авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 |   ...   | 2 | 3 || 5 |

«ВЕСТНИК МОРСКОГО ГОСУДАРСТВЕННОГО УНИВЕРСИТЕТА Серия ОБЩЕСТВОВЕДЧЕСКИЕ НАУКИ Вып. ХХ/2009 УДК 3 (05) Вестник Морского государственного ...»

-- [ Страница 4 ] --

В послевоенные годы тематика работ расширилась, существенно больший круг источников был введён в научный оборот. Советские историки, опираясь на ленинскую концепцию развития капитализ ма «вширь» и «вглубь», рассматривали переселенческую политику российского правительства, подчас излишне политизируя проблему18. Подчёркивался классовый характер переселенческой политики, цели которой до начала XX в. всецело определялись интересами помещичьих кругов19. Осуществление сто лыпинской аграрной реформы также оценивалось негативно – как попытка, в условиях обострившейся политической обстановки, выбросить в огромном количестве бедноту на необжитые пространства Дальнего Востока, без должного учёта интересов переселенцев и внимания к их обустройству на новом месте. Даже в тех работах, где признавалась положительная роль колонизации региона, отмечались успехи в его заселении, организация переселения, влияние административного аппарата на жизненные условия переселенцев получали отрицательную оценку20. Исследователи приходили к весьма спорно му выводу о крахе переселенческой политики как составной части аграрной реформы, исходя из того факта, что правительству не удалось снять остроту аграрного вопроса в центральных районах страны.

Оценивая написанные в 50 – 60-е гг. работы, нужно отметить, что в методологическом отношении это был шаг вперед, поскольку данные исследования полнее отразили марксистскую теоретическую базу, оформив один из научных подходов к изучению колонизации Дальнего Востока21.

Проблема переселенческой политики правительства в период столыпинской аграрной реформы продолжала интересовать историков и в следующий период развития исследований22. Однако, вопро сам управления колонизацией должное внимание не уделялось. На этом этапе появились крупные обобщающие работы, в которых были вскрыты социально-экономические предпосылки аграрного пе реселения на Дальний Восток;

изучалось его влияние на экономическое развитие края, а оценка пере селенческой политики правительства по-прежнему давалась с классовых позиций23. В частности, в «Истории Дальнего Востока СССР» (1977 г.) утверждалось, что царизм сознательно сдерживал кресть янскую колонизацию в пореформенные десятилетия, опасаясь за положение помещичьих кругов в ев ропейской части страны24. Авторами не осталась незамеченной активизация переселения на Дальний Восток в конце XIX в., которая объяснялась потребностями растущей капиталистической экономики и более активной внешней политикой России в АТР. По-прежнему с классовых позиций, довольно кате горично, характеризовалась местная администрация: «Военно-полицейский аппарат, созданный на Дальнем Востоке, обеспечивал интересы царизма и буржуазно-помещичьего государства на самой от даленной окраине Российской империи»25. Неубедительными выглядят и попытки объяснить достиже ния культурного строительства на Дальнем Востоке лишь усилиями прогрессивных общественных дея телей, якобы не получавших помощи и содействия властей26.

Авторы работ, написанных во второй половине 80-х гг., в соответствии с духом перемен в общест венно-политической жизни страны вопросы колонизации Дальнего Востока рассматривали более объ ективно. Можно выделить статьи Л.И. Галлямовой, Н. А. Троицкой, М. А. Ковальчука, включенные в сборник «Хозяйственное освоение русского Дальнего Востока в эпоху капитализма»27. Тем не менее, даже в это переломное время отечественным исследователям не удалось подняться над жёсткой схе мой марксистско-ленинской концепции капиталистического развития России.

Наиболее значимым достижением в области изучения колонизации Дальнего Востока, относящим ся к данному времени, следует признать фундаментальный труд сотрудников Института истории, ар хеологии и этнографии ДВО АН СССР – «Историю Дальнего Востока СССР». Проблеме колонизации Дальнего Востока во второй половине XIX в. было уделено особое внимание28. В духе ленинских оце нок самодержавной России авторы смогли разглядеть лишь те действия дальневосточных властей, что способствовали «…разгулу хищничества, взяточничества, произвола, беззакония». Всесильный адми нистративный аппарат, возглавляемый генерал-губернатором, неэффективно управлял дальневосточ ной окраиной, опирался на многочисленные армейские части, высокая концентрация которых в При амурском военном округе объяснялась необходимостью подавлять возникающие среди населения волнения29. Говоря о колонизации края, авторы «Истории Дальнего Востока СССР» ограничивались констатацией фактов доставки из Европейской России и Сибири больших масс людей, выделения су щественных казённых средств на переселение и водворение новоселов, и избегали при этом оценоч ных суждений. Последние появлялись лишь в отношении очевидных промахов царской политики, как, например, в случае с так называемой штрафной колонизацией Сахалина30.

Достижениями советского периода в общей традиции исследования проблемы управления колони зацией являются научная концептуализация колонизационного процесса и формулирование тематиче ских направлений, по которым исследовательский процесс развивается до сих пор.

Современный этап историографии характеризуется поиском новых научных подходов, стремлени ем создать объективную картину прошлого, освободившись от былых идеологических штампов. Если в советский период собственно административному аппарату царской России, его способностям выпол нять свою основную функцию внимания почти не уделялось, то в постсоветское время историки значи тельно больше внимания посвящают именно этой теме. В последние полтора десятка лет существенно возросло количество региональных конференций, семинаров, круглых столов, посвящённых колониза ции Дальнего Востока. Интересующий нас аспект вызывает всё больший интерес у исследователей31.

Наряду с возросшим количеством публикаций в различных сборниках, появились диссертации и моно графии, отражающие проблему управления колонизацией Дальнего Востока32.

Одним из наиболее динамично развивающихся тематических направлений исследований в русле проблемы управления колонизацией являются разработки идеологии русского присутствия на Дальнем Востоке, планов и целей русского правительства в данном регионе. В этом направлении ведут работу А.В. Ремнёв, Л.В. Шепотько, И.П. Шиндялова и др.33 Новации в области исследований идеологии и це лей русской колонизации Дальнего Востока состоят в отказе от акцента на антинародном империали стическом характере политики России, в расширении тематических и концептуальных горизонтов ана лиза внутренней и внешней политики России на Дальнем Востоке. Как средство интерпретации идео логии и практики русской политики на крайнем Востоке используются теоретические положения Ф. Броделя и Ш. Эйзенштата;

один из самых интересных подходов связывает мотивы политики с про блемой осмысления и организации имперского пространства34.

Самостоятельным объектом рассмотрения является нормативная основа колонизации, представ ленная разнообразными законами о переселении на Дальневосточные земли, развитию этого сюжета посвящены работы О. А. Васильченко, М. А. Ковальчука, А. М. Булавко, Ю. В. Аргудяевой, Ю. Н. Осипова35. Внимание авторов сосредоточено на раскрытии и толковании положений отдельных законов и характеристике законодательной политики центра в целом. Постановка задач и результаты исследований по указанной проблеме остаются в рамках подходов советского времени, идя несколько дальше в разработке частных аспектов, связанных, например, с тенденциями развития частного зем левладения в мещанской и крестьянской среде на фоне либеральной политики столыпинского време ни36.

В постсоветское время активно идёт процесс переосмысления административного опыта России на Дальнем Востоке, переоценка роли государственных институтов и органов самоуправления, пред ставленная работами А.В. Умрихина, Ю.Н. Поповичевой, Г.Я. Тригуба и др.37 Оценивая специфику сис темы управления регионом, указанные авторы отмечают многофакторность её возникновения, не свя зывая, как это было в советское время, преимущественно с характером социально-политического строя Российской империи. Критически оценивая административную практику, сложившуюся на Дальнем Востоке, Ю.Н. Поповичева отмечает инициативу Приамурского генерал-губернатора А.Н. Корфа по преобразованию административного аппарата, высоко оценивает высказанную Корфом идею привле чения к управлению колонизуемым краем (через особый совещательный орган) экспертного сообщест ва – инженеров, предпринимателей, врачей, независимых по службе от местных губернаторов чинов ников – главу казённой палаты, прокурора и пр.;

такой опыт представлял тогда интерес не только в дальневосточном, но и во всероссийском масштабе38. Не менее актуальным видится изучение роли общественных организаций в процессе административного освоения дальневосточных территорий, со действовавших «выполнению государственных задач освоения и заселения региона»39.

Обзоры опыта управления переселением и аграрным развитием содержат работы Ю.В. Аргудяевой, Ю.Н. Осипова, Т.Я. Иконниковой, З.И. Сидоркиной и др.40 Оценку правительственных мер по заселению дальневосточной территории содержит публикация И. В. Островского: до начала XX в. правительственная политика переселений на Дальний Восток отличалась противоречивостью и не последовательностью из-за отсутствия или неясности целей, поэтому в осуществлении переселений присутствовал элемент импровизации. Такая политика не могла отличаться высокой эффективностью.

В начале XX в., в условиях аграрной реформы отношение правительства к колонизационному вопросу изменилось – действия властей стали приобретать системный характер, подчиняя переселение реше нию политических задач государства и переведя заявления о необходимости ускорения развития ре гиона в область практических дел41.

Значимый сюжет историографии по проблеме управления колонизацией, связанный с управлени ем развития промышленности и транспорта, раскрывается в работах А.Г. Мандрика, М.А. Ковальчука, Л.И. Галлямовой и др.42 По мнению данных авторов, правительственная политика управления разме щением важнейших предприятий на территории Дальнего Востока имела малозначимый для региона характер, или вовсе отсутствовала в силу таких причин, как удаленность региона от центральной части России, отсутствие транспортных путей, внутри- и внешнеполитические проблемы. Отсутствие средств связи (транспорт, количество и качество дорог) затрудняло не только общий процесс освоения, но и собственно ход становления и размещения промышленных производств.

