авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 | 2 || 4 | 5 |   ...   | 9 |

«Кыргызстан: сбылись ли ожидания? «Темный лес» теории Европейская и миражи идеологии социал-демократия ...»

-- [ Страница 3 ] --

СИТУАЦИЯ НАЧАЛА МЕНЯТЬСЯ на рубеже 1990-х годов. В то время про изошли «бархатные» революции в ряде стран Восточной Европы, объедини лась Германия, распался Советский Союз, ушло в прошлое блоковое противо стояние. Одно из последствий этих процессов — нарастающая критика в адрес непосредственно понятия «социализм» в одних случаях и стремление как бы не подчеркивать приверженность социалистическим идеалам в других.

ЕВРОПЕЙСКАЯ СОЦИАЛ-ДЕМОКРАТИЯ Ученые из ИНИОН обратили на это внимание, когда в начале 1990-х годов перевели на русский язык Краткий учебник по социал-демократии, написан ный одним из ведущих теоретиков СДПГ Т. Майером. Несколько необычным был заголовок книги «Демократический социализм — социальная демокра тия. Введение». Когда мы поинтересовались причинами двойного названия, от автора последовало такое разъяснение: речь идет об одном и том же. И де мократический социализм, и социальная демократия подразумевают реа лизацию демократическими методами и в условиях демократии основных ценностей социал-демократии — свободы, справедливости, солидарности.

Однако с точки зрения идентичности социал-демократии у человека, не посвященного в теоретические тонкости, такое раздвоение в объяснении сути, к чему стремится социал-демократическое движение, вызывает недо понимание. Вопрос далекого от политики человека, обращенный к пред ставителю социал-демократической партии, может выглядеть так: «Так вы за социализм в конце концов или как?»

Сегодня такой вопрос уже не может быть задан представителю партии австрийских социал-демократов, кстати, одной из старейших в Европе и из вестной оригинальными теоретическими подходами, к примеру разработкой теории австромарксизма. Так вот, эта партия, в момент своего становления называвшаяся Социал-демократической, после Второй мировой войны пере менила название — стала Социалистической, а в последнее время вернулась к прежнему названию — Социал-демократическая. В ее последней програм ме (1998) социализм вообще не упомянут. В первом разделе, озаглавленном «Новые вызовы — новые подходы к решению проблем», записано: «Мы, соци ал-демократки и социал-демократы, чувствуем себя связанными с идеалами гуманного, демократического и справедливого общества». Что это за идеалы?

«Мы стремимся к обществу, в котором преодолены классовые противоречия, в котором проблемы мирно решаются и в котором человеческие личности могут развивать свои способности, будучи освобожденными от страха и нуж ды». В каком-то смысле это можно считать косвенной перекличкой с извест ным положением Манифеста коммунистической партии Маркса и Энгельса:

«Свободное развитие каждого есть условие свободного развития всех».

В программе рассматриваются основные ценности социал-демократов и наряду с ценностью «справедливость» упомянута ценность «равенство», чего, кстати, нет в программе германских социал-демократов. И здесь снова повторяется вывод: австрийские социал-демо- «SP. Das Grundsatzprogramm».

краты «стремятся к обществу, в котором может развить Wien, 1998. S. 2—3.

себя человеческая личность»2. Полагаю, многие совре менные либералы вполне могли бы согласиться с таким выводом.

Но дело ведь не только в терминах, прежде всего — в их содержании.

В программе германских социал-демократов, принятой в 2007 году на съез де в Гамбурге, теме демократического социализма посвящен небольшой раз Б О Р ИС О РЛ О В дел. Вот как в СДПГ сегодня рассматривается сущность социализма: «Наша история отмечена воздействием идеи демократического социализма — об щества свободных и равных, в котором осуществляются наши основные ценности. Эта идея требует такого экономического, государственного и «Hamburger Programm. Das общественного строя, в котором для всех людей гаран Grundsatzprogramm der SPD. тированы основные гражданские, политические, соци Beschlossen am 28. Oktober 2007 auf dem Parteitag in Ham- альные и экономические права и все люди могут вести burg». — «Extra Vorw rts». 2007. жизнь без эксплуатации, угнетения и насилия, то есть в November. S. 5. условиях социальной и человеческой безопасности»3.

Как же отнестись к опыту социалистического строительства, осуществлен ному в СССР и ряде других стран и чисто словесно перекликавшемуся с тезиса ми Гамбургской программы? В ней разъясняется: «Конец государственного со циализма советского типа не опроверг идеи демократического социализма, а наглядным образом подтвердил ориентацию социал-демократии на основные ценности. Демократический социализм остается для нее представлением о свободном, справедливом, солидарном обществе, осущест Ibid.

вление которого является для нас основной задачей»4.

Последний абзац как бы повторяет позицию в данном вопросе Годес бергской программы 1959 года. Но как быть с демократическим социализ мом как с конкретным общественным строем, упомянутым в первом абзаце?

К примеру, со свободным использованием экономических прав при этом строе? Может ли человек обладать частной собственностью? Вступать в ры ночные отношения с другими владельцами частной собственности? Можно ли рассматривать использование наемного труда на частных предприятиях как эксплуатацию? Все эти вопросы сводятся к главному: может ли эконо мическая система при социализме быть более эффективной, чем рыночная?

Пока что убедительного ответа на этот коренной вопрос не существует. Как правило, все сводится к критике недостатков «турбулентного капитализма», кстати вполне оправданной. Но нет ответа, чем он может быть заменен.

Если судить по дискуссии в СДПГ, проходившей перед принятием Гам бургской программы, обсуждению проблемы демократического социализ ма уделялось мало внимания. Как представляется, небольшой раздел, посвя щенный этой теме, помещен по требованию представителей левого крыла партии, особенно ее молодежной организации, которая, заметим, носит название не «молодые социал-демократы», а «молодые социалисты в СДПГ».

Эта разница в названиях партии и ее молодежной организации уже указы вает на сложность осмысления идентичности даже в рамках одной партии.

В этом одна из главных причин, по которым О. Лафонтен покинул пост председателя партии. Удалившись в свой родной Саарбрюккен, он напи сал книжку с многозначительным названием «Сердце бьется слева». Затем принялся за создание левой партии и обозначил главной целью ее деятель ности социализм. Между тем СДПГ, покинутая Лафонтеном, продолжала ЕВРОПЕЙСКАЯ СОЦИАЛ-ДЕМОКРАТИЯ вырабатывать свои подходы к существующим проблемам сначала в роли правящей партии, затем младшего партнера по Большой коалиции, остава ясь при этом в рамках главного ориентира и главного принципа деятель ности, именуемого «социальная демократия».

Но просто ограничиваться ориентацией на нее не могли в первую оче редь руководители партий, прорвавшие многолетнее и, казалось, вечное властвование консервативных партий как в Великобритании (18 лет), так и в Германии (16 лет). И Г. Шредер и Т. Блэр смогли добиться успеха на выбо рах: они поставили вопрос о новой стратегии своих партий, провозглаше нии новых ориентиров, находящих поддержку у новых социальных групп, обобщенно именуемых «средние слои», или «новая середина». Результатом их деятельности и близкого окружения стал документ «Европа: Третий путь — Новая середина», опубликованный в Лондоне.

Вообще-то, идея «третьего пути» в социал-демократии не нова. В 1920-е го ды были распространены суждения о «третьем пути» социал-демократии между советским коммунизмом и западным капитализмом. В документе Шредера—Блэра суть их подхода изложена в следующем абзаце: «Нам при ходится проводить нашу политику в новых, соответствующих сегодняшнему состоянию экономических условиях, при которых государство всеми силами способствует развитию сил экономики, но не считает, что может их заменить.

Политика должна улучшить регулирующую функцию 5 T. Blair, G. Schrder. Europe:

рынков, но не мешать их деятельности. Мы поддерживаем The Third Way. — Die neue Mitte.

L., 1999.

рыночную экономику, а не рыночное общество»5.

Примечательно, что ни инициативу Блэра, названную «новый лейбо ризм», ни инициативу Шредера не поддержали в их партиях, что свиде тельствовало о наличии кризисной ситуации между руководством и пар тийной базой. Однако волны критики захлестнули и другие партии. Это признал Т. Майер в предисловии к русскому изданию книги «Трансфор мация социал-демократии. Партии на пути в XXI век». Он писал, в частно сти: «Судя по состоянию дискуссии на конец столетия, между отдельными социал-демократическими партиями выявились существенные различия в акцентах при их попытках найти новые ответы на проблемы, которые фор мулируются преимущественно в согласии этих партий друг с другом. В этом одна из причин, по которым “третий путь”, отождествляемый многими с позицией британской Лейбористской партии, не нашел 6 Т. Майер. Трансформация общего признания в других партиях и в Социалистиче- социал-демократии. Партия на пути в XXI век. М., 2000. С. 269.

ском Интернационале»6.

Как-то поправить положение попытался английский теоретик Э. Гид денс. В апреле 2001 года он выступил в Берлине, в доме В. Брандта, с докла дом «Социальная справедливость в программной дискуссии европейской социал-демократии». Его исходная позиция: с помощью устаревших поли тических подходов удовлетворить требование социальной справедливости Б О Р ИС О РЛ О В в период фундаментальных перемен затруднительно.

См. A. Giddens. Soziale Ge rechtigkeit in der Programm В современных обществах необходим новый левоцен debatte der europ ischen Sozial тристский консенсус7.

demokratie. — http:/www/spd.de/ events/grundwerte/giddens/htmlНо и такая аргументация не вызвала широкой поддер жки. Блэра вынудили уйти с поста председателя партии. После поражения на выборах в бундестаг в 2005 году вышел из игры Шредер, со временем подключившийся к деятельности в рамках коммерческой структуры «Север ный поток», что не прибавило ему авторитета в рядах собственной партии.

А дальше последовала череда поражений на выборах — местных, наци ональных, европейских. В момент нагрянувшего мирового кризиса влия тельного голоса европейских социал-демократов почти не было слышно.

И это при том, что для решения кризисных проблем использовались ме тоды, наработанные именно социал-демократами. Мало кто догадывался о существовании партии европейских социал-демократов, которую, кстати, одни в документах формально называют Европейской социалистической партией, другие — Социал-демократической, что также указывает на разно бой в социал-демократической идентичности.

ЧТО ДУМАЮТ О ПРОИСХОДЯЩЕМ сами социал-демократы? Обратимся к журналу австрийских социал-демократов «Zukunft», одно название кото рого («Будущее») обязывает пристально вглядеться в него. В первом номере журнала за 2009 год была помещена статья главного редактора Л. Дворака, написанная как раз в таком ключе. Называется она «Последующие 120 лет».

Почему 120? Дворак отталкивается от события, происшедшего 120 лет на зад: австрийские социал-демократы в местечке Хайнфельд, что в Нижней Австрии, приняли свою программу принципов. Она нашла отклик в других партиях, несколько месяцев спустя (14 июля 1889 года), собравшихся в Па риже и создавших свою международную организацию, назвав ее Вторым Интернационалом. Оглядываясь на события, Дворак приходит к выводу: «За последние два с половиной десятилетия социал-демократия в значитель ной степени утратила свою общественную гегемонию». И в другом месте:

«Не только в Австрии социал-демократия показывает отрицательные ре L. Dvorak. Die n chsten 120 корды по результатам выборов. За последние годы не Jahre. — «Zukunft» (Wien). 2009. только здесь (в Австрии) она далеко не восторгает лю № 1. S. 5, 6.

дей своей правительственной деятельностью»8.

В чем же суть? Социал-демократам и профсоюзам в свое время удавалось увязывать политическое и общественное видение (Vision) с конкретной по литикой. Вот и теперь мероприятия, которые они стараются провести, долж ны способствовать конкретному улучшению жизни людей, но одновременно быть частью проекта формирования общества, гуманизации нашей планеты.

Дворак приводит высказывание Ж. Жореса: надо сохранять не пепел, а пламя.

ЕВРОПЕЙСКАЯ СОЦИАЛ-ДЕМОКРАТИЯ Оглядываясь на историю, первый напоминает, что в Венской программе 1958 года говорилось о социалистическом экономическом планировании на пути к демократическому социализму. Но вот в программе 1978 года успехи государства благосостояния уже увязывались с видением всеохватывающей «социальной демократии». Чем вызвана такая перемена, Дворак не поясняет.

Сегодня, констатирует главный редактор журнала «Zukunft», социал демократам трудно назвать видение, которым они руководствуются в по вседневной деятельности. И это не случайно. Когда в конце 1990-х годов лозунг «третьего пути» рекомендовался как «новое» программное направле ние, обнаружилось, что следование именно такой программатике приводит к неразрешимому противоречию с собственными сторонниками. В резуль тате все завершилось кризисом, в котором сегодня продолжает находиться европейская социал-демократия.

Но что в такой ситуации делать? Вот вывод Дворака: «Сила социал-де мократии в последние 120 лет, вне сомнения, заключалась в том, что зна чительную часть этого времени она последовательно действовала в инте ресах преобладающего числа людей. Взгляд на историю показывает, что и в будущем ее задача состоит в том, чтобы снова обрести 9 Ibid. S. 7.

эту роль»9.

Обратимся теперь к журналу германской социал-демократии с не менее многозначительным названием «Neue Gesellschaft» («Новое общество»), ко торым в настоящее время руководит Т. Майер. Вполне понятно, что в СДПГ крайне озабочены результатами выборов в бундестаг 27 сентября 2009 года.

Этой проблеме посвящен ноябрьский номер журнала за прошлый год. Тема обозначена на титульной обложке предельно кратко: «СДПГ — куда?».

Но разговор идет не только о германской, а — более широко — о судьбах европейской социал-демократии. Причем разговор предельно критичен. Упо требляются такие выражения, как «европейская катастрофа», «СДПГ на краю пропасти». Статья о социалистических партиях названа: «Левые реформаторы во Франции и Италии — якобы мертвые или уже мертвые?». Статья о голландских социал-демократах названа еще резче: «Покончить с красным убожеством».

В разговоре на страницах журнала приняли участие в основном ученые, высказавшие разные точки зрения, представители различных фондов. Одна из таких точек зрения — необходим визионерский прагматизм. То есть сто ронники социал-демократии должны иметь представление о неких вооду шевляющих идеях в сочетании с решением конкретных практических за дач. Какие же это идеи? В статье К. Харпрехта с красноречивым названием «СДПГ Вилли Брандта — существует ли еще она?» речь идет о европейской модели социального, экологического и демократического капитализма.

Социализм как таковой вообще ни в одной из статей не упомянут. Даже представитель Фонда Розы Люксембург, поставив вопрос о «необходимо сти новых отношений власти и собственности путем социализации инве Б О Р ИС О РЛ О В стиционных функций»10, не посчитал нужным отметить, M. Brie. Linke Mehrhelten gibt что это требование находится в русле социалистических es nicht. Sie m ssen geschaffen warden! — «Neue Gesellschaft/ преобразований.

Frankfurter Hefte» (Bonn). 2009.

Основной разговор вращался вокруг социальной № 11. S. 46.

базы так называемой Середины, и речь шла о качестве причин, толкающих представителей этой социальной группы в сторону левой, или консервативной, ориентации, и способе привлечения ее на сто рону социал-демократии. Майер в своей статье повторил уже не раз вы сказанную им мысль о необходимости союза Левой середины и нижних социальных слоев как перспективной базы социал-демократии.

Лично мне представляется заслуживающим особого внимания сообра жение Майера, будто на протяжении многих лет в общественном мнении социал-демократия представала как социальная совесть общества. Исходи ли из такого факта: при всех обстоятельствах в этом движении есть люди, постоянно озабоченные социальными проблемами. Шаги социал-демокра тов, направленные на модернизацию общества, включая и пересмотр сло жившихся установок социального государства, вызвали среди населения опасения, что теперь на эту партию рассчитывать вряд ли придется. Сыгра ло свою роль и другое обстоятельство: наблюдается некоторое сближение социальной политики социал-демократических и консервативных партий.

В 2009 году исполнилось 50 лет со дня принятия Годесбергской про граммы. Статья Майера так и называется: «50 лет Годесберга: куда же теперь СДПГ?». Однако, кроме упоминания, что в Годесбергской программе СДПГ объявила себя народной партией, другие теоретические аспекты Годесбер га, крайне актуальные сегодня, в статье не рассматриваются. В целом чи татель, ознакомившись со статьями журнала «Neue Gesellschaft/Frankfurter Hefte», так и не мог составить мнение: каким же видением, какими вдохнов ляющими идеями надлежит руководствоваться социал-демократии, если она намерена сохранить свою неповторимую идентичность?

Разговор о судьбах социал-демократии развернулся и в Интернете.

Фонд Фридриха Эберта совместно с «Социальным европейским журналом»

См. http://222.godsociety. («Social Europe Journal») и британской организацией Social-europe/eu «Think-Tank Compass» начали дискуссию на тему «Хоро шее общество»11. Такого рода дискуссия впервые проводится в европейских масштабах. Предполагается, что в ней примут участие свыше 70 ведущих уче ных, политиков и активных деятелей партий.

Обозначение темы «Хорошее общество» не имеет идеологической окраски.

Любое политическое движение заверяет своих сторонников, что именно оно стремится к самому хорошему обществу. По первым комментариям в Интер нете пока рано судить, в каком направлении развернется дискуссия. В любом случае с точки зрения определения новой идентичности социал-демократии представляется целесообразным рассмотреть несколько главных вопросов.

ЕВРОПЕЙСКАЯ СОЦИАЛ-ДЕМОКРАТИЯ В 1978 году Фонд Фридриха Эберта опубликовал сборник программ германской социал-демократии. Краткое предисловие См. «Programme der deutschen написал В. Брандт. В нем он заметил, что почти все про- Sozialdemokratie». — «Mit einem шедшее время СДПГ «теоретизировала по Каутскому, а Vorwort von Willy Brandt». Bonn, 1978.

реально действовала по Бернштейну»12. И только с при нятием Годесбергской программы 1959 года дела и теоретические слова партии стали совпадать. Принципиально важно, чтобы и сегодня «новые Бернштейны» смогли преодолеть сложившиеся идеологические догматы и предложить стратегию, трезво оценивающую совокупность все более ос ложняющихся проблем. Теоретические поиски Блэра и Шредера в парти ях не приняли. Но ведь это были серьезные попытки разобраться в новых сложных реальностях. Кто следующий?

В начале разразившегося мирового кризиса в конце 1920-х и начале 1930-х годов видный германский профсоюзный деятель Ф. Нафтали за метил: в сложившейся ситуации социал-демократия играет роль врача у постели больного капитализма. Советские пропагандисты ухватились за это высказывание и много лет использовали его в поддержку утверждения, будто, мол, социал-демократы своей деятельностью интегрированы в капи тализм и тем самым предают интересы рабочего класса.

