авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 | 2 || 4 | 5 |   ...   | 8 |

«Свидетельство о регистрации ПИ № ФС 77 18831 выдано Федеральной службой по надзору за соблюдением законодательства в сфере массовых коммуникаций и охране культурного наследия ...»

-- [ Страница 3 ] --

«За» и «против» Закона Встречи граждан с депутатами традиционно рассматривались в России как неотъемлемая часть демократического процесса, но с юридическими лицами все обстояло намного сложнее. Как только из СМИ или Интернета становилось известно, что тот или иной политик, руководитель фракции в Государственной Думе (а также руководитель крупного издания или известный журналист) встречался с представителем или руководителем ИБГ, то сразу устанавливалось мнение о его «покупке». В глазах политологов и журналистов он сразу стано вился человеком Потанина, Березовского, Гусинского и т. д. При этом такая 48 Е. А. Левина связь априорно воспринималась обществом с негативным оттенком. Циркули рующие из газеты в газету, из журнала в журнал непроверенные слухи и домыс лы о представительстве интересов ИБГ теми или иными известными людьми сильно раздували масштабы лоббирования как явления.

В связи с этим некоторые российские политики и юристы решили перенять опыт законодательства западных стран и легализовать лоббистскую деятель ность. Аргумент и в России, и на Западе использовался один и тот же — снять с лоббизма покров таинственности, увеличив тем самым доверие общественно сти к власти. Для этих целей, по аналогии с европейским и американским об разцами, был составлен и вынесен на обсуждение в ГД проект закона «О регу лировании лоббистской деятельности в федеральных органах государственной власти» (далее по тексту — Закон).

В проекте Закона в качестве одной из целей декларировалось: «легализация и правовое регулирование взаимодействия юридических лиц и их представите лей, осуществляющих коммерческую и некоммерческую деятельность с феде ральными органами государственной власти, представительства и продвижения в структурах власти отраслевых, региональных, корпоративных, общественных, частных и иных индивидуальных и групповых интересов» (Ст. 1, п. 1.1 проекта Закона).

Согласно проекту Закона лоббистом может выступать только физическое лицо, имеющее соответствующую лицензию, которое осуществляет безвозмезд но или за вознаграждение лоббистскую деятельность в интересах третьих лиц.

По мнению одного из разработчиков проекта Закона, основной его недостаток состоял в отсутствии четко прописанных прав лоббистов, которые стимулирова ли бы негосударственные лоббистские организации проходить процедуру офи циальной регистрации (Автономов, 2004, с. 39). Иными словами, прописав обя занности, не прописали права, а, следовательно, регистрация просто теряла смысл.

Действительно, в Законе только два основных права: право на получение от крытой информации и право допуска в органы власти, встреч с депутатами, должностными лицами. Делается оговорка: «в порядке, установленном этими органами» (Ст. 8, п. 8.2 проекта Закона). Но этими правами обладает и обыч ный гражданин РФ. Плюс к перечисленному лоббисты могут создавать профес сиональные ассоциации и обжаловать ущемление своих прав в суде. Последним правом также обладает любой гражданин.

Что касается обязанностей лоббистов, то регистрация предполагала регуляр ную отчетность. Требование регулярной отчетности всегда несет в себе опас ность излишней бюрократизации и отъема времени. Вдобавок отчетность — всегда инструмент давления со стороны контролирующих органов. Зачем по тенциальным лоббистам проходить регистрацию, когда в течение 1990 х гг. они и так вполне успешно осуществляли свою деятельность? То есть либо у регист рации должны быть существенные преимущества, либо должны вводиться суро вые карательные меры за деятельность без лицензии. Второе явно трудно осу ществимо (хотя штрафы и прописаны в проекте Закона), поскольку, во первых, факт лоббистской деятельности трудно доказать, а во вторых, лоббист обладает достаточными связями в высших эшелонах власти, чтобы предотвратить воз можное преследование.

Помимо этого, действенность тех или иных санкций против нарушивших Закон лоббистов отличается в зависимости от типа общества. Если в обществе репутация — один из главных элементов успеха в бизнесе, то опубликование в открытой печати сведений, что такой то лоббист нарушил Закон, означает ко нец его карьеры. Для обществ такого типа нет необходимости в драконовских карательных мерах против нарушителей. В тех же обществах, а Россия относит ся именно к обществам подобного типа, в которых даже опубликование ком прометирующих сведений, как правило, не имеет ни юридических, ни карьер Кадровый лоббизм: хорошо или плохо? ных последствий, требуются более жесткие меры. Но они, по приведенным вы ше соображениям, наименее эффективны.

Итак, могло ли принятие подобного Закона помочь снять покров таинст венности с лоббизма? Ответ — нет. Его принятие лишь увеличило бы государст венный бюрократический аппарат. Единственно, чем на первом этапе могла по мочь легализация, — это юридическая утряска определений ряда терминов.

Позднее посредством доработок Закон вполне можно было бы улучшить с точ ки зрения баланса интересов негосударственных лоббистских организаций и потребностей общества.

