев. Соответственно этому двоякому составу учащихся университет должен был удовле творять сразу двум целям, которым в Петербурге служили два разных типа учебных заведений: Шля хетский корпус и Академический корпус. Гимназист, становясь студентом, получал шпагу и с ней дво рянское достоинство;

оканчивая университет, студент выходил из него с обер-офицерским чином.

Московский университет выделялся демократическим составом студентов и профессоров, что по ощрялось властью и во многом определило широкое распространение среди учащихся и преподавате лей передовых научных и общественных идей. Уже в преамбуле указа об учреждении университета в Москве отмечалось, что он создан «для генерального обучения разночинцев». В университет могли по ступать выходцы из различных сословий, за исключением крепостных крестьян. М.В. Ломоносов, раз рабатывая предложения относительно открытия Университета, указал на пример западноевропейских университетов, где было покончено с принципом сословности: «В университете тот студент почтеннее, кто больше научился;

а чей он сын, в том нет нужды» (данный принцип являлся основополагающим при проведении Екатериной образовательной политики). За вторую половину XVIII в. из 26 русских профессоров, которые вели преподавание, только трое были из дворян. Разночинцы составляли в XVIII в. и большинство учащихся. Наиболее способных студентов для продолжения образования посы лали в зарубежные университеты, укрепляя контакты и связи с мировой наукой10.

Главной целью политики времен Елизаветы в области просвещения являлось создание и постановка Московского университета во главу системы гимназий и начальных школ. Таким образом, Елизавета, унаследовав энергию своего великого родителя и имея «реформаторские» задат ки, направила ее в нужное русло, предоставив достаточно широкие возможности в получении образо вания выходцам из различных сословий, четко понимая, что только образованный народ, успешно раз вивающееся научное знание могут поставить Россию в один ряд с высокоразвитыми во всех направле ниях странами того исторического периода.

Тем не менее, важной и весьма болезненной для России проблема образования осталась и к се редине 60-х годов XVIII столетия, так как русская мощь, военно-политическая, территориальная и эко номическая, не были подкреплены интеллектуальным потенциалом населения. Это хорошо понимали И.И. Шувалов, М.В. Ломоносов, Елизавета, и, естественно, Екатерина II. Последняя была первона чально готова поддержать дальнейшее развитие плана учебных преобразований, в центре которого стоял Московский университет, так как на тот момент в сфере культурного просвещения государствен ная политика уже выступает решающим фактором. Вопросы образования нации волнуют Екатерину уже в первых лет ее правления: ею проявляется интерес, по крайней мере, в первой половине своего царствования, к вопросам воспитания и мечта посредством школы «создать новую породу людей»

(создание закрытых учебных заведений). Так, при ней основано при Смольном монастыре в 1764 г.

первое в России женское среднее общеобразовательное учебное заведение закрытого типа с двумя отделениями: одно – для благородных девиц, другое – для мещанок (Смольный институт благородных девиц). Этим и было положено начало женского образования в России, причем Россия в этом отноше нии опередила страны Западной Европы.

Вовсе не случайно базовые направления государственной политики в области образования того исторического периода подтверждаются формализацией и отражением в значительном количестве дошедших до нас нормативных источников11.

Но вскоре, в силу объективных факторов, вопрос о научных и средних школах был отделен от во проса о реформе самого университета и встал на повестку дня только в начале 1780-х гг. при попытке Екатерины II развить просвещение для народа. Система народного образования была заимствована из Австрии, а воплощать ее был приглашен в Россию в 1782 г. Янкович Ф.И, который перевел на рус ский язык разные уставы и инструкции учителям, а также перевел, переделал и издал многие учебники.

Как повествуют источники того времени, Екатерина II представила комиссии на обсуждение вопрос «об устройстве общественного образования, причем в виде предложения, указывалось на учреждение трех родов учебных заведений в России – низших, средних и высших, т.е. начальных школ, гимназий и университетов»12. Также предлагалось учредить высшее учебное ведомство, состоящее из девяти членов, которым должно принадлежать «высшее заведование всеми без исключения учебными заве дениями в Империи и главный контроль над ними;

сами же члены этого «правительства» должны были состоять в непосредственном подчинении государю, которому исключительно и должны были давать отчет о своих действиях»13.

В том же источнике отмечается, что «училищная» комиссия важность центрального управления не осознала и решила подчинить училища правительствующему Сенату, что было, безусловно, большой ошибкой, т.к. Сенат явно обделял образовательную сферу своим вниманием, и как результат – неэф фективность реформы.



Pages:     | 1 || 3 | 4 |   ...   | 5 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.