Сегодняшний мировой кризис поставил социал-демократов перед тем же вопросом: намерена ли она и дальше «лечить» капитализм в его современном виде? Если да, то как? Если нет, то что реально предлага- 13 См. S. Dullien, H. Hers, Ch. Kel ется взамен? Сторонники социал-демократии по любому lermann. Der gute Kapitalismus из вариантов должны иметь убедительный ответ. Один из und was sich daf r nach der Krise ndern m sste. Berlin, 2009.

них и содержится в брошюре «Хороший капитализм»13.

Примечательно, что идея «хорошего капитализма» все больше занимает сто ронников умеренно-левой ориентации. В таком духе высказывается один из ав торитетных мыслителей леволиберальной ориентации философ Ю. Хабермас.

С его представлениями на этот счет могли ознакомиться российские читатели в интервью, так и озаглавленном: «Насущная политиче- 14 См. «Новая газета». 14.12.2009.

ская задача состоит в том, чтобы приручить капитализм»14.

Заметим: этим «приручением» социал-демократия занималась весь ХХ век.

Так что мысль, высказанная Хабермасом, далеко не нова.

Что в конце концов должно вдохновлять социал-демократов? Какое «видение»? Перспектива социализма? Социальной демократии? «Третьего пути»? Какое «пламя воодушевления», прибегая к образу Жореса, должны определять поступки сторонников социал-демократии сегодня, включая ее руководство? В чем смысл социал-демократической солидарности? В рам ках партии? В отношениях между партиями? На общемировом уровне?

В рамках ее международной организации?

Б О Р ИС О РЛ О В Часто приводят высказывание Р. Дарендорфа относительно роли со циал-демократии в ХХ веке. Но обычно не цитируют продолжение его, согласно которому социал-демократия, выполнив социальную роль в ХХ веке, в следующем сойдет со сцены, исчерпав свое предназначение. На это серьезное предостережение должны быть найдены серьезные ответы.

В той или иной степени социальное государство стало ныне общим явле нием — как общими оказались и либеральные принципы, разработанные еще в XIX веке.

Из анализа видно, что европейская социал-демократия переживает трудные, если не сказать критические, времена. Но на моей памяти ее хо ронили неоднократно, а она всякий раз оживала и даже приходила к власти в большинстве стран Европы, о чем ее предвзятые могильщики предпочи тали помалкивать. Причина такой живучести вот в чем: она отвечает по требностям общества. В условиях жестких реалий рыночной экономики социал-демократия брала на себя непростую роль — обеспечивать дина мизм экономики и одновременно стараться решать возникающие социаль ные проблемы, создавать в обществе обстановку гуманной солидарности.

На фоне нарастающей глобализации, прежде всего в области экономики, затрагивающей все мировое сообщество, выстраивать гармоничный ба ланс между экономической эффективностью и развитой социальностью становится все труднее. Здесь нужны и широкая поддержка снизу, и зна чительный приток в социал-демократическое движение интеллектуальных сил, способных предлагать решение уже на уровне экономической, соци альной и экологической «высшей математики».

Как все будет обстоять на самом деле, покажет время. Но очевидно одно:

мировое сообщество, оказавшись в условиях нарастающей глобализации, нуждается в таком подходе. Стихийными демонстрациями со стучанием ложками по пустым кастрюлькам тут не обойдешься. Необходимо соеди нение мощного интеллектуального потенциала с идеей, воодушевляющей и объединяющей широкие слои населения всей планеты. Точно так же, как жителей США воодушевляет «американская мечта», хотя никто толком не знает, что это такое, — нужна некая «планетарная мечта». В свое время на эту роль претендовала социалистическая идея. Понаблюдав, как она пре творялась в жизнь в странах бывшего Восточного блока, европейские со циал-демократы фактически отказались от нее, не объявив об этом офи циально. Но что взамен? Вопрос открытый. Одним призывом к «хорошему капитализму» не обойтись.

Quo vadis?

АН ДР ЕЙ К О Р Я К О В Ц Е В, С Е Р ГЕ Й В И С К У НО В Бюрократия и религия в эпоху глобализации Промышленный пролетариат нанес капитализму серьезный удар в ходе революционного цикла первой половины XX века. Но плодами его победы в условиях промышленного производства и доминирующих форм разде ления труда воспользовалась бюрократическая олигархия, постепенно, но неуклонно консолидировавшаяся в самостоятельный класс и стремившаяся превратить все остальное общество в объект управления, административ но зависимых работников. Балансируя над противоречиями буржуазного гражданского общества и из него же вырастая, она явилась главным обще ственным субъектом во второй половине XX века. Поэтому эту социальную систему можно назвать бюрократической. Рынок и бюрократия, буржуазия и чиновники здесь дополняют друг друга и друг в друге нуждаются. Бур жуазия воспроизводит для бюрократии объект управления — рынок с его богатством и кризисами;

бюрократия создает ему оптимальные условия развития и выхода из этих кризисов.

В то же время социальные реформы, сопровождавшие становление этого общества, создали условия для невиданного ранее увеличения по требительских возможностей самых широких масс — «общество потреб ления». Рынок здесь хоть и сохранился в виде доминирующего уклада, но стал управляемым экономическими, политическими и правовыми рычага ми, частью механизма сознательного опосредования социальных связей.

И пока продукт труда принимает общественную форму товара, позитив ный потенциал этого социального порядка не будет исчерпан.

Подобно тому, как буржуазно-просветительское «Царство Разума» во плотилось на практике в виде господства капитала, так и чаемая класси ками марксизма диктатура пролетариата реализовалась в реальности в виде диктатуры бюрократии, действующей от имени самых широких масс.

В том числе и пролетариата, принявшего чиновничье-буржуазные ценно сти за собственные — пролетариата, интегрированного в чиновничье КОРЯКОВЦЕВ Андрей Александрович — докторант Института философии и права УрО РАН, член Союза российских писателей, доцент, кандидат философских наук.

ВИСКУНОВ Сергей Валентинович — историк, философ.

А Н Д Р Е Й К О Р Я К О В Ц Е В, С Е Р ГЕ Й В И С К У НО В буржуазную экономическую и политическую систему как часть «среднего класса», пролетариата, отказавшегося от борьбы за свои конечные цели, сформулированные Марксом и Энгельсом в Манифесте: освобождение от господства частной собственности и создание бесклассового общества на основе собственности общественной. И если судить с точки зрения этих конечных целей, то с необходимостью придется констатировать, что ос вободительное движение фабрично-заводского рабочего класса (поли тический коммунизм) в первой половине XX века потерпело поражение.

Массовому социально-психологическому типу промышленной эпохи ре ализация конечных целей оказалась ненужной. Вынудив власть пойти на реформы, его представители удовлетворились компромиссом с ней. Этот компромисс и воплотился в данном общественном устройстве. Но суть дела как раз в том, что все это — лишь половина истины.

Не менее верно и другое: вслед за всемирно-историческим поражени ем промышленного пролетариата закономерно последовало и поражение либеральной модели буржуазного строя. Если классики марксизма в чем то и оказались правы, так именно в предсказании этого. Капитализм был вынужден измениться: поступиться рыночной свободой, признать относи тельность рыночных принципов и необходимость внешнего управления рынком.

Обычно о господстве бюрократии пишут только по поводу так называ емого тоталитаризма, прежде всего советского. На самом деле советское общество — лишь частный случай бюрократической власти, социал-бю рократизм, использующий для самообоснования идеологическую форму, доставшуюся от Октябрьской революции. Повсюду, где под напором ор ганизованного рабочего класса распадается буржуазное гражданское об щество и слабеет власть буржуазии, на арену мировой истории выходит новый класс со своей исторической миссией и четко осознанным инте ресом — бюрократическая корпорация, часто называемая в новейшей литературе «технократическая элита». Мы живем в эпоху, когда прежний классовый конфликт между буржуазией и пролетариатом уходит на второй план, а на его смену приходит новый — конфликт между бюрократией и поглощаемой ею буржуазией, с одной стороны, с другой — гражданским обществом как объектом управления. В этом основная коллизия нашего времени. Однако пока это новое социальное противоречие рождает не ди намику, а устойчивость общественной системы за счет внутренних проти воречий противостоящих сторон: противоборство между наемным трудом и капиталом гасит антибюрократический потенциал гражданского обще ства, а соперничество между различными ведомствами и национальными группировками разрывает бюрократическую корпорацию. Это объясняет, почему общественное развитие здесь имеет вид колебаний политико-идео БЮРОКРАТИЯ И РЕЛИГИЯ В ЭПОХУ ГЛОБАЛИЗАЦИИ логического маятника влево-вправо без намека на разрушение господству ющих форм собственности и государственности.

Эти новые коллизии проявляют себя во всех индустриально-развитых странах мира. В них происходит вымывание из активной политической жизни и превращение в объект управления не только рабочего класса, но и мелкой, а также средней буржуазии — иначе говоря, буржуазного граждан ского общества в целом. Публичная политика форма- 1 См. Г. Дебор. Общество спек лизуется и превращается в спектакль1. Так проявляются такля. М., 2000.

бюрократизация политической сферы и поглощение государством граж данского общества. Его партии и движения на современном Западе — не более чем винтики бюрократической системы, как когда-то это было в Со ветской России. Политика, как писал Маркс, обобществленная буржуазией в эпоху демократических революций в форме всеобщего избирательного права, ныне бюрократией приватизируется. На Западе такое положение дел утвердилось в 1960—1970-е годы, а в страны Восточной Европы эта си стема управления начинает импортироваться во второй половине 1980-х и окончательно укореняется в 1990-е.

Буржуазия и рабочий класс сопротивляются этому процессу, апеллируя то к либеральным, то к социал-демократическим ценностям. Но ничего принципиально нового они предложить уже не могут. Творческий интеллек туальный потенциал их иссяк и не идет ни в какое сравнение с культурным взрывом, сопровождавшим их восходящее развитие в эпоху Нового времени.