Так как главный критерий качества любого закона — насколько он полезен для общества, насколько он повышает общественное благосостояние, закон о лоббизме должен оцениваться аналогично. Его главная функция с точки зре ния общества — устранение асимметрии информации, т. е. донесение до прини мающего решение лица (органа) достаточной информации для выработки пра вильного решения. Следовательно, грамотная доработка Закона действительно должна была бы стимулировать лоббистов исполнять свою информационную, сигнальную функцию. Но работать такой Закон может только в одном слу чае — если в обществе будет установлена неформальная практика, когда за встречей ответственного лица с представителями групп интересов вне офици ального регламента и вне официальной регистрации представителя как лобби ста неминуемо следует отставка. При одновременном расширении прав зареги стрированных лоббистов есть все шансы для перевода лоббистской деятельно сти в легальное русло. И еще одно дополнение. Закон должен предусматривать не только открытость сведений о сумме потраченных лоббистом в течение от четного периода средств, но и о том, на лоббирование чего они были потраче ны, а также о структуре расходов (на подарки столько то, на аналитические ма териалы столько то и т. п.).

Интересный, даже, наверное, беспрецедентный в российской действитель ности пример подала депутатская группа «Народный депутат», официально объ явив о соглашении, заключенном с холдингом «Металлоинвест» с целью «со трудничества в законодательной сфере». Речь идет о встречах и обсуждениях за конопроектов, которые касаются холдинга. В обмен на это «Металлоинвест»

обещает финансовую поддержку (в рамках закона) депутатской группе на выбо рах (Семенов, Буза, 2002). Данный пример, хотя и непосредственно не касается кадрового лоббизма, тем не менее представляет собой интересный прецедент для будущего законодательного оформления лоббистской деятельности.

Осталось ответить на вопросы, поставленные в самом начале наших рассуж дений, о легализации лоббизма. Исходя из всего сказанного, можно ли утвер ждать, что легализация поможет назначению на должность именно лиц более профессиональных, а в случае «отраслевых» назначений будет означать действи тельно благо для отрасли, а не для отдельных групп интересов внутри отрасли?

Ответ — да, но при одном важном упомянутом выше условии. Повторим его:

только при существовании неформальной (или даже формальной) практики не минуемой отставки за неофициальную (вне официального регламента и Закона) встречу с представителями групп интересов. Если общественность будет знать, что все отношения официального лица и групп интересов прозрачны, а само официальное лицо будет знать, что общественность это знает, то цена ошибки будет для него намного выше.

При правильной формулировке Закона аналитики на основе раскрываемой в конце отчетного периода информации легко смогут сказать, что на лоббиро вание такого то назначения пошли в совокупности такие то средства (сумма средств, потраченных всеми лоббистами, поддерживавшими данного претенден та на должность). В общей сумме потраченных средств расходы на аналитиче ские материалы составляют такую то долю, расходы на подарки такую то, на встречи в ресторанах такую то и т. п.

50 Е. А. Левина Если доля средств, потраченных не на аналитические материалы, будет явно завышена, то это будет свидетельствовать о том, что официальное лицо склон но принимать решение, основываясь не на информации, а на иных соображе ниях. Проанализировав информацию о назначениях, произошедших в отчетном году, рейтинговые агентства могут публиковать открытые рейтинги ответствен ных лиц с точки зрения того, чем они руководствуются при принятии решений.

Если у ответственного лица оказывается низкий рейтинг, это должно быть сиг налом заката его политической карьеры. Понимая все это, ответственные лица будут стремиться получать от лоббистов как можно больше именно аналитиче ской информации. Сам же легальный лоббизм начнет осуществлять наиболее полезную для общества функцию — устранять асимметрию информации в схеме «официальное лицо — претендент на должность». Только в этом случае рост бюрократии при легализации лоббистской деятельности будет оправдан для на логоплательщиков.

Можно возразить, что описанная только что схема далеко не полна. Допус тим, ответственное лицо не будет явным образом встречаться с представителя ми групп интересов, но ведь существуют и другие каналы общения, от простого телефона (прослушивание которого законодательно запрещено) или Интернета до предоставления каких то льготных режимов для фирм, связанных с родст венниками данного ответственного лица. Выходит, Закон не сможет это кон тролировать? Не станет ли возможным, что некая группа интересов наймет за регистрированного лоббиста, который будет тратить некоторые средства на пре доставление ответственному лицу аналитических материалов для создания впечатления, что именно на их основе он принимает решение о назначении.

Одновременно с этим смогут заключаться какие нибудь выгодные контракты с фирмами, в капитале которых участвуют родственники ответственного лица.

Получится, что возникнет как бы «рынок» белого и одновременно «рынок» чер ного лоббирования. И именно на черном лоббистском рынке будут крутиться главные средства, тогда как общественности станет казаться, что все нормально и решение принимается на основе аналитических материалов? Спрашивается, перечеркивает ли сказанное только что все рассуждения о преимуществах лега лизации лоббирования для повышения его информационной составляющей?

Ответ: и да, и нет. Просто есть совокупность плюсов и минусов. Допустим, дей ствительно существуют два «рынка». Пусть ответственное лицо принимает ре шение о назначении. Затем конец отчетного периода и обязательное раскрытие информации. Выясняется, что решение было принято в пользу того лоббиста, который потратил меньше средств на лоббирование, чем другие. К ответствен ному лицу сразу возникают вопросы. Следовательно, тот лоббист, который тра тит больше средств на черном рынке, должен потратить больше средств и на белом, чтобы принимающее решение лицо не подпало под подозрения. Здесь закон может поставить хороший барьер для нелегального лоббизма, а именно установить сроки, в течение которых зарегистрированные лоббисты могут пре доставлять информационные материалы. Если сроки достаточно короткие, а лоббистов много, