авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 || 3 | 4 |   ...   | 8 |

«Секция 1 «Теория и история государства и права» Арсентьева А.Г. (Санкт-Петербургский университет МВД России, ...»

-- [ Страница 2 ] --

Во времена эпохи Просвещения над проблемой гражданского общества размышляли и другие ученые, например, А. Фергюсон, Г. Гроций. Таким образом были заложены фундаментальные устои гражданского общества, которые сегодня отражены в первых семнадцати статьях «Декларации прав и свобод человека и гражданина» [1].

Особого внимания также заслуживают германские мыслители, из которых первым поставил вопрос о гражданском обществе И. Кант в его «Метафизике нравов». По его мнению, «гражданское состояние, рассматриваемое только как состояние правовое… это свобода… равенство… самостоятельность каждого человека» [4, с. 79]. Г. В. Ф. Гегель считал, что гражданское общество – это раздираемое противоречивыми интересами антагонистическое сообщество, война всех против всех, и отдавал свое предпочтение примату государства. К. Маркс, упрощая довольно сложную гегелевскую конструкцию гражданского общества, свел последнюю фактически к сфере труда, производства и обмена.

Маркс полагал, что гражданское общество представляет собой форму, в которой осуществляется экономическое развитие, упуская при этом важнейшие культурные, социальные и иные факторы.

Представления Г. В. Ф. Гегеля и К. Маркса завершили складывание классической традиции понимания идеи гражданского общества. Однако мы осознаем, что необходимо продолжать анализ концепта гражданского общества, проследить его культурно исторические и логико-теоретические модификации в XIX и XX столетиях, соотнести с отечественным историческим опытом. Только в этом случае можно до конца раскрыть смысл концепта «гражданское общество» и обозначить оптимальные пути построения гражданского общества.

ЛИТЕРАТУРА:

1. Декларация прав и свобод человека и гражданина – URL:

http://www.agitclub.ru/spezhran/spezdeclaracia1789.htm (дата обращения: 11.10.12).

2. Аристотель. Политика // Аристотель. Сочинения / Пер. с древнегреч.: в 4 т. / Общ. ред.

А. И. Доватура. Т. 4. М., 1983.

3. Гоббс Т. О гражданине // Гоббс Т. Избранные сочинения: В 2 т. Т. 2. М.: Мысль, 1991.

4. Кант И. О сосуществовании злого принципа с добрым, или об изначальном злом в человеческой природе // Кант И. Собрание сочинений: В 6 т. Т. 4. Ч. 2. М., 1965.

5. Руссо Ж.-Ж. Об общественном договоре. Трактаты – URL:

http://www.modernlib.ru/books/russo_zhan/ob_obschestvennom_dogovore_ili_principi_politicheskogo_prav a/read/ (дата обращения: 11.10.12).

6. Слесарева Г. Ф. Гражданское общество в истории политической мысли Европы (от античности до первой трети XIX века): Учебное пособие. М., 2000.

7. Ярулин И. Ф. Гражданское общество: история и современность. Хабаровск: Изд-во ХГТУ, 1997.

8. Медушевский А. Н. Гражданское общество и правовое государство в политической мысли Германии // Вестник Московского университета. Сер. 12. Социально-политические исследования.

1992. № 5.

Лаптева М.Д., (Национальный исследовательский технологический университет «Московский институт стали и сплавов», кандидат психологических наук) ЮРИДИЧЕСКОЕ ОБРАЗОВАНИЕ: ПРОБЛЕМЫ ВЕРБАЛЬНОГО ОБЩЕНИЯ В КОНТЕКСТЕ ПЕДАГОГИКИ СОТРУДНИЧЕСТВА В трудах современных ученых, посвященных педагогическому общению, часто встречается утверждение, что гуманистическим идеалам соответствует взаимодействие учителя с учеником в позициях равных партнеров.

Наш анализ показывает, что равнопартнерская схема не всегда адекватна ситуации взаимодействия. Выбор адекватной позиции определяется не только желанием педагога, но и той позицией, которую способен занять во взаимодействии ученик и на которую он претендует, а это, в свою очередь, зависит от возраста ученика, его индивидуальных особенностей, этапа обучения, характера взаимодействия.

По описаниям труда представителей различных профессий типа «Человек – Человек» (в частности, профессии юриста) нам удалось сгруппировать все действия профессионалов так, что выявились основные ролевые позиции: 1) проявление готовности следовать за партнером, признание его ведущей роли;

2) установление и поддержание паритета в отношениях;

3) проявление власти;

4) проявление заботы о менее опытном партнере, «страховка».

Умение конструировать конкретные ситуации взаимодействия, адекватные задачам развития ученика на данном этапе, гибкость в выборе ролевых позиций – показатели мастерства педагога. Продумать последовательность ситуаций и их позиционно-ролевую структуру педагог может до встречи с учеником. Однако особая проблема – адекватное и однозначное воплощение избранной ролевой позиции, не допускающее расхождения в интерпретации партнерами общения одного и того же действия, например, «предложение помощи – демонстрация превосходства».

Согласно результатам нашего анализа, избранная ролевая позиция проявляется в каждой микроситуации – акте общения. Сейчас мы ведем речь о позиции одного партнера – педагога.

Однако мы разделяем точку зрения И. А. Зимней, что описание общения по схеме «говорящий (первый партнер) – слушающий (второй партнер)", или Г1–С2, не учитывает активного двустороннего характера этого взаимодействия и что, следовательно, акт общения может быть адекватно описан только как цикл вербального общения (т.е схемой П–С2–Г2–С1).

Позиция говорящего проявляется посредством выбора коммуникативной задачи, предметного плана говорения, отношения данного и нового, средств и способов реализации замысла. О позиции слушающего можно судить по его ответному действию говорения или по предшествующему действию запроса информации.

Проследим по опубликованным данным, какие позиции и как воплощаются педагогами в реальном профессиональном общении.

Одним из наиболее распространенных актов общения в обучении является «объяснение – понимание».

Р. П. Мильруд экспериментально показал, что психологическая структура высказывания опытного учителя в обучающей деятельности отличается от структуры высказывания человека в свободной беседе. Такое особое «учительское» построение высказывания объясняется тем, что его цель – не просто сообщение информации, «но и обеспечение полного понимания и усвоения учебного материала учащимися», т. е. учитель не дает ученику свободы не понять.

Изложение строится последовательно. Высказывание программируется так, чтобы способствовать формированию в сознании учащихся четкой модели отрезка действительности, о котором идет речь. Части высказывания с разной степенью информативности отделяются паузами разной длины: самыми длинными паузами – границы сверхфразовых единств (наиболее информативных единиц), паузами средней продолжительности – границы фраз, самыми короткими – границы между психологическим субъектом и предикатом (наименее информативными единицами). В целом смысловая структура текста циклична, что находит отражение в цикличности паузации. Такое построение текста облегчает восприятие информации.

В свободных высказываниях тех же самых опытных учителей и в высказываниях студентов в профессиональной ролевой игре не обнаружено признаков цикличности смысловой структуры и структуры паузации, что свидетельствует, по мнению Р. П. Мильруда, о несистематичности опережающего программирования единиц повышенной информативности в таких условиях.

Для нас здесь важен вывод о том, что позиция педагога, подчиняющего мыслительную деятельность учеников логике и темпу своего изложения, проявляется в отборе способов формирования и формулирования мысли, доступных наблюдению партнера. Ученик имеет возможность заметить, что учитель на занятии говорит «не как все люди». Еще в 60-е годы И. С. Кон отмечал учительскую привычку упрощать сложные вещи, чтобы сделать их доступными пониманию «среднего учащегося», что также может служить для партнера показателем позиции превосходства.

По мнению А. К. Михальской, формировавшаяся в течение целых эпох концепция культуры речи, в частности культуры речи преподавателя, основана на принципе монологизма, на однонаправленной схеме коммуникативного акта (говорящий – информация – адресат), в которой и говорящий, и адресат пассивны. Речь «монологиста» автор называет важнейшим инструментом авторитарной педагогики, переход же к педагогике сотрудничества считает невозможным без становления «качественно нового речевого мастерства преподавателя, отвечающего новым принципам отношений ученика и педагога, без диалогичности речи «по сути, а не только по форме». Диалогичность же она предлагает понимать «не как возможность для любого адресата стать говорящим, т. е. не как последовательность чередующихся монологов-реплик, а как принципиальную незамкнутость выраженного мнения, его творческую незаконченность и такую речевую форму его существования, которая рождает живой отклик в душе и сознании слушателя».

Диалог в педагогике сотрудничества предполагает не только разрешение ученику высказаться, но и необходимость его мнения для учителя, невозможность точно предсказать содержание его высказывания.