Только ослаблением их социальных позиций можно объяснить такой факт:

если на восходящей стадии капитализм являлся светской, рациональной, не религиозной формой социального бытия и ориентировался на науку в сфе ре производства и образования, то в настоящее время он все чаще ищет свое обоснование в религии и иррациональных учениях. В общественной науке буржуазное гражданское общество теперь ничего нового предложить не в состоянии. Оно лишь повторяет устами Хайека — позицию А. Смита, устами Поппера — позитивистские постулаты, устами Фукуямы — утопии о «конце истории». Неспособность выразить новое содержание проявилось в злоупо треблении приставки «пост-»: постмодернизм, постмарксизм, построк… Это интеллектуальное бессилие — выражение слабости экономической.

Во время кризисов XX века, а еще больше — в условиях нынешнего финан сового кризиса обнаружилось, что в сильной, властной бюрократии нуж дается буржуазия. Что в одиночку она не способна справиться не только с технологическим обновлением производства, но и с циклическими кри зисами — с результатами ее собственного господства. Только государство спасает ныне финансовый и производственный капитал от банкротств.

«Железная пята» (Дж. Лондон) олигархии оказалась ахиллесовой пятой либеральной буржуазии. И это происходит в «самой-самой либеральной»

А Н Д Р Е Й К О Р Я К О В Ц Е В, С Е Р ГЕ Й В И С К У НО В Америке. Теперь либерализм, даже с приставкой «нео-», как последователь ная социальная стратегия уходит в прошлое. Либеральная политическая система бюрократией либо отбрасывается, либо формализуется. Либера лизм, обязывающий соблюдать демократические правила политических игр, ей не удобен. Он сохраняется как идеология, расцвеченная мифами о героическом прошлом капитализма, и становится на практике лишь эф фективным идеологическим брендом нового тоталитаризма.

Преимущество бюрократии перед буржуазией — в способности вос производить свое господство, конвертируя не только власть в деньги, но и деньги во власть, например национализируя промышленные отрасли и банки. А что может противопоставить средняя и мелкая буржуазия насту пающей бюрократии? Апеллировать к «вечным ценностям»: свободе, праву, частной собственности — словом, к имеющему смысл только в контексте буржуазного гражданского общества? Но какой в этом толк, если последнее повсюду в мире идейно дезориентировано и организационно разобщено?

Однако пока еще Запад сохраняет имидж защитника либерализма. Про тивостоящие ему национал-бюрократия России и ближневосточных стран, социал-бюрократия Китая и Латинской Америки выглядят как правопреем ники антибуржуазной позиции рабочего класса. Но социальная природа современного антикапиталистического, «антиамериканского» мира бюро кратична. Она лишь скрывается под маской либо левой, либо религиозно традиционалистской идеологий. Не случайна дружба «левых радикалов», ан тиглобалистов Чавеса и Ортеги с исламистом Ахмадинежадом. Не случайно также, что нынешняя, традиционалистская, Россия в своих союзниках, как правило, имеет «левые» и традиционалистские режимы. Кроме антиамери канской, антиимпериалистической и антилиберальной риторик их объеди няет главный субъект власти — государственная бюрократия и понимание различия своих интересов и интересов гражданского общества.

Но, поскольку действия Запада во внутренней и внешней политике в по следние годы разоблачают его либерализм лишь как раздражитель внешне политических соперников, точнее было бы сказать: за идеологической внешностью здесь скрывается конфликт между мировыми корпорациями бюрократии. Продолжение соперничества за мировое господство потре бовало от всех сторон экономического, политического и идеологического обновления. В конце XX века западная корпорация вырвалась вперед, но вряд ли окончательно.

Бюрократическое «общество потребления» если не абсолютно, то от носительно предыдущего периода преодолевает стихийность рыночного развития и свойственные ему противоречия. Это новое общество много (отчасти верно) ругают и «справа», и «слева», при этом не учитывая, что именно массовый гедонизм, а не прихоть внезапно образумившихся поли БЮРОКРАТИЯ И РЕЛИГИЯ В ЭПОХУ ГЛОБАЛИЗАЦИИ тиков спасает мир от третьей мировой войны. Куда более опасен религиоз ный и какой-либо другой «духовный» фанатик, ставящий свою веру превы ше человеческой жизни.

На смену старым приходят новые социальные проблемы. Многие из них обнаружились уже в начале формирования этого общества.

Новый субъект социального господства — государственная бюрокра тия — сам способствует воспроизводству иного, гражданского, общества как объекта управления вместе с его внутренними противоречиями. Для обоснования нового устройства необходима система социального пере распределения, но она оживляется лишь регулярной политической и эко номической борьбой независимых профсоюзов и рабочих партий, то есть при условии существования в гражданском обществе сильных антибюро кратических и антибуржуазных сил (хотя и не выходящих за рамки общей потребительской парадигмы).

Однако вне распределительной системы остаются самые неорганизо ванные трудящиеся — гастарбайтеры. Для них сохраняются все атрибуты «дикой» капиталистической эксплуатации. К ним можно причислить и со циальных изгоев (бродяг, безработных) из числа представителей корен ной нации. Кроме того, материальное благополучие и возникновение у большинства населения времени, свободного от принудительного труда, привели к тому, что ощущение бессмысленности жизни стало массовым бедствием. При этом НТР обернулась гонкой вооружений, а ядерный пари тет противостоящих блоков стал считаться «гарантом мира».

Протестные движения и идеи, возникшие в ответ в середине XX века, оказались не в состоянии разрешить противоречия. Они смогли лишь об новить массовую культуру. Ослаблению левого движения способствовало также и осознание большинством современников распада СССР как «краха коммунизма» на фоне подъема «общества потребления», упакованного в не олиберальную и неоконсервативную оболочку. Паразитируя на слабостях левых, бюрократизирующийся капитализм в 1970—1980-х годах вышел из кризиса и перешел в идейное наступление в форме неоконсервативной и неолиберальной «контрреформации». Западные элиты сделали все для устранения левых с поля большой политики и из сферы конкуренции идей.

Со второй половины 1980-х годов в странах Восточной Европы энергию социального протеста спецслужбы стали направлять в нужном им направ лении. В результате итог протеста, как правило, противоречит интересам и чаяниям непосредственно протестующих.

Не встречая никакого рационального сопротивления, потребительство в виде непосредственного переживания жизненных ситуаций без лишних «метафизических» и философских «осложнений» становится господствую щей стратегией жизненного поведения. Из духовной культуры вымывается А Н Д Р Е Й К О Р Я К О В Ц Е В, С Е Р ГЕ Й В И С К У НО В теоретическая рефлексия. Даже интеллектуалы ориентируются не на нее, а на визуально-чувственную информацию. Ослабевают интерес к истине как таковой и связь науки с социальной и производственной практикой.

Агрессивное вторжение «вненаучных», прежде всего административных, факторов в производство нового знания нарушает его автономию, что в конечном итоге тормозит научно-технический прогресс.

Таким образом, растущий ввысь храм инструментального разума отбра сывает весьма длинную тень неразумия. Иррационализм общественного развития, социальное отчуждение и другие социальные предпосылки пре вращенных форм сознания, в частности религии, в XX веке воспроизвелись.

В то же время господство потребительского поведения и потребитель ских ценностей дискредитировало прежнюю культуру, основанную на «сверхценностях» репрессивной религиозной или светской трудовой эти ки. Это углубило и расширило секуляризацию и индивидуализацию обще ственного сознания, зародившихся в начале Нового времени. В результате культурной революции 1960-х годов, затронувшей все развитые страны, включая СССР, в общественном сознании на смену библейско-сталинскому принципу «надо» приходит фейербаховский принцип «хочу». Веками навя зываемое обществу господствующими религиями и идеологиями представ ление о «греховности земных радостей» сменяется массовым устремлением к посюсторонней счастливой жизни.

Новая повседневность, реабилитировавшая свободную чувственность, потребовала от религии человечности, а не мистики, социальности, а не эскапизма, чувственности, а не спиритуализма. В этих условиях все ре лигиозные учения и движения, если они хотели сохранить влияние и вы жить, должны были адаптироваться к новым социально-психологическим и социально-культурным реалиям, модернизируясь организационно и со держательно. Антропологическая составляющая христианства, описанная в свое время Фейербахом, по необходимости теперь должна была выдви нуться вперед в ущерб его мистике. Особенно эффектно и плодотворно это произошло в СССР: в середине XX века антропологически истолкованная религия становится частью протестной идеологии, что было предвосхище но уже М. Булгаковым в романе о Мастере и Маргарите.

Тем самым получил свое дальнейшее развитие зафиксированный Фейер бахом раскол христианства на религию рационалистическую и прагма тичную, приспосабливающуюся к общественным условиям, и на религию, остающуюся верной «сакральным», «вечным», мистическим «сверхценно стям». Оставшиеся ортодоксальными религиозные движения обособились и получили кличку «традиционалистских» и «фундаменталистских».

Сейчас этот раскол вышел за рамки богословских штудий и воплотил ся в массовых движениях. Случилось это потому, что в условиях «обще БЮРОКРАТИЯ И РЕЛИГИЯ В ЭПОХУ ГЛОБАЛИЗАЦИИ ства потребления», кризиса левых движений и роста влияния бюрократии сформировался «социальный заказ» на религиозный традиционализм и фундаментализм как его крайнюю форму. Распространение их отразило в превратной форме такой факт: полного примирения с существующей нео консервативной и ура-либеральной реальностью в обществе не произошло.