Современный этап изучения проблемы управления колонизацией Русского Дальнего Востока в до революционное время характеризуется в первую очередь ростом количества публикаций и разнообра зием исследовательских подходов. Отход от исторического материализма как единственно верной на учной методологии позволил использовать концептуальный потенциал дореволюционной и зарубежной мысли, что позитивно сказалось на разработке многих аспектов колонизации. В отличие от предшест вующих историографических эпох, современные историки уделяют проблеме управления колонизаци ей гораздо больше внимания. Тем не менее, до сих пор это тематическое направление нельзя назвать полностью самостоятельным: декларируя государственный характер колонизации, современная ис следовательская традиция делает акцент на роли государства в этом процессе, ставя, таким образом, политику и управленческую деятельность в подчинённое положение к руководимому ими явлению.

Таким образом, в силу всеобщего признания определяющей роли государства в колонизации Дальнего Востока, фактические данные и обобщения по проблеме управления колонизацией содер жатся в большинстве работ по истории дореволюционного периода. Тем не менее, можно отметить не достаточную проблематизированность данного аспекта колонизации, а значит – недостаточно глубокую проработку сюжета государственного управления дореволюционной колонизации русского Дальнего Востока.

1 Статья подготовлена в рамках аналитической ведомственной целевой программы Рособразования «Развитие научного потенциала высшей школы», проект №2.1.3/6074.

2 Унтербергер П. Ф. Приморская область. 1856 – 1898 гг. – СПб.: б. и., 1900;

Унтербергер П. Ф. Приамурский край в 1906 – 1910 гг. / Запис ки Русского географического общества по отделению статистики. Т. 13. – СПб.: б. и., 1912. Субботич Д. И. Амурская дорога и наша поли тика на Дальнем Востоке. – СПб.: б. и., 1908;

Панов В. А. Дальневосточное положение (очерки Приамурья). – Владивосток: б. и., 1912;

Меркулов С. Д. Вопросы колонизации Приамурского края русским населением. – СПб.: б. и., 1911;

Русское дело на Дальнем Востоке.

Доклад С. Д. Меркулова Его Императорскому Высочеству Великому Князю Александру Михайловичу. – СПб.: б. и., 1912.

3 Русское дело на Дальнем Востоке. С. 33.

4 Ядринцев Р. М. Сибирь как колония в географическом, этнографическом и историческом отношении. – СПб.: издание И.М. Сибирякова, 1892;

Буссе Ф. Ф. Переселение крестьян морем в Южно-Уссурийский край в 1883 – 1893 гг. – СПб.: б. и., 1896;

Кауфман А. А. Материалы по вопросу о колонизационной вместимости Приамурского края. – СПб.: б. и., 1901;

Слюнин Н. В. Современное положение нашего Даль него Востока. – СПб.: б. и., 1908;

Сильницкий А. П. Культурное влияние Уссурийской железной дороги на Южно-Уссурийский край. – Хаба ровск: б. и., 1901;

Скалозубов Н. Л. Мнимая аграрная помощь переселенцам. // Сибирские вопросы. – 1907. – №17. С. 10 – 20;

Голова чев П. Россия на Дальнем Востоке. – СПб.: Издание Е. Д. Кусковой, 1904;

Сибирское переселение (Дальний Восток). Переселение в Амурскую область и Уссурийский край. — Хабаровск: Газета «Свободное слово», 1906.

5 Слюнин Н. В. Современное положение нашего Дальнего Востока. С. 196, 173.

6 Скалозубов Н. Л. Мнимая аграрная помощь переселенцам. С. 12.

7 Кауфман А. А. Переселение и колонизация. – СПб.: издание журнала «Общественная польза», 1905. С. 11.

8 Там же. С. 11, 40.

9 Приамурье. Цифры. Факты. Наблюдения. Приложение к отчету общеземской организации за 1908 год / Предисл. Г. Львова. – М.: б. и., 1909. С. 165 – 167.

10 Там же. С. 168.

11 См. например: там же. С. 846 – 848.

12 Труды командированной по высочайшему повелению Амурской экспедиции. Вып. VIII. Материалы о положении и нуждах торговли и промышленности на Дальнем Востоке / Сост. А. Н. Митинский. – СПб.: б. и., 1911;

Труды командированной по высочайшему повелению Амурской экспедиции. Вып. XII. Общий отчет дорожного отряда. Т. 1. Водные пути / Сост. П. П. Чубинский. – СПб.: б. и., 1913.

13 Лежнин П. Д. Богатства Приамурья и Забайкалья. – Чита: б.и., 1922;

Денисов Н. К вопросу восстановления и постройки гужевых дорог ДВК // Производительные силы Дальнего Востока. – Вып. 7. Транспорт и строительство. – Хабаровск – Владивосток: Книжное дело, 1927.

С. 9 – 16;

Чебышев П. П. Состояние и использование водных путей Амурского бассейна // Там же. С. 43 – 70;

Целищев М. И. Экономиче ские очерки Дальнего Востока. – Владивосток: Книжное дело, 1925;

Хорынский В. С. Амурский водный транспорт // Экономическая жизнь Дальнего Востока. – 1924. – №5. С. 70 – 76;

Кобозев П. А. Колонизация Дальнего Востока // Тр. колонизац. науч.-исслед. ин-та. Т. 1. – М., 1924. С. 213 – 268;

Ярмош А. М. Факторы, определяющие характер и размер переселенческого хозяйства // Производительные силы Дальнего Востока. Вып. 5. Человек. — Хабаровск — Владивосток: Книжное Дело, 1927. С. 44 — 54;

Дербер П. Я. Шер М. Л. Очерки хозяй ственной жизни Дальнего Востока. – М. – Л.: Гослитиздат, 1927.

14 Лежнин П. Д. Богатства Приамурья и Забайкалья. С. 18;

Матвеев З. Н. История Дальневосточного края. – Владивосток: Владив. отд.

ГосРГО, 1929. С. 372.

15 Кобозев П. А. Колонизация Дальнего Востока. С. 13, 220.

16 Чарнецкий Л. Методы и итоги прошлой колонизации Приморья и ближайшие колонизационные мероприятия в будущем // Советское Приморье. – 1925. – №3. С. 10 – 12;

Георгиевский А. П. Русские на Дальнем Востоке. Заселение Дальнего Востока. Говоры. Творчество.

Вып. 1. Заселение русскими Дальнего Востока, их современное распределение (в связи с говорами) // Труды Дальневосточного Государ ственного университета. Серия III. №3. – Владивосток: ДГУ, 1926. С. 16;

Георгиевский А. П. Расселение русских на Дальнем Востоке // Производительные силы Дальнего Востока. Вып. 5. Человек. — Хабаровск — Владивосток: Книжное дело, 1927. С. 55 — 58.

17 Ср.: Матвеев З. Н. Историографический и библиографический обзор состояния исторической науки в ДВК за 1922 – 1932 гг. // Вестник Дальневосточного отделения Академии наук СССР. – 1932. – №1 – 2. С. 43 – 46;

Советское Приморье. Сборник. – Владивосток: Дальгиз, 1940.

18 Кольцова Н. К. Переселение крестьян в Уссурийский край накануне первой русской революции // Из истории революционного движения на Дальнем Востоке в годы первой русской революции. – Владивосток: Приморское книжное издательство, 1956. С. 127 – 147.;

Ефименко Н. Г., Глущенко И. И., Крушанов А. И. Приморский край. – Владивосток, 1958.

19 Рябов Н. И., Штейн М. Г. Очерки истории русского Дальнего Востока. XVII – начало ХХ века. – Хабаровск: Хабаровск. кн. изд-во, 1958. C.

114, 126.

20 Белявская Л. Б. Из истории освоения целинных земель в период столыпинской аграрной реформы // Доклады второй научной конфе ренции кафедр общественных наук. – Томск: Изд-во Томск. Ун-та, 1959. C. 16 – 18.

21 Кабанов П. И. Начало заселения и хозяйственного освоения Приамурья (1855 – 1861 гг.) // Уч. зап. Моск. обл. пед. ин-та. Т. 59. Вып. 4. – М.: ИЗД-ВО, 1958. C. 113 – 146;

Шергилова К. Ф. Начало заселения Дальнего Востока в конце 50-х и начале 60-х гг. XIX в. // Ученые запис ки Хабаровского государственного педагогического института. Т. 1. — Хабаровск: Изд-во ХГПИ, 1956. С. 17 — 34;

Уродков С. А. Пересе ление крестьян в Южно-Уссурийский край в 1883 – 1893 гг. // Уч. зап. ЛГУ. Серия ист. наук. Вып. 32. №270. – Л.: Изд-во ЛГУ, 1959. C. 56 – 74.

22 Крушанов А. И. Борьба за власть советов на Дальнем Востоке и в Забайкалье. – Владивосток: Дальневосточное книжное издательство, 1961;

Крушанов А. И. Октябрь на Дальнем Востоке. Ч. 1. Русский Дальний Восток в период империализма (1908 – март 1917 г.) – Влади восток: Дальневосточное книжное издательство, 1968;

Кабузан В. М. Как заселялся Дальний Восток (вторая половина XVII – начало ХХ вв.). – Хабаровск: Хабаровское кн. изд-во, 1973;

Осипов Ю. Н. Столыпинское землеустройство в Приморье // Труды ДВФ СО АН СССР. Сер. ист. – Т. 7. – Владивосток: ДВФ СО АН СССР, 1967. C. 82 – 86.

23 История Сибири. С древнейших времен до наших дней. Т. 3. Сибирь в эпоху капитализма. – Л.: Наука, 1968;

Скляров Л. Ф. Переселе ние и землеустройство в Сибири в годы столыпинской аграрной реформы. – Л.: Наука, 1962;

История Дальнего Востока СССР. Кн. 5. Рус ский Дальний Восток и Забайкалье в эпоху капиталистического развития России (1860 – февраль 1917 г.). – Владивосток, 1977.

24 История Дальнего Востока СССР. Кн. 5. С. 39 – 40.

25 Там же. С. 37.

26 Там же. С. 172.

