авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 |   ...   | 3 | 4 || 6 | 7 |

«ИЗ ФОНДОВ РОССИЙСКОЙ ГОСУДАРСТВЕННОЙ БИБЛИОТЕКИ Краснопёров, Александр Анатольевич Костюм населения чегандинской культуры в Прикамье ...»

-- [ Страница 5 ] --

Один из самых важных результатов анализов тканей — вывод о животном происхождении волокна (шерсть). Однако анализ костных останков, найденных на поселениях, говорит о том, что процент мелкого рогатого скота невысок - 0 20%, а на Постольском городише костей овец вовсе не зафиксировано (Останина Т,И,, 1997, с, 146-147, табл, 36), Многочисленны на поселениях находки пряслиц. Отмечены они и в захоронениях в раннечегандинское (Икский, Камышлытамакский, Кушулевский III, Сасыкульский, Ныргындинский I, Суюндюковский, Тарасовский, Чегандинский II могильники) и в мазунинское (Мазунинский, Тарасовский, г Устьсарапульский могильники) время, В погребениях обнаружены разнообразные по качеству изделия из органических материалов. Сами по себе они не позволяют говорить о внешнем виде и крое одежды. Однако они неоспоримо свидетельствуют о высоком качестве обработки материалов раннечегандинско-мазунинским населением.

Ими обрабатывалась шерсть, и полученные волокна окрашивались.

Изготовлялось не менее двух видов тканей, идуш,их на пошив верхней и нижней одежды, Выделывались шкуры на мех и кожу. Люди были знакомы с большинством приемов обработки материалов и изготовления изделий, присуших традиционному сельскому населению.

§ 6. Детали, определяюш,ие внешний вид и крой одежды Обильные находки украшений и их положение в погребениях дают возможность восстановить отдельные части одежды, их покрой и даже длину.

Сохранившиеся фрагменты ткани позволяют судить о материале, о технике изготовления ткани, н, в редких случаях, - о ее расцветке.

Находки органических материалов и украшений в погребениях достаточно определенно свидетельствует о, бытовании минимум двух видов наплечной одежды - верхней и нижней. В.Ф. Генинг описывал два «слоя» украшений в погребении 15 могильника Чеганда II. Непосредстве1ню на костяке лежала масса мелких бляшек-накладок, бус. Этот «слой» можно отнести к украшениям нижней одежды. На эти украшения налегали две крупные нагрудные бляхи из белой бронзы, одну из которых перекрывала застежка-бляха. В погребении (Ныргында II) две большие арочные подвески лежали на слое ткани, под которым четко прослеживались четыре вертикальных ряда золоченых бус (Генинг В.Ф., 1970, с. 144). Все украшения костюма можно разделить на две большие группы: застежки и различные нашивные украшения.

f' В раннечегандинский период застежки представлены сюльгамами, застежками-бляхами, пряжками, застежками, с неподвижным крючком и привозными фибулами. По расположению застежек относительно скелета можно выделить две группы: застежки относяшиеся к нижней и верхней одежде. Большинство застежек, отнесенных к нижней одежде, располагалось в верхней части костяка - на шее, груди, верхних ребрах. Застежки, отнесенные к верхней одежде, располагались на нижних ребрах, в области живота до пояса.

Наблюдается определепная закономерность между размером застежки и ее местом в погребении. Более мелкие чаще относятся к нижней одежде. Однако есть исключения, и говорить о четкой зависимости между размером застежки и ее местом в одежде преждевременно. Это обстоятельство не позволяет соотнести застежки, смещенные со своего места, с местом их первоначального расположения. Погребения, не отвечающие этим условиям, были исключены из выборки.

Застеэ/ски ушжлей одеэюды зафиксированы в 40 погребепиях. В пяти погребениях (Чеганда II, 55, 89, 117, 122;

Сасыкуль, 256-1) высоко на щее (верхних ребрах) были найдены застежки-бляхи. В погребении 28 могильника Старый Чекмак на шее была найдена крупная бляха. В погребении Кипчаковского могильника на вороте справа и слева найдены две ажурные серебряные накладки, которые использовались в качестве застежек или фиксаторов завязок (табл. 145, 146-4, 147).

В трех случаях найдены укращения, которые, вероятно, не скрепляли разрез рубахи у горла, а оформляли нижний его конец. В погребении 6 (Чеганда II) на конце разреза найдена ажурная накладка, в погребении 17 (Чеганда II) две бляшки;

одна бляшка оформляла нижний край разреза в погребении могильника Ныргында П. В погребении 19 (Ныргында II) найдены обшивки горлового разреза, располагавшиеся в одну линию вдоль позвоночника.

Фибулы - достаточно редкая находка в погребениях раннечегандинской культуры. В области шеи они найдены в погребениях 211 Ныргындинского I, 1, 13, 75, 164, 224, 281 Сасыкульского могильников. В остальных случаях фибулы так или иначе смещены отно,сительно костяка. Возможно, это связано с деятельностью грызунов (табл. 145, 147-3).

В двух погребениях Сасыкульского могильника (267-1, 288-3) в области щей найдены небольшие пряжки, которые также могли скалывать ворот. В большинстве же случаев (24) ворот скалывался сюльгамами разных форм и размеров (табл. 146-4).

Важно отметить, что за исключением единичных случаев большинство застежек располагаются по центру груди. Данное обстоятельство может являться этнографической особенностью местного населения и говорит об особенностях кроя нижней одежды.

Застежки верхней одеэ/сды зафиксированы в 65 захоронениях. Одним из самых интересных случаев является использование в их качестве застежек с неподвижным крючком (это отмечено в погребениях 120 Афонинского и Урманаевского могильников). Застежки с неподвижным крючком найдены в области живота. Скорее всего, они не сами соединяли полы одежды, а делали это с помощью ремешка, по тому же принципу, что и обувь. Одна сторона ремешка крепилась к петле с тыльной стороны застежки с неподвижным крючком, а другая через прорезь на второй поле перехлестывалась через неподвижный крючок застежки. Одежда в данном случае могла скрепляться как встык, так и с заходящими полами (табл. 147, 148).

В могилах 23 могильника Старый Чекмак и 179 могильника Чеганда II в области живота погребенного, приблизительно на уровне нижних ребер, по обе стороны от позвоночника, расхищены две бронзовые ажурные квадратные накладки. Справа, несколько ниже, располагалась одна круглая бляшка с ушком. Судя по расположению, эти накладки играли роль застежки, при этом полы соединялись встык, а само креплепие могло осуществляться с помощью ишурка (табл. 149). В погребении 18 Кипчаковского могильника в аналогичном положении найдены две ажурные треугольные накладки. Основания их направлены друг к другу, а верщины в противоположные стороны.

В четырех погребениях найдены привозные фибулы, расположенные относительно костяка достаточно низко, чтобы считать их застежками верхней одежды (Сасыкуль, 10, 139,. 144, 253). В семи погребениях отмечено исгюльзование застежек-блях, в 51 - сюльгам, чаще крупных размеров.

Застежки мазунинского времени, по размещению в погребении и размерам также разделены на застежки нижней и верхней одежды. К нижней одежде можно отнести застежки из 14 погребений. Это сюльгамы, ленточные фибулы (Тураево, 220), бабочковидные фибулы малых размеров (Ижевск, 48;

Тураево, 120). В погребении 10 (Югомашево, раскоп II) на вороте были пришиты две бляшки (табл. 150, 146-1-3).

Застеэ1ски верхней одежды более многочисленны. Они найдены в могилах. Это, прежде всего, бабочковидные фибулы и фибулы сайгатского типа, которые являются специфической особенностью культуры. Помимо них использовались ленточные, ромбические фибулы, с эмалевыми вставками, сюльгамы, застежки-бляхи. В тех случаях, где фибулы сохранили свое первоначальное положение или имели привески, приемник был направлен влево. Данное обстоятельство говорит о том, что запах верхней одежды был направлен справа налево, либо полы соединялись встык (табл. 151, 152, 153).

Помимо застежек, в • погребениях обнаруживаются различные мелкие украшения: бусы, бляшки, нронизки, подвески, которые, составляя единую композицию, являлись обшивками различных элементов одежды. По меткому выражению Н.Ф. Прытковой, можно нроследить «топографию» украшений, то есть закономерное расположение линии украшений (Прыткова П.Ф., 1970, с.

214). По расположению в погребении относительно костяка можно выделить группы, относящиеся к декору нижней и верхней одежды.

Лишь в пяти раннечегандинских захоронениях отмечены украшения, которые, исходя из их расположения, украшали ворот одежды сзади. Во всех случаях - это ненрерывный ряд, вероятно, предварительно нанизанных на основу и затем нашитых на одежду украшений (табл. 158-2-4).

Многочисленны случаи фиксации украшений, декорировавших плечо и рукав одежды. Украшения могут быть нашиты как вдоль, так и поперек рукава (костей руки). Для раннечегандинских ногребений выделено 13 реально су1цествуюш,их вариантов размещения украшений рукавов исходя из их места и общей длины. Паиболее мно^^очисленны украшения, раснолагавшиеся на плечах, поперек локтя и «манжеты» у кисти. Одним из характерных для раннечегандинского населения вариантов украшений являются несколько бронзовых трапециевидных или треугольных подвесок, нашитых в области локтя поперек руки и ряд бляшек, идущих вдоль рукава (табл. 156, 157, 158).

В погребении 70 Юлдашевского могильника в области локтей погребенного найдены две прямоугольные ажурные бляхи, которые, возможно, могли украшать рукава одежды, либо являться нагрудными бляхами.

Украшения, располагавшиеся у запястий, можно считать декором «манжетов». Один из наиболее интересных случаев отмечен в погребении Урманаевского могильника - у обеих рук найдено по пять сверленых косточек.