Лаптева М.Д., (Национальный исследовательский технологический университет «Московский институт стали и сплавов», кандидат психологических наук) ЭФФЕКТИВНОЕ ПРАВОВОЕ ВОСПИТАНИЕ-УСЛОВИЕ ПОСТРОЕНИЯ ПРАВОВОГО ГОСУАРСТВА Правовое воспитание является одним из важнейших путей сохранения, воспроизводства и развития истинно человеческого образа жизни. Именно поэтому ЮНЕСКО выступила с инициативой объединения человечества в целях формирования цивилизации, основанной на идеях культуры мира и ненасилия, для которой характерно стремление избежать всех видов насилия и в первую очередь – физического. Вместе с тем культура мира предполагает формирование в обществе образа жизни, исключающего дискриминацию по признакам пола, возраста, национальной принадлежности, вероисповедания, социального положения человека и др.

Важнейшим условием защиты прав и законных интересов человека является наличие нормативно-правовой базы, охраняющей собственность в различных формах, гарантирующей реализацию прав и выполнение обязанностей участников договоров, обеспечивающей равенство возможностей всех законопослушных граждан. Однако необходимым является не только законодательное закрепление прав и обязанностей человека и гражданина, но и гарантии их реализации со стороны государства, а также «вхождение»

законов в сознание людей, формирование определенной политической и правовой культуры.

В достижении последнего важнейшую роль играет воспитание в духе миролюбия, толерантности, социального взаимодействия на основе принципов свободы и справедливости.

Поэтому не случайно, что инициатива ЮНЕСКО объединить человечество в целях формирования цивилизации, основанной на идеях культуры мира и ненасилия, получила поддержку ООН. В начале века 53-я сессия Генеральной Ассамблеи ООН в своей Резолюции провозгласила «Международное десятилетие культуры ненасилия и мира в интересах детей планеты» и указала, что «пропаганда культуры ненасилия и мира, благодаря которой дети учатся жить вместе в мире и гармонии, будет способствовать укреплению международного мира и сотрудничества, должна исходить от взрослых и прививаться детям».

Резолюция Генеральной ассамблеи ООН – акт международного права. Но чтобы она не осталась только декларацией, необходимо найти действенные пути ее реализации в конкретных условиях жизни. Поиск таких путей являлся предметом Международного движения «Педагоги за мир и взаимопонимание», девиз которого – «Мыслить глобально, действовать локально». В целях обобщения уж имеющегося опыта воспитания в духе миротворчества и взаимопонимания, а также определения перспектив дальнейшего развития деятельности, Движение в сотрудничестве с Международной ассоциацией фондов мира, Российским молодежным парламентом и рядом других организаций провело не имевшую аналогов Международную ассамблею поколений «За культуру ненасилия и мира на планете». Ассамблея была проведена на территории Российской Федерации, недалеко от Новороссийска, 28 июня–4 июля 2001 г. В ходе дискуссий, семинаров-практикумов, круглых столов, ролевых игр, проводимых с целью установления взаимопонимания между поколениями и формирования опыта видения мира и окружающей действительности разными поколениями с точки зрения людей не только своего, но и других поколений, педагоги, студенты, школьники, родители совместно разрабатывали конкретные программы творческого сотрудничества в предотвращении конфликтов и насилия в семье, общине, государстве, на планете.

В силу того, что состав участников Ассамблеи поколений был многонациональным, и взрослые, и юные члены делегаций имели возможность на деле проявить свое умение устанавливать отношения взаимопонимания с представителями разных народов России и зарубежных стран. Все проявляли неподдельный интерес к художественному творчеству друг друга, терпимость к необычным элементам национальной одежды и внешнего облика.

Поскольку на общем сборе Ассамблеи были приняты правила поведения, предусматривавшие право каждого доброжелательно выражать свое мнение по любому вопросу, то поступило большое количество предложений по вопросам организации работы в направлении реализации идей культуры мира и ненасилия.

В процессе общения представителей разных поколений выяснилось, что не только взрослые могут учить младших культуре взаимоотношений и взаимодействия. Мысли юных порой также заставляли серьезно задумываться о ряде жизненно важных проблем. Так, наряду с традиционными просьбами – пожеланиями в адрес взрослых «не обижать несправедливо», «быть уступчивыми», получили свою формулировку и такие обращения к старшим: «Помогите выбрать дело, которое принесет радость сейчас и в будущем», «Вы тоже были детьми, о вас заботились, и вы выжили;

помогите нам выжить: мы окрепнем и будем заботиться о старших», «Не пропивайте средства, будет меньше трудностей в жизни», «Не ссорьтесь при детях, а то они уйдут от вас».

В ходе организации и проведения разнообразных конкурсов «Культура мира в действии» были представлены найденные в различных регионах новые методы правового воспитания детей и молодежи, способы создания в семьях, коллективах учебных заведений, неформальных объединениях атмосферы доброжелательности, толерантности, а также продемонстрированы умения в неагрессивной форме защищать себя и других от обид и незаконных притязаний.

Международная ассамблея поколений «За культуру ненасилия и мира на планете»

явилась убедительным доказательством того, что в объединении усилий различных поколений на принципах взаимного уважения, сотрудничества, партнерства заключены огромные ресурсы развития правовой культуры.

УДК 343. Лахно А.С. (5 курс, ТиИГиП), Долгополова Т.А., к.ю.н.

ОБ ИСТОЧНИКАХ ПРАВА ЕВРОПЕЙСКОГО СОЮЗА Источники права Европейского Союза – документы, устанавливающие нормы права и внешние формы правотворческой деятельности Европейского Союза.

В силу уникального своеобразия права Европейского Союза вопрос о его источниках представляет известную сложность. В отечественной и зарубежной специальной литературе отсутствует единство мнений в вопросе о системе источников права Сообществ. Существует не одно, а несколько оснований для их классификации. "Право сообществ имеет комплексную природу, — пишет в этой связи российский ученый М. Л. Энтин. — Построить систему его источников при помощи лишь одного какого-то критерия, которому приписывается универсальное значение, весьма сложно"[1].

Академик Б. Н. Топорнин объясняет эту многомерность системы источников права Европейского Союза тем, что "приходится сопоставлять, "разводить" по группам и выстраивать в единый ряд правовые акты, имеющие неодинаковое происхождение, отличающиеся по характеру действия, прямому или опосредованному, относящиеся к исключительным или конкурирующим полномочиям Сообществ" [2].

Одной из причин своеобразия источников права Европейского Союза является способ их правового закрепления. Сложившаяся здесь практика опровергает высказанный в отечественной правовой литературе взгляд, что всякая система источников права должна быть закреплена в правовой форме [3].

Правовое закрепление источников права Европейского Союза отличается нечеткостью. Как представляется, на момент создания Сообществ такой подход государств учредителей имел свое объяснение. Во-первых, они стремились опустить вопрос о будущих наднациональных полномочиях Сообществ. Во-вторых, рассматривали Сообщества как динамично развивающуюся структуру. Отсюда — так называемые "подразумеваемые" полномочия (implied powers) институтов Сообществ, позволяющие Совету и Комиссии в известных условиях выходить за рамки четко очерченных полномочий. В-третьих, как верно отмечает М. Л. Энтин, "априорно... установить круг источников внутреннего права европейских сообществ было крайне сложно. В результате вопросы определения источников права сообществ отошли к области дискреционных полномочий Суда Европейского Союза "[1].

Такой подход резко контрастирует со сложившейся в этой области международной практикой. К примеру, Устав Международного суда ООН содержит подробный перечень всех источников права, которые при рассмотрении дел применяет Международный суд.

Характерно, что ни понятия права Сообществ, ни понятия его источников в учредительных договорах не содержится. Лишь при определении правотворческих полномочий Совета и Комиссии, а позднее и Европарламента перечисляются акты, в форму которых облекаются властные веления этих органов.

В отечественной правовой литературе отмечается, с одной стороны, что право Сообществ "хорошо организовано, систематизировано и внутренне согласовано", с другой, что критерии классификации правовых актов Сообществ неудовлетворительны и нуждаются в пересмотре. Этой проблеме была посвящена одна из деклараций, изданных в качестве приложения к Маастрихтскому договору. В ней признавалась необходимость созыва в году межправительственной конференции, призванной определить, в какой степени возможен пересмотр классификации актов Сообществ с целью создания соответствующей иерархии между ними.

При общей характеристике источников права Европейского Союза следует обратить внимание на следующий момент. В зарубежных работах по данной проблеме, с одной стороны, понятие "источник права" толкуется в традиционном смысле как форма выражения и закрепления правовых норм, форма их бытия, с другой — ему придается иное значение:

как первопричины возникновения права Европейского Союза, основы, на которой оно создается. В этом смысле под источником прав Европейского Союза понимается международная солидарность, желание сохранить, мир и построить лучшую Европу путем экономической интеграции.

В теории принято выделять первичные и вторичные источники Европейского Союза.

Первичные источники исходят непосредственно от государств-членов (например, Договор об учреждении Европейского сообщества 1957 года). Будучи высшими в иерархии источников права Европейского Союза, они порождают производное, или вторичное право и определяют критерии его действительности. К вторичным источникам можно отнести Конвенцию от 25 июля 1995 года "О создании Европейского полицейского ведомства".