27 Осипов Ю. Н. Колонизационно-переселенческая политика царизма на Дальнем Востоке в эпоху капитализма. Историография пробле мы // Проблемы истории Дальнего Востока СССР (XVII – XX вв.) в отечественной литературе: Материалы XIII дальневосточной научной конференции по проблемам отечественной и зарубежной историографии. – Владивосток: ДВНЦ АН СССР, 1986. С. 172 – 181;

Оси пов Ю. Н. Переселенческое движение на Дальний Восток во второй половине XIX в. // Социально-экономическое развитие дальневосточ ной деревни (дореволюционный период). – Владивосток: ДВНЦ АН СССР, 1982. С. 38 – 50;

Осипов Ю. Н. Социально-экономическое раз витие дальневосточной деревни во второй половине XIX в. Диссертация на соискание ученой степени кандидата исторических наук. – Владивосток: б. и., 1982;

Якименко Н. А. Переселение крестьян на Дальний Восток в конце XIX – начале ХХ в. (на примере выходцев с Ук раины) // Хозяйственное освоение русского Дальнего Востока в эпоху капитализма. – Владивосток: ДВО АН СССР, 1989. С. 81 – 98;

Гал лямова Л. И. Промышленное освоение юга Дальнего Востока во второй половине XIX в. // Там же. С.23 – 36;

Галлямова Л. И., Ковальчук М. А. Транспортное освоение Дальнего Востока во второй половине XIX – начале XX в. // Там же. С. 110 – 122;

Троицкая Н. А. Участие буржуазии Европейской России в освоении Дальнего Востока в период домонополистического капитализма // Там же. С. 129 – 134.

28 История Дальнего Востока СССР в эпоху феодализма и капитализма (XVII в. – февраль 1917 г.). – М.: Наука, 1991. С. 231 – 239.

29 Там же. С. 230 – 231.

30 Там же. С. 237.

31 Осипов Ю. Н. Роль генерал-губернаторов Восточной Сибири и Приамурского края в заселении и освоении Дальнего Востока в период капитализма // Первые Муравьевские чтения, посвященные 190-летию со дня рождения Н. Н. Муравьева-Амурского и 115-летию При амурского генерал-губернаторства. – Владивосток: б. и., 1999. С. 31 – 33;

Волегов С. В. О развитии дорожной сети в Приамурье в начале XX в. // Исторический опыт освоения Дальнего Востока. – Благовещенск, 2000. – Вып. 3. С. 172 – 175;

Щербаков Ю. А. Вопросы транс портного освоения российского Дальнего Востока в конце XIX – начале XX в. // Там же. С. 168 – 171;

Алепко А. В. «Проамериканская» по литика Н. Н. Муравьева и вопрос освоения Приамурья в середине XIX в. // Там же. С. 7 – 11;

Васильева Н. А. Строительство Амурской железной дороги и ее градообразующая роль // Там же. С. 63 – 67;

Илларионов А. А. Проблема развития дальневосточных портов в на чале XX в. в планах и решениях правительства // Вестник Морского государственного университета. Обществоведческие науки. – Влади восток: Морск. гос. унт. им. адм. Г. И. Невельского, 2005. С. 7 – 14.

32 Умрихин А. В. Политико-административное устройство Дальнего Востока России во второй половине XIX – начале XX века: Дис. … канд. ист. наук. – Благовещенск: б. и, 1998;

Поповичева Ю. Н. Дальневосточное чиновничество во второй половине XIX в. Дисс.... канд.

ист. наук. – Владивосток: б. и., 2003 и др.

33 Зубков К. И. Геополитический фактор в истории освоения восточных регионов России // Исторический опыт освоения восточных рай онов России: Тез. докл. и сообщ. междунар. науч. конф. – Владивосток: ДВО РАН, 1993. – Кн. 2. С. 7 – 9;

Ремнев А. В. Россия Дальнего Востока: Имперская география власти XIX – начала ХХ вв. – Омск: Изд-во Омск. гос. ун-та, 2004;

Он же. Дальневосточный реванш Му равьёва-Амурского // Русские первопроходцы на Дальнем Востоке в XVII – XIX вв.: Историко-археологические исследования. – Т. 5. Ч. 2. – Владивосток: Дальнаука, 2007. С. 216 – 240;

Шепотько Л. В. Россия движется на Восток: идеология и геополитика // Вестник Морского го сударственного университета. Серия «Обществоведческие науки». – Владивосток: Морск. гос. унт. им. адм. Г. И. Невельского, 2006.

С. 46 – 53;

Шиндялова И. П. Переселенческая политика П. А. Столыпина и её роль в формировании населения Дальнего Востока // Исто рический опыт аграрных реформ в Сибири и на Дальнем Востоке. Материалы международной научно-практической конференции (Бла говещенск, 19 – 20 окт. 2006 г.). – Благовещенск: ДальГАУ, 2006. С. 7 – 11.

34 Ремнев А. В. Рассуждения по поводу имперско-региональных понятий [Электронный ресурс]. – URL:

http://mion.sgu.ru/empires/docs/remnevcourses.doc (дата обращения: 05.04.2009).

35 Васильченко О. А. Законодательное регулирование практики семейных переселений на Дальний Восток России (1860 – 1917 гг.) // Го сударство и право. – 2005. – №3. С. 83 – 89;

Ковальчук М. А. Правовое регулирование поземельных отношений на русском Дальнем Вос токе (1860 – 1917) // Социальные и гуманитарные науки на Дальнем Востоке. – 2004. – №2. С. 99 – 106;

Булавко А. М. Правовая деятель ность царской администрации по заселению дальневосточного края казаками и крестьянами (1860 – 1917 гг.) // Историческая наука и про блемы современного образования. Сб. науч. статей. – Хабаровск: Изд-во ХГПУ, 2004. С. 43 – 45;

Аргудяева Ю. В. Этническая и этнокуль турная история русских на юге Дальнего Востока России (вторая половина XIX – начало ХХ в.). Кн. 1. Крестьяне. – Владивосток: ДВО РАН, 2006;

Осипов Ю. Н. Крестьяне-старожилы Дальнего Востока России. 1855 – 1917. – Владивосток: Изд-во ВГУЭС, 2006.

36 Ковальчук М. А. Указ. соч. – С. 103 – 105.

37 Умрихин А. Российское Приамурье: проблемы и особенности управления краем на рубеже XIX – ХХ веков // Дальний Восток в контек сте мировой истории: от прошлого к будущему. Материалы Международной научной конференции, 18 – 20 июня 1996 г. – Владивосток:

б. и., 1997. С. 11 – 16;

Сергеев О. И., Лазарева С. И., Тригуб Г. Я. Местное самоуправление на Дальнем Востоке России во второй полови не XIX – начале ХХ в.: очерки истории. – Владивосток: Дальнаука, 2002;

Поповичева Ю. Н. Специфика управления на Дальнем Востоке России (1850 – 1870-е годы) // Дальний Восток России: основные аспекты исторического развития во второй половине XIX – начале ХХ века (Вторые Крушановские чтения, 2001). – Владивосток: Дальнаука. 2003. С. 35 – 38;

Лизогуб Г. В. Политика правительства как фактор закрепления и освоения территорий во второй половине XIX – начале ХХ вв. (на примере юга Дальнего Востока) // Вестник Морского го сударственного университета. Серия «Обществоведческие науки». – Владивосток: Морск. гос. ун-т им. адм. Г. И. Невельского, 2006.

С. 267 – 291;

Тригуб Г Я. Влияние региональных особенностей на формирование органов местного самоуправления на Дальнем Востоке России в последней трети XIX – начале ХХ вв. // Известия Российского Государственного историческго архива Дальнего Востока. Сб. на учных трудов. Том. Х. – Владивосток: РГИАДВ, 2007. С. 94 – 107.

38 Поповичева Ю. Н. А. Н. Корф и идея создания совещательного совета при военных губернаторах Приамурского края // Законодатель ные (представительные) органы власти в Приморском крае: история, современность тенденции развития. – Владивосток, 2000. – Ч. 2. С.

98 – 99.

39 Котляр Н. В. Самодержавие и общественные организации на Дальнем Востоке: история борьбы и сотрудничества // Русские первопро ходцы на Дальнем Востоке в XVII – XIX вв.: Историко-археологические исследования. – Т. 5. Ч. 2. – Владивосток: Дальнаука, 2007.

С. 331 – 343. С. 338.

40 Иконникова Т. Я. Особенности организации переселенческого движения на российский Дальний Восток в начале ХХ в. // Исторический опыт освоения восточных районов России. Вып. 3. – Владивосток: ИИАЭНДВ, 1993. С. 52 –54;

Сидоркина З. И. Мотивационная основа миграции на Дальний Восток в разные исторические периоды // Миграционные процессы в Восточной Азии: Междунар. науч. конф. – Владивосток: ДВО РАН, 1994. С. 33 – 34;

Она же. Демографические процессы и демографическая политика на Российском Дальнем Вос токе – Владивосток: Дальнаука, 1997;

Аргудяева Ю. В. Крестьянская семья у восточных славян на юге Дальнего Востока России (50-е го ды XIX в. – начало ХХ в.). – Москва: б. и., 1997;

Свидерская В. В. Исторические особенности формирования дальневосточного населения // Третьи Гродековские чтения: Материалы регион. науч.-практ. конф. «Дальний Восток России: исторический опыт и современные про блемы заселения и освоения территории». – Ч. 2. – Хабаровск: ДВГНБ, 2001. С. 22 – 28;

Осипов Ю. Н. Земельный вопрос на Дальнем Востоке России в период капитализма // Известия РГИА ДВ: Сборник трудов. Том VI. – Владивосток: РГИА ДВ, «Комсомолка ДВ», 2002.

С. 67 – 91;

Он же. Крестьяне-старожилы Дальнего Востока России. 1855 – 1917. – Владивосток: Изд-во ВГУЭС, 2006;

Федирко О. П. Коло низационная политика на Дальнем Востоке во второй половине XIX – начале ХХ вв. // Миграционные процессы на Дальнем Востоке (с древнейших времен до начала ХХ века): Мат. межд. науч. конф. (Благовещенск, 17 – 18 мая 2004 г.). – Благовещенск: Изд-во БГПУ, 2004.