«Религиозное возрождение» содержит критику либерального «общества потребления», привлекая традиционалистски воспитанные массы своей «духовностью». При этом оно направляет протест в нужное для бюрократии русло — против социальной самодеятельности гражданского общества. Это критика с позиции общества традиционного с его четко очерченными со циальными ролями, политико-административными связями и вертикалью власти.

Но во время «холодной войны» религиозный фундаментализм и тради ционализм становятся идейным оружием неоконсервативной и неолибе ральной «контрреформации» против левых и частью антисоветской про паганды. Широкое использование западными правыми фундаментализма как своего боевого авангарда (даже в прямом смысле этого слова, против советских войск в Афганистане) к концу XX века привело к следующему:

оптимистическая и гуманистическая составляющие западной культуры практически сходят на нет. На поверхности остаются только разнообраз ные продукты их разложения, объясняюшие, почему иммигранты из раз вивающихся стран уже не «перевариваются» Западом. Прежде всего в этом, а не в их возрастающей численности — главная причина успеха нынешней фундаменталистской агрессии в исламском и христианском облике. Пе рефразируя Энгельса, можно сказать, что Магомет и Христос побеждают, потому что Маркс и Ленин потерпели поражение. Антибуржуазные и анти потребительские настроения в условиях кризиса левых вполне закономер но облачились в религиозные одежды.

Потребительский гедонизм и идеология социал-дарвинизма не могут удовлетворить простой, но коренной человеческой потребности в осмыс ленной жизни. Поэтому никакое техническое и военное превосходство За пада не в состоянии сломить готового на самопожертвование фанатика, преисполненного самой высокой «духовностью». К тому же постоянное совершенствование и удешевление оружия сводят в конечном итоге это превосходство к нулю.

В итоге темная (полуграмотная) «доиндустриальная» человеческая масса, борющаяся против «постиндустриальной цивилизации», активно включается в нее благодаря борьбе. Это воспроизводит на новом витке ситуацию начала XX века, породившую тоталитарные «-измы». Новые, уже религиозные, авторитаризм и тоталитаризм, подчеркнем, имеют и «ни зовой» характер. Они представляют собой также формы «освобождения А Н Д Р Е Й К О Р Я К О В Ц Е В, С Е Р ГЕ Й В И С К У НО В труда». И, как и в Советской России, не влекут за собой ничего, за исклю чением господства бюрократии.

Кроме того, бюрократию и традиционализм объединяют не только общность интересов, но и мифологический тип сознания. Не случайно становление бюрократического общества сопровождается возникновени ем массового интереса к мифу, а иррационалистическая линия в европей ской философии, зародившаяся в учениях Шопенгауэра и Ницше, в этих общественных условиях обретает своего массового реципиента. В XX веке Толкиен и Лосев с их апологией и эстетизацией мифа завершили смы кание тенденций, шедших в среде интеллектуальной элиты и массового сознания. Для бюрократии они сделали то же, что для буржуазии Руссо и Вольтер —выразили идейные и психологические предпосылки. Но если буржуазия расколдовывала мир, бюрократия его заколдовывает. Романти ка буржуазии — Просветительство, Разум и Общественное преобразование;

пафос бюрократии — Миф как монополизированное, эзотерическое зна ние, Вера как подчинение ему и Традиция, освещенная Авторитетом.

Бюрократ, как и верующий, живет в виртуальном мире — чудес своего формализма. Он уверен, что жизненные формы преисполнены совершен ства, только когда соответствуют исходному образцу — инструкции, долж ной творить мир по образу и подобию своему. Этот идеализм, представлен ный в бюрократической практике в качестве формализма, означает: подобно платоновско-библейскому богу, бюрократ стремится копировать исходные идеальные образцы, а «несовершенному» чувственному миру остается толь ко им подчиняться. Самостоятельное развитие мира есть разрушение ис ходного совершенства и потому преступно. Идеализм этот как формализм и схематизм есть бюрократическое Чудо, мистицизм бюрократии. Он про тивостоит реальной деятельности людей и стремится заменить ее.

Поэтому идеалистическая формула «сознание определяет бытие», при влекательно звучащая для творческого человека, в контексте бюрократи ческого господства обнаруживает репрессивность.

Формальный разум бюрократии противостоит практическому разуму гражданского общества. Исторически это противостояние реализовалось в советскую эпоху, когда общественные отношения проявили себя как во площенный мир бюрократических чудес: покорность природы и общества воле вышестоящих инстанций, трудолюбие масс и безукоризненный геро изм одиночек, ожидание перемен («светлого будущего»), столь же счаст ливых, как и неизбежных, ради которых должно пренебречь счастьем в посюстороннем настоящем, — словом, в виде секуляризированной христи анской эсхатологии и мифологии. Мифологическое сознание здесь только выразилось в другой форме. Отличие христианской эсхатологии от соци ал-бюрократической лишь в одном: для первой «светлое будущее» — это ко БЮРОКРАТИЯ И РЕЛИГИЯ В ЭПОХУ ГЛОБАЛИЗАЦИИ нец света и Страшный суд, для второй — всеобщее счастье. В обоих случаях признается безусловно необходимым самопожертвование во имя абстрак тного «светлого завтра». Так, секуляризированный вариант христианского «социального бессознательного» низов использовался «идеологическим сознательным» верхов, а рационализм веберовской бюрократии беспо щадно разоблачался в повседневности общества, где бюрократия стала господствующим классом.

Как для Библии всякий труд есть наказание и свидетельство несовер шенства человеческого мира, так и для бюрократа человеческая практика несовершенна, а потому подлежит контролю и предопределению. Получа ется, чем она самостоятельней, искусней, плодотворней — иначе говоря, чем она посюсторонней, человечней и не сводимей к каким бы то ни было инструкциям, тем более она вызывает у него раздражение. Особенно плохо понимает чиновник факт подчинения живого творческого процесса внут ренней (обусловленной предметом творчества и логикой его освоения), а не внешней дисциплине, протекающего без всякой связи с так называемым рабочим графиком. Этот отчужденный труд продолжается на протяжении предусмотренных законом 8 часов, после которых «массовый индивид»

пассивно созерцает себя в зеркале своих вожделений. А продуктивная де ятельность как потребность начинается, только когда заканчиваются эти с трудом переносимые 8 часов. Рабочий день лишь укорачивает жизнь.

Конечно, и бюрократ тоже может много «работать». Но его деятельность протекает внутри формализма и потому подобна таковой колдуна или свя того — практически он ничего не создает, а лишь транслирует нечто из «сакральной» сферы «бюрократической рациональности» в противостоя щую ей, признаваемую «иррациональной» и «профанной» сферу чувствен но-практическую.

Тем более это удается сделать, если в его руках находятся властные рычаги. Лишь власть, усиленная репрессивным аппаратом, способна со общить мистифицированной бюрократической деятельности посюсто ронность, необходимую хотя бы для обеспечения ей зримой значимости для общества. Но поскольку основания этой власти для бюрократии мис тичны, атрибутом ее является безответственность бюрократии. Ибо, для того чтобы власть была ответственной, должна быть реальной социальная сила, способная спрашивать с нее в случае необходимости. Иначе говоря, должны быть реальными посюсторонние социальные предпосылки вла сти. Однако, поскольку «всякая власть — от Бога», постольку бюрократия ответственна лишь перед ним, то есть ни перед кем в ре- 2 К. Маркс. К критике геге альном социальном мире. Маркс прямо называет «дух левской философии права. — бюрократии» «духом теологии», потому как бюрокра- К. Маркс, Ф. Энгельс. Сочине ния. Т. 1. С. 271.

тия есть «сплетение практических иллюзий»2. Одна из А Н Д Р Е Й К О Р Я К О В Ц Е В, С Е Р ГЕ Й В И С К У НО В них — в желании «духа бюрократии» сделать его предпосылки предметом теологии, религиозным предметом, а не предметом «низменных» позитив ных наук или философии как рационально-критического мировоззрения.

Чем больше бюрократия желает избегнуть посюсторонней ответственнос ти, тем более она нуждается в религиозно-мифологических обоснованиях своей власти.

Как посюсторонность религиозных чудес требует веры, подчиняющей знание и чувственность, так и посюсторонность чудес бюрократических требует дисциплины как подчинения предписанному порядку. Акт грехопа дения здесь означает, как и в Библии, неверие в исходящую «сверху» волю, неверие как признак осознания себя самостоятельным субъектом, лично стью. Акт познания (и самопознания) со стороны нижестоящих чинов для бюрократа так же греховен, как и для библейского бога, поскольку он угро жает бюрократической (божественной) монополии на знание и означает познание человеком собственных возможностей, реализуемых в пере устройстве предписанного быть совершенным окружающего мира.

Таким образом, бюрократия — это клир государства, точно так же как клир, представленный в иерархии должностей и формализме ритуалов, воплощает бюрократизм Церкви.

Как бюрократия противостоит корпорациям гражданского общества, так и клир противостоит корпорациям неформальной, внецерковной ре лигиозности — сектам и ересям, а также остальным религиям, признавае мым в данном обществе «нетрадиционными», на самом деле выражающим духовную самодеятельность гражданского общества. В качестве главной то талитарной секты клир господствующей церкви борется с конкурентами на рынке идей, чтобы остаться единственным посредником между индивидом и Богом.

Стихия общественного развития, равно для бюрократии и клира, мате риалистична, поскольку противостоит их идеалистическому формализму;


тоталитарна, поскольку противоречит свободе их идеализма, и деструктив на, поскольку гражданское общество своей практической деятельностью разоблачает их мир совершенства — все тот же мир формализма. Не удиви тельно поэтому, что бюрократия порой может уверовать в свою духовность, в свой демократизм и созидательность.