Таким образом, право Европейского Союза имеет свою систему источников. Это разветвленный комплекс с собственной иерархией, включающий в себя нормы, относящиеся к различным отраслям публичного и частного права.

ЛИТЕРАТУРА:

Энтин М. Л. Европейское право. Право Европейского союза и правовое обеспечение 1.

защиты прав человека: учебник для вузов. – 2-е изд. – М.: Норма, 2009. С. Топорнин Б.Н. Европейское право: учебник. – М.: Юристъ, 2008. С. 2.

Клемин А. В. Еще раз о компетенции. Европейских сообществ // Московский журнал 3.

международного права. 2002. № 4. С. 150.

УДК 340. А.С. Лахно (5 курс, каф. ТиИГиП), Т.Ф. Жучкова (асс. каф. ТиИГиП) ПРОБЛЕМЫ ТОЛКОВАНИЯ НОРМ ПРАВА Толкование юридических норм является необходимым и важным элементом механизма правового регулирования в современном цивилизованном обществе. Основной принцип правового государства – господство закона во всех сферах государственной жизни – объективно предполагает повышенное внимание к правильному и глубокому пониманию действующих правовых норм, установлению их точного смысла, места в общей системе правового регулирования и социальной направленности.

Толкование права – это деятельность по установлению содержания правового акта для его практической реализации [1]. Таким образом, в процессе толкования устанавливаются смысл и сфера действия нормативного предписания, его основная цель и социальная направленность, место в системе правового регулирования, выясняются общественно историческая обстановка его принятия, условия, в которых происходит толкование. Можно сказать, что сам процесс толкование состоит из 2 этапов: уяснение нормы права и разъяснение нормы права.

Ряд положений Конституции Российской Федерации непосредственно регулирует вопросы толкования норм права. Так, часть 5 статьи 125 Конституции предоставляет Конституционному Суду Российской Федерации по запросам Президента, Совета Федерации, Государственной Думы, Правительства, органов законодательной власти субъектов Федерации давать толкование Конституции Российской Федерации.

На основании статьи 126 Конституции Верховный Суд Российской Федерации уполномочен давать судам разъяснения по вопросам применения законодательства при рассмотрении ими гражданских, уголовных, административных и иных подсудных этим судам дел. Разъяснения даются в виде постановлений Пленума Верховного Суда и основываются на обобщении судебной практики, анализе судебной статистики и решений, принятых по рассмотренным делам.

В соответствии со статьей 127 Конституции Высший Арбитражный Суд Российской Федерации правомочен давать разъяснения по вопросам судебной практики. Они принимаются Пленумом Высшего Арбитражного Суда и обязательны для всей системы арбитражных судов. Задача таких разъяснений – обеспечить единство практики решения дел всей системой арбитражных судов в России [2].

Процесс толкования включает в себя два самостоятельных компонента: уяснение и разъяснение. Уяснение – это процесс понимания, осознания содержания правовых актов «для себя». Разъяснение же – объяснение, доведение усвоенного содержания «для других».

Нормативные предписания могут толковаться любыми субъектами их реализующими.

Однако юридическое значение толкования различается в зависимости от того, кто толкует норму. А поэтому важно классифицировать виды толкования по субъектам. По этому основанию различают официальное (осуществляется компетентными органами) и неофициальное толкование (оно осуществляется различными субъектами, но его результаты не имеют общезначимого характера). В свою очередь официальное толкование подразделяется на аутентическое, легальное и правоприменительное, а неофициальное на обыденное, профессиональное и доктринальное [3].

Конечно же, одна из основных проблем толкования как механизма устранения ошибок и неточностей в законодательных актах состоит в том, как и прежде всего кому осуществлять толкование законов.

С одной стороны, казалось бы, законодательные органы принимают законы – они и должны их толковать. Однако исполнительные и судебные органы власти эти законы применяют. Следовательно, они имеют представление о том, какая норма требует толкования в конкретной ситуации. А это наводит на мысль, что именно они должны быть инициаторами толкования. Однако главным остается то чтобы официальное нормативное толкование не подменяло собой процесс нормотворчества.

Как известно, результатом толкования является уяснение подлинного смысла, закрепленного в письменных правовых актах. Однако смысл, содержание нормы далеко не всегда совпадают с ее текстуальным выражением. Поэтому для юридической практики важное значение имеет разграничение видов толкования по объему. Различают буквальное (означает полное соответствие словесного выражения нормы ее действительному смыслу), распространительное (когда смысл нормы шире ее буквального закрепеления) и ограничительное толкование (когда содержание нормы права оказывается уже ее текстуального выражения) [1].

Таким образом, существует ещ одна проблема, на которую так же необходимо указать, связанная с толкованием норм права по объему. На основании результатов всестороннего анализа правовой нормы интерпретатор решает, как следует ему понимать текстуальное выражение нормы буквально, сузить или расширить то содержание, которое содержится в тексте нормы. Возможно, данного деления толкования по объему в теории быть не должно, так как норма права с самого начала должна быть понятной, прозрачной в ней должна быть четко указана воля законодателя.

В заключении хотелось бы отметить, что представляется необходимым издание специального закона о толковании. Это позволило бы сделать правоприменение в области толкования норм права более эффективным.

ЛИТЕРАТУРА:

1. Алекссев С.С. Теория государства и права: учебник. М.: Норма, 2010. С. 246.

2. Конституция Российской Федерации от 12 декабря 1993 года (с учетом поправок, внесенных Законами Российской Федерации о поправках к Конституции Российской Федерации от 30.12.2008г. №6-ФКЗ и от 30.12.2008г. №7-ФКЗ) // Российская газета. – №7. – 21.01.2009.

3. Хропанюк В.Н. Теория государства и права. Омега-Л, 2011. С. 255.

УДК 342. Ю.В. Нечаева (4 курс, каф. ТиИГиП), А.С. Вешкельский, к.ю.н., доцент ОБ УСОВЕРШЕНСТВОВАНИИ ИНСТИТУТА АДМИНИСТРАТИВНОЙ ОТВЕТСТВЕННОСТИ ОРГАНИЗАЦИЙ В РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ В работе «Юридическая ответственность юридических лиц» (далее по тексту – Работа) [2] выявлены недостатки существующего института административно-правовой ответственности организаций и предлагается введение института уголовной ответственности. Однако, стоит отметить, что исключительно замена не урегулированного института чем-то новым в корне неправильна. Для начала необходимо урегулировать уже существующие правовые отношения в той мере, насколько это возможно.

Так, прежде всего, необходимо реформирование института уже сложившихся отношений в сфере административно-правовой ответственности юридических лиц.

Проведенное в рамках Работы исследование показало, что привлечение юридических лиц к административной ответственности в Российской Федерации затруднено рядом объективных факторов.

1) «Процедурность» административного права — административное право Российской Федерации носит строгий процедурный характер, а административные органы не всегда точно выполняют все процедуры привлечения к административной ответственности, что нередко дает возможность организациям избежать ответственности за виновно совершенное правонарушение.

В рамках данного исследования был проведен анализ судебных решений Высшего Арбитражного Суда Российской Федерации (далее по тексту – ВАС РФ) по делам об оспаривании решений административных органов о привлечении организаций к административной ответственности, предусмотренной ст. 14.8 Кодекс Российской Федерации об административных правонарушениях (далее по тексту – КоАП РФ), который показал, что в 39% случаев требования юридических лиц были удовлетворены, решения органов государственной власти признаны незаконными и отменены. Из указанных выше 39% судебных решений, значительная часть удовлетворенных требований организаций мотивирована несоблюдением административными органами установленных законом процедур при привлечении к административной ответственности, а именно: предоставление административными органами доказательств, добытых незаконным путем;

несоблюдение органами государственной власти процедуры составления протокола об административном правонарушении;

проведение действий, послуживших поводом для обнаружения правонарушения, без соответствующих полномочий и т.д. Данная проблема двуаспектна, так как причины несоблюдения процедур административного права зависят либо от некомпетентности должностных лиц уполномоченных органов, либо от некорректности и нежизнеспособности норм административного права, или даже решающую роль играет взаимодействие указанных аспектов.

Соответственно, существует два варианта разрешения сложившейся ситуации:

упрощение административных процедур или усиление контроля за соответствием квалификации сотрудников занимаемым должностям, стимулировать ответственное и внимательное отношение к своей работе.

Представляется, что упрощение процедур административного права, учитывая специфику административного права, его управленческий, субординационный характер, где важна точность и полнота регламентации данных процедур, невозможно. Это объясняется тем, что административные процедуры направлены на достижение справедливости и их упрощение может повлечь как уход от ответственности виновных, так и привлечение к ответственности невиновных.

Поэтому единственным и наиболее эффективным вариантом решения проблемы представляется именно усиление контроля за соответствием квалификации, компетентностью должностных лиц соответствующих органов. Ситуация, при которой юридически небрежные действия компетентного органа или должностного лица приводят к прекращению производства по конкретному делу, а, соответственно, служат спасительной лазейкой для виновного в совершении вменяемого правонарушения юридического лица не способствует укреплению идеи неотвратимости ответственности за совершенное правонарушение, идее усиления правосознания руководителей и сотрудников юридических лиц. Где есть безнаказанность, даже подобная безнаказанность, обличенная в правовые рамки, — там не может существовать высокого уровня общественного порядка.

2) Короткие сроки исковой давности. В соответствии с ч. 1 ст. 4.5 КоАП РФ, устанавливаются такие сроки давности, как 2 месяца, 3 месяца либо 1 год или 2 года для отдельных видов правонарушений, только при нарушении законодательства Российской Федерации о противодействии коррупции – 6 лет. Для выявления серьезного правонарушения такие сроки слишком малы, несравнимы со сроками давности в уголовном праве. К тому же, сроки давности в административном праве не подлежат восстановлению, даже при наличии существенных обстоятельств. В совокупности с их краткосрочностью, это дает возможность виновному лицу избежать ответственности. В Работе приведены примеры, иллюстрирующие уход от ответственности юридических лиц, в связи с короткими сроками давности. Полагаем, что закрепленная в КоАП РФ концепция невозможности привлечения к административной ответственности организаций по прошествии 2 или 3 месяцев нежизнеспособна в связи со следующим:

, совершаемых организациями, последствий данных нарушений, чем нарушений совершаемых физическими лицами;

2) возможность скрыть правонарушение в срок 2 или 3 месяца у юридических лиц значительно выше, чем у физических лиц, так как юридическое лицо – это, как правило, группа организованно действующих людей;

3) избежание ответственности в связи с короткими сроками давности отрицательно влияет на правосознание руководителей и сотрудников организаций, а, следовательно, не ведет к профилактике правонарушений, как самого правонарушителя-организации (правосознание в субъективном смысле), так и других организаций (правосознание в объективном смысле);

4) проблема коротких сроков особо обостряется, учитывая, что сроки в административном праве являются пресекательными и восстановлению не подлежат.

Таким образом, представляется, что оптимальный срок, в течение которого, в отношении организации должно быть вынесено постановление об административном правонарушении, должен значительно превышать аналогичный срок, установленный для физических лиц и составлять 6 месяцев. Так, предлагается внести поправку в ч. 1 ст. 4. КоАП РФ, установив, что постановление по делу об административном правонарушении в отношении физического лица не может быть вынесено по истечении двух месяцев (по делу об административном правонарушении, рассматриваемому судьей, - по истечении трех месяцев) со дня совершения административного правонарушения;

постановление по делу об административном правонарушении в отношении юридического лица не может быть вынесено по истечении шести месяцев (по делу об административном правонарушении, рассматриваемому судьей, - по истечении семи месяцев) со дня совершения административного правонарушения.

Итак, в настоящей работе обоснована необходимость реформирования института административно-правовой ответственности организаций, а также предложены конкретные меры по реализации подобного реформирования.

ЛИТЕРАТУРА:

1. Кодекс Российской Федерации об административных правонарушениях: [Федеральный закон от 30 декабря 2001 № 195-ФЗ: по состоянию на 18 марта 2012 г.]. – Москва : Проспект, КноРус, 2012.

2. Нечаева Ю.В. Юридическая ответственность юридических лиц // XL Неделя науки СПбГПУ :

материалы международной научно-практической конференции. Ч. XIX. – СПб. : Изд-во Политехн.

Ун-та, 2011. С. 33 – 35.

Нижник Н. С., Санкт-Петербургский университет МВД России, д.юн., профессор, Засовенко А. Ю., Санкт-Петербургский университет МВД России, ДЕТЕРМЕНАНТЫ ЗАКОННОСТИ В УСЛОВИЯХ СТАНОВЛЕНИЯ ПОЛИТИКО ПРАВОВОЙ СИСТЕМЫ РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ Необходимой методологической предпосылкой определения законности в Российской Федерации, формирования основ концепции законности является адекватное определение е исходных теоретических положений.

Наиболее употребимым в правовой реальности современной России является понимание законности как характеристики состояния исполнения правового режима в стране. Законность – это точное, строгое и неуклонно с соблюдение (исполнение) законов всеми субъектами правоприменения, включая граждан, должностных и юридических лиц.

Разумеется, такое становится возможным при наличии в стране развитой системы законодательства, отвечающего объективным потребностям правового регулирования сложившихся общественных отношений [3, с. 25].

Парадигма законности как система методологических представлений о ней, основанных на концептуальных положениях теории права и государства, в современных условиях вновь существенно изменилась. Понимание и структура законности в связи с существенными и изменениями отношений собственности, политической и правовой системы страны получили дальнейшее развитие на базе Конституции Российской Федерации.

Поэтому и современная парадигма законности может определяться как система основных детерминант, концептуальных представлений о ней, политических взглядов и установок, конкретных действий законодателей, массовых правоприменителей и органов правоохраны по их реализации, взаимодействие которых формирует ее конкретное состояние (состояние законности, режим законности).

Состояние законности предопределяется выраженностью, оформленностью правовой системы страны, определяемой совокупностью взаимосвязанных системообразующих компонентов. При этом законность можно рассматривать как интегрированный результат многообразного взаимодействия совокупности базовых компонентов, формирующих правовой режим законности. Среди них определяющее, фундаментальное значение имеют: 1) правовая идеология и правовая политика;

2) общественное сознание и, прежде всего, правосознание;

3) состояние и структура законодательства и его соответствие потребностям обеспечения нормального функционирования общества;

4) развитость и адекватность системы и структуры органов правоохраны в обеспечении режима законности.

Для целей формирования адекватного режима законности требуется исходное определение того, в каких правовых традициях должна развиваться правовая система страны. Ядром, важнейшей составляющей правовой идеологии является правовая концепция (их совокупность), понимаемая как система общепринятых представлений о целях, задачах, основных направлениях правовой политики государства. В последние годы выдвинута и развивается в ряде стран модель евразийской правовой системы, основываемая на констатации общности предшествующего исторического, социально-экономического, демографического, культурного и иного развития ряда государств, особенно возникших на постсоветском пространстве. Все более очевидным становится, например, признание воздействия особенностей правовых традиций в государственности страны с учетом формирующейся российской правовой доктрины.

России присуща самобытная совокупность воззрений, идеалов, обыкновений, образов, символов социального уклада, иных параметров духовной, социально-материальной характеристики национальной культуры, формирующих режим и состояние законности. И в силу этих объективных реалий в создании идеологии в законотворчестве и развития концепций, доктрин и реальной практики государственного строительства не может иметь места механический перенос на национальную почву правовых институтов или их фрагментов из других, даже во многом сходных и прогрессивных правовых систем.

В основе государственной правовой политики лежит правовая идеология, выраженная, прежде всего в нормах Конституции страны, в фундаментальных конституционных законах, в кодифицированных законодательных актах.

Важнейшей сущностной характеристикой, формой выражения правовой идеологии является правовая концепция, понимаемая как система взглядов, представлений о целях, задачах, основных направлениях правовой политики государства в целом или в отдельных, обычно, ключевых сферах правовых общественных отношений.

Правовая идеология реализуется посредством проведения ее в жизнь с помощью правовой политики. В последние годы интенсивно развивается теория правовой политики, которая оказывает непосредственное воздействие на формирование и развитие режима законности, ее состояние.

Правовая политика государства реализуется в трех основных формах:

правотворчестве,правоприменении и правовом воспитании и может рассматриваться как целостная самодостаточная система только при взаимном сочетании и взаимодействии всех названных форм. Это взаимодействие должно носить динамичный характер взаимовлияния на принципах прямой и обратной связей в соответствии с состоянием и потребностями общественного развития.

Важнейшей составляющей компонентой системы элементов, обусловливающих состояние законности и интенсивность воздействия на ее укрепление, является правоохранительная система.

Детерминация законности адекватностью системы и структуры правоохранительных органов уголовной и административной юрисдикции имеет четкий характер закономерности.

Гибкость и динамичность правовой политики должна выражаться в адекватных реакциях на изменения в социальной жизни, различных сферах экономики, в международных отношениях, что отражается в мерах по укреплению и развитию системы органов правоохраны.

В обеспечении законности важную роль выполняет полнота законодательства, регулирующего конкретные правоотношения, особенно когда в базовом законе содержатся отсылочные положения к нормам обычно подзаконных правовых актов, создающих реальный нормативный механизм действия (применения) норм основного закона, регулирующего отношения в соответствующей сфере.

Важнейшее место в системе законодательства занимает конституционное законодательство [4, с. 4]. Основополагающие нормы конституционного права действуют как «своеобразный банк правовой информации»[1, с. 92]. Между тем в законодательстве в целом, и в частности в конституционном законодательстве, отмечается до сих пор имеющаяся пробельность и коллизионность [2, с. 80–90]. Весьма важное воздействие на состояние и развитие законности оказывает обоснованность рецепции (заимствования) законодательства.