С. 235 – 238;

Трубин В. Исторический опыт миграционной политики России в Дальневосточном регионе [Электронный документ] // Мигра ционная ситуация на Дальнем Востоке и политика России (Науч. доклады/Моск. Центр Карнеги;

Вып. 7). – М.: Моск. Центр Карнеги, 1996.

URL: http://www.carnegie.ru/ru/pubs/books/volume/ 36283.htm (дата обращения 18.03.2009).

41 Островский И. В. Эмиграционная политика российского правительства в азиатской России в конце XIX – начале XX в. // Миграционные процессы в Восточной Азии: Междунар. науч. конф. – Владивосток: ДВО РАН, 1994. С. 49 – 50.

42 Мандрик А. Т. История рыбной промышленности Российского Дальнего Востока (50-е гг. XVII — 20-е гг. XX в). – Владивосток: Дальнау ка, 1994;

Пак Б. Б. Строительство Амурской железнодорожной магистрали (1891 – 1916 гг.). – СПб. – Иркутск, 1995;

Кротова М. В. Из исто рии Добровольного флота // Российский флот на Тихом океане: история и современность: Мат-лы Тихоокеанской конф., посвящённой 300-летию Рос. флота. Вып. 3. Флот и общество: люди, события, факты. – Владивосток: Изд-во Дальневост. ун-та, 1996. С. 30 – 35;

Даль невосточная магистраль России. – Хабаровск, 1997;

Ковальчук М. А. История транспорта Дальнего Востока (вторая половина XIX в. – июнь 1941 г.). В 2-х кн. – Хабаровск, 1997;

Галлямова Л. И. Дальневосточные рабочие во второй половине XIX — начала XX века. – Вла дивосток: Дальнаука, 2000;

Бурилова В. С. История формирования территориально-промышленных структур Приморского края в сере дине XIX – начале ХХ века. – Владивосток: Дальнаука, 2003;

Мошков А.В. Промышленные узлы Дальнего Востока. – Владивосток: Даль наука, 2005.

ИЗУЧЕНИЕ ПРИРОДЫ ПРИАМУРСКОГО КРАЯ КАК ПРЕДПОСЫЛКА ФОРМИРОВАНИЯ ПРИРОДООХРАННОЙ ДЕЯТЕЛЬНОСТИ НА ЮГЕ ДАЛЬНЕГО ВОСТОКА ВО ВТОРОЙ ПОЛОВИНЕ XIX – НАЧАЛЕ XX ВВ.

С. Д. Пинчук старший преподаватель кафедры история и политологии ФСУ ИСППУ МГУ им. адм Г. И. Невельского Приамурским краем в XIX веке называли земли расположенные в бассейне дальневосточных рек Амур и Уссури, присоединенные к России по Айгуньскому 1858 г. и Пекинскому 1860 г. договорам. Пер вые сведения об этих землях были получены в XVII- XVIII веке казаками, промышленными, вольными русскими людьми, которые небольшими партиями совершали походы в Приамурье. Их манили «те са мые естественные богатства, которые издавна эксплуатировались русскими людьми и в Восточной Ев ропе, т. е. пушнина, а затем руды и уже в последнюю очередь плодородные земли расстилавшиеся на юге»[1].

Начало систематическому изучению этих земель было положено Амурской экспедицией под руко водством Г.И. Невельского (1849-1855 гг). За время работы экспедиции были проведены гидрографи ческие исследования побережья Дальнего Востока, доказана судоходность устья Амура, открыт глубо ководный пролив между о. Сахалин и материком, проведена топографическая съемка и составлена карта материкового побережья Татарского пролива, первая карта всего Амура и части о. Сахалин. Ис следования флоры и фауны Приамурского края, этнографические и метеорологические наблюдения, сделанные участниками Амурской экспедиции, обогатили научное знание и вызвали интерес Сибирско го отдела Русского географического общества, который организовал несколько экспедиций для изуче ния края в физико-географическом, геологическом, экономическом и этнографическом отношении. В 1855 г ученый биолог Р. Маак совершил плавание по Амуру, проведя географические и этнографиче ские исследования, метеорологические наблюдения, а К. Максимович исследовал верховья реки Уссу ри. В 1855-1856 гг. экспедиция Л. Шренка прошла по рекам Амур, Горюн, Уссури, Нор, побывала в за ливе Счастья и на о. Сахалин, провела там исследования по этнографии, зоологии, ботанике и гидро метеорологии Охотского и Японского морей. В 1856-1858 гг. топографическая экспедиция Ф. Усольцева прошла по левому берегу реки Амур. В 1857 г. военно-географическая экспедиция М. Венюкова дала первое научное описание внутренних районов Уссурийского края, пройдя по реке Уссури. В 1859 г. бы ло проведено несколько экспедиций с естественно научными целями: К Максимович прошел от реки Уссури до залива Св. Ольги, Р. Маак и А. Брылкин исследовали долину реки Уссури и оз. Ханка. Р. Ма ак высоко оценил приобретение этого края, в своей книге «Путешествие на Амур» он писал: «Утвердив российское владычество в странах, по которым протекает Амур, граф Муравьев-Амурский открыл для отечественной промышленности и торговли новое, обширное поле плодотворной деятельности. Стра ны эти представляют самые выгодные условия для колонизации: благорастворенный климат, удобство внутренних сообщений, водяных и сухопутных, почву весьма плодородную и, наконец, близость к цен тру управления Восточной Сибири»[2].

Эти исследования во многом определили внешнеполитические интересы российской империи на юге Дальнего Востока и способствовали присоединению Приамурского края к России.

Присоединенные территории поражали путешественников разнообразием природно климатических условий и природных богатств. Свое восхищение они выражали в художественных опи саниях своих путешествий. Наибольшую известность приобрело путешествие Н. Н. Пржевальского в Уссурийском крае 1867-1869 гг. Именно так он назвал свою книгу, изданную в 1870 г., в которой изло жил результаты двухлетнего изучения географических, климатических особенностей края, его животно го и растительного мира, а также хозяйственной деятельности населения. Н. Н. Пржевальского порази ли богатства этих земель. «Живи, где хочешь, паши, где знаешь, леса тоже вдоволь, рыбы и всякого зверя множество» приводит автор слова местного жителя-переселенца. В своем произведении он от метил также факты хищнического отношения к природным богатствам, например грибной промысел, в результате которого методически истреблялись прекрасные дубовые леса, поджоги леса для «удобст ва охоты на зверей». «Грустно видеть целые склоны гор оголенными и сплошь заваленными гниющими остатками прежних дубов»[3].

Экспедиции 60-х – 70-х гг. XIX в. исследовали край не только с общенаучными, но и практическими целями выясняя пригодности его для земледелия, количество леса для нужд переселенцев, каменного угля для парового флота, горнорудных запасов и других природных ресурсов.

Лесные массивы являлись одним их главных природных богатств Приамурского края, изучение их признавалось делом государственной важности. В 1858 году Сибирский комитет признал «полезным»

командировать в Амурскую и Приморскую области Восточной Сибири офицера корпуса лесничих А.Ф.

Будищева и трех топографов. Целью этой экспедиции было приведение «в известность лесов около берегов Восточного океана, на Амуре и его притоках» в соответствии с Уставом Лесным 1842 г., регу лировавшим порядок использования различных категорий лесных массивов. Свидетельством важности и ответственности этого поручения может служить тот факт, что чинам корпуса лесничих, выполнявших это поручение, было вдвое увеличено жалование и другие выплаты [4].

На основании результатов пятилетних исследований лесов на территории Приморья и Нижнего Амура, была составлена «Карта Приамурского и Приморского краев и побережья Японского моря», имевшая большое государственное значение. Описание этой карты дано в работе А. Ф. Будищева «Ле са Приамурского края». Благодаря деятельности этой экспедиции стало возможным формирование правовых основ системы лесопользования. В апреле 1863 года были высочайше утверждены «Прави ла о рубке леса и лесной промышленности в Приморской области Восточной Сибири». Они определя ли условия пользования лесами, устанавливали ответственность за нарушения и систему контроля за тем, чтобы «рубка леса производилась в одних дозволенных местах и чтобы лесные пространства не подвергались опустошению напольными огнями и поджогами»[5]. Согласно «Правилам…» военный гу бернатор имел право устанавливать плату за вырубленный лес, назначать лесного надзирателя из числа офицеров корпуса лесничих, определять число чинов лесной стражи и размер их содержании.

Его решения утверждал генерал-губернатор Восточной Сибири. В 1877 г. была учреждена должность лесного ревизора Приморской области при Главном управлении Восточной Сибири «для заведования лесами на казенных землях, смежных с Владивостоком, на полуострове Амурском и острове Русском, равно для ведения правильного, по соображению с местными условиями, лесного хозяйства в Примор ской области»[6]. С 1888 г. каждому лесничему, независимо от денежного содержания, отводился зе мельный надел в сто дес., объездчикам и лесникам в пятьдесят дес. из свободных государственных земель [7].

Государственный Совет в 1894 г своим постановлением, обязал генерал-губернатора Приморской области заботиться об отделении лучших лесов, особенно при судоходных и сплавных реках и объяв лении их заказными, в соответствии с Уставом Лесным. Для заведования казенными лесами были об разованы лесные отделения при областных правлениях[8]. В 1897 г. для управления природными бо гатствами края Государственный Совет счел необходимым учредить в г. Хабаровске Управление госу дарственными имуществами со штатом чиновников в тридцать семь человек [9].

Таким образом, было положено начало охране и регулированию потребления лесных ресурсов в Приамурском крае.