В пользу того, что украшения у занястий - это обшивки края рукавов, а не браслеты, говорят некоторые наблюдения. В погребении 84 Сасыкульского Г могильника у обеих кистей найдено но три ряда бляшек. Еще более характерны материалы погребений 14 и 38 Кипчаковского могильника. В захоронении поперек фаланг правой руки расчищены 4 круглые серебряные бляшки, слева, на занястье - 8 бус и одна ажурная треугольная накладка на кисти. Украшения, составляя несимметричную комнозицию, маркируют край рукава, длиной до середины кисти. В погребении 38 (Кинчаково) оба рукава обшиты бронзовыми пронизками и накладками. Пронизки-обоймы предварительно закреплены на кожаной ленте, затем нришитой на край рукава, ниже них (ближе к кисти) шел ряд из квадратных накладок, также нашитых на кожу. Ткань рукава несколько выступала за ремешки с укра'шениями. Ширина рукава, судя но ленте с украшениями, составляла 10-12 см (табл. 158-1).

Украшения располагались также вдоль рукава. Отмечены три варианта длины: до локтя, на У и до кисти. В погребении 653 Тарасовского могильника найдены бляшечные обшивки, нашитые в два ряда по плечам и рукавам до локтя и вокруг. Один ряд был нашит сзади по вороту, другой имел спереди разрыв, в области горловины. В погребении 1166Б (Тарасово) на плечах и вороте также отмечено два ряда обшивок, один из рядов продолжался на правом рукаве до локтя (табл. 158-2,3).

О длине одежды говорят некоторые находки, которые можно связать с обшивками подола. Выявление достоверных обшивок края подола затруднено смещением украшений после распада скреплявшей их органической основы.

Самое раннее упоминание об этом принадлежит А.А. Спицыну. В погребении Ныргындинского II могильника между голенями лежало украшение подола из медных бляшек: 10 по паре горизонтально и 6 но три вертикально (Древности..., 1933, с. 18). В данном случае речь может идти об обшивке пол и подола. Всего же в раннечегандинских погребениях отмечено 4 варианта длины подола: 1) поперек костей таза расчищен ряд бус в погребении Афонинского могильника. 2) поперек колен - 18 случаев;

3) поперек костей голени - 6 случаев. 4) в 4 случаях длина нодола фиксируется до середины бедренных костей (Тарасово, 1125, 1186, 1187;

Кушулево, 98) (табл. 159, 160, 161).

В редких случаях фиксируются обшивки пол верхней одеэ/сды. В погребении 139 Афонинского могильника 82 бронзовые бляшки сохранили свое расположение. Короткий ряд шел от правого плеча к середипе груди, под углом соединяясь с длинным рядом, идущим от левого плеча по диагонали к тазу (табл. 169). В погребении 89 (Чеганда II) ряд бронзовых пронизок идет, изгибаясь, от правого плеча к левой стороне груди и затем уходит вправо к тазу.

В погребении 52 Чегандинского II могильника 9 бляшек на груди идут изогнуто-вертикальным рядом. Вертикальный ряд бляшек зафиксирован в захоронениях 199 Чегандинского II и 41 Ныргындинского II могильников.

А.А. Сницын описывал украшения из погребения 3 могильника Ныргында II: на груди сверху вниз лежат нанизанные на ремешок 10 маленьких медных бляшек, параллельно лежал другой ремешок, на котором было 6 таких же бляшек и бляшка большего размера на конце (Древности..., 1933, с. 18).

в пофебении 6 Камышлытамакского могильника, возможно, зафиксирована отделка нижней части нолы ближе к нодолу - вертикальный ряд из бус и бляшек.

В погребении 15 (Чеганда II) бляшками был обшит ворот (сзади), плечи и рукава одежды до локтя. Вокруг локтей были пришиты треугольные подвески, а у запястьев рукав был украшен рядом бляшек.

Своеобразным украшением одежды в раннечегандинское время были бляхи, подвески, накладки, находимые в области груди и живота (табл. 154). В погребениях они обнаружены в количестве одной, двух и трех штук. По мнению В.Ф. Генинга, чаще всего одежда украшалась одной бляхой. В этом случае бляха прикреплялась в середине груди;

несколько реже встречаются две симметрично расположенные бляхи (Генинг В.Ф., 1970, с. 163-164). В.Ф.

Гснинг подметил одну важную деталь - крупные нагрудные бляхи часто лежат на костях рук. Подобное смещение возможно в случае, если украшение находилось на верхней одежде (Генинг В.Ф., 1970, с. 144). Всего отмечено комплексов с двумя бляхами, 24 комплекса с одной бляхой и 4 комплекса с тремя бляхами (Чеганда II, 2,5;

Сасыкуль, 135, 272;

Кушулево, 143). В гюгребениях 53, 143, 185 Кушулевского III могильника нагрудные бляхи имеют прямоугольную форму. По краю бляхи декорированы витым «шнуром». В центре, в двойной прямоугольной рамке, расположен двойной выпуклый круг с «лепестками». Внешнее поле украшено двойными кругами, аналогичными центральным. В верхней части блях три круга, в нижней - два (погребение 143), либо с обеих сторон по три круга (пофебения 53, 185). В погребении могильника Пыргында II зафиксированы две большие арочные подвески с остатками ремешков, с помощью которых они прикреплялись к одежде (табл.

154,155,64-4-6).

Наличие одной и трех блях вызывает вопрос, - каким образом они крепились к одежде, однако, ныне решить его из-за недостатка данных (детальные планы и описания) не представляется возможным.

Украшения ворота одежды найдены в 5 погребениях мазунинского периода. В погребении 1685 Тарасовского могильника в области шеи погребенного найдены остатки золотых нитей. К сожалению, сохранность материала, являющегося уникальным случаем для Прикамья в столь раннее время, позволяет лишь констатировать, что это - отделка ворота одежды, вероятно вышивка. Нити представляют собой узкие тонкие ленточки, свернутые спиралью, первоначально обернутой вокруг основы.

В оформлении рукавов, в зависимости от места размещения украшений, выделено 12 вариантов (табл. 156). Наиболее распространенными являются украшения, пришитые к рукаву от плеча до локтя вдоль руки (25 случаев).

Следующие по частоте - украшения нашиты на плечо, рукав до локтя и вокруг него (17 случаев) и украшения, нашитые на плечо и рукав (13 случаев).

Остальные варианты единичны. Типично мазунинским вариантом оформления рукавов являются бронзовые кольцевые пронизки, гнутые из проволоки подтреугольного сечения, нанизанные в большом количестве на кожаный шнурок, пришиваемый вдоль рукава. Реже на рукав нашивались небольшие полусферические бляшки с двумя отверстиями (табл. 156, 162, 163, 164, 165, 166).

Украшения располагались в один, два или три ряда. В погребении Тураевского могильника по плечу и рукавам до локтя был нашит ряд пронизок, с двух сторон от которого шли ряды бляшек. Аналогично оформлены рукава в погребении 1028 Тарасовского могильника, но здесь они длиннее и доходят до середины лучевой кости. В погребении 1691 (Тарасово) по рукавам от плеча до локтя были нашиты два ряда нронизок, между которыми идет ряд бляшек. В погребении 11В Устьсарапульского могильника на плечах и сзади на горловом вырезе пришиты бляшки, а от плеча до локтя - пропизки (табл. 162-2,6, 165-2, 164-3).

Во мпогих случаях удалось зафиксировать, что шнурки с пронизками пришиты к тонкой ткани! А толстая ткань с зернистой фактурой налегала на украшения. Таким образом, пронизки являются украшением рукавов нижней одежды - рубахи. В качестве нарукавных украшений мог выступать также и бисер, нашитый в несколько рядов от плеча до локтя (Югомашево, раскоп II, 12).

Примечательны случаи, когда пронизки нашивались вдоль рукава, а затем поперек. Кожаные шнурки при этом соединяются под прямым углом. Самым важным является то, что кольцо пронизок, идущее поперек рукава, незамкнутое.

Оно имеет разрыв с внутренней стороны. Это можно объяснить как удобством при ношении (чтобы не натереть руку), так и поставить вопрос о бытовании ложного рукава. Однако достаточной аргументации пока представить невозможно. Е.Е Никонорова, сравнивая размеш,ение украшений в костюме кара-абызского населения с вышивкой чувашей, удмуртов, обских угров, предположила, что расположение украшений следовало за конструкцией одежды и соответствовало разрезам на рукавах (Никонорова Е.Е., 2000, с. 269).

Датирующих вещей в могиле 865 Тарасовского могильника нет, но все соседние погребения являются мазунинскими. Найденный в погребении бисер украшал, вероятно, нижнюю одежду — рубаху. Один ряд бисера шел по плечам, продолжаясь на левом рукаве. Бисером был обишт и разрез рубахи ссыпавшийся бисер найден с об?их сторон от позвоночника, в области грудной клетки, доходя до нижних ребер. Аналогичные случаи расположения бисера зафиксированы в погребениях 122, 536 и 564 Бирского могильника (табл. 167).

устанавливается в немногих погребениях. Всего Длила подола зафиксировано три положения: чуть ниже таза;

до колен (большинство - случаев) и чуть выше колен (табл. 159).

верхней одежды отмечена нреимущественно на Отделка пол Югомашевском могильнике. В ногребениях 1, 7, 8 (Раскоп II), 5 (Раскон III) и, возможно, 16, 58 (Раскон II) в области живота умерших зафиксированы вертикальные ряды бляшек-тройчаток, образующие орнамент в виде елочки.

Возможно, они украшали края нолок одежды, соединяющиеся встык, В ногребе1Н1и 917 (Тарасово) зафиксирована отделка низа обеих нол. Бусы из ногребения 949 Тарасовского могильника могли быть отделкой нолы, г запахиваемой слева нанраво (табл. 168).

Огромный интерес представляют материалы погребения 569 Бирского могильника. Несколько рядов бисера образуют замкнутое «кольно» вокруг черепа, налегая на кости верхней части скелета. Вероятно, ряды бисера являются отделкой края канюшона плаща или малицы. Грудь при этом оставалась открытой до середины (табл. 170).