Анализ практики развития законодательства в современной России в процессе строительства новой правовой системы приводит к выводу, что рецепция из других государственно-правовых институтов положений иностранного права может происходить только тогда, когда это зарубежное право является не только значительно более развитым, но и наиболее соответствует условиям российской правовой системы. К восприятию так называемых международных правовых стандартов и норм важно относиться с позиции относимости и совместимости с традициями развития российской правовой системы [5, с. 63–65].

Неадекватные подходы к формированию законодательства, регулирование принципиально обновляемых общественных отношений, попытки регулирования методом «проб и ошибок» существенно затрудняют развитие этих отношений, вызывают значительные и неоправданные затраты различных ресурсов, сил и средств, продуцируют правонарушения.

ЛИТЕРАТУРА:

1. Губенко Р. Г. Системообразующие связи конституционных правоотношений // Право и правотворчество: вопросы теории.

2. Дмитриев Ю. Л., Осипян С. А., Шапкин М. Л. Состояние конституционного законодательства Российской Федерации на современном этапе // Прокуратура. Законность. Государственный контроль. М., 1995.

3. Законность в Российской Федерации. М., 2008..

4. Клочков В. В. Функции прокуратуры: понятие, соотношение с деятельностью, классификация // Прокуратура. Законность. Государственный контроль. М., 1995.

5. Шатовлина Р. В. Организация и деятельность мировых судей в Российской Федерации. Дис. … канд. юрид. наук. М., 2003.

Нижник Н. С., Санкт-Петербургский университет МВД России, доктор юридических наук, профессор ПРАВО В СОВРЕМЕННОЙ РОССИИ: ЕДИНСТВО И БОРЬБА УТИЛИТАРИЗМА И УНИВЕРСАЛИЗМА В современной России, провозгласившей себя правовым государством, право стало рассматриваться в качестве панацеи, способной в кратчайшие сроки преобразовать тоталитарное государство в либерально-демократическое. Такой «правовой идеализм», с одной стороны, обусловил повышение престижа профессии юриста, а с другой – привел к размыванию в юридической деятельности профессиональной конкретики. В качестве юридических стали рассматриваться, по сути, все виды административной (управленческой) деятельности.

Определить, какое количество юристов необходимо сегодня для насыщения рынка труда, вряд ли возможно. В контексте идеологии юридического утилитаризма все более распространенным становится утверждение, что рынок юридического труда в современной России безграничен, поскольку собственного юриста должна иметь каждая семья. При этом идеология юридического утилитаризма – не порождение российского общества. В Европе во второй половине XX в. прочно закрепилась тенденция к тому, чтобы трактовать юриспруденцию не как науку, а как ремесло, совокупность определенных технических приемов, которым следует обучать людей, желающих стать юристами. Такая система высшего профессионального образования более всего характерна для американской высшей школы, но стала нормой и в Европе: современная европейская система профессионального юридического образования, ориентированная на подготовку высококлассных ремесленников от юриспруденции, обладает в высшей степени утилитарным характером.

Ремесленники от юриспруденции успешно справляются с решением всех возникающих проблем. Реальная возможность для этого создается прежде всего тем, что при всех изменениях государственно-правовых систем в Европе стабильность действующих правовых механизмов там сохраняется. Частным свидетельством крайнего юридического утилитаризма может рассматриваться и отсутствие в современной европейской системе высшего юридического образования имен, равновеликих О. Гирке, Л. Дюги, Г. Еллинеку, Р. Иерингу, Ф. К. Савиньи и другим профессорам, чье научное и педагогическое творчество не потеряло свою ценность до сих пор. Равновеликих имен нет не потому, что нет таких ученых, а потому, что в них нет необходимости.

Элементы юридического утилитаризма были свойственны и российской системе юридического образования. В советское время в системе подготовки отечественных юридических кадров существовали специализированные юридические учебные заведения (юридические техникумы, юридические институты), выпускники которых отличались высоким профессионализмом в той достаточно узкой сфере, для работы в которой их готовили. Однако эти специалисты с большим трудом приспосабливались к работе в иных областях юриспруденции или изменению условий работы в избранной ими отрасли (например, в случаях вступления в силу новых законов). В то же время выпускники университетов, имея универсальное юридическое образование и хорошую теоретическую подготовку, сложностей такого рода не испытывали.

В современной России происходит становление новых правовых механизмов, нашедшее свое проявление, в частности, в активном законотворчестве, имеют место качественные изменения в правосознании, включая и профессиональное. В таких условиях профессиональное юридическое образование, предполагающее формирование у студентов исключительно практических навыков, становится бессмысленным. «Натаскивание» на действующие законы и практику их применения не может быть основой юридического образования в России.

При сохранении подготовки профессионалов для узкой сферы юридической деятельности, должно развиваться и университетское образование, основанное на глубокой серьезной и древней науке. Студент университета сможет стать специалистом высокого класса только при условии, когда он изучает юридические понятия, категории, конструкции и способы их выражения в разных правопорядках. Такие знания не устареют и через несколько лет, даже если изменятся ныне действующие российские законы.

Представляется, что в университетском юридическом образовании не должно быть узкой специализации, которую предлагают сегодня непрофильные вузы, осуществляя попытки подготовки «юристов-судей», «юристов-таможенников», «юристов транспортников», юристов, специализирующихся по сельскохозяйственному праву, юристов средств массовой информации. Элитарность и иерархичность системы подготовки высококвалифицированных кадров должны оставаться нормой организации высшего юридического образования. Только сохранение лучших традиций отечественного университетского образования в условиях современной России не даст университетам возможности готовить стряпчих, которые работают с клиентом по принципу «чего изволите?», а по требованию начальства обходят закон. Ремесленники от юриспруденции не будут составлять всю численность российских юристов, но и для них актуальными останутся слова С. Н. Булгакова, произнесенные им почти век назад при поступлении на службу в Московский университет: «Ремесленный специалист не должен убивать в себе мыслителя, тоскующего о цельном знании». И в условиях существования идеологии юридического утилитаризма в современной России все же продолжает существовать тенденция на универсальное юридическое образование и хорошую теоретическую подготовку, а в воспитании студентов еще не погиб принцип учить будущих юристов соблюдать законы, даже если эти законы несовершенны.

Никулина Ю. А.,Санкт-Петербургский университет МВД России, Нижник Н.С., доктор юридических наук, профессор О СУЩНОСТНЫХ ХАРАКТЕРИСТИКАХ ДЕМОГРАФИЧЕСКОЙ ПОЛИТИКИ СОВРЕМЕННОГО ГОСУДАРСТВА Демографические проблемы в современном мире признаны наиболее значимыми. В каждом государстве внимание к проблемам демографии отражается в национальной демографической политике, а также ее в составляющих – миграционной и семейной политике.

В теоретико-правовых исследованиях функций государства демографическая функция пока не получила должного рассмотрения. Большинство исследователей ограничиваются упоминанием существования демографической функции государства как части его деятельности в социальной сфере (социальной функции) и констатацией необходимости пересмотра устаревшей, доставшейся современной российской юридической науке от советской, классификации функций государства.

Под демографической функцией государства мы понимаем внутреннюю, управленческую функцию, в рамках которой осуществляется государственное регулирование режима воспроизводства численности населения, оказывается воздействие на социальную структуру, национальный состав населения и режим его территориального расселения, а также на стабилизацию численности населения и поддержание необходимого уровня его прироста с целью нейтрализовать угрозы и риски неустойчивого демографического развития государства и сохранить его национальную и территориальную целостность.

Демографическая функция представляет собой основную временную внутреннюю функцию государства.

Структурными элементами демографической функции государства выступают:

а) цели и задачи (повышение/сдерживание уровня рождаемости, контроль за количественными и качественными показателями населения с целью нейтрализовать угрозы и риски неустойчивого демографического развития государства и сохранить его национальную и территориальную целостность и др.);

б) объекты (институты материнства, отцовства и детства, семейно-брачные и миграционные отношения, входящие в общую систему общественных отношений;

демографические процессы – рождаемость, смертность, брачность, разводимость, миграция и пр.);

в) субъекты (законодательные и исполнительные органы власти, органы местного самоуправления, иные социальные институты);

г) юридические основания (международно-правовые и внутригосударственные нормативные, интерпретационные, правоприменительные и иные индивидуальные правовые акты);

д) фактические основания (факторы, влияющие на режим естественного воспроизводства населения;

вызывающие миграцию населения и т. д.);

е) юридические действия и операции (разработка и принятие нормативных правовых актов, программ, концепций демографического развития, демографической политики);

ж) способы и средства осуществления демографической функции (официальные и неофициальные, обыденные и научные, правовые и неправовые (социальные), обязательные и рекомендательные, охранительные и воспитательные, запретительные и стимулирующие, общие и конкретные, тайные и гласные, индивидуальные и коллективные);


з) общесоциальные результаты реализации демографической функции государства (сохранение высокого уровня естественного воспроизводства населения в странах с низким уровнем рождаемости;

сокращение уровня смертности граждан, прежде всего в трудоспособном возрасте;

сокращение уровня материнской и младенческой смертности, укрепление репродуктивного здоровья населения, здоровья детей и подростков;

укрепление института семьи, возрождение и сохранение духовно-нравственных традиций семейных отношений;

регулирование внутренней и внешней миграции, привлечение мигрантов в соответствии с потребностями демографического и социально-экономического развития, с учетом необходимости их социальной адаптации и интеграции, преодоление сложившихся негативных тенденций демографического развития, и т. п.).