Российское государство было весьма заинтересовано в развитии горнозаводской промышленности Амурской и Приморской областей, правительством поощрялся поиск месторождений железной руды, каменного угля, золота. В этот период предпринимается ряд экспедиций для поиска горнорудных ме сторождений. В 1861 г геолог Ф. Б. Шмидт исследовал долину рек Амур и Уссури. В 1863-1864 гг. гор ный инженер И. Лопатин обнаружил месторождения каменного угля на реке Суйфун. Большое значе ние для развития края имели экспедиции инженеров Н. П. Аносова (1857-1860), И. В Баснина (1861 1863), И. Боголюбского (1870), которые обнаружили золотоносные месторождения, залежи каменного и бурого углей, полиметаллических руд, нефти. Разработка месторождений потребовала принятия зако нодательных актов, направленных на регулирование горнопромышленной деятельности в соответст вии с Горным Уставом. В 1881 г. Комитет министров утвердил положение о порядке допущения част ных лиц к разработке каменного угля на реке Сидими в Южно-Уссурийском крае Приморской области [10]. Защищая интересы российских предпринимателей в 1885 г. Государственный Совет принял реше ние о запрещении иностранцам «производства золотого и вообще горного промысла в Приморской об ласти»[11]. Однако через десять лет Комитет министров разрешил, в качестве исключения, «иностран ному обществу из французских и голландских капиталистов разрабатывать Свято-Макарьевское ме сторождение каменного угля на берегу Амурского залива», т.к. скорейшая разработка залежей камен ного угля близ Владивостока, у железной дороги, является «делом первостепенной важности»[12].

Социально-экономическое развитие региона требовало совершенствования управления Приамур ским краем и его природными ресурсами. С 1884 г. Амурская и Приморская области, Владивостокское военное губернаторство стали частью вновь учрежденного Приамурского генерал-губернаторства. Ге нерал-губернатор назначался императором, подчинялся непосредственно Министерству внутренних дел и обладал широкими полномочиями, в том числе и в сфере природопользования. Исключение со ставляли «дела горные и частных золотых промыслов», которые находились в ведении горного отде ления Главного управления Восточной Сибири. [13] В 1888 г. Государственный Совет утвердил прави ла местного заведования государственными имуществами, которые предусматривали увеличение шта та чиновников управления. В 1884 г. при генерал-губернаторе состояли горный инженер, лесничий, аг роном, а в 1888 г. государственными имуществами заведовали тринадцать человек: один лесной реви зор, пять лесничих первого разряда, шесть лесничих второго разряда и секретарь по лесной части при канцелярии генерал-губернатора [14]. Одновременно Государственный Совет предоставил Приамур скому генерал-губернатору право, устанавливать плату за добычу «естественных, за исключением зо лота, произведений на земельных и водных пространствах края, не состоящих в частном владении», а также определять денежные расходы «на изыскание и исследование естественных богатств края и на охранение последних»[15].

В 90-х гг. XIX века начался новый этап изучения Приамурского края, связанный со строительством Транссибирской магистрали. Экспедиции под руководством В. А. Обручева, Л. Ф. Бацевича, М. М. Ива нова, Д Л. Иванова проводили научные исследования на территории предполагаемого строительства железной дороги. С 1898 по 1913 гг. под руководством Геологического комитета Горного департамента работала Амурско-Приморская геологическая партия, целью которой было изучение разработок золо та. Были выявлены новые районы месторождений, проведена геологическая съемка, составлена гео логическая карта Амурско-Приморского района. Российские торгово-промышленные компании пользо вались поддержкой правительства. В 1896 г Уральско-Сибирскому золотопромышленному обществу было разрешено организовать самостоятельное золотодобывающее дело в Приморской области [16].

Высочайше утвержденный в этом же году Устав Общества Китайской Восточной железной дороги пре доставлял обществу право разрабатывать угольные копи и «другие предприятия рудные, промышлен ные и торговые», с разрешения китайского правительства [17].

Эти законодательные акты должны были обеспечить порядок использования основных природных ресурсов, защиту российских интересов в деле их освоения. Однако на эффективность их действия оказывали влияние политические и социально-экономические, культурные факторы развития общест ва. Длительное время российским законодательством не регулировались пушной и рыбный промыслы Приамурского края. Считалось, что запасы этих природных ресурсов в крае были огромны, а масштабы их использования незначительны. Только в 1898 г. в штате Управления государственных имуществ Приамурского генерал-губернаторства появились два чиновника заведующих рыбными промыслами.

Недостаточное внимание к промыслу морских животных привело к резкому сокращению популяции этих животных в конце XIX. В 1893 г. Государственный Совет принял решение о запрещении морского промысла котиков, промысел их на суше допускался «с дозволения правительства»[18]. Закон «Об охоте» принятый в 1892 г., не распространялся на территорию Восточной Сибири, где охота разреша лась всем, без ограничения времени и видов дичи. Это вело к уничтожению особо ценных пород жи вотных, тигров, пятнистых оленей, соболей и др.

В этих условиях большое значение имела природоохранная деятельность Общества изучения Амурского края и Приамурского отдела Русского Географического общества. Эти общественные орга низации объединяли людей, которые по долгу службы или по роду своих увлечений изучали уникаль ную природу Приамурского края и первыми осознали необходимость рационального ее использования и охраны. Среди них можно выделить В. К. Арсеньева, выдающегося исследователя Приамурского края. В своих научных и художественных произведениях он осуждал потребительское отношение к природным богатствам края, обратил внимание на мировое значение, необходимость их охраны и ра ционального использования. Он считал, что природоохранная деятельность это обязанность не только государства, местной администрации, но и всех жителей Приамурского края. В 1916 г. по инициативе Общества изучения Амурского края и Лесного общества, при поддержке генерал-губернатора При амурского края Н. Л. Гондатти был организован первый на Дальнем Востоке России заповедник «Кед ровая падь», для сохранения уникальной природы Приамурья.

Научные экспедиции, проводившиеся во второй половине XIX – начале XX вв. с целью изучения природы и природных ресурсов Приамурского края сыграли большую роль в формировании природо охранной деятельности государства, местной администрации и жителей края.

_ 1. Любавский М.К. Обзор истории русской колонизации с древнейших времен до ХХ в. М., 1996. с.438.

2. Р. Маак. Путешествие на Амур. СПб. 1859 г. предисловие 3. Пржевальский Н. Н. Путешествие в Уссурийском крае 1867-1869. Владивосток. 1990. с. 155-156.

4. ПСЗРИ II. Т. 33. № 33870.

5. ПСЗРИ II. Т. 38. № 6. ПСЗРИ II. Т. 52. № 56904.

7. ПСЗРИ III. Т. 8. № 8. ПСЗРИ III. Т. 14. № 9. ПСЗРИ III. Т. 17. № 14120.

10. ПСЗРИ III. Т. 1. № 325.

11. ПСЗРИ III. Т. 5. № 12. ПСЗРИ III. Т. 15. № 13. ПСЗРИ III. Т. 4. № 14. ПСЗРИ III. Т. 8. № 5208.

15. ПСЗРИ III. Т. 8. № 16. ПСЗРИ III. Т. 16. № 12676.

17. ПСЗРИ III. Т. 16. № 18. ПСЗРИ III. Т. 13. № 9709.

АКТУАЛЬНЫЕ УРОКИ РУССКО-ЯПОНСКОЙ ВОЙНЫ 1904-1905 ГГ.

Е.Б. Марин кан. ист. наук, доцент кафедры истории и политологии ФСУ ИСППУ МГУ им. адм. Г.И. Невельского Столетие, прошедшее со времени трагической войны между Россией и Японией, позволяет, как мы полагаем, не только увидеть её непосредственные итоги, но и осмыслить её в контексте российской ис тории XVIII-XX вв., извлечь некоторые важные уроки. Это тем более своевременно, что трудно пройти мимо ряда параллелей между современной Россией и Россией начала XX века. Как и на рубеже XIX XX вв. нынешняя Россия переживает непростой, переходный исторический период. Экономическое от ставание, нерешённые социальные конфликты, поиски своего места в мире, попытки военной рефор мы, неопределённость стратегии развития – вот общие черты. Внешняя политика России все так же претендует на великодержавный характер и ей так же не хватает разумности. Россия втягивается в не нужные конфликты и пренебрегает отношениями с важнейшими странами.

Столетие назад стратегия внешней политики России оказалась неудачной. Но приобретённый опыт ценен сегодня.

Размышляя об уроках русско-японской войны, мы оценивать наши выводы как точку зрения и сти мул к дискуссии. Попытаемся выделить несколько ключевых проблем.

1. Имперская стратегия и ответственность России. Практически не вызывает сомнений, что Россия несёт долю ответственности за конфликт с Японией. Царская великодержавная политика на Дальнем Востоке включала ряд угрожающих и провоцирующих акций. Так, в 1895 г. Россия с помощью Франции и Германии провела демонстрацию военного флота вблизи Японии и заставила Японию отка заться от части завоеваний по итогам японо-китайской войны 1894-1895 гг., не имевшей непосредст венного отношения к России. Япония посчитала Россию главной угрозой своим имперским амбициям и начала готовиться к войне с ней.1 Позиция России была продиктована не столько сочувствием к Китаю, сколько заботой о будущем своего продвижения на Востоке. И С. Ю. Витте и Николай II желали рас пространения влияния России на Дальнем Востоке.2 Ряд авторов отмечают грандиозные планы Нико лая II на Дальнем Востоке, увлечённость военно-бюрократических слоев России экспансией на Тихом океане. Важной вехой развития этой экспансии была аннексия Порт-Артура Россией в 1897 г. Затем, окку пировав Манчжурию после боксёрского восстания, Россия оставила там войска.4 Попытки приобрести концессии в Корее и обеспечить их военную защиту увенчали эту политику.

Таким образом, экспансия России на Тихом океане, столкнувшись с аналогичной политикой Япо нии, стала одной из причин конфликта между двумя странами.

2. Цена имперской политики. С того времени как Пётр I усилил Россию в экономическом и воен ном отношении, империя осуществляла активную экспансию и в течение 200 лет почти непрерывно на чинала войны или позволяла втянуть себя в них. Это увеличивало её, но оплачивалось огромными жертвами. Цвет нации приносился в жертву, как кровавая дань империи. Если Северная война стоила до 500 тыс. убитых и умерших, то война 1904-1905 гг. – 400 тыс. общих потерь.5 Имперская стратегия вела к территориальному расширению (порождавшему новые войны), но мешала нормальному разви тию страны – все ресурсы тратились на военные нужды.

3. Надлом имперской стратегии России. Поражение России обычно объясняют экономической и политической отсталостью. На наш взгляд, это не совсем верно. Россия была более развитой страной, чем Япония, с которой велась война. Российские генералы были не более неумелыми, чем в 1853- гг. Тяжёлые неудачи в течение полутора лет ещё не означали поражения, как и финансовые трудности.

Всё это было в начале Северной войны, Великой Отечественной, но страна преодолела трудности.

Помимо других факторов, решающим, возможно, оказался фактор раскола и внутреннего ослабления российского общества накануне и в годы войны. Теряя веру в правительство, российский народ отка зался приносить обычные жертвы.

Этот урок свидетельствует, что Россия может быть сильна только в условиях национального един ства и доверия народа к правительству. Война же в обратных условиях, особенно в период экономиче ского кризиса может иметь непоправимые последствия. Актуальность этого урока связана с тем, что искушение военных авантюр усиливается в периоды внутренних трудностей, когда правительство пы тается поднять свой авторитет в стране за счет внешних успехов.

4. Кланы и национальная политика. Без сомнения, национальная политика России на Дальнем Востоке сто лет назад оказалась под влиянием военно-бюрократических и военно-финансовых кланов или групп в окружении царя. В своих мемуарах Витте утверждает, что именно великий князь Александр Михайлович ввёл в окружение царя А. М. Безобразова, ставшего статс-секретарём.6 Формируется Вос точно-азиатская компания, с целью эксплуатации природных ресурсов Кореи и Манчжурии. А. М. Без образову, В. К. Плеве, адмиралу Абазе и другим участникам клана удалось заручиться поддержкой Ни колая II. В своих докладах 1902 г. Безобразов ратует за более активное продвижение военно экономических интересов России на Востоке.7 Приобретя лесные концессии на реке Ялуцзян, клика, влияя на царя, превратила свои интересы в политический фактор: Николай предписывает в 1902 г. ми нистру финансов открыть Безобразову кредит, давая финансовую и политическую поддержку. Клан на чинает влиять на принятие политических решений, правительственное совещание 26 марта 1903 г.

снимает политические ограничения деятельности концессионеров, надзор за компанией передавался члену клана Алексееву, ставшему наместником, была признана желательность включения Манчжурии в сферу влияния России, одобрена авантюристическая формула Безобразова «уступки всегда влекут за собой новые уступки».8 Финансово-бюрократическая группировка Безобразова оттеснила более здравомыслящего политика, С.Ю. Витте, и время для корректировки самоопасной политики России в 1902-1903 гг. было потеряно. Сюда же относятся попытки части военных и бюрократов отвлечь народ от внутренних трудностей, сплотив его для «маленькой победоносной войны». Расплачиваться за все эти ошибки должен был народ России.


Сегодня это служит уроком и предостережением от подчинения национальной политики эгоистич ным и сиюминутным интересам олигархических и военных кланов.

5. Недоброжелательность западных стран. Осознавая возможность войны с Японией, россий ская элита рассчитывала на нейтралитет западных стран или даже поддержку, как в 1895 г. Япония же искала сочувствия западных стран своей борьбе против России и очень скоро нашла его. Англия охот но подписала в 1902 г. договор с Японией, безусловно, направленный против России. Он обеспечил Японии финансирование военных расходов, помощь в усилении флота.9 США, в свою очередь, хотели бы преобладать в Китае, а, по мнению некоторых авторов, стремились к экономическому подчинению и Дальнего Востока России. США «переходят к прямому направлению Японии на Россию».10 Специали сты по военной истории отмечают решающее значение поддержки ведущими странами Запада Японии для начала войны.11 Во время войны Япония пользовалась западными займами, а Россия получила от каз (даже от Франции), что усугубило её положение.

В ряду событий российской истории мы видим, что западные страны обычно проводят антироссий скую политику. Не являются исключением случаи, когда одни западные страны используют Россию против других – заключают «союз с дьяволом» (антинаполеоновские коалиции, мировые войны). Если Россия полагается на Запад, то в критический момент она окажется в изоляции и под угрозой (1853 1856 гг., 1877-1878 гг., 1904-1905 гг., 1914-1918 гг.). Отчасти такая политика направлена на противодей ствие российской экспансии, но также и на сдерживание усиления России. Любое усиление России вы зовет недовольство западных держав. Этот опыт свидетельствует, что между Россией и западными странами вряд ли возможен долгосрочный союз. На этом направлении политика должна носить утили тарный характер.

6. Политическая мудрость и дальновидность. Русско-японская война стала возможна в резуль тате серии серьёзных ошибок, совершённых всеми сторонами дипломатического конфликта.

Ошибка России состояла в нежелание считаться с интересами других держав, переоценке своих сил и неверном определении приоритетов своей политики. Российская экспансия на Дальнем Востоке была поспешной и несвоевременной. Осложнение отношений с Японией привело к войне 1904-1905 гг., а та, в свою очередь, повлияла на дальнейшие конфликты. Потребуется еще много времени, чтобы из бавиться от последствий этого конфликта.

Страны Запада (США, Англия) сдержали амбиции России ценой усиления японского милитаризма.

Победа в двух войнах (1894-1895, 1904-1905 гг.) внушила Японии убеждение, что путь захватов ведёт её от успеха к успеху. Японский милитаризм быстро усиливался. Перл-Харбор и Сингапур, помимо прочего, были и ценой ошибок Запада в 1904-1905 гг.

Ошибка Японии была в переоценке своих сил и предпочтении военных методов решения конфлик та. Напав на Россию без объявления войны, она взяла всю ответственность на себя. Японские полити ки оказались недальновидны. Российско-японские отношения не закончились в 1905 г., Россия не пе рестала быть соседом Японии. Япония победила, так как России была слаба в 1905 г. Однако великая держава не простила оскорбления. Как более слабая сторона, Япония должна была заплатить по счёту с процентами в 1945 г. Процентами оказались Курильские острова, отторгнутые СССР. Действия Япо нии осложнили российско-японские отношения, породив взаимное недоверие и цепь дальнейших кон фликтов. Сегодня политики двух стран должны думать о долгосрочной перспективе, а не о сиюминут ной конъюнктуре.

7. Две незнакомые страны. Принимая ошибочные трагические решения на рубеже XIX-XX вв., Япония и Россия практически ничего не знали друг о друге, о культурном богатстве двух народов, эко номических и политических возможностях взаимодействия. Позднее накопился целый ряд взаимных обид и претензий. Сегодня уровень знаний друг о друге также оставляет желать лучшего. Предрассуд ки, вроде веры некоторых японцев, что русские едят голубых кошек и поэтому имеют голубые глаза, зачастую составляют весь багаж знаний друг о друге. Неизвестное, как известно, пугает. Поэтому большое значение имеет создание основы для новых отношений – развитие культурного, информаци онного обмена, туризма, образовательных программ. Это долгий, непростой, но, возможно, единствен ный путь. Без изменения отношения друг к другу на повседневном уровне трудно ожидать сближения в политике и экономике.

8. Внутренние и внешние задачи российской политики. Очарование внешней мощи в течение трёхсот лет отвлекало Россию от задач внутреннего роста. История показывает, что всякий раз, когда Россия отдавала приоритет экспансионисткой внешней политике, она платила высокую цену и за успе хи и за неудачи. Приоритет интересов империи, государства всегда оборачивался усилением автори таризма, подавлением личности, отставанием в развитии (за исключением военной сферы). Уровень развития государства никак не связан с размерами его территории. Важнейшим фактором развития яв ляется либерализация общества, создание условий для самореализации личности. В начале третьего тысячелетия Россия опять испытывает искушение побыть империей. Важно не повторить ошибок про шлого.

Примечания Романов Б.А. Очерки дипломатической истории русско-японской войны (1895-1907). – М., 1955. – С.31;

Международные отношения на Дальнем Востоке /1870-1945/. – М., 1951. – С.87.

2 Витте С.Ю. Воспоминания. В 2-х т. – Т.2. М., 1955. – С.44.

3 Ферро М. Император Николай II. – М., 1991. – С.75;

Ольденбург С.С. Царствование императора Николая II. – М., 1992. – С.74, 113—120.

4 Пролог русско-японской войны. Материалы из архива графа С.Ю. Витте. – СПб, 1916. – С.140-150.

5 Строков А.А. История военного искусства. Т.5. – СПб. Омега – Полигон, 1994.

6 Витте С.Ю. Воспоминания. – Т.2. – М., 1960. – 227-235.

7 Пролог русско-японской войны. Материалы из архива графа С.Ю. Витте. – СПб., 1916. – С.260-263.

8 Там же. – С.284-285.

9 Кутаков Л.И. Россия и Япония. – М.: Наука, 1988. – С.232.

10 Международные отношения на Дальнем Востоке /1870-1945/ - 1955. – С.144.

11 Строков А.А. История военного искусства. – Т.5. – СПб.: Омега – Полигон, 1994. – С.36.

ОБЩЕСТВЕННАЯ ДЕЯТЕЛЬНОСТЬ КОРЕЙЦЕВ В ПРИМОРЬЕ Л.А. Долгих ассистент кафедры корейской филологии ИВА МГУ им. адм. Г.И. Невельского 1. Деятельность корейских обществ. Корейская общественно-политическая печать.

Для начала необходимо пояснить, что следует понимать под «общественной деятельностью» ко рейцев. На наш взгляд, в понятие «общественная деятельность» входит такие дефиниции, как «обще ственное сознание», «общественное мнение», развитие которого можно проследить через изучение деятельности корейских обществ, систему образования, формирование корейской интеллигенции, из дательскую деятельность корейцев.

Началом общественной деятельности корейцев в Приморье можно считать их деятельность по празднованию 50-летия с момента переселения их в пределы Приморья. Так, 25 октября 1913 г. канце лярией приамурского генерал-губернатора П. Цой, С. Пак, А. Цхай разрешено организовать комитет по выработке программы празднования в 1914 г.1 Однако, в целом общественная жизнь корейцев была связана первоначально с деятельностью корейских обществ.

Отметим, что все общества на территории Приморья, как правило, создавались для организации борьбы с японцами, чинившими беспорядки в Корее, более того, большинство из обществ в Приморье существовало не продолжительный период.

Одним из крупных обществ в Приморье явилось общество «Квонопхве», насчитывавшее в своих рядах около 20000 человек. Образовано оно было 20 мая 1911г. Руководителем общества был назна чен Чве Чже Хён. 19 декабря был принят устав общества, эта дата является днем официального осно вания общества. Основная цель общества - улучшение экономического и политического положения ко рейцев, достижение полной независимости корейцев. Само общество имело определенную структуру:

главный комитет, отделения в Николаевске, в Хвабальпхо, Имане, Сованрёне, Ёнчху, Тобихо. Общест во активно занималось просветительской и издательской деятельностью. Общество учредило изда тельский отдел и выпускало газету «Квоноп Синмун». Причем её номера доставлялись во все районы, где проживали корейцы. За три года своего существования газета выпустила 126 номеров.

Помимо этого, общество организовывало сеть школ, самой известной была школа в корейской слободке во Владивостоке, к маю 1912 г. в ней обучалось 240 человек. Основные дисциплины в школе были следующие: библия, история, пение, естественные науки, родной и иностранные языки, матема тика и т.д. Всего в Приморье насчитывалось 70 подобных школ.2 В ноябре 1911 г. во Владивостоке бы ло основано общество «Развития труда» - «Куон-оп-хой». Оно включало несколько отделов: учебный, промышленный, финансовый, религиозный, ревизионный, отдел корреспонденции, отдел представи тельства при сношениях, архивный, благотворительный. Председателем был избран И Сан Соль. Кроме него в общество входили И Пом Сек, Ким Кый Рион, Ким Хак Ман, П. С. Цой, И Мин Бок, Ю Нам Гый, И Чжион Хо, Л. П. Цой и т.д. Существовало оно за счет взносов, пожертвований, поступлений с предприятий, сборов с благотворительных вечеров. Помимо этого, ему предоставлялось право приоб ретать и отчуждать недвижимое имущество, образовывать капиталы и т.д. 4Целью общества являлось привитие в народе любви к труду. Устав общества так определял формы деятельности: создание различных предприятий и школ для развития духовных потребностей. В основу деятельности было по ложено такие понятия, как христианская религия, умственный и физический труд. К 1914 г. открылись его отделения в 13 населенных пунктах Приморской области, которые объединяли 8579 человек.5 Про светительское по форме, главной целью общества было противодействие на территории Приморья японцам. Об этом свидетельствует содержание газеты общества «Куон-оп-сим-мун» тиражом 1400 экз., печатавшейся в новой корейской слободке г. Владивостока. Редактором этой газеты был Ким Ха Ку.


Первоначально руководство общества предлагало возглавить газету профессору Восточного института Г. В. Подставину.6 В каждом номере, особенно в номерах, выходивших к годовщине аннексии Кореи Японией, помещались статьи с антияпонской агитацией. Так, например, в одном из номеров содержал ся призыв: «Да встаньте, братья, наши. Не пора ли воспользоваться настоящим моментом, дарован ным Божьей милостью». На Дальнем Востоке существовали другие общества, возникшие в Благовещенске, Чите и т.д.

Влияние подобных обществ по-разному сказывалось на корейцах. Общество «Квонопхве», например, имело сильное влияние на корейское население Приморья, гораздо большее, чем «Кунминхве», кото рое действовало в Иркутске, Чите.

В Приморье с 1909 г. функционировало общество «Кук-Мин-Хой» (Национальное корейское обще ство), в результате слияния двух корейских организаций заграницей: «Северо-Американской Корейской Общественной Ассоциации» и «Корейской Соединенной Ассоциации на Гавайских островах». Провоз гласив ненависть к японцам, общество поставило цель освобождения своего отечества от японского ига. Для этого руководители общества обратились ко всем корейским обществам в Корее с призывом «поднятия униженного достоинства корейского народа путем насаждения просвещения среди корейцев и развития их трудовой деятельности в целях восстановления самостоятельности своего отечества». Наиболее активно членами общества велась агитации в Фроловской, Сучанской и Новолитовской во лостях Ольгинского уезда Приморской области. Помимо всего прочего, общество имело и материаль ные интересы. Так, в уставе одного из товариществ ставилась цель – развития сельскохозяйственной и торгово-промышленной деятельности и рассчитывало располагать капиталом в 50 тыс. руб.9 Более того, общество организовывало ряд пресвитерианских миссий, главные идеи которых сводились к сле дующему: всякий христианин не должен подчиняться, кому бы то ни было, главное – независимость личности10. Отметим, что деятельность общества не получила поддержки со стороны корейцев русофилов, которые не верили американским миссионерам11.

Основными периодическими изданиями в Приморской области в начале XX в. были «Хэчжо Син мун», «Тэдонг конгбо», «Тэянгбо», «Квоноп Синмун», «Тэхан индёнг кёбо», «Чонгу синбо», «Ханин Син бо». Некоторые из этих газет доставлялись в Корею. Однако не всегда цензура их пропускала в США, т.к. там функционировали корейские организации. Заметим, что большинство из этих газет, как и сами общества, существовали не долго. В дальневосточном регионе издавалось 6 журналов и 7 газет на ко рейском;

языке: "Сонбон" ("Авангард"), "Мунхва" ("Культура"), "Сэ сеге" ("Новый мир"), "Нодончжя" ("Ра бочий"), "Нодон синбо" ("Крестьянская газета"), "Донъа консан синмун" ("Газета восточной коммуны") и др. С марта 1923 г. во Владивостоке стала издаваться газета "Сэнбон", печатный орган корейской сек ции губернского комитета РКП (б). С 1929 г. редакция газеты переводится в Хабаровск, и она ста новится органом Далькрайкома ВКП (б) и Далькрайсовпрофа. В 1930 г. "Сэнбое" становится ежеднев ной и самой массовой газетой на корейском языке тиражом в 10 тысяч экземпляров. В период коллек тивизации политотделы при Сучанском и Посъетском МТС издавали свои многотиражки на корейском языке. 2. Система образования среди корейского населения Общественно-политическая активность во многом определялась уровнем образования корейцев.

В дореволюционный период существовали церковно-приходские (миссионерские), государствен ные и мелкие сельские школы, содержащиеся на средства частных лиц. Преподавание велось на ко рейском языке в сельских школах, в первых двух на русском.

Первое упоминание о школах для корейцев в Приморье следует относить к 30 августа 1866 г. В за писке генерал-губернатора Восточной Сибири М.С. Корсакова военному губернатору Приморской об ласти говорилось о выделении средств на создание в гавани Посьета «особой школы для обучения русскому языку детей переселившихся…корейцев». «На первоначальные расходы по учреждению школы» предполагалось израсходовать 100 рублей серебром 13. Осенью 1866 г. для школы в с. Тизин хе было куплено 29 азбук, 9 прописей, 200 перьев и т.д. В школу записалось до 20 корейских мальчи шек. В качестве преподавателя был нанят писарь Беллицкий, содержание которого не превышало руб. в год.14 На строительство корейских школ выделялись субсидии. Так, в 1870 г. М. С. Корсаков вы делил 300 руб. для открытия ещё 2-х школ, 1872 г. было пожертвовано князем Алексеем Александро вичем на школу в Тизинхе 300 руб. серебром, на строительство школы в Янчихе по приказанию гене рал-губернатора Восточной Сибири было выделено 370 руб. За 1868-1876 гг. на образование корей ских детей было израсходовано не менее 3770 руб., уже к 1899 г. расходы на просвещение выросли в несколько раз, составив 148956 руб. На жалованье учителям в Тизинхе и Янчихе в 1874 и 1876 гг. было выделено всего 2000 руб. Раз мер жалованья колебался от 240 до 360 руб.16 Среди преподавателей были грамотные корейцы и свя щенники. Однако оставались открытыми проблемы в квалифицированных учительских кадрах в Южно Уссурийском крае и в неудовлетворительном финансировании школ.

В 1870 г. царское правительство утвердило «Положение об учительской семинарии», которые при званы «готовить квалифицированных народных учителей, а также разрешило их учреждение на сред ства земств и частных лиц»17. Уже в 80- е гг. на учебу в подобные семинарии были отправлены корей цы.

Следует отметить, что школы находились под контролем гражданских или церковных ведомств русской администрации края. Некоторые корейские дети, помимо школ, «обучались грамоте по корей ским учебникам, преимущественно исторического содержания и ни в культе, ни в домашнем обиходе не проглядывалось у них русское влияние. Были десятка 3-4 корейцев, бойко говоривших по-русски, но совестно сказать, благодаря им у корейцев сложилось мнение, что русский язык развращает челове ка». В 80-е гг. Х1Х в. корейские школы были подчинены Камчатской духовной миссии, состоявшей из отделов: корейского, гольдского, гилякского, тунгусского, камчатского. Корейский отдел состоял из Среднеамурского, Корсаковского и Янчихинского станов;

всего, по данным на 1885 г., в них обучалось 93 учащихся.19 Часть расходов на содержание корейских школ брало на себя церковное ведомство.

Каждый стан возглавлял миссионер. В процессе обучения корейцев возникал ряд трудностей, связан ных, прежде всего, с незнанием миссионерами корейского языка, обычаев, верований корейцев.20 По данным на 1892 г. в Приморской области в школах обучались около 230 детей корейской национально сти, т. е. в среднем 1 учащийся приходился на 73 корейца, для сравнения в русских селах 1 учащийся приходился на 123 чел.21 В церковноприходских школах обучение длилось несколько лет.

К 1900 г. в корейских селениях действовало 11 церковно-приходских школ (обучалось 391 детей) и 15 школ грамотности (350 детей)22. Отличием церковно-приходских школ от школ грамотности заклю чалось в том, что школы грамотности по уровню подготовки были слабее, в них не требовались учите ля со специальным образованием.

Уже к началу 1914 г. многие корейцы обучались в высших учебных заведениях, так И. Тим из с.

Благословенного был студентом историко-филологического факультета Московского университета, А.