Размещение украшений и застежек позволяет высказать предположения о крое и облике одежды. В рапнечегаидинский период нижняя одежда, вероятно, была нредставлена рубахой, имевшей разрез до середины груди, скалываемый застежкой. Нижний край разреза фиксируется бляшками и накладками. Рукав мог быть как укороченным - до локтя, на Ул, и длинным - до запястья. Еще одним указапием на укороченную длину рукава являются многовитковые браслеты. Косвенным свидетельством длины рубахи являются украшения обуви - одежда не должна была скрывать их. Ноэтому, вероятно, длина доходила до середины голени. Ряды украшений, обнаруживаемые в этом месте, вероятно, относятся к отделке нодола рубахи (табл. 184).

Верхняя одежда распашная, типа кафтана или халата, длиной до колен, длина рукава могла варьироваться. Горловина, скорее всего, не была оформлена воротом, об этом говорит традиция укращать вырез со стороны спины. Запах слева направо или встык. Интересно отметить, что в могилах, где одежда скалывалась фибулами, погребены, вероятно, мужчины, на что указывают находки мечей и удил (табл. 185).

Имеющиеся в нашем распоряжении данные по одежде мазунииского времени позволяют говорить, что нижняя одежда из тонкой ткани имела в некоторых случаях разрез, скалываемый застежкой по центру груди. Рукава могли иметь три варианта длины: до локтя, на VA, ДО КИСТИ. Длина самой рубахи, вероятно, до середины голени (чтобы не скрывать украшения обуви) (табл. 184).

Верхняя одежда распашная, типа кафтана или халата, шилась из более грубой ткани, возможно, с меховой оторочкой (Тураево, 66), скреплялась массивными фибулами либо встык, либо с запахом справа налево. Длина одежды - до колен, длина рукавов, вероятно, соответствовала длине рукавов рубахи (табл. 185).

Один из самых сложных вопросов - присутствие в гардеробе местного населения такой детали, как штаны. В ряде погребений отмечены украшения, идущие вдоль костей ног, которые можно связать с отделкой штанов. Так в погребении 1608 Тарасовского могильника вдоль бедренных костей идут по ряду из трех бляшек. Также можно интерпретировать паходки из погребений 51, 76 Юлдашевского, 56 Камышлытамакского, 1053, 1318, 1442, 1444, Тарасовского могильников раннечегандинского времени и 53, Тарасовского, 29 Заборьинского, 42, 138 Старокабановского могильников мазунинского времени (табл. 171).

Косвенной «уликой» бытования штанов является наличие в составе погребального инвентаря конской сбруи, удил. В раннечегандинское время они выявлены в 96 захоронениях, в мазунинское — в 81 (подсчеты автора). Несмотря на малочисленность находок (могли бытовать и удила из дерева или кожи) - это достаточно характерный факт.

Возможно, в пофебении 172 Кушулевского III могилышка скопление бисера между бедренных костей является остатками передника. В погребении 39 Ангасякского могильника зафиксированы передники. Между бедренными костями умершего расчищено скопление бисера, который мог являться расшивками этой детали одежды (табл. 130-3-5).

Бронзовые бляхи появились в костюме Прикамского населения в ананьинскую эпоху. А.Х. Халиков помещал их на одежде типа рубахи (Халиков А.Х., 1962, рис. 34). Однако украшения по плечам и рукавам одежды были для ананьинцев не характерньь Е.И. Нарожпым приведены интересные параллели между могильниками Горной Ингушетии и половецкими изваяниями. В погребениях обнаружены бронзовые бляхи, аналогичные нашим, в количестве от одного до трех экземпляров. На изваяниях также часто встречаются изображения нагрудных блях, являюшихся частью нагрудного доспеха. Можно проследить, что бляхи крепились с помощью ремней (Нарожный Е.И., 2003, с.

247, рис. 1).

Значительный объем информации дают ананьинские глиняные антропоморфные статуэтки. Известны как «обнаженные», так и «одетые»

(1)игурки. Налепы и погтевые вдавления можно соотнести с различными предметами одежды. На малочисленной группе статуэток изображения можно трактовать как нижнюю одежду типа рубахи, часто стянутой поясом.

Фиксируемая длина подола - приблизительно до щиколотки. На нескольких статуэтках прочерчены вертикальные линии, которые можно интерпретировать как швы. На группе предметов, в области груди, присутствуют изображения блях, в количестве одной, двух или четырех. Они украшали верхнюю одежду.

Одна и две бляхи располагаются чаще в верхней части груди. Одна бляха, возможно, оформляла конец горлового выреза. В случаях с четырьмя бляхами зафиксировано два варианта размещения: в одну линию, либо нолукругом у пояса, и попарно, одни над другими. На фигурках различимы ремни крепления, аналогичного изображенному на половецких статуях. Верхняя одежда на статуэтках - распащная, длиной, приблизительно, до колена. Иногда из-под • верхней одежды выглядывает подол рубахи. Одежда типа кафтана или халата не " имеет ворота, соединяется встык, стягиваясь поясом, либо скрепляясь рядом # вертикально расположенных застежек, либо без них. Ворот имеет V-образную форму. Полы отделаны вертикальными полосами. В ряде случаев на спине в верхней части различима полукруглая отделка, и, возможно, вертикальный шов.

i На нескольких предметах изображены боковые швы. Декор чаще расположен ^ • горизонтальными полосами. ' Некоторые детали можно соотнести с изображениями нагрудников, передников. Передник прямоугольной формы, *— i::. Д 1 0 до колена, не закрывает подол одежды. На нем отмечены как ЛШЙ вертикальные полосы декора по длинным сторонам, так и горизонтальные по всей поверхности. Возможно, часть декоративных элементов носит растительный характер, но большинство - геометрический (табл. 175, 176, 174, 173,177,172,178).

Обилие украшений позволило реконструировать одежду населения Скифо Сарматии. С.А. Яценко выделяет различные варианты длины подола, ширины и •_ ;

_ длины рукавов, основываясь на расположении украшений. Зафиксирована t"- нераспашная одежда типа платья, обладаюшая чертами, обшими на всей территории восточно-европейских степей, - узкий подол, не доходящий до пят примерно на 30 см, рукава до запястий диаметром около 10 см и подпоясанная под грудью или на талии (Яценко С.А., 1987). Аналогичное платье описывает ^ Г.Т. Ковпаненко по материалам кургана Соколова Могила. Верхняя одежда типа кафтана, длиной до щиколоток, с широкими длинными рукавами (Ковпаненко Г.Т., 1986). Более короткий халат (кафтан) с широкими рукавами зафиксирован в погребениях у поселка Комсомольский, в кургане Иссык Г (Акишев К.А., 1978, с. 47-50;

Дрорниченко В.В., Плахов В.В., Сергацков И.В.,,,.::.. 2002).

-- В скифское время отмечены и украшения рукавов. Рукава рубахи от локтя к запястьям были обшиты вертикальным рядом бляшек (Ковпаненко Г.Т., 1986, : рис. 119). Л.С Клочко приводит обшивки рукавов рубахи из кургана Казенная Могила, которые практически идентичны найденным в погребении Чегандинского II могильника. Ею же приводятся варианты обшивок разреза рубахи (платья), украшений, расположенных поперек рукава (Klocko L.S., 1991, abb. 5-7).

В замороженных погребениях Алтая сохранились замечательные образцы одежды скифской эпохи. Основу женской одежды составляла рубаха, В кургане 1 могильника Ак-Алаха-3 она была выкроена из двух кусков с вшитыми рукавами, без разреза на груди, с четырьмя клиньями в подоле. Длина ее до колен, рукава закрывали кисти рук. По швам, подолу, горловине, краю рукавов и по центру шла отделка из красного шнура или тесьмы. По мнению исследовательницы, длинные и широкие рубахи с отделкой тесьмой характерны для одежды населения Передней и Средней Азии и являются частью древнеиранского костюма. Рубаха кроилась из поперечной ткани (продольно расположенный уток). Аналогично поперек расположены полотниша на юбке.

Это, очевидно, связано как с особенностями ткацкого стана, так и с традициями кроя (Полосьмак Н.В., 2000, с. 72-74;

Глушкова Т.Н., 2000, с. 158-161).

Самые ранние находки золотой вышивки обнаружены в погребении I в. н.э.

в кургане Соколова могила, аналогичные происходят из курганов Сибири, Памира и из могил кушанского времени в Афганистане (Ковпаненко Г.Т., 1986, с. 150). До их обнаружения и исследования (Елкина А.К., 1986, с. 132-134;

Elkina А.К., 1991, s. 227-229) известные образцы нитей относились к XI в. В нашем случае налицо и идентичная техника прядения этих нитей.

Украшения подола многократно зафиксированы в археологических материалах Прибалтики. По мнению Х.А. Моора, основу одежды древних балтов составляла туникообразная рубаха из одного полотниш,а, перекинутого через плечи. Длина ее доходила до колен, что фиксируется по сохранившейся вышивке (Моора Х.А., 1960, с. 15-20). Того же мнения придерживается Р.К.

Волкайте-Куликаускене (1986, с. 147-148). Юбки, а, следовательно, и другой вид одежды - рубаха, была такой длины, чтобы ие закрывать украшения ног (Зариня А.Э., 1986, с. 183).

В.Ф. Генингом зафиксировано нослойное расноложенне украшений на ранпечегандинских и азелинских памятниках. У азелинского населения встречаются крунные нагрудные бляхи. Погребения Суворовского, Ошкинского могильников дают богатую информацию о внешнем виде одежды населения, В ногребении 5 Суворовского могильника сохранились 4 ряда обшивок нодола кафтана, доходившего до колен. Бляшки, нашитые от локтя до локтя но вороту, илечам и рукавам, говорят об отсутствии воротника и длине рукава до локтя (Генинг В.Ф., 1963а, с. 39-42) (табл. 181, 182). Н.А. Лещинская, в погребении Откинского могильника, отмечает длину рукава на Ул (Лещинская Н.А., 2000, рис. 33-4), однако план погребения (Лещинская Н.А., 2000, рис. 20) этого не подтверждает. Два ряда блящек были нашиты на рукава, от плеча до локтя, одежды погребенной из могилы 32 Уржумкинского могильника (Никитина Т.Б., 1999, рис. 57).