Попытки установления контроля государства над брачностью, рождаемостью, миграцией и другими демографическими явлениями имели место еще в Древнем мире.

Демографическая политика современных государств отличается разнообразием целей и широтой подходов к их реализации. Как правило, в каждом государстве в соответствии с имеющимися демографическими характеристиками формулируются концепция и цель демографической политики, избираются формы и методы ее правового обеспечения.

Государственная демографическая правовая политика представляет собой законотворческую, правоприменительную и правоохранительную деятельностью, направленную на регулирование демографических процессов в соответствии с национальными интересами [1, c. 145].

Демографическая политика в каждом государстве обеспечивается разным набором средств. Но во всех государствах важнейшую роль в ее проведении играют правовые средства. Важной функцией социального государства является смягчение последствий непредсказуемой игры рыночных сил, обеспечение максимальной независимости граждан от разнообразных превратностей судьбы и гарантирование им минимума средств к существованию [2, c. 33]. Важнейшими направлениями демографической политики современных государств являются регулирование процессов брачности, рождаемости и разводимости. При этом стремление к построению социальных государств означает особое внимание к демографической политике и политике семейной, которая направляется на поддержку семьи как социального института и оказание помощи определенным группам семей.

ЛИТЕРАТУРА:

1. Тиводар С. И. Демографическая безопасность России: институционально-правовое обеспечение национальных интересов: Дис… докт. юрид. наук. Ростов-н/Д., 2008.

2. Клупт М. А. Демография регионов Земли. СПб.: Питер, 2008.

Олимпиева И.В., Российский государственный педагогический университет им. А. И. Герцена О СТАНОВЛЕНИИ СИСТЕМЫ ЮРИДИЧЕСКОГО ОБРАЗОВАНИЯ В РОССИИ История развития учебных заведений, дающих юридические знания, далеко не столь продолжительна, как история собственно юриспруденции. Являясь одной из важнейших наук, регулирующих общественные отношения, она не могла не потребовать создания юридических образовательных учреждений.

В средневековой России носителями юридических знаний выступали, как правило, служащие государственного аппарата – приказные докладчики, рассказчики (стряпчие), казначеи, дьяки и подьячие. Это объяснялось прикладным характером юриспруденции того времени: знание законов и умение применять их на практике необходимо было либо при осуществлении правосудия, либо при составлении деловых бумаг [3, с. С. 560–564].

Несмотря на очевидную необходимость в юридических знаниях, учебных заведений, занимавшихся подготовкой правоведов, пока не существовало. Не была исключением и Киево-Могилянская академия, открытая еще в период польского владычества, которая по праву считалось одним из самых знаменитых образовательных учреждений того времени. Академия давала своим воспитанникам возможность получить блестящее светское образование, изучить языки – славянский, украинский, греческий, латинский, польский, а также «семь свободных наук», разделявшихся на две самостоятельные программы: trivium (грамматика, риторика (поэтика), диалектика) и quadrivium (арифметика, геометрия, астрономия и музыка) [6, с. 63]. При этом правоведение в число изучаемых дисциплин не входило.

К началу ХVШ в. в России особую актуальность приобрела идея развития профессионального образования. Для этого Петром I предпринимается ряд попыток создать профессиональные школы для подготовки к общей гражданской службе, настоятельно требовавшей юридических познаний. В частности, по Указу от 10 ноября 1721 г. была создана школа подьячих «для обучения арифметике и письмоводству» [1;

№ 3845]. Однако здесь можно было приобрести лишь практические навыки, необходимые для ведения делопроизводства.

В этот же период обществом осознается необходимость теоретического образования и, как следствие, создания Академии. Впервые об этом намерении упоминается в резолюции на мемориал иноземца Фика 11 июня 1718 г. [1, № 3208]. Законодательно создание Академии было оформлено только в 1724 г. Вместе с Академией был созданы Университет и Гимназия, чтобы «одно здание с малыми убытками тое же бы с великою пользою чинило, что в других государствах три разные собрания чинят…» [1, № 4443]. В соответствии с западноевропейской традицией в Университете формируются четыре факультета: теологии, юриспруденции, медицинский, философский.

Первыми преподавателями Академии стали приглашенные немецкие профессора, которые читали лекции 8 немецким же студентам. Образовалась «академическо университетская корпорация из 17 профессоров-немцев и 8 студентов-немцев». И поскольку «профессорам нечего было делать при таком числе слушателей, то, чтобы выполнять требования устава, они стали ходить на лекции друг к другу» [2, с. 57]. По этому поводу М. М. Сперанский заметил, что «установление Академии имело более блеску, нежели пользы. … место сие столь же мало принадлежало России, как и Академия парижская и все ученые европейские заведения» [4, с. 373].

В дальнейшем число учебных заведений, в которых преподавали юриспруденцию, продолжало расти. Среди них особенно значимым можно считать образованный в 1731 г. [1, № 5811] по инициативе фельдмаршала Миниха Шляхетный кадетский корпус, «дабы шляхтство от младых лет к [военному делу] в теории обучены, а потом и в практике годны были». Для этого в корпусе изучались не только военные науки, но и юридические.

«Многопредметность была такова, что ученики одолеть ее не могли, и потому освобождались от изучения многих наук, даже самых необходимых» [5, с. 30].

Обязательными для всех кадетов были только три предмета: закон Божий, арифметика и военные упражнения, «остальным же наукам и языкам учился кто хотел». Юриспруденцию из 245 кадетов изучали только 11 [5, с. 30].

С течением времени число юридических факультетов в России вырастет: к 1917 г. их число достигнет 17. Наряду с государственными университетами, дающими юридическое образование, появятся частные учебные заведения.

ЛИТЕРАТУРА:

1. Полное собрание законов Российской империи c 1649 года. Санкт-Петербург, 1830.

2. Князьков С. А. Очерк истории народного образования в России до эпохи реформ Александра II / Под ред. проф. С. В. Рождественского. М., 1910.

3. Нижник Н. С. Соотношение юридической практики, науки и образования в контексте становления и развития отечественной юриспруденции // Юриспруденция XXI века: горизонты развития: Очерки / Под ред. Р. А. Ромашова, Н. С. Нижник. СПб., 2006. С. 559–573.

3. Рождественский С. В. Материалы для истории учебных реформ в России в XVIII –XIX веках.

СПб., 1910.

4. Толстой Д. А. Взгляд на учебную часть в России в ХУШ столетии до 1782 года. СПб., 1883.

5. Хижняк З. И. Киево-Могилянская академия. Киев, 1988.

Семенова В.,Санкт-Петербургский университет МВД России, кандидат юридических наук, доцент ТЕОРЕТИКО-ПРАВОВЫЕ АСПЕКТЫ ПРАВОВОСТАНОВЛЕНИЯ Одной из целей правового государства является обеспечение защиты, а в случае нарушения – восстановление субъективных прав граждан и организаций. Поэтому, в современной теории права проблема правовосстановления является достаточно актуальной.

В частности, многочисленные судебные процессы направлены, в значительной мере, на решение вопроса о восстановлении нарушенного правонарушением состояния общественных отношений.

Для обеспечения наивысшей эффективности защиты прав граждан и организаций принципиальное значение приобретает механизм правовосстановления. «Целью функционирования такого механизма является именно правовосстановление – повторное наделение субъекта ранее имевшимися правами в натуре или в соответствующем эквиваленте» [1, с. 8].

В связи с этим, правовосстановление, как юридическая категория, представляет собой специфическое правоотношение, в рамках которого при помощи правовых средств осуществляется восстановление нарушенного права.

Как и всякое правоотношение, правовосстановительное отношение имеет свою структуру: объект, субъектный состав и содержание.

Особенность объекта правовосстановительного отношения заключается в том, что в качестве такового здесь выступает собственно правовосстановление – повторное наделение субъекта ранее имевшимся правом (правами). Как справедливо отмечает А. В. Кузьмин, «фактически уникальность объекта правоотношения данного вида заключается в том, что здесь происходит соединение материальной составляющей объекта – определение натурального выражения или эквивалента права, подлежащего восстановлению, с бихевиористической (поведенческой) составляющей – необходимость совершения определенных правовосстановительных действий» [1, с. 14].

Специфика субъектного состава правовосстановительного отношения связана с выделением двух категорий участников рассматриваемых правоотношений: субъектов правовосстановителей и субъектов-правообладателей.


Особенностью содержания правовосстановительного отношения является то, что прямое взаимодействие между субъектом правообладателем – соискателем правовосстановления и соответствующим обязанным лицом встречается достаточно редко.

Как правило, она осуществляется посредством различных компетентных субъектов – следователя, прокурора, суда, судебного пристава и т. п.