Г. Тим окончил Казанский Университет, многие корейцы обучались в Омской учительской семинарии, Омском учительском институте, Томском технологическом институте, Иркутском военном училище. После революции по-прежнему важным оставался вопрос, касающийся системы образования на Дальнем Востоке России. Советская власть на Дальнем Востоке начала претворение в жизнь требова ния партии и декреты правительства в области народного образования, что изменило территориаль ную структуру управления системой образования.

В основу советской школьной реформы закладывались принципы Единой Трудовой Школы: прин ципы единства, общедоступности и обязательности обучения. Теперь школа отделялась от церкви24.

В апреле 1920 г. было образовано министерство народного просвещения Дальневосточной рес публики, которому подчинялись областные, уездные и городские отделы народного образования. Еди ная Трудовая Школа дальневосточного региона объединяла 3 общеобразовательные ступени. Таким образом, была заложена структурная основа для единой государственной школьной системы. Однако программа строительства советской школы требовала немалых средств. В июне 1921 г. было принято постановление «О единой школе», и закон «О реформе школы». Если в 1920-21 гг. правительство ДВР ассигновало на нужды народного образования лишь 1,4 % бюджета, то в 1925-26 гг. - 19,2 процента25.

Для руководства строительством новой школьной системы после восстановления Советской вла сти среди корейцев и других национальных меньшинств, проживающих в Дальневосточной области, в 1924 г. при Приморской губернском отделе народного образования, а также уездных отделах был уч режден особый управленческий аппарат, состоящий из уполномоченных и инструкторов по националь ным школам.

При Приморском Губернском отделе народного образования работали: 1) Уполномочен ный по корейским школам, 2) при нем инструктор по корейским школам 3) инструктор по корейским де лам при Губполитпросвете. При уездных отделах народного образования имелись следующие штатные работники: 1)Во Владивостокском уездном отделе народного образования - 1 уездный уполномочен ный, 2) В Никольск-Уссурийском уездном отделе народного образования - 1 уездный уполномоченный, 3) В Спасском уездном отделе народного образования - 1 уездный уполномоченный. На всех указан ных выше должностях работали корейцы.26 Первым уполномоченным по делам национальных мень шинств при Приморском Губернском отделе народного образования был П.Ф. Ни. В 1924-25 учебном году губернский уполномоченный постоянно выезжал на места с целью обследования корейских школ.

Им было обследовано и посещено в течение первого квартала 13 школ в Никольск-Уссурийском уезде и 20 школ - в III квартале во Владивостокском уезде, а инструктором по корейским школам - 2 школы в г. Владивостоке. Уездные уполномоченные обследовали в Никольск-Уссурийском уезде 9 корейских школ, во Владивостокском уезде - 25 и в Спасском уезде - 18 школ. Кроме того, уполномоченным по корейским делам при Хабаровском уездном исполкоме посещены 6 корейских школ в названном уезде.

Таким образом, всего в течение 1924-25 учебного года было охвачено инструктажем свыше 60% корей ских школ губернии.27 Проведены отдельно районные курсы для корейских учителей уезда с целью пе реподготовки их, наряду с общей целью повышения квалификации, для перехода преподавания пред метов на родной язык в тех школах, где еще преподавание велось на русском языке. Был осуществлен переход обучения на родном языке во всех корейских школах, за исключением одной, где преподава телем состоял русский школьный работник. Введено преподавание корейского языка в тех русских школах, где контингент корейских учащихся превышал 50% общего количества учащихся данной шко лы.28 Разослан на места только что вышедший из печати первый корейский букварь под названием “Красное дитя ” на корейском языке (1000 экземпляров). Рассылались на места циркулярные предпи сания и распоряжения об участии школы в проведении разных кампаний в сельских местностях29.

В советский период школьная система корейцев была изменена: переход на русский язык, на госу дарственное обеспечение. Корейские школы, содержавшиеся на государственные средства в 1923- учебном году делились по языку преподавания следующим образом: с обучением на русском языке 21, с обучением на русском языке и преподаванием корейского языка как учебного предмета - 8, с обу чением на родном языке - 19, и с обучением на родном языке и преподаванием русского языка - 3. В 1925 г. осталась всего одна школа исключительно с русским языком обучения, в то время как увеличи лось число школ с преподаванием на корейском языке до 28, и корейский язык был введен в учебный план 28 других школ30. Тем не менее, из-за тяжелого материального положения корейцев начальное образование получили не все корейские дети.

В 1921, 1924 гг. были введены 9-летки и 7-летки. В 1924 г. во Владивостоке начала работать ко рейская школа-девятилетка на 607 учащихся. Осенью 1925 г. в г. Никольске-Уссурийском и с. Таудеми открылись школы - семилетки, в них обучалось 1142 ученика. В то же время на базе школ первой сту пени возникли два новых типа школ: крестьянской молодежи (ШКМ) и фабрично-заводского ученичест ва (ФЗО). В 1924 г. в крае открылось 12 ШКМ, из них 2 - для корейской молодежи (707 учащихся).31 В 1925-1926 гг. сеть корейских школ во Владивостокском округе охватывала 156 школ первой ступени. В округе функционировали 2 школы 7-летки и одна 9-летка во Владивостоке, в первых работали 25 пре подавателей, во второй – 17 учителей32.

Важным оставался вопрос о статусе корейского языка. До начала 20-х гг. обучение велось в основ ном на русском языке. В 1923 году начался перевод школ на родной язык обучения и через несколько лет часть корейского населения стала требовать введения русского языка в школах в качестве отдель ного предмета или, чтобы русский язык стал основным предметом, а корейский - отдельным. Наиболее радикально настроенные выступали за введение преподавания исключительно на русском языке. При чина такого национального нигилизма заключалась в том, что корейское население края в своей по давляющей массе связывали свою будущую жизнь с советским Дальним Востоком. Соответственно родители - корейцы желали хорошего школьного образования своих детей, с тем, чтобы они смогли продолжить учебу в институтах и университетах. С корейским языком обучения таких перспективных возможностей они не видели. Однако провозглашенная коммунистической партией политика перевода школ на родной язык обучения продолжалась двигаться по инерции вплоть до второй половины 30-х годов. Мероприятием политической важности явилась борьба с безграмотностью. В царской России сре ди корейского населения Приморья было свыше 50 тыс. неграмотных, из них уже в 1924 г. было обуче но свыше 10 тыс. человек.34 Большую роль в деле ликвидации неграмотности сыграло Дальневосточ ное бюро общества "Долой неграмотность". В 1925 году в корейских селах открылись 125 первичных ячеек этого общества, которые охватили обучением 5 тыс. чел. Общество работало под лозунгом:

“Каждый грамотный кореец должен обучить одного неграмотного” и перевело на корейский язык бук варь “Долой неграмотность” - первую советскую книгу для взрослых корейцев.

Параллельно с процессом образования корейцев началось формирование корейской интеллиген ции. Прежде всего, это было связано с нехваткой квалифицированных преподавателей. Причем пер вые интеллигенты были из числа русско-подданных корейцев. В марте 1924 г. состоялось совещание представителей Корейской секции РКП (б) при Приморском губернском комитете, на котором обсужда лись такие вопросы как: 1. Имеется ли необходимость в открытии Корейского педагогического технику ма на Дальнем Востоке;

2. Какова могла бы быть местная помощь;

3. В каком пункте организовать Ко рейский педагогический техникум;

4. Характер и уклон Корейского педагогического техникума;

5. Ква лифицированные силы (в особенности корейские), могущие быть привлеченными к преподаванию в Корейском педагогическом техникуме;

6. О возможности расширения Корейского отделения в Корей ском педагогическом техникуме. 7. Мнение о китайских отделениях. 8. Смета Корейского педагогиче ского техникума.35 Преследуя цель обеспечения корейских школ учителями, в 1925 г. на базе корейско го отделения был образован Корейский педагогический техникум с 7-летним сроком обучения.36 Заме тим также, что для преподавания возможным было приглашение преподавателей из Кореи.

Своеобразной оценкой в деле образования корейского населения явилась резолюция 1925 г. о со стоянии и очередных задачах в области просвещения среди корейцев, основное содержание которой сводилось к следующему:

1. создание твердой материальной базы по обслуживанию большей части школ;

2. усиление работы по повышению квалифицированных учителей;

3. значительное достижение в издательской деятельности национальных меньшинств;

4. организация корейских отделов на рабфаках Государственного Дальневосточного Университета;

5. удовлетворительное состояние дела по ликвидации неграмотности и подготовке политпросвет работников.

В резолюции признавалось необходимым: включения в штат отдела народного образования пред ставителей национальных меньшинств;

увеличения стипендий на корейском отделении Никольск Уссурийского педагогического техникума;

выделение средств на приобретение учебной литературы на корейском языке;

выделение из местных бюджетов средств на издательскую деятельность;

усиление политпросветработы и работы по дошкольному воспитанию;

качественное повышение работы школ в направлении более углубленной их советизации;

разработать вопросы о продолжительности курсов обучения в школах национальных меньшинств;

организовать при отделе народного образования Совет национальных меньшинств37.

Важным мероприятием советской власти оставалось политическое воспитание советских корей цев. В 1926 году только через политические школы и районные партийные курсы прошло всего 130 ко рейцев. При советской партийной школе Приморского губернского комитета РКП (б) обучалось 33 кур санта-корейца, 19 корейцев прошли курсы волостных работников. Через Корейскую секцию Приморско го губернского комитета РКП (б) были отправлены на учебу: в Коммунистический университет трудя щихся Востока - 70 чел., в советские и партийные школы первой и второй ступени - 67 чел., на курсы секретарей уездных комитетов в Москву - 2 чел., в Ленинградскую Интернациональную пехотную школу - 114 чел., в 24-ю Пехотную школу - 37 чел., в прочие ВУЗы и рабфаки - 50 человек. В первой половине 30-х гг. в культурно-просветительской области произошли положительные сдвиги. В 1932 г. количество сельских библиотек увеличилось до 200. В это же время книжная продук ция на корейском языке увеличилась до 1 млн. 408 тыс. экземпляров.



Pages:     | 1 |   ...   | 2 | 3 || 5 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.