В.Ф. Генинг, приводя свой вариант реконструкции кафтана из погребения Суворовского могильника (Генинг В.Ф., 1963а, рис. 17-19), рисует его отрезным(?) по талии, однако фотография погребения, приведенная в отчете и план, говорят, что подол был достаточно узким, кроме того, украшения располагались лишь сзади, под костюми ног (табл. 181).

А.Х. Пшеничнюк отметил в кара-абызских погребениях украшения, по его мнению, кафтана. Плечи украшались различными обоймочками и подвесками, рукава, в некоторых случаях обшивались мелкими выпуклыми бляшками с ушком на обороте. Пижний край часто обшивался ремешком, украшенным гладкими обоймами и круглыми бляшками. Длина доходила до колен.

Отмечены и украшения рукавов, нашиваемые ноперек, на уровне середины плечевой кости (Пшеничнюк A.X., 1964, с. 221, 223, рис 3-11;

6;

1968, рис. 10-8;

1973, с. 184, рис. 8-2-4;

13;

14) (табл. 179, 180).

В погребениях Охлебининского могильника зафиксированы различные варианты оформления одежды. В могиле 164 длина подола доходила до середины голени. В захоронении 90 рукава у кисти были украшены сериями по три трехчастных бляшки. В погребении 126 бусами были обшиты ворот (нечеткие ряды на шее и поперек груди), рукава у манжетов (в 4 ряда), на подол (в районе шиколоток) был нашит ряд бронзовых пронизок, ширина подола до см.

в погребении 452 Охлебининского могильника украшения рукавов найдены в двух положениях. В верхней части - по плечу, рукаву до локтя и вокруг были нашиты ремешки с бронзовыми пластинчатыми пронизками. У кисти в два ряда были нашиты трехмастные накладки. Зафиксированная в погребениях ширина рукавов 10-12 см.

Таким образом, информация А.Х. Пшеничнюка нуждается в небольшой корректировке. Одежда была двухслойной. Рубаха, вероятно, имела длину до щиколоток (Охлебинино, 452) и ширину подола до 45 см (Охлебинино, 126).

Длина рукава различна — до локтя, до кисти, ширина — 10-12 см. Возможно, в одних случаях зафиксированы обшивки верхней одежды, в других - нижней.

Верхняя одежда типа кафтана доходила до колен (табл. 179, 180).

По мнению Н.Б. Крыласовой, основу женского костюма средневекового населения Верхней Камы составляла рубаха, дополнявшаяся верхней одеждой типа халата, зимой - шубой, мехом вовнутрь. Для мужского костюма характерна рубаха длиной чуть ниже колен (Крыласова Н.Б., 2004, с. 125).

Если обратиться к этнографическим материалам, то выясняется, что еще в XVI 1-ХVIII вв. мальчики не носили штанов до 15 лет, а иногда и до самой свадьбы (Маслова Г.С., 1956, с. 555;

Рабинович М.Г., 1986, с. 60).

Штаны обнаружены в мужских погребениях скифской эпохи на Алтае - это были короткие широкие шерстяные штаны, в одном случае с заплатами. Штаны изготовлялись из грубой материи, из четырех кусков, соединенных встык (Полосьмак Н.В., 2000, с. 74;

Молодин В.И., 2000, с. 100-101). Изображения штанов присутствуют и на скифской торевтике.

У большинства северных народов зафиксированы чулки, которые привязывались к поясу длинными ремешками, бедные общинники обматывали ноги сухой травой как портянкой. Н.Б. Крыласова считает, что древнепермское население использовало обмотки или чулки (несшитые штанины), т.к. длинная одежда вполне защищала от холода. В более позднее время, благодаря активным контактам со степным миром, сначала верхушка, а затем и рядовые члены общества постепенно воспринимали моду на сшитые штаны (Крыласова Н.Б., 2001а, с.37-38).

Возможно, обшивки штанов в кара-абызское время найдены в погребении 383 Охлебининского могильника. Вдоль костей голени, с обеих сторон от костей, расчищены короткие ряды бляшек.

Как считают Ю.В. Бромлей и Р.Г. Подольный, в условиях сурового климата, вблизи ледника, люди изначально умели изготавливать меховую одежду, в том числе н штаны. У людей, живших в более теплых местах, этот вид одежды, по-видимому, появляется лишь тогда, когда была одомашнена лошадь, и человек научился ездить на ней верхом (Бромлей Ю.В., Подольный Р.Г., 1984,с.101-102).

Нахождение в погребениях деталей конской упряжи вполне определенно свидетельствует в пользу ношения сшитых штанов. Однако возможно, что штаны были принадлежностью костюма лишь взрослых мужчин. Ношение штанов женшинами представляется сомнительным.

О наличии штанов, по мнению Р.К. Волкайте-Куликаускене, свидетельствуют и находки обуви с высоким голенищем, штаны нри этом заправлялись в обувь (Волкайте-Куликаускене Р.К., 1986, с, 163). Для чегандинских памятников обувь с высоким голенищем в целом не характерна, хотя обувь типа сапог зафиксирована в синхронных могильниках бассейна р.Вятки, в Кипчаковском могильнике.

В целом, внешний вид и состав древней одежды необходимо признать универсальным явлением..Широкий круг аналогий (из разных эпох и с различных территорий) говорят, в общем, о едииообразии формы, комплектности одежды. Длина, ширина одежды, рукавов диктовались хозяйственной необходимостью. Этнические и временные различия проявляются в характере декора, его месте в костюме, средствах и способах его выражения, стоимости.

Раннечегандинское и мазунинское население имело в качестве основной одежды рубаху, длиной до середины голени или несколько ниже/выше.

Различия в высоте подола могут объясняться полом и возрастом человека.

Ширипа подола фиксируется по обшивкам, незначительно выходящим за пределы берцовых костей. Рукав мог иметь различную длину: до кисти, на %, до локтя. Об этом говорят находки больших браслетов, а также зафиксированные обшивки самих рукавов. Подобная разница в длине рукава отмечена в этнографических материалах мордвы-эрзи (цит. по: Краснов Ю.А., 1982, с. 53).

Обшивки рукавов, относятся именно к отделке рубахи, а не верхней одежды, как считает большинство авторов (Генинг В.Ф., 1963а, рис. 19;

Останина Т.И., 1997, с. 162, рис. 68, 72, 74, 76;

Малышева О.В., 1999, рис. 1-4), что наглядно подтверждается фиксацией ремешков с пронизками и бляшками на фрагментах ткани тонкой выработки. Горловой вырез воротником не оформлялся, либо, в случаях, когда на шее зафиксированы бляшки, накладки, мог быть небольшой стоячий воротничок (табл. 184, 186).

Рубаха шилась из тонкого шерстяного полотна, окрашенного в темный цвет. Все фрагменты ныне имеют черный или коричневый цвет. В погребении 33 Татбоярского могильника найден фрагмент тесьмы, окрашенной чередующимися светлыми полосками. Можно сделать вывод, что неокрашенные ткани сохранили бы светлый тон.

Н.И. Гаген-Торн, выделившая комплекс признаков, указывающий на крой одежды, считала, что рубаха, скреплявшаяся у ворота застежкой, шилась из двух точив полотна, перекинутых через плечи. Швы, таким образом, располагались по центру снины и груди. Это подтверждается и расноложением «швов» на антропоморфпых фигурках. Второй вариант покроя рубахи также бытовал в среде раннечегандипско-мазунинского населения. Свидетельство тому - бытование нагрудников. Этот вариант шился из одного широкого полотнища, перегнутого по утку. Горловой вырез закрывался нагрудпиком (табл. 186).

В рассматриваемых памятниках удалось зафиксировать оба комплекса — в погребениях обнаружены как застежки для скалывания ворота, так и остатки нагрудников для «зашиты» горлового выреза.

Верхняя одежда шилась из более грубой и толстой шерстяной ткани и, возможно, оторачивалась мехом. Ворот, вероятно, отсутствовал. Для ее скрепления использовались разпообразпые застежки и пояса. Полы соединялись встык или с запахом справа налево. Длина одежды - типа кафтана или халата доходила до колена. Вероятно, найденные поперек костей ног ряды украшений относятся именно к верхней одежде (табл. 185).

Нахождение обшивок капюшона поднимает вопрос о бытовании среди местного населения малицы. Малица - это длинная, расширяюшаяся книзу рубаха с капюшоном. Прямого соответствия археологические материалы, конечно, не дают. Отсутствие разрыва в «кольце» бисера в области груди однозначно свидетельствуют, что эта одежда закрытая, нераспашная. Такой вид кроя характерен для сибирского населения и связан с климатическими условиями и хозяйственной деятельностью. Нахождение предмета одежды глухого кроя с капюшоном на памятнике южной группы - факт странный. С другой стороны - эта находка единична, и в нашем распоряжении недостаточно данных, чтобы делать далеко идущие выводы (табл. 170).

Анализ инвентаря погребений чегандинско-мазунинского времени позволил получить новые данные об одежде древнего населения Прикамья.

Рассмотрение отдельных элементов костюма существенно расширило наши представления о предмете исследования. Были выделены различные варианты головных уборов, нагрудных украшений, прослежена эволюция наборных поясов, высказаны предположения относительно кроя и вида обуви.

Комплексный анализ совокупности деталей дал возможность представить внешний вид верхней и нижней одежды и высказать предположения о ее покрое. На наш взгляд, существенных различий в крое мужской и женской одежды не наблюдается. Это подтверждается и многочисленными этнографическими, и более редкими археологическими данными. Однако это предположение требует дополнительных уточнений. В настоящий момент археологи располагают лишь незначительными данными о половозрастной характеристике погребенных, преимущественно с памятников правобережья Камы.