Механизм правовосстановления включает в себя следующие элементы: нормативную основу (правовые источники, регламентирующие процесс правовосстановления);

субъектов (правообладателей, правовосстановителей);

правовые средства (выявления и оценки нарушенного права;

определения методов восстановления права;

осуществления юридического и фактического восстановления права).

ЛИТЕРАТУРА:

1. Кузьмин А. В. Теоретико-правовые и отраслевые основы механизма правовосстановления. М., 2010.

С. 8.

Сидоренко Н. С., Челябинский государственный педагогический университет, доктор исторических наук, профессор ФОРМА ПРАВЛЕНИЯ РОССИЙСКОГО ГОСУДАРСТВА КАК ПРЕДМЕТ ОСМЫСЛЕНИЯ УРАЛЬСКИМИ КОНСЕРВАТОРАМИ НАЧАЛА XX века Реформы 60–70-х годов XIX века стимулировали процесс формирования направлений и течений, составивших в своей совокупности общественное движение в России.

Существенное место в его структуре принадлежало консерватизму, неразрывно связанному с идеей монархизма. Начало Первой российской революции вызвало заметное его оживление и организационное оформление рядов. По нашим данным в 1905–1907 гг. на Урале возникло 97 право-монархических организаций численностью около 12 тыс. чел. Со второй половины 1908 г. началось постепенное снижение политической активности монархистов и сокращение их рядов, но оно не было прямолинейным и быстротечным. В 1908–1913 гг. на Урале в различные периоды существовало 123 местных комитета численностью около 8,8– 9,1 тыс. чел. [1, с. 115]. Однако, уральские консерваторы, будучи наиболее массовыми, по сравнению с другими политическими течениями региона, были организационно разобщены.

Они представляли собой конгломерат трех основных партий: Союза русского народа (58% численности всех правых организаций Урала), Националистического общества (22%) и Русской Народно-монархической партии (15%). Наименее многочисленными были отделы РНС Михаила Архангела (5%). Накануне Первой мировой войны ряды правых хотя и сократились в 2–2,5 раза (4–4,5 тыс. чел.), но оставались наиболее многочисленными и были сравнимы с левыми радикалами, численность которых достигала 5,5 тыс. чел. [2. с. 88].

Численность партии, являясь одним из показателей популярности в обществе, свидетельствует, что консервативные настроения в уральском обществе были достаточно массовыми и устойчивыми. В значительной степени это объясняется тем, что они сумели аккумулировать в своих программных документах и лозунгах наиболее значимые для большинства населения проблемы. В числе одной из них – отношение к исторически сложившейся в России форме правления. Уральские консерваторы отвергали попытки «вестернизации» страны и отстаивали принцип преемственности, который предполагал соотнесение вектора развития в настоящем и будущем с прошлым страны, или следование традиции. Они считали, что Россия «не должна брать примера ни с запада, ни с востока, она должна идти самобытно, по пути, освещенному светом Христовым, развиваться самостоятельно, и управляться по обычаю, по духу, по традициям, свойственным ее народу…» [3]. В то же время, чтя традиции, они заявляли, что не становятся на почву бескомпромиссной защиты существовавших порядков и тем более реставрации уже ликвидированных, но выступают за сохранение тех основ государственного строя, которые выдержали проверку временем и показали свою историческую необходимость и целесообразность. Главным стержнем политической конструкции Российского государства уральские консерваторы считали самодержавие. Обоснование своей позиции они черпали, обращаясь к истории страны, а также к особенности менталитета русского народа, для которого царская власть воспринималась как власть отца, защитника и заступника его интересов. Страх перед богом и ответ за свои дела перед страшным и нелицеприятным судиею – Богом – вот единственное сдерживающее начало деятельности Русского Царя, – утверждали они. Из признания божественной власти царя выводили верховенство его власти, ее беспристрастность и надклассовый, надпартийный характер: «Он выше всех сословий, он выше всех законов, законы им изданы и им отменяются. Ему равно дороги все сословия России и все ее населяющие племена. У него нет партийных интересов;

он выше партий, потому ему чуждо пристрастие;

и в этом величии и единстве гарантия защиты каждого сословия и каждого лица. Поэтому Царь Самодержавный России необходим, как отец добрый для семьи» [4].Стремление к ограничению самодержавия воспринималось ими как измышление интеллигенции, «несозревшей, немыслящей, но безрассудно увлекшейся подражанием западу». По мнению консерваторов, переживаемые беды России были вызваны не институциональными проблемами, а отсутствием подходящих людей. В этой связи, они считали, что созыв представительного учреждения ничего принципиально изменить не сможет. Земская общественность, претендовавшая на сотрудничество в органе такого рода, оценивалась ими негативно как по своим политическим взглядам и убеждениям, так и по деловым качествам. Их опасение вызывало и то обстоятельство, что «нынешние земские люди, собравшись, предъявят такие требования, какие они теперь предъявляют в своих речах и адресах, – и тем более не от себя, а от народа» [5]. Кроме того, консерваторы подчеркивали недопустимость проведения реформ в условиях революции, так как это будет истолковано «общественным мнением как признание правительства в своей беспомощной слабости, которою крамола немедленно воспользуется для еще большего возвышения своих требований» [6]. Первоочередной политической задачей считали они водворение мира и порядка в России. Ее разрешение связывали с необходимостью твердой правительственной власти в лице самодержавия, проводящего разумные, последовательные меры.

Приверженность самодержавной форме правления сохраняли уральские правые и в условиях начавшейся Первой мировой войны. Однако произошедшие глубокие сдвиги в экономике края, социальной и демографической структуре населения и общественной психологии значительно сузили их социальную базу. В 1915–феврале 1917 гг. зафиксировано проявление деятельности только 11 отделов численностью около 400 чел. Влияние их на массовые слои общества падало. Недовольство масс, возникшее на экономической почве, под воздействием субъективных факторов переносилось в политическую сферу. Вместе с этим утрачивалась в их сознании привлекательность монархии как формы государственной власти, девальвировался образ царя как защитника, покровителя и выразителя воли православного народа. В этой ситуации правые партии, ориентировавшиеся на поддержку существующего режима, оказывались во все большей политической изоляции. Это явление было характерным не только для Урала, но и страны в целом. В результате в феврале 1917 г.

монархическая традиция была прервана.

ЛИТЕРАТУРА:

1. Сидоренко Н. С. Монархическое движение на Урале (1905–февр. 1917 гг.). Челябинск, 2000.

2. Нарский И. В. Русская провинциальная партийность: политические объединения на Урале до 1917 г. Челябинск, 1995.

3. Уфимские губернские ведомости.1905. 5 февраля.

4. Глазовская речь. 1912. № 5.

5. Уфимские губернские ведомости. 1905. 18 февраля.

6. Уфимские губернские ведомости. 1905. 10 февраля.

Тагаев М.Г.,Санкт-Петербургский университет МВД России, Нижник Н.С., д.ю.н., профессор ИСТОЧНИКИ ПРАВА: ПРОБЛЕМЫ ОСМЫСЛЕНИЯ В СОВРЕМЕННОЙ ЮРИСПРУДЕНЦИИ С тех пор, как возникло право, проблемы его источников, форм его организации и существования постоянно привлекают к себе внимание исследователей [2, с. 3].

И это не случайно, так как сегодня происходит трансформация классической, сложившейся в Новое время, картины мира в постклассическую [7, с. 126], иногда именуемую «постнеклассической» [4]. Ее формирование не может не сказаться на смене оснований юридической науки. В связи с этим можно констатировать, что в юриспруденции складываются новая онтология и методология, принципиально отличающиеся от классических образцов [3, 7]. По этому поводу профессор И. Л. Честнов пишет, что «все это обуславливает изменение представлений о понимании источника права» [1, с. 126].

В истории правовой мысли и на современном этапе развития представлений о праве можно встретить разнообразные подходы к объяснению сущности и природы источников права. Каждый ученый предлагал свое видение источников права.

В советской юридической литературе (с начала 20-х годов) были предложены два подхода к пониманию права «широкий» и «узкий» (нормативный). Широкий подход предполагает понимание источника права в качестве социальной среды, из которой право черпает юридическую силу и которая сама по себе (вне юридической формы) правом не является. В подобном понимании источники права могут быть представлены общественными отношениями (материальные), представлениями о неких общечеловеческих ценностях (духовные), философскими понятиями и принципами (философские) [5, с. 18].

В современной теории государства и права источник права рассматривается в нескольких смысловых значениях и понимается в «широком» и «узком» смысле слова.

С точки зрения реалистического позитивизма Р. А. Ромашов источники права подразделяет на: материальные, идеальные и на формально-юридические [6, с. 215] (эти источники понимаются в широком смысле слова). Источники права в узком смысле – формально-юридические источники права, которые имеют определенную форму в виде закона, правового обычая, нормативного договора и прецедента и др. Узкий подход предполагает понимание формы и источника как неразделяемых и в силу этого тождественных понятий. Лишь то право является юридически значимым и представляет источник юридической силы, которое имеет определенную форму (законодательно закреплено, либо законодательно предусмотрено).