По мере того как религия, получившая поддержку государства, то есть ставшая номенклатурной религией, фактически обретает статус государ ственной идеологии, так и государственная идеология уподобляется ре лигии, взыскующей веры — веры в чудеса бюрократического формализма.

Чем в большей мере они стремятся отождествиться, тем больше претенду ют на необходимость утвердить в головах людей свою посюстороннюю всеобщность. Объект бюрократического управления оказывается тождест БЮРОКРАТИЯ И РЕЛИГИЯ В ЭПОХУ ГЛОБАЛИЗАЦИИ венным храмовой пастве. Это превращает критику религии и атеизм в ана логичные времен Дидро и Вольтера, Фейербаха и Маркса — в прямое или косвенное выражение социальной и политической оппозиции. Они вновь обретают свой предмет и перестают быть только критикой идеологическо го конкурента (как это было в советское время). Теперь, полагая религию одной из превращенных форм сознания, они становятся частью критики превращенных форм вообще и критикой условий, порождающих потреб ность в этом превращении.

Так, в XXI веке восстанавливаются идейное содержание, понятия и проблематика конфликтов, будораживших общественное сознание в про шлом. Так нынешнее «религиозное возрождение» оборачивается культур ным регрессом. Вот почему мы можем сказать, имея в виду идеологическое самосознание нашего общества: отвергая российские порядки 2010 года, мы, по западноевропейскому летосчислению, находимся едва ли даже в 1930-х годах (то есть в эпоху подъема тоталитарных режимов) и уж никак не в фокусе современности. «Религиозное возрождение» как реакция на репрессивный атеизм «совка» — это все еще «совок», свидетельство отсут ствия собственной основы духовного развития. Так, и вынужденно борясь ныне с клерикализмом, мы не делаем ни шага вперед. Это печально для науки: противостояние архаичным идеологиям и религиям только воспро изводит старое знание, но не взращивает новое.

В современных условиях победа учений, проповедующих аскезу и гос подство «сверхценностей», означала бы, среди прочего, и экономический коллапс. Вот почему ныне «духовные» и «высокоморальные» традицио нализм и фундаментализм — угроза не только культурной идентичности Запада и России, но и их экономическому благополучию. Необходимость борьбы с ними обусловлена и экономическими потребностями «общества потребления». Оно отторгает их в разнообразных формах: в виде правовой нейтрализации и в виде то явной, то скрытой пропаганды новой религиоз ности как массового двоемыслия.

Прежняя религиозность заключалась в следующем: верующие ставили свою конфессию выше других, считавшихся по меньшей мере заблужде нием. Это выражало сердечное, неравнодушное, ревностное, настоящее, а не формальное отношение к собственной религии. А новая религиозность весьма умеренна, терпима и формальна в своих проявлениях. Она всеце ло подчинена светскому праву, светской эстетике, светской морали и лишь декларирует верность ценностям, выходящим за рамки потребительских интересов. Хотя крест и распятие в современном обществе стали модными, тем не менее никогда не войдут в моду власяница и терновый венок. Как и современное духовенство не станет ходить в рубищах и питаться акридами (ну, быть может, только редчайшие энтузиасты).

А Н Д Р Е Й К О Р Я К О В Ц Е В, С Е Р ГЕ Й В И С К У НО В Их вера, как и вера их паствы, — это отнюдь не щемящее чувство старых времен, за которое идут на костер или в ГУЛАГ. Она лишена подобной миро воззренческой целостности. Современный обыватель (да и представитель клира) следует всем поведенческим клише раскрепощенной чувственно сти. Его религиозность номинальна, часто совмещает элементы самых раз нообразных религий и светских воззрений. Как об этом точно выразился в одной из своих песен Б. Гребенщиков: «По Голгофе ходит Будда и кричит:

“Аллах акбар!”…» И эта ее эклектичность разоблачает в ней порождение со временной глобализации.

По существу, массовая новая религиозность — даже не эрзац религии, скорее товар в потребительском обществе. Она оберегает обывателя от крайностей потребительства и выражает в религиозных терминах смутное осознание им факта зависимости его жизнь от внешних условий. Она — всецело от мира сего. Ее содержание определяется модой, миром. С их изменением меняется и содержание. Религия служит не столько уходу от мира, сколько приспособлению к определенному общественному устрой ству, которое она освещает своим авторитетом, — к обществу, глобализи рующемуся в условиях господства бюрократии. Религия используется ею как идеология, как инструмент управления рядовым обывателем и средство прикрытия будничной дряни — подобно тому, как в советском обществе эту дрянь прикрывали коммунистическими фразами.

Однако обманываться на счет истинной сути могут себе позволить лишь хорошо защищенные от социальной реальности толщей нижесто ящих ступеней бюрократической иерархии и толщей иллюзий о себе и окружающем мире. На самом деле мы здесь видим лишь исправленное и дополненное переиздание идейного двоемыслия советской эпохи, раз облаченного Э. Рязановым в фильме «Гараж». Общество стремится соот ветствовать современным стандартам потребления, выходящим далеко за рамки традиционной христианской морали. Религиозное отрицание их способно только восстановить прежнее состояние общества, отверг нутое им ради высокого уровня потребления. Ведь обывателя при «совке»

раздражала не столько необходимость изучать наследие «бородатых клас сиков», сколько стремление власти мелочно контролировать его бытовое поведение, то есть то, к чему ныне близоруко стремятся церковный клир и «одухотворенные» чиновники. Российский управленческий класс, ис пользующий религиозный традиционализм как свою идеологию, насту пает на те же советские грабли.

Эта противоречащая себе массовая чувственно-спиритуалистическая карикатурная религиозность, «смесь веры и неверия» (Фейербах), это ре лигиозно-атеистическое сознание «общества потребления» представляют собой истину духовной эволюции последнего.

БЮРОКРАТИЯ И РЕЛИГИЯ В ЭПОХУ ГЛОБАЛИЗАЦИИ В нем же кроется и тайна пресловутого «религиозного возрождения» в России. Религия в СССР составляла конкуренцию идеологии, она была в той или иной степени гонимой, и частично интерес ее совпадал с тако вым гражданского общества, стремящегося к освобождению. А мистицизм советской и постсоветской повседневности, усугубленный мрачными вос поминаниями о «тоталитарно-атеистических» репрессиях и об оппозиции Церкви, сделал религиозную форму новой государственной идеологиче ской лжи наиболее удобной для господствующих слоев. 3 См. «О встрече И. В. Сталина с Правда, после встречи Сталина с руководителями руководителями Русской пра вославной церкви 4 сентября РПЦ и после признания патриархом Сталина «бого- 1943 г.» — «Атеистические чте избранным вождем»3 можно ли говорить о подлинной ния». М., 1990. №19. С. 52—55.

гонимости православия в Советской стране? С тех пор скорее правосла вие постепенно превращалось в идеологический ресурс правящего клас са. А в 1980-е годы у российской элиты (как и ранее у западной) появился громадный соблазн использовать религию в качестве нового бренда — в противовес коммунизму и либерализму. Причем в виде прямой поддержки клерикализма, что противоречит принципам светского государства, каким, согласно 14-й статье Конституции, является Россия.

Почему в постсоветской России возобладала эта тенденция? Во многом по причине слабости гражданского общества. Буржуазно-либеральные де ятели 1990-х сделали невыполнимое для репрессивной системы «совка» — разрушили советское гражданское общество и могут содеянным гордить ся — таким образом они превзошли«совок». (Правда, это им удалось, лишь на практике реализовав социальные иллюзии гражданского общества поздней советской эпохи.) Да только вот нового гражданского общества, обладающего столь же высоким уровнем гражданского самосознания, как позднесоветское, либералам создать не удалось. Идейно дезориентирован ное, организационно аморфное, оно упустило инициативу после пере стройки. В результате вместо «просвещенного капитализма» мы получили капитализм бюрократический и криминальный.

Понятно: ни либерализм, ни левая идеология господствующему клас су России равным образом неудобны — это чувствовалось на протяжении всей эпохи реформ. Не случайно при Ельцине идея введения монархии взамен дорогостоящих регулярных выборов обсуждалась на высшем уров не. Но тогда необходимо было в широких масштабах примитивизировать управляемый человеческий материал до уровня традиционного сознания.

Правда, осуществить это представлялось невозможным в силу объективных культурных, психологических и социально-экономических причин.

Сделав ставку на религию, российская элита расписалась в идейной им потенции, не в силах найти, по крайней мере наукообразную, замену отвер гнутому «марксизму-ленинизму». Когда благосостояние общества зависит А Н Д Р Е Й К О Р Я К О В Ц Е В, С Е Р ГЕ Й В И С К У НО В от наукоемких производств, такая идеологическая политика весьма близо рука. Науке вновь отводится роль «служанки богословия», что неизбежно сказывается на качестве научных исследований и их авторитете. Особенно тяжелы последствия для социальных наук. Мы до сих пор не имеем базовой научной теории современного российского общества, без которой любые реформы и управленческие мероприятия являются либо экспериментиро ванием на основе мифов, либо проявлением сиюминутной прагматики без какого-либо системного подхода. Вплоть до эпохи реформ советская бю рократия не нуждалась в научном познании общества и могла позволить себе роскошь идеологических репрессий. А вот в современных условиях наука становится объективно необходимой для выстраивания внутренней политики, как и развития физики, а также других естественных наук для развития производства.