Можно с уверенностью говорить о двусоставности одежды: нижняя рубаха и верхняя - типа кафтана или халата. Одежда стягивалась поясом.

Костюм дополнялся разнообразными украшениями.

Археологические данные позволяют предполагать два комплекса одежды и у рапнечегандинского и у мазунинского населения. Один комплекс включал в себя нагрудник, который закрывал вырез рубахи, во втором - разрез скалывался застежкой.

Глава IV. Комплексы костюма и их культурно-хронологическая интерпретация Внешний облик одежды большинства народов, живших на просторах Евразии от древности до наших дней, видимо, практически не отличался.

Различия заключались в более мелких конструктивных особенностях, и, разумеется, в крое. Данные, полученные при рассмотрении одежды раннечегандинского и мазунинского населения, показывают тождественность вида и кроя одежды.

Раннечегандинское и мазунинское население имело в качестве основной одежды рубаху, длиной до середины голени или несколько ниже/выше. Ширина подола фиксируется по обшивкам, незначительно выходящим за пределы берцовых костей. Рукав мог иметь различную длину: до кисти, на У4, до локтя.

Рубаха шилась из тонкого шерстяного полотна, окрашенного в темный цвет.

Горловой вырез воротником не оформлялся, либо мог быть небольшой стоячий воротничок (табл. 184, 186).

Верхняя одежда шилась из более грубой и толстой шерстяной ткани и, возможно, оторачивалась мехом. Ворот отсутствовал. Для его скрепления использовались разнообразные застежки и пояса. Полы соединялись встык или с запахом справа палево. Длина одежды - типа кафтана или халата — доходила до колена, либо несколько ниже'(табл. 185). Одежда как верхняя, так и нижняя стягивалась поясом.

Наиболее сложным является вопрос о бытовании пояспой одежды, который пока остается открытым: штаны фиксируются лишь по косвенным признакам.

Бытование юбок можно предполагать, трактуя изображения на ананьинско раннечегандинской глиняной пластике.

По мнению автора, рубаха шилась из двух точив ткани, что соответствует подтипу 1 по Б.А. Куфтину, 1 типу П.И. Гаген-Торн и В.Л. Сычеву. Указанием - па это являются: наличие застежки для скалывания ворота, ношение богато украшенного пояса, достаточно короткий подол, антропоморфные фигурки с ф ананьинских поселений.

_„.... Еще одним неоспоримым свидетельством являются мазунинские 1- нарукавные украшения и место их крепления. С этими украшениями связаны ^— • находки единственного конструктивного шва, сохранившегося от одежды.

77" Особенно наглядно это представлено в материалах погребения 247 Покровского 1Г". могильника. Кожаный шнур с бронзовыми пронизками вшит в соединительный '' шов рукава. Пронизки располагались с внешней стороны руки (табл. 187). Во всех типах кроя шов на рукаве располагается снизу. Во втором типе туникообразной рубахи рукав пришивается непосредствепно к центральному полотнищу, затем пришиваются дополнительные боковые клинья. Один из швов располагается поперек груди. Лишь в исключительных случаях рукава ^ пришивались к боковым полотнищам, что зафиксировано В.Н. Белицер у '"--" мордвы-терюхан и мордвы-каратаев (Белицер В.Н., 1973, с. 59). В первом типе 1Г~ два основных полотпища составляют стан рубахи, и рукав пришивается к ним приблизительпо в области плеча. В случае, когда шов располагается сверху, "'•' возможен лишь вариант пришива к боковым полотнищам (табл. 184, 186).

: Это идет в разрез с имеющимися данными об одежде удмуртов, предками :. которых считаются ра1Н1ечегандинские и мазунинские племепа. У удмуртов (и ^ коми) представлен исключительно второй тип - из од1юго полотнища (табл.

• 189).

;

Большинством исследователей признано, что раннечегандинские и иГ мазунинские племена состави!г1и основу этногенеза южных удмуртов и HIT- принадлежали к племенному о б ъ е д и н е н и ю «калмез» (Атаманов М.Г., 2005, с.

»- 131). Противоположное мнение высказано А.Х. Х а л и к о в ы м, который считал, что ни пьяноборцы, ни мазунинцы с азелинцами прямого участия в этногенезе :. удмуртов не принимали (Халиков А.Х., 1989, с. 4 7 ). Карта распространения костюмных комплексов удмуртов (Лебедева С.Х., Атаманов М.Г., 1987, с. 113) практически не совпадает с картой распространения памятников раннечегандинской и мазунинской культур. В территорию, занимаемую пьяноборцами и мазунинцами, попадают лишь ареалы шарканско якшурбодьинского, собственно южноудмуртского и закамского комплексов.

Ареал бытования закамского комплекса в общих чертах соответствует территории таныпской группы мазунипских могильников. Из элементов, схожих для археологических и э^нофафических материалов, следует упомянуть нрямоугольные нафудники, накосники (Косарева Е.И., 2000, с. 164, 170). В южноудмуртском костюме вдоль центрального разреза рубахи отмечены нашивные полосы фабричной ткани (Лебедева С.Х., Атаманов М.Г., 1987, с.

117), аналогичные бисерные обшивки известны на Тарасовском и Бирском могильниках. В принципе, параллели на этом и заканчиваются.

Особенностью раннечегандинского и, в меньшей степени (10 случаев), мазунинского комплексов одежды является нахождение в погребениях остатков нагрудников. Их бытование подтверждается не столько составными нагрудниками, реконструкция которых все-таки гипотетична, сколько г пластинчатыми нафудниками, которые не могут иметь иное функциональное назначение. Исходя из концепции Н.И. Гаген-Торн, это обстоятельство должно указывать на второй тип кроя - из одного полотнища.

Бытование среди представителей одного народа двух типов одежды факт достаточно редкий. В Поволжье подобные факты зафиксированы у мордвы (Белицер В.Н., 1973), И.И. Гаген-Торн упомипает и мари, удмуртов, бесермяп (Гаген-Торн Н.И., 1933).

Исследователи связывают различия в покрое, прежде всего, с особенностями хозяйственно-культурных типов в древности, отмечая и возможность перехода (Сычев В.Л., 1973, с. 38). В принципе, по находкам в погребениях элементов сбруи, предметов вооружения неместного нроисхождения, можно нреднолагать сложность процесса консолидации грунп населения. Наиболее яркими тому подтверждениями являются погребения воинов позднесарматского периода и эпохи Великого переселения народов.

Возможно, в составе единой пьяноборской общности уже в тот период существовали этнографические группы, являющиеся нормой функцнонирования общества.

Значительно сложнее с восстановлением кроя верхней одежды. У всех современных народов региона зафиксирован весьма сложный покрой, вероятно, не соответствующий древним образцам. Основных вариантов, по-видимому, было два. Первый - короткая, до середины бедра «курточка». Ей соответствуют обшивки подола поперек таза и верхней части бедренных костей и расположение бляшек в погребении 139 Афонинского могильника.

Аналогичный вид имела одежда скифов и саков. И в том, и в другом случае это мужская одежда (табл. 188). Второй вариант соответствует изображениям на глиняных статуэтках - длиной до колена, из грубой ткани, меха. Массивные фибулы скрепляли одежды из сукпа, войлока, меха (Рикман Э.А., 1986, с. 29).

Покрой, скорее всего, не отличался от покроя рубахи - то есть состоял из двух полотнищ. Изображения вертикального шва на спине и боковых на подоле, предположительно, присутствует на глиняной пластике (табл. 172-2-4, 175-За,б, 177-1, 185, 188).

Нахождение обшивок капюшона свидетельствует о единичных(?) случаях бытования среди местного населения малицы — длинной, расширяющейся книзу, нераспашной рубахи с капюшоном. Малица характерна для сибирского населения, что связано с климатическими условиями и хозяйственной деятельностью. Возможно, параллели с сибирским населением нрослеживаются и в орнаментации одежды на ананьинских фигурках (табл. 170, 177-5).

Декоративные полосы на статуэтке с Аначевского городища соответствуют орнаменту на одежде самодийцев - ненцев, энцев (ср.: Прыткова Н.Ф., 1970, рис. 15, 40, 50).

Облик костюма представляется весьма красочным. Современный цвет найденных в погребениях фрагментов ткани - темный, А.К. Елкина, предполагала, что первоначально ткань была окрашена в красный. Красный доминирующий цвет в одежде многих народов, в частности, финно-угров (удмуртов, мари, хантов, манси и др.). В большинстве случаев красный представлен в качестве цврта декора — в вышивке, аппликации. Основа же — чаще, белая, что составляло контраст. Фрагментами красной ткани или полосами вышивки украшались, прежде всего, края наплечной одежды, ластовицы. Обычно орнаментальные полосы располагаются по подолу, краю грудного разреза рубахи, краям нол верхней одежды, краю рукава, вдоль средней линии рукава, поперек рукава на уровне середины предплечья. Иногда полосы красной материи вшива/^и в швы меховой одежды (Шульц Л.Р., 1924, с.

178). У угорских народов из ткани красного цвета шилась одежда, которая считалась праздничной (Богордаева А.А., 1999, с. 99). Одежду красного цвета шили и для идолов (Гемуев И.Н., Сагалаев A.M., 1986, с. 174). Красный цвет в архаичных культурах ассоциировался с кровью, жизнью.

Одежда украшалась сообразно основному цвету, белая одежда украшалась красным, красная - синим или зеленым. Цветовое сочетание красный - синий, красный - черный, красный - зеленый являлось традиционным для одежды народов Поволжья, обских угров (Крюкова Т.А., 1968, с. 28, 31;

Лебедева С.Х., Атаманов М.Г., 1987;

Богордаева А.А., 1999, с. 101).

В нашем случае сочетание иное. Основа одежды - красного цвета, а большинство украшений выполнено из обычной или белой бронзы. То есть орнамент был выполнен в золотисто-желтом или серебристо-белом цвете. Это сочетание присутствует на головном уборе, верхней и нижней одежде, поясе, кожа которого также окрашивалась в красный цвет.