Широкий подход предполагает понимание источника в качестве социальной среды, из которой право черпает юридическую силу и которая сама по себе (вне юридической формы) правом не является. Источники права в широком смысле – это те источники, которые требуют охранительного воздействия со стороны государства для регулирования общественных отношений, складывающихся в обществе, а в частности в различных государствах;

идеи, взгляды, теории, которые оказывают серьезное влияние на правотворческую и правоприменительную деятельность;

и те источники, которые имеют определенную форму т. е. сформулированные и принятые в официальном порядке предписания властного характера, в которых закрепляются общезначимые правила поведения и которые санкционируются, охраняются государством.

ЛИТЕРАТУРА:

1. Источник права: классическая и постклассическая парадигмы / Под ред. И. Л. Честнова. СПб., 2011.

2. Марченко М. Н. Источники права: учебное пособие. М.: Проспект, 2009.

3. Поляков А. В. Прощание с классикой, или как возможна коммуникативная теория права // Российский ежегодник теории права. 2008. № 1.

4. Постнеклассика: философия, наука, культура: коллективная монография / Отв. ред.

Л. П. Киященко, В. С. Степин. СПб., 2009.

5. Талянина И. А. Источники современного российского права: Дис. … канд. юрид. наук. СПб., 2004.

6. Теория государство и права: Учебник / Под ред. Р. А. Ромашова. СПб., 2005.

7. Честнов И. Л. Диалогическая антропология права как постклассический тип правопонимания: к формированию новой концепции // Российский ежегодник теории права. 2008. № 1.

Трифонова Т. А.,Санкт-Петербургский университет МВД России, Нижник Н.С., д.ю.н., профессор ПРАВОВАЯ КАТЕГОРИЯ «ОХРАНА» КАК ПРЕДМЕТ ТЕОРЕТИКО-ПРАВОВЫХ ИССЛЕДОВАНИЙ «Охрана» как правовая категория в теоретико-правовых исследованиях получила недостаточное рассмотрение. Однако актуальность этой проблемы высока и определяется она, прежде всего, положением, которое в настоящее время занимает охранительная деятельность в системе юридической деятельности, и ее возрастающей значимостью в жизни общества. Обостряет актуальность данной проблемы и реформирование правоохранительной системы России. Реформа вызывает трансформации в структуре и содержании правоохранительной функции государства, что обусловливает необходимость не только в прикладных научных разработках в рамках отраслевого и специального юридического знания, но и в совершенствовании имеющейся теоретико-правовой базы, в новейших исследованиях фундаментальных юридических категорий, задействованных в процессе совершенствования правовой системы Российской Федерации и ее правоохранительной подсистемы.

С юридико-аксиологических позиций охрана в государственно-правовой сфере направлена, как правило, на сбережение трех основных социально-правовых ценностей:

а) личности, ее жизни и здоровья, чести и достоинства, прав и свобод;

б) собственности;

в) общественной безопасности и порядка.

При всем многообразии форм деятельности по охране и охранных мероприятий, в конечном итоге все они сводятся к единой цели сохранения и защиты этих трех главных ценностей. С учетом места и роли деятельности по охране в структуре правоохранительной деятельности, степени ее участия в деле модернизации российской правовой системы и динамики реформирования самой этой деятельности, общетеоретические исследования в данном направлении являются важными и своевременными, востребованными и значимыми для теории и практики.

Охрана как специальная деятельность существует, вероятно, столько же, сколько существует государственно-организованное общество. И в течение нескольких тысячелетий эта деятельность так или иначе формализована и нормативно урегулирована. В этой связи достаточно парадоксальным видится то обстоятельство, что должной научной разработки «охрана» как правовая категория, и соответствующее ей социально-правовое явление, не получили. Имеющиеся исследования, как правило, фрагментарны и имеют сугубо утилитарный характер. Можно предположить, что это вызвано прежде всего многоаспектностью и сложностью самого феномена охраны.

В правовой и политико-правовой лексике дефиниция «охрана» и производные от него используются часто. Достаточно вспомнить, что, по солидарному мнению подавляющего большинства ученых, посредством права осуществляется две основные, собственно юридические функции – регулятивная и охранительная. Согласно ч. 1 ст. 1 Закона «О полиции», полиция предназначена для защиты жизни, здоровья, прав и свобод граждан Российской Федерации, иностранных граждан, лиц без гражданства, для противодействия преступности, охраны общественного порядка, собственности и для обеспечения общественной безопасности. Весьма распространенными и общеупотребимыми (в том числе в нормативно-правовых текстах) являются, в частности, словосочетания «охрана прав и свобод», «охрана государственной границы», «вневедомственная охрана», «охраняемый объект», «охраняемый законом интерес», «охрана труда», «охрана материнства и детства», «охрана памятников истории и культуры», «особо охраняемая территория», «пожарная охрана», «Федеральная служба охраны» и многие другие. Слово имеет русский корень и происходит от глагола «охранять», который в самом общем виде используется в значении «оберегать, стеречь». Однако, несмотря на кажущуюся семантическую простоту и однозначность рассматриваемого понятия, обозначаемое им явление с точки зрения юридической теории обладает значительной сложностью и может быть охарактеризовано с использованием различных подходов.

Изучение охраны как юридической категории показывают, что термин «охрана» можно использовать в четырех основных значениях:

– как юридическое средство в механизме правового регулирования;

– как юридическое состояние лица или объекта («пребывание под охраной»), определяющее особенности его правового статуса;

– как правовой режим;

– как вид юридической деятельности.

УДК 341.1. А А. Уткин (5 курс, каф. ТиИГиП), Т.А. Долгополова, к.ю.н., доцент СУД ЕВРОПЕЙСКОГО СООБЩЕСТВА Суд Европейского Сообщества (Суд ЕС) является одним из органов Сообществ. Он играет большую роль в формировании правовой структуры Сообществ и в целом в развитии интеграционного процесса. Основной функцией Суда, согласно ст. 220 Договора, учреждающего Европейское Сообщество, является обеспечение применения права Сообщества посредством единообразного толкования и применения Договора.

В состав Суда ЕС входят 15 судей и 8 генеральных адвокатов, которые назначаются с общего согласия правительств государств-членов на шесть лет и могут быть назначены на новый срок. Судьи назначают председателя сроком на три года [1]. Судьи и генеральные адвокаты подбираются из числа лиц, независимость которых не подлежит сомнению и которые отвечают требованиям, необходимым в их странах для выполнения высших судейских функций или из числа юридических экспертов, обладающих высшей квалификацией.

Генеральные адвокаты представляют в открытом судебном заседании беспристрастное, независимое и мотивированное заключение по делам, рассматриваемым Судом, и оказывают содействие в выполнении последним его задач. Суд ЕС наделен весьма широкой компетенцией. К важнейшим полномочиям относятся разрешение споров между государствами — членами Европейского Сообщества, контроль за законностью деятельности органов Союза и государств-членов, обеспечение выполнения права Европейского Сообщества и его единообразного толкования, защита прав и интересов физических и юридических лиц. Маастрихтский договор усиливает полномочия Суда. Его юрисдикция распространена на совместные акты Европарламента и Совета, на выполнение национальными центральными банками обязательств по Договору, а в связи с учреждением Европейского центрального банка (ЕЦБ) — и на его акты. Закрепляются право Суда принимать решения по вопросам законности и толкования актов органов Европейского Сообщества и обязанность последних выполнять решения Суда об отмене изданных ими актов. Установлен механизм применения санкций к государству, не выполняющему решения Суда. В таких случаях Комиссия Европейского Сообщества обращается в Суд с иском о применении санкций против данного государства в форме штрафа. Окончательное решение принимает Суд. Суд обладает юрисдикцией по принятию решений в преюдициальном порядке по вопросам, касающимся толкования упомянутого Договора, действительности и толкования актов, принимаемых институтами Сообщества и ЕЦБ, толкования уставов (если устав это предусматривает) организаций, создаваемых по решению Совета. Он наделен также юрисдикцией по разрешению споров между Сообществом и его служащими, споров по выполнению обязательств государствами-членами по Уставу Европейского инвестиционного банка, по решениям Совета управляющих и Административного совета Банка, по выполнению национальными центральными банками обязательств по Договору и Уставу ЕЦБ.

Обращаться в Суд могут все субъекты права: Государства-члены;

Органы Европейского Сообщества;

Юридические и физические лица;

национальные суды с просьбой о толковании права Европейского Сообщества[2].

Суд рассматривает дела на пленарных заседаниях в полном составе либо создает из своих членов палаты (камеры) по три, пять или семь судей для проведения предварительного изучения или проведения судебного разбирательства определенных категорий дел. Для облегчения работы Суда ЕС при нем учрежден Суд первой инстанции. Он также состоит из 15 судей (генеральных адвокатов в нем нет), назначаемых с общего согласия правительств государств-членов на шесть лет. Требования к назначению судей здесь менее строгие.



Pages:     | 1 || 3 | 4 |   ...   | 8 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.