Что же касается Православной церкви, то и для нее такой поворот собы тий чреват отрицательными последствиями. Она уже теряет доверие граж данских слоев, поскольку воспринимается ими в качестве выразительницы интересов государственной бюрократии.

Сформировать в массовом масштабе националистически и религиозно ориентированного фанатика и одновременно потребителя (что пытается сотворить нынешний пропагандистский аппарат) невозможно в силу внут ренней противоречивости этого «идеального типа». На многочисленные вы зовы идеологических «лохотронов» граждане отвечают либо равнодушием, либо ростом индивидуализма и самосознания. Создание привлекательного и мобилизующего идеологического бренда, подобного коммунистическо му, остается для наших «верхов» нерешенной задачей. И в других странах успех традиционализма временный и относительный. Как свидетельству ют нынешний финансовый кризис, участившиеся выступления леворади кальной молодежи в Западной Европе, а также контрнаступление Запада на страны победившего фундаментализма, правая «контрреформация» уже на излете.

Перспектива религиозного фундаментализма и традиционализма на ближайшее будущее ясна: мировые элиты сделают их централизованные структуры приводным ремнем глобальной мировой политики спектаклей, а их сторонников — пушечным мясом «управляемых конфликтов», исполь зуемых как способ организации общества под их властью. Рано или позд но, с большими или меньшими жертвами они, несущие человеконенавист нический потенциал, будут изжиты, как и буржуазные идеологии.

Но что придет им на смену?

Status rerum АЛЕКСАНДР БЕЛОУСОВ Политическая пропаганда в современной России Вступление в последний год первого десятилетия XXI века позволяет приступить к подведению итогов. Настоящую статью можно рассматри вать также в этом ключе. Правда, речь идет о весьма специфической пло скости — пропагандистской работе с населением, элитами, обществен ными структурами и (в той мере, в какой это возможно в ограниченных рамках журнального текста) международным сообществом. Причем кри зисное состояние экономики, а в определенной степени — и обществен ной жизни заставляет более трезво оценить масштабы и результаты этой работы.

Приходится прежде всего констатировать наличие определенного пропагандистского вакуума: 30—40 процентов населения вообще не ходят на выборы (даже президентские) и проявляют полную аполитич ность. С учетом бесперспективности воздействия на эту целевую ауди торию, озабоченную лишь потреблением, средствами политической пропаганды она довольно часто подменялась пропагандой потреби тельской. Именно на эту часть россиян (хотя, разумеется, не только на них) были рассчитаны телевизионные рапорты об успехах экономиче ского развития, повышении цен на нефть, росте уровня потребления, доступности кредитов и т. п. Все закончилось осенью 2008 года со вступ лением России в процесс мировой экономической рецессии. Возникло некое пропагандистское зависание системы, в наличии у которой не оказалось смыслов, пригодных для тиражирования в условиях общего снижения уровня жизни.

В результате возникли такие фантомы, как борьба с «невидимыми и неуловимыми врагами»: коррупцией, педофилами, милиционерами-убий цами. Можно полагать, что актуализация подобных тем свидетельствует БЕЛОУСОВ Александр Борисович — научный сотрудник Института философии и права УрО РАН, кандидат политических наук.

Исследование осуществлено при поддержке РГНФ (проект РГНФ-«Урал» 09-03-83318а/У).

АЛЕКСАНДР БЕЛОУСОВ о следующем: политическая пропаганда в настоящий момент не способна мобилизовать общество для решения возникающих проблем;

ей под силу лишь временно притупить протестные настроения.

На фоне возникшего вакуума более отчетливо видны пропагандистские успехи 2001—2007 годов. Нельзя даже исключить возникновения через не которое время определенной ностальгии по эпохе, стремительно уходящей в прошлое, точнее — по ее образам: «Путин», «стабильность», «вертикаль власти», «двукратное повышение ВВП», «суверенная демократия», «Стра тегия-2020». Такая ностальгия может быть сродни сожалениям старшего поколения о золотом веке брежневского «застоя», во многом внешнем и пропагандистски-рукотворном. Именно поэтому ниже мы сосредоточимся на характеристике базовых идеологем, внедрявшихся в общественное со знание в «нулевые».

Однако, прежде чем приступить к анализу пропагандистского контен та, необходимо остановиться на средствах распространения соответству ющей информации и связанного с ней влияния. В этой сфере в первую очередь следует отметить снижение роли печатной прессы и повышение таковой Интернета, что явствует из результатов исследований, проведен ных M’Index TNS Russia в 2008 году (они фиксировали время, затраченное россиянами разных возрастных категорий, на получение информации из различных источников)*.

Данные наглядно демонстрируют, что газеты продолжают пользовать ся популярностью лишь у старшего поколения — главным образом пото му, что пенсионеры привыкли читать газеты и вряд ли в ближайшей пер спективе найдут альтернативный источник информации. Среди людей среднего возраста прослеживается тенденция к сокращению времени, затрачиваемому на просмотр газет при росте внимания к Интернету. Что же касается молодого поколения россиян, то оно пребывает в Сети в разы больше используемого на чтение прессы времени. С учетом естественной демографической динамики очевидно, что отмеченная тенденция будет развиваться и далее. Таким образом, газета становится консервативным источником информации, к которому вместе с людьми пожилого возра ста прибегают и элиты, в то время как Интернет демонстрирует значи тельный прогресс.

Разумеется, эти и многие другие данные используют ответственные лица из администрации президента и иных государственных структур, от вечающих за пропагандистскую работу, что, естественно, отражается и на выборе средств распространения соответствующей информации. Показа * Данные взяты из закрытого источника информации.

ПОЛИТИЧЕСКАЯ ПРОПАГАНДА В СОВРЕМЕННОЙ РОССИИ телен, в частности, такой факт: из печатной прессы практически исчезли материалы, в которых российские лидеры выступали бы от первого лица.

Интервью или авторские статьи президента и премьер-министра появля ются там в исключительных случаях*, в то время как с зарубежной прессой они общаются весьма охотно**.

Вместе с тем российские пропагандисты основательно взялись за ки берпространство и заняли прочные позиции в Интернете, во всяком случае в Рунете. Первая часть «нулевых» ознаменовалась созданием и «раскруткой»

специальных сайтов, через которые пропагандистская работа ведется и по сей день***.

Их можно разделить на несколько категорий:

— официальные представительства (официальный сайт Президента РФ Kremlin.ru, официальный сайт «Единой России» Edinros.ru и др.);

— новостные сайты и порталы (Strana.ru, Vz.ru, Rian.ru, Regnum.ru и др.);

— сайты экспертного характера (Russ.ru, Kremlin.org, Liberty.ru, Media cratia.ru и др.);

— сайты «особого назначения» (vladimirvladimirovich.ru).

Для «раскрутки» сайтов на них размещается экс- 1 См. В. Сурков. Суверенитет — это политический синоним клюзивная информация. Так, например, доклад глав- конкурентоспособности. — ного кремлевского пропагандиста и идеолога В. Сур- Официальный сайт партии «Единая Россия». 26.02. кова «Суверенитет — это политический синоним (http://www.edeinris.ru/news.

конкурентоспособности»1, ознаменовавший начало html?id=111148).

дискуссии об особом пути России — «суверенной демократии», был впер вые опубликован на официальном сайте партии «Единая Россия». Статья президента Д. Медведева «Вперед, Россия!», давшая старт 2 См. Д. А. Медведев. Россия, дискуссии, на основании которой президент составлял вперед! — «Газета.ru». 10.09. свое послание Федеральному Собранию РФ в 2009 году, ( o mtm e/n/tw/w w0 g a 0 9 /t 1 0 r u _ ht p:. ze a. / c s 20 9/ _a появилась на сайте довольно либерального интернет- 3258568.shtml).

ресурса «Газета.Ru»2.

В последнее время набирает силу тенденция к ис- 3 Блоги Д. А. Медведева см.

http://blog.kremlin.ru/ и http:// пользованию в целях пропаганды и блогосферы. Сре- community.livejournal.com/ ди «первых лиц» начало положил президент Д. Мед- blog_medvedev/ ведев3. Затем его примеру последовал губернатор 4 См. http://chirkunovoleg.live journal.com/ Пермского края О. Чиркунов4. В общем, через некото * См., например, интервью Д. А. Медведева «Новой газете».

** См., например, интервью Д. А. Медведева сербской газете «Vecernje Novosti» (19.10.2009) — http://www.inosmi.ru/world/20091019/156284888.html);

интервью В. В. Путина журналу «Time»

(19.12.2007) — http://www.kreml.org/interview/ *** Особая роль в освоении сетевого пространства принадлежит Фонду эффективной политики (ФЭП) Г. Павловского, одного из главных пропагандистов Кремля.

АЛЕКСАНДР БЕЛОУСОВ рое время вся российская политическая элита будет отписываться в бло гах. Причем эта работа отнюдь не стала чистой формальностью. Данные инструменты профессионально поддерживаются IT-специалистами и стали прямым каналом общения политических лидеров с пользовате лями Интернета. Политические дискуссии в Сети становятся все более активными.

Кроме того, за «нулевые» пропагандисты освоили такой важный ка нал распространения информации, как книгоиздание. В 2005 году было создано книжное издательство «Европа», специализирующееся на выпус ке политической литературы и выполняющее прямые пропагандистские установки Кремля*. За короткое время «Европа» заняла лидирующие по зиции на рынке в своей нише, а продукция этого издательства появи лась практически в каждом книжном магазине крупных мегаполисов.

Книжный формат восполняет пробел знаний у граждан, обладающих активной политической позицией и претендующих на соответствующее влияние на окружающих. Таким образом, вступает в действие «теория привратника» П. Лазарсфельда, согласно которой, «воздействие массо вой коммуникации всегда опосредовано межличностной и групповой коммуникацией»**.