Можно высказать осторожные предположения об орнаментации ткани. На нескольких глиняных фигурках декор может означать клетчатую или полосатую материю. Полосы на фигурке в верхней одежде можно интерпретировать как меховую мозаику.

Места размещения декоративных элементов в костюме - явление очень устойчивое. Продольные полосы орнамента на рукаве, поперечные у локтя, на занястье, на середине предплечья известны по археологическим материалам скифов, саков, кара-абызцев* азелинцев, пьяноборцев, мазунинцев и многочисленных современных народов. Этнографы связывают это со значительными культурными контактами финно-угорских и тюркских народов с ираноязычными кочевниками (Прыткова Н.Ф., 1953, с. 232;

Толстов СП., 1930, с. 75;

Шитова С.Н., 1984, с. 13, 26;

Пиконорова Е.Е., 2002, с. 161-162). Костюм иранцев декорировался по швам на плечах, предплечьях, груди, спине, по краям рукавов, подолу бляшками. Полы верхней одежды оторачивались мехом.

Штаны имели декоративные лампасы (Доде З.В., 2001, с. 102-103). Все это в той или иной степени отмечено и в среде прикамских племен, как в материалах погребений, так и на глиняных фигурках (табл. 172-3,4, 177-1-5, 178, 190).

При реконструкции одежды мужчин не следует упускать из виду, что в исследуемый период мужчина был, прежде всего, воином. В большинстве случаев мужские погребения определяются не антропологическим материалом, а наличием в могиле клинкового наступательно и защитного вооружения.

Поэтому реконструируемая одежда - это, прежде всего, одежда воина, по основные элементы одежды не могли отличаться сушественно, рабочая одежда была лишь значительно проще.

В погребениях Тураевского, Тарасовского, Кудашевского могильников обнаружены предметы защитно^ вооружения - папцири, кольчуги. Кольчуга представляла собой рубаху из металлических колец, доходящую до середины бедра. Панцирь из железных пластин на кожаной основе - нечто вроде безрукавки, также до середины бедра. Комплекс защитного доспеха дополнял шлем сфероидной формы, щит. На портупейном поясе крепился меч.


Многочисленность погребений с орулшем не соответствует редкости нахождения металлических доспехов. Возможно, часть воинов использовала кожаные доснехи при одинаковой форме.

Выделенные элементы костюма, имеющиеся данные по цветовой гамме, крою головных уборов, обуви, верхней и нижней одежды, позволяют высказывать предположения об ансамбле костюма чегандинского населения.

Сочетание самой одежды и аксессуаров демонстрирует единство принципов орнаментации одежды взрослых (определения специалистов-антропологов) и детей (визуальные определения автора при ознакомлении с планами погребений). Выполненные при участии Л.И. Липиной реконструкции (за исключением части погребений Устьсарапульского могильника, материал представлен впервые), демонстрируют всё разнообразие одежды чегандинского населения раннего (табл. 205-222) и позднего (табл. 223-339) периодов. При выполнении реконструкций мы основывались на расположении украшений в погребениях и предположениях автора о покрое и облике предметов одежды.

Ввиду отсутствия аналитических исследований цвета ткани (хотя и предполагая ее красную окраску) мы сочли возможным отказаться от бездоказательной расцветки самой одежды. Использование цветовых характеристик основывается на достоверных данных.

Принципы выделения комплексов. И.А. Косарева определяла костюмный комплекс как совокупность предметов одежды и украшений, бытовавших в определенный период (Косарева И.Е., 2000, с. 26). Чаще всего, выделение комплексов этнографами основывается на сочетании определенного типа нижней, верхней одежды и дополнительных аксессуаров (Лебедева С.Х., Атаманов М.Г., 1987, с. 127). В нашем случае основой выделения костюмг1ых комплексов могут стать косвенные признаки - наличие в погребении застежки ворота или нагрудника, которые'и характеризуют крой рубахи.

Археологами комплексы одежды выделяются по совершенно иным признакам. Учитывая плохую сохранность самих предметов одежды и многочисленность различных украшений, комплексы выделяются по принципу сочетания основных категорий украшений. Для Н.Б. Крыласовой таковыми стали височные подвески, нагрудные украшения, поясные наборы и накосники (Крыласова Н.Б., 2001а, с. 105). Для Ю.В. Степановой - сочетание остатков головного убора, платья, украшений рук и обуви в женских погребениях, поясного набора, остатков одежды, украшений рук, обуви, головного убора, серег - в мужских (2003, с, 7, И). В большинстве своем, результаты основываются на статистической обработке массового материала, что значительно лучше еще более распространенного «выхватывания отдельных фактиков» (Ленин В.И., ПСС, Т.ЗО, с. 350-351). Самый негативный пример использования «статистических методов», применительно к мазунинскому костюму мы имеем в публикациях Ю.В. Малышевой (Малышева Ю.В., 1996, 1999).

Безусловно, статистика позволяет лучше понять единичные явления в связи с общими тенденциями, однако это не отражает реально сушествовавшей картины. На стадии занесения информации в базу данных археолог, исходя из I субъективного мнения, соотносит тот или иной предмет с деталью одежды или частью украшения. Целью статистического исследования является создание определенной модели, которая должна отражать средние показатели того или иного явления. Впоследствии модель и все отклонения рассматриваются и делаются определенные выводы. То есть модель изначально призвана отражать среднее и наиболее распространенное из всего многообразия. Это больше подходит для изучения таких археологически фиксируемых явлений как погребальный обряд, орнаментация и форма керамических изделий, хронология, в меньшей степени это подходит для типологии, ввиду значительной изменчивости предметов, связанной с индивидуальностью мастера. В рассматриваемой группе памятников мне не известно ни одного «совершенного'» комплекса, в котором бы сочетались все детали костюма (их остатки). Остатки украшений ворота сзади найдены лишь в десяти захоронениях. При обычных статистических процедурах такие числа просто теряются на обшем фоне отсутствия. По нашему мнению, это свидетельствует об отсутствии воротника либо о маленьком стоячем воротнике, что важно. Все выводы о крое одежды и ее внешнем виде делаются на малочисленных, но очень характерных фактах. Кроме того, статистика не учитывает самого главного одежда всегда была. Компьютер же может учитывать только зафиксированные случаи наличия частей одежды (подол, рукав) или застежек. В тех случаях, когда комплекс состоит из одного предмета, например пояса, предметы одежды, которые он нодпоясывал, предполагает лишь исследователь, а не машина.

Однако приведенные выше две точки зрения (этнографическая и археологическая) были мной рассмотрены.

Комплексы с нагрудниками. В раннечегандинское время нагрудники происходят из 58 погребений: 32 прямоугольных и 26 овальных. Имеется антропологических определений, погребения принадлежат женщинам от 3 до лет. Наибольший интерес представляют остатки пагрудников из погребений 1224 Тарасовского и 121 Афонинского могильников, принадлежащие мужчинам 18-35 лет. Ноше1ше нагрудников мужчинами - характерная черта многих сибирских народов и их предков (Вадецкая Э.Б., 1999, с. 54-56). Комплексов с застежками рубахи найдено 44, эти погребения принадлежат и мужчинам, и женщинам. В целом же большой разницы между группами не фиксируется.

Несмотря на малочисленность находок, нагрудники, в целом, равномерно представлены по всей территории распространения памятников. Погребения, в которых зафиксированы застежки ворота или оформление разреза, располагаются более компактной группой в центре культуры.

В мазунинский период нагрудники найдены в 9 погребениях, застежки разреза рубахи - в 17. Ни в одном погребении они не найдены вместе. С.Х.

Лебедева и М.Г. Атаманов считают, что каждая пара одежды имела свой вариант нагрудника (Лебедева С.Х., Атаманов М.Г., 1987, с. 129). В нашем случае три нагрудника имеют овальную форму и шесть - прямоугольную.

Практически - это все, что можн'о сказать о «комплексах», все остальные детали не показывают какой-либо значительной разницы. Для группы с нагрудниками (только овальными) имеется лишь три антропологических определения женшины 12-18 лет. Группа с застежками нижней одежды принадлежит, в основном, женшинам от года до 60 лет. Картографирование вариантов нагрудников и погребений с нагрудниками и застежками ворота не дало сколь либо существенного результата. Нагрудники распространены как по «периметру», так и в центре культуры.

Комплексы по сочетанию элементов. Как показал простой подсчет элементов, наиболее распространенными в погребениях являются остатки головных уборов, шейных украшений, пояса и обуви. Варианты сведены в таблицу:

Таблица Варианты «комплексов» но сочетанию элементов в погребениях раннего периода* Головной Шея Пояс Обувь Рубаха Верхняя Нагрудник Браслет Перстень Количество убор одежда комплексов Продолжение Таблицы Количество Браслет Перстень Нагрудник Обувь Рубаха Верхняя Шея Пояс Головной комплексов одежда убор В мазунинское время основные элементы костюма те же:

Таблица Варианты «комплексов» по сочетанию элементов в погребениях позднего периода* Шея Обувь Верхняя Браслет Перстень Головной Пояс Рубаха Нагрудник Количество комплексов убор одежда * Более подробная характеристика приведена is При.южеииях (Таблицы IV. V) Получившиеся «комплексы» (Таблицы IV, V) - лишь схемы, которые отражают сочетание элементов костюма (процентное распределение не является представительной характеристик;

ой и не входит в задачи исследования). Самый важный результат проведенных подсчетов - полученные «сочетания элементов»

не отражают существенных характеристик и зависимостей. И, видимо, использование статистических методов для выделения костюмных комплексов не является приемлемым и значимым.

Картография выявила следующие закономерности. Могильники раннечегандинского времени располагаются западнее группы мазунинских памятников, занимая территорию левобережья р.Белой, обеих берегов рр.Сюнь и Ик, правобережья р.Камы в районе устья pp.Белой и Ика. За пределами этой зоны расположены единичные памятники, имеющие характерный раннечегандинский облик: Афонинский, Чиатавский и др. могильники.

Выделяются своим географическим расположением четыре компактных группы памятников: устье Ика, правобережье Камы в районе устья Белой, устье Сюни и междуречье Сюни и Базы, среднее течение Ика (табл. 1, 191). Согласно карте В.Ф. Генинга, в основном эти группы соответствуют группам поселенческих памятников (Генинг В.Ф., 1988, рис. 2).

Могильники мазунинской культуры размещены в форме большого треугольника, вытянутого с северо-запада на юго-восток, восточнее группы раннечегандинских могильников. Выделяются пять локальных скоплений могильников: правобережье Камы, среднее течение Ижа и Сайгатский могильник на левом берегу, среднее течение Б.Таныпа, правобережье Белой, среднее течение Белой и бассейн Тулвы. Отдельные памятники расположены на значительном расстоянии - Тураевский, Быргындинский могильники (табл. 1, 191). По карте Т.И. Останиной, поселения культуры расноложены приблизительно схожими группами, исключение составляют городища на правом берегу Камы, против устья Ика и Белой, где могильники практически не известны (Останина Т.И., 1997, рис. 41).

Ожерелья различного состава и нагрудники достаточно равномерно представлены на всей территории раннечегандинской культуры. Накосники также распространены по всей территории, однако тяготеют к средненкской и правобережной (Камской) группам. Наибольший интерес представляет картографирование шапочек с т-образным декором и комплексов с застежками г ворота, ареалы которых практически совпадают. Однако конкретные погребения (Урманаево, 17) свидетельствуют о возможности сочетания комплексов с нагрудниками и т-образными шапочками (табл. 192, 195, 197, 201, 199).


Ожерелья и нагрудники, несмотря на их малочисленность, известны на всей территории мазунинской культуры. Картография вариантов накосников и декора головных уборов показывает, что головные уборы, украшенные пронизками-обоймами, сочетаются с накосниками типа мешочка, что соответствует находкам в погребениях. Территория распространения т образных шапочек и комплексов с застежками ворота совпадает, что продолжает традицию раннечегандинского времени (табл. 194, 193, 196, 198, 200, 202, 203).

Высокие головные уборы (с учетом находок изображений на пластике), тяготеют к наиболее южным памятпикам, в территориальной близости к скифо сарматскому миру, откуда и берут истоки (табл. 195).

Несмотря на различия в хронологии, рассмотренные группы памятников показывают определенное единообразие как в конкретных предметах одежды, так и их распространении. Наиболее яркие элементы костюма, определяюшие, по мнению этнографов, вариант костюмного комплекса, достаточно равномерно представлены на памятниках обеих культур. Они же указывают на равномерность и непрерывность линии развития костюма. Это хорошо заметно на примере совпадения территорий бытования шапочек с т-образным декором и комплексов с застежками ворота. В обоих случаях эти ареалы не охватывают всей территории культуры, на «периферийных» памятниках данное явление не представлено. Однако, возможно самое простое объяснение данного факта.

Значительным раскопкам подвергались далеко не все могильники. На памятниках же, изученных большими плош,адями, различные аспекты истории костюма фиксируются территориально достаточно широко.

Картографирование элементов костюма позволяет несколько уточнить существующее деление обеих культур на два варианта: башкирский и удмуртский. По нашему мнению, можно говорить лишь о южной и северной группе памятников. Из числа приведенных Т.И. Останиной (1997, рис. 79) специфических вещей для каждого из вариантов, благодаря находкам на Бирском и Тарасовском могильниках, следует исключить фибулы, поясные бляхи и подвески из раковины, пронизки-медведи, накладки головных уборов и пояса. Единым представляется и комплекс вещей раннечегандинского времени.

Культурно-хронологическая интерпретация. Несмотря па кажущуюся многочисленность антропологических определений, это не так (имеющиеся данные представлены в Таблицах IV и V). Несколько более благоприятная ситуация в мазунинское время, но но раннечегандинским погребениям данные незначительны и относятся, в основном, к безынвентарным захоронениям. Это обстоятельство не дает возможности сейчас дать обоснованную половозрастную характеристику чегандинского костюма.

По мнению большинства исследователей, костюм, и более всего, головной убор отражал возрастной и социальный статус женщины;

переход в иной возрастной разряд, по обычаю, сопровождался обрядами, в частпости сменой головного убора (Рикман Э.А., 1986, с. 27-28). Главное отличие девичьей одежды от костюма замужних женщин заключалось в типе головных уборов: у девушек эти уборы были с открытым верхом, у женщин - глухие. Для девушек не были обязательными и головные уборы (ИЭА Прибалтики: Одежда, 1986, с.

15). Половозрастные данные о погребениях с различными видами головных уборов (лента, шапочка, накосник) в мазунинское время дают достаточно однообразную картину для вцех типов уборов. Еще меньше различий в раннечегандинских погребениях, что, однако, связано с малочисленностью определений.

При имеющемся у нас объеме антропологических определений, говорить о возрастных различиях в костюме погребенных, видимо, преждевременно. Для раннечегандипских памятников наиболее показательными в этом плане являются погребепия Сасыкульского могильника. Антропологические определения с этого памятника мне неизвестны, но в ряде погребений новорожденных младенцев (длина костяков до 35-40 см) найдены гривны, детали поясной гарнитуры, остатки головных уборов, застежки нижней и г' украшения верхней одежды. Данное обстоятельство может быть связано с высоким личным статусом погребенных, припадлежностью их к определенной группе, занимающей значительное ноложение в раннечегандинском обществе.

Пе исключено, что коллектив, оставивший некрополь, был в значительной мере разделен социальными рамками, что подтверждается наличием в захоронениях клинкового оружия и большого количества импортных изделий - бус, фибул, бронзовой чаши.

Раннечегандипские памятники (в большей степепи, чем мазунинские), особенно южной группы, говорят о сложности процесса сложения культуры (= этноса). Включение этой территории в орбиту влияния ираноязычных сарматских племен сказалось не только па облике материальной культуры, и, в том числе, на видах одежды. Многочисленные параллели раннечегандинского и мазунинского костюма приводят нас, прежде всего, к кочевникам Великого пояса степей (табл. 204а, 2046). К сожалению, до сих пор практически не существует крупных исследований по костюму апаньинских племен (за исключением работы А.В, Збруевой и неопубликованной работы B.C.

Патрушева), которые являются генетической основой пьяноборцев. Без этого трудью судить о стенени, путях и времени начала влияния костюма кочевников на население лесной полосы.

Этнографы многократно указывали на различия в занахе одежды, как одном из признаков различных по происхождению вариантов костюма. Так одежда самодийских народов, западных хантов, манси имела соединение встык, а более южных соседей, испытавших степпое влияние, носилась с запахом (Вадецкая Э.Б., 1999, с. 55-56). В большинстве случаев я предполагаю, что верхняя одежда прикамских племен также носилась без запаха (встык). Запах справа налево фиксируется значительно реже. Это тоже свидетельствует об иранских параллелях в костюме. Иранскими но происхождению являются поясные наборы Прикамья, высокие головные уборы с плоским верхом, возможно, сапоги. По мнению Н.И. Гаген-Торн, с которым следует нолностью согласиться, с кочевниками связано ноявление у финноязычных народов штанов (Гаген-Торн П.И., 1960, с. 125).

Еще одна группа параллелей в костюме связана с народами севера Азии.

Сходство заключается в цветовой гамме, длине одежды, запахе, отсутствии ворота, находке украшений малицы.

Пе менее универсальными явлениями представляются виды головных уборов - ленты и полусферические шапочки, двухкомпонентность одежды.

Местной, впоследствии утерянной традицией, можно считать крой одежды из двух полотниш- Почему произошли столь кардинальные перемены, нельзя даже предполагать. В Южной Удмуртии мы почти (за исключением Петропавловского могильпика) не имеем погребальных комплексов практически 1000 лет. В это время археологами отмечено значительное влияние государства Волжских Булгар осевших в Поволжье тюрок. Оно коснулось, в том числе и одежды, что наиболее ярко проявилось в наименовании шапочки «такъя». Изменилась не только терминология (не ранее IX-X вв.), но и крой предметов одежды. Столь значительные различия между археологическими и этнографическими материалами, на данный момент не находит должного объяснения.

В целом, в материалах костюма наиболее ярко нрослеживается взаимодействие степного и лесного населения, что подтверждает мнение М.Г.

Левина и Н.Н. Чебоксарова о необходимости выделения Среднего Поволжья и Прикамья в самостоятельную Волго-Камскую историко-этнографическую общность (Левин М.Г., Чебоксаров Н.Н., 1955, с. 12).

Заключение В диссертационной работе обобщен, но возможности, весь имеющийся на сегодняшний день корнус источников но одежде чегандинской культуры.

Дальнейшее изучение этих материалов может быть нанравлено на углубление и уточнение отдельных аснектов темы и связано с применением новых методов и обработкой новых данных (изучение текстиля и органики - реконструкция нриемов выработки и обработки материалов одежды).

К сожалению, одежда до сих пор продолжает оставаться недостаточно изученной. Около десятка диссертаций по археологическому костюму не могут исчерпать всего многообразия культур и эпох. Даже беглый взгляд на работы, посвященные этой проблематике, не дает возможности создать целостной картины. С одной стороны, количество работ, которые потенциально можно включить в историографический обзор и библиографический снисок, огромгю.

Но многократное новторение «избитых фактов» без должной аргументации создает негативное впечатление. Тенденция к накоплению материала является основным ноказателем новизны и актуальности исследования. Однако уже давно актуальность темы исследования определяется не какими-то конкретными целями, а потребностями внутреннего развития археологии.

Этнографическое исследование костюма ушло значительно дальше. Первые путешественники, сталкиваясь,с новой, незнакомой культурой, старались с раз1юй степенью детализации описать отличие «чужих» от «своих». Наиболее заметны эти отличия в костюме. С конца XIX в. начинается этап осмысления накопленных материалов с целью их систематизации. Появляются методологические осиовы системного онисания одежды, элементов ее декора, деталей костюма.