Одновременно все эти годы власть формирует круг лояльных к ней лиц, которые исполняли бы роль таких «привратников», разъясняя основные пропагандистские постулаты на местах и доводя их до конкретных граж дан. К настоящему времени этот круг представляет собой сложную струк туру, каждый уровень которой играет собственную роль в общей работе.

Так, в своеобразный первый ближний круг входят лица, разъясняющие основные пропагандистские постулаты. Это известные журналисты, поли См. «PRO суверенную демокра- тологи, эксперты, депутаты, губернаторы, политические тию». Сост. Л. В. Поляков. М., деятели и прочие ответственные лица. Возьмите сбор 2007.

ник, посвященный проблеме «суверенной демократии»5, и вы получите их примерный список: С. Иванов, Ю. Лужков, В. Матвиенко, Б. Грызлов, В. Третьяков, А. Мигранян, Д. Орлов, В. Фадеев, С. Глазьев, В. Ива нов, М. Соколов, В. Никонов, Д. Бадовский и др.

Разумеется, эта работа отнюдь не бескорыстна. Участники дискуссий получали (и получают) в первую очередь информационную площадку для высказывания своих точек зрения. Здесь срабатывают репутацион ные, карьеристские мотивации, а также возможность демонстрации ло * Показательны даже названия выходящих там изданий: В. Иванов. Единая Россия. Краткая история партии. М., 2009;

«Война и мир Дмитрия Медведева». М., 2009;

«Осетинская трагедия. Белая книга преступлений против Южной Осетии. Август 2008 года». М., 2009 и т. п.

** Более подробно об этом см. Е. Дьякова. Массовая коммуникация и власть. Екатеринбург, 2008. С. 173.

ПОЛИТИЧЕСКАЯ ПРОПАГАНДА В СОВРЕМЕННОЙ РОССИИ яльности к власти. В свою очередь последняя получала ответные сигналы о принятии предлагаемой ею доктрины. А лучший способ показать свою восприимчивость к ней — пересказать ее своими словами. В итоге боль шая часть идущей дискуссии сводилась (да и сводится) к обмену сигна лами лояльности. При этом власть вовсе не боится критики как таковой.

Кроме того, критиковать такие доктрины, как «суверенная демократия», весьма сложно даже с содержательной точки зрения. Любое углубление в термины здесь оказывается на руку власти, тогда как реальная и радикаль ная критика находится по другую сторону внедренного концепта. (Более того, порой критика смотрится даже позитивно, ибо для поддержания тонуса дискуссии нужны вплески эмоций. Что же это за дискуссия, если даже спорить не о чем?) Поэтому через те же каналы информации запросто появлялись (и по являются) материалы критического характера, которые модераторы не боятся поставить в один ряд с апологиями. При этом возможность по критиковать официальную доктрину явно работает на имидж политика и оказывается еще одним способом поощрения участников дискуссии*, ко торые и сами отчасти формируют пропагандистский контент**. Однако их основная задача — разъяснять и еще раз разъяснять. То есть, если поль зоваться моделью коммуникации Шеннона—Уивера***, они выполняют роль передатчика, трансформирующего сообщение, 6 См., например: В. Кузьмин.

полученное из источника информации, в сигнал, пе- Перестать кошмарить бизнес.

Президент дал сигнал право редаваемый по информационному каналу. Выражение охранительным структурам и «Путин дал сигнал» широко вошло в жаргон политиче- органам власти. — «Российская газета». 01.08.2008.

ской элиты и журналистов6, особенно видящих свою задачу в передаче «интерпретированного» сигнала далее — непосред ственно в СМИ****.

Второй (дальний) круг составляют принимающие «разъясненный сиг нал» на местах — в регионах, и доносят его уже в абсолютно разжеванном виде конечным потребителям — российскому населению. Здесь нельзя не отметить роль партии «Единая Россия», несмотря на свой бюрократиче ский характер, работающей с населением довольно активно. Не случайно * См. об этом подробнее: А. Белоусов. Повестка дня для интеллектуалов. Как власть управляет общественными дискуссиями в России. — «Общественные науки и власть: интеллектуальные трансформации». Екатеринбург, 2008. С. 141—169.

** Например, авторство идеологемы «суверенная демократия» приписывается главному редак тору журнала «Политический класс» Виталию Третьякову (см. В. Третьяков. Суверенная демокра тия. — «Российская газета». 28.04.2005).

*** О модели коммуникации Шеннона—Уивера см. C. E. Shannon. The Mathematical Theory of Communication. — «The Bell Technical Journal». 1948. Vol. 27, P. 379—423, 623—656 (http://cm.bell labs.com/cm/ms/what/shannonday/shannon1948.pdf).

**** По этому поводу см. интервью Г. Павловского: В. Змеющенко. Сочинение на вольную тему (интервью с Г. Павловским). — «Профиль». 15.04.2002. № 15(285).

АЛЕКСАНДР БЕЛОУСОВ именно активисты «Единой России» получили из уст Г. Павловского гордое название «путинского большинства». Об общем их числе можно лишь дога дываться, но прибизительно они составлют не менее 1 процента от общего числа избирателей: в противном случае «Единая Россия» не получала бы такого устойчиво значительного результата на выборах.

Теперь несколько слов непосредственно о выборах. Прямого отно шения к пропаганде они не имеют, однако выступают катализатором межличностных коммуникационных процессов, в рамках которых разъ ясняются основные пропагандистские постулаты — такие, как «вертикаль власти», «двукратное повышение ВВП», «Стратегия-2020» и т. п., которые довольно часто становятся основой пропаганды в ходе избирательных кампаний кандидатов, баллотирующихся от партии «Единая Россия». По обоюдному согласию такая разъяснительная работа является условием использования в агитации первых имен лидеров партии, включая Пути на. Одно время имя последнего было настолько связано с указанными пропагандистскими постулатами, что достаточно было упомянуть их, чтобы получить эффект так называемого присоединения к федерально му бренду партии или присоединения к Путину. Разумеется, нечто подоб ное делается и в периоды между выборами, но во время избирательных кампаний такая работа значительно активизируется. Таким образом, система пропагандистских коммуникаций оказывается двоякой: СМИ и межличностные отношения. Оба вида коммуникаций взаимосвязаны и подпитывают друг друга, обеспечивая трансляцию пропагандистского контента.

Теперь о содержании пропагандистских коммуникаций. Мы уже обо значили ряд базовых для «нулевых» идеологем: «вертикаль власти», «дву кратное повышение ВВП», «суверенная демократия», «Стратегия-2020». По пытаемся провести их классификацию.

Первая отделяет политическую пропаганду, так сказать, в чистом виде от той, что распространяется посредством политически управляемых ка налов. Очевидно, что из представленных идеологем только две являются абсолютно политическими — «вертикаль власти» и «суверенная демокра тия», ибо только они имеют отношение к формированию представлений у населения о политической системе государства и роли граждан в ее рам ках. Оставшиеся две идеологемы — «двукратное повышение ВВП» и «Стра тегия-2020» — по сути концепты явно экономического характера, создан ные для управления экономикой политическими методами. К тому же обе идеологемы по прошествии определенного времени — одна раньше, дру гая позже — оказались нерабочими. Поэтому мы исключаем их из сферы дальнейшего рассмотрения.

ПОЛИТИЧЕСКАЯ ПРОПАГАНДА В СОВРЕМЕННОЙ РОССИИ «Вертикаль власти»

С научной точки зрения «вертикаль власти» следует определить как по литическую метафору, то есть фигуру политической риторики, обладаю щую особой продуктивностью. Другими словами, это емкий иносказатель ный термин, использованный и до сих пор использующийся властью для проведения стратегически важного политического курса.

Истоки прочности и долговечности метафоры «вертикаль власти»

следует усматривать непосредственно в ней. Принцип «вертикали» не оставляет альтернатив для других способов выстраивания властных от ношений. Никаких горизонталей, послаблений и прочих слабостей. Все они преодолеваются и интегрируются в «вертикаль»: остаются только ук репление и рост. Кто-то назовет такую метафору излишне агрессивной, обвинив ее в символическом монополизме. Но в определенный момент «вертикаль власти», как и предполагали ее создатели, начинает жить соб ственной, не зависимой от них жизнью, диктуя свои правила игры. Как таковая метафора «вертикаль власти» — бесконечное поле для рефор мистской деятельности. Стоит только возникнуть ощущению, будто все, строительство закончилось, — тут же достраивается «новый этаж». При этом нет необходимости уточнять, что именно понимается под «вертика лью». Как раз поразительное свойство понятности и есть один из главных семантических эффектов концепта. Причем подобных семантических эффектов «вертикаль власти» продуцирует очень много. На том и основа на ее эффективность: избыточное производство смыслов удовлетворило спрос на идеологию.

Итак, «вертикаль власти» представляет собой полисемантическую ме тафору, то есть производящую великое множество политических смыс лов. Это перепроизводство смыслов и стало залогом ее чрезмерной эф фективности, а также долгой жизни, ибо сейчас, по прошествии десяти лет, можно утверждать: большинство заложенных в ней 7 См. А. Белоусов. «Вертикаль»

смыслов было реализовано в политической практике как политическая метафора. — «Свободная мысль». 2007. № 6.

(ранее мы их уже выявили в специальной статье7). За метим также, что «вертикализация» власти прочно ассоциируется с Вла димиром Путиным — потому-то «вертикаль власти» иногда называют «пу тинской».



Pages:     | 1 | 2 || 4 | 5 |   ...   | 9 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.