Вероятно, археология постепенно подходпт к этапу, на котором данные,.

получаемые при раскопках, будут расцениваться не как наследие мертвых культур и народов, а как источник по этнографии этноса, обладающий специфическими (археологическими) особенностями. Уже сейчас представляется возможным написание работ, аналогичных историко зтпографическим атласам, суммирующим данные по культуре современных народов. Первым, но очень удачным опытом является работа П.И. Кущнера (Кнышева) (1951), показавщая все возможности этого метода для изучения этнической ситуации в регионах со смешанным населением, впоследствии получившим продолжение (Древняя одежда народов Восточной Европы, 1986).

Во всяком случае, разделы по орудиям труда, обработке земли, способах охоты и передвижения, костюму, жилищу, кухопной утвари на основе археологических данных - вполне реальная перспектива.

Методологическая сложность изучения костюма по археологическим данным связана с сохранностью самого источника. Для одних этносов сохранились многочисленные описания путещественников, изобразительные памятпики. Прикамский регион достаточно поздно вощел в орбиту крупных государственных объединений, порождавших такого рода информацию.

Исследователь может располагать лишь материалами погребальных памятников и изображениями различной степени стилизации.

В целом, в представленной работе, костюм рассмотрен как источник, который даст возможность в дальнейшем перейти на интернретационный уровень исследования. А именно - изучение семантики костюма и отдельных его элементов как знаковой системы, половозрастной и социальной стратификации, костюмных инноваций пришлых групп населения.

Рассмотрение конкретных материалов и реконструкция элементов костюма но материалам могильников позволили значительно дополнить и уточнить информацию по костюму Прикамья в эпоху раннего железа. Впервые удалось выделить различные виды накосных украшений этого периода;

два варианта нагрудников;

специфические пояса, появление которых фиксируется не позднее II в. н.э. Для позднего периода (III-V вв.) впервые зафиксировано бытование высоких головных уборов с плоским верхом;

нагрудников;

типов поясов, обнаруживших истоки в культурах степных кочевников.

Впервые были предложены возможные вариаЕ1ты кроя головных уборов, верхней и нижней одежды, обуви. Часть выводов, конечно, носят гипотетический характер, однако, внешний облик костюма определен, думается, верно.

Имеюшиеся костюмные материалы ни в коей мере не дают оснований рассматривать V в., как рубежную дату для прикамских культур. Значительные изменения в костюме происходят лишь на рубеже VI-VII вв., когда входят в «моду» новые украшения^ пояса, универсальные для всей Евразии эпохи средневековья. Основные же типы украшений, традиционно связываемые с мазунинским этносом и являющиеся, по обш,епринятому мнению, этноопределяющими, продолжают бытовать, как минимум, в течение первой половины VI в. (погребения Бирского могильника).

Рассмотрение материалов с применением методов этнографического картографирования показало,.' что и костюмные элементы, и простое размешение памятников на территории не дает возможности однозначно утверждать о прямой преемственности археологических культур и этнографического населения, хотя данная точка зрения считается общепринятой. Костюмные материалы наиболее близки к памятникам ираноязычных кочевников степей Евразии железного века. Это проявляется в отдельных костюмных деталях, декоре. Менее значительное, но характерное, влияние связывает местные племена с охотниками и скотоводами Северной Азии.

Этнографические материалы современного удмуртского населения ноказывают большую стенень сходства с костюмом соседних тюркоязычных народов, как в составе костюма, так и в терминологии. Вероятно, сложение удмуртского национального костюма является следствием взаимодействия древнего населения края и нредставителей Булгарского государства (нриблизителыю в IX-X в.).

Особенностью этнографического костюма является его большее единообразие, по сравнению с археологическим. Кроме того, в большинстве случаев, традиционный костюм современного населения несет семиотическую (текстовую) нагрузку с известным «словарем перевода». Это позволяет более детально оценивать соотношение значений отдельных элементов. По сушеству, прочтение костюма как текста - есть установление его функций и смыслов (ДодеЗ.В., 2005, с. 311).

Выявление внутренних аспектов формирования костюма невозможно только на основе артефактов, необходимо привлечение письменных, изобразительных, фольклорных и других источников, которые и содержат кодированное объяснение смысловой нагрузки костюма. Однако для этого необходимо, прежде всего, получить основу - сам «текст», в виде реконструкций отдельных деталей костюма.

Значение в костюме имеет все - сочетание элементов, особенности ношения определенных вешей вместе или категорические запреты этого, цвет отдельных частей костюма и комплекса в целом - особенно это касается оттенков красного, который в большинстве культур имеет ведущее социальное или культовое значение;

наличие или отсутствие дополпительных предметов ножа, пояса и др.;

технология изготовления деталей костюма и происхождение элементов декора расскажут о культурных и торговых связях.

Костюм, несомненно, несет информацию о его создателе (который в любом традиционном обществе является и носителем/владельцем), о социальном, возрастном статусе владельца, степени влияния этого человека на жизнь общества. В некоторых случаях, костюмные материалы, позволяют изучать миграции населения и возможные пути брачных связей.

Важный пласт истории костюма - терминология его элементов - остался за рамками работы. Прежде всего, это связано со сложностью самой реконструкции палеолексики для столь древнего периода и отсутствием специальной подготовки. Еще один блок информации но истории костюма содержится в разных жанрах устного народного творчества: фольклоре, мифологии и эпосе. В частности, структурные элементы эпоса содержат описание рождения, свадьбы и смерти героя, в которых имеется информация и о костюме героев. Эта информация также осталась вне поля зрения автора.

Результаты исследования не только ответили на отдельные вопросы истории костюма в частности и истории чегандинских племен в целом, но и поставили множество новых. Несомненно, необходимо рассмотреть древний и современный костюм, причем в рамках сравнительно-сопоставительного Г анализа, как две независимые системы. Это позволит увидеть сходство и различие в одежде, выявить время возникновения различных элементов, деталей и предметов одежды, пути и снособы их проникновения.

Важной задачей автор видит изучение истории костюма на материалах синхронных (бассейн Вятки - худяковская, азелинская) и диахронных (Средняя Белая, Нижняя и Верхняя Кама - ананьинская, именьковская, бахмутинская, неволинская) культур с целью создания (расширения) корпуса источников и написания истории одежды населения Прикамья от древности до наших дней.

Выявленный в результате анализа достаточно однородный характер одежды раннечегандинского и мазунинского населения просто необходимо рассматривать в соотнощении с другими периодами и территориями. Даже беглый взгляд на комплекс остатков одежды из погребений указанных культур раннего средневековья дает представление о значительном изменении облика одежды в эту эноху, яркий пример - появление в костюме местного населения одежды, закалываемой двумя симметрично расположенными застежками, фиксируемыми в районе цлечей (поздние погребения Бирского могильника, именьковские захоронения, могилы 30 Суворовского и 1 Азелинского могильников). Причем, в рамках этих исследований необходимо отказаться от рассмотрения темы но отдельным археологическим культурам. Видимо, необходимо обрабатывать археологический костюм как «живой»

этнографический материал, или, как археолого-этнический тип (по В.Ф.

Генингу), что вызвано сложностью этнокультурной ситуации в регионе в раннем средневековье и значительной «чересполосицей» населения.

Процессы эволюции такого, казалось бы, устойчивого явления как народЕ1ЫЙ костюм, но-видимому, становятся сейчас в центр внимания исследователей костюма, хотя этнографы обратили внимание на этот аспект жизнедеятельности этноса уже давно (Русские: ИЭА, 1967;

ИЭА Сибири, 1961;

ИЭА Прибалтики (Одежда), 1986). При этом первым этапом исследований традиционного общества - до середины XX в. - являлась фиксация отдельных предметов. Археология переживает те же процессы. Долгое время шло накопление материала - раскопки погребений, реконструкции костюма, методы фиксации данных. Постепепно появились работы, дающие обобщенную характеристику костюма отдельных народов в различные периоды. В последнее время стали появляться публикации теоретического характера (М.В. Горелик, З.В. Доде, Л.С. Клочко, Ю'А. Краснов, С.А. Яценко), состоялась конференция по истории костюма (Самара, 2000), защищены диссертации (З.В. Доде, Л.С.

Клочко, Н.Б. Крыласова, Ю.В. Степанова, С.А. Яценко и др.). Основной приоритет отдается тщательной фиксации всех элементов в погребении, использованию этнографических аналогий, привлечению всего возможного круга источников - изобразительных, нисьменных, лингвистических.

Несмотря на фрагментарность источника (конкретные погребальные комплексы, отсутствие письменных свидетельств по столь раннему периоду, схематизм и значительную утилизацию изобразительных материалов, и отсутствие методологической основы) имеющиеся в распоряжении автора данные позволили по-новому осветить множество разнообразных вопросов, касающихся конкретных элементов костюма, его истоков, развития, культурных контактов и заимствований. Данный источник впервые был собран во всей полноте. Выводы большинства исследователей по рассматриваемой культуре строились на изучении памятников только одной территории (Удмуртии или Башкирии), автору первым удалось ознакомиться с материалами всех восьмидесяти могильников.

В большинстве работ нредметы, добытые в результате археологических Г раскопок просто «падевались» на этнографический костюм, что нриводило к неправомерным, бездоказательным выводам о происхождении и развитии одежды, которые использовались для «обоспование» этапов развития этносов.

Выводы о более раннем генезисе костюма строились на неверном понимании основных артефактов. Впервые было установлено, что национальный удмуртский костюм складывался не ранее периода IX-X вв. при значительном влиянии Булгарского государства. Тюркское влияние фиксируется как в крое, так и в терминологии предметов одежды. Яркой иллюстрацией может служить трактовка истоков возникновения круглой сферической шапочки, не имеющей ничего общего с «такъей».



Pages:     | 1 |   ...   | 3 | 4 || 6 | 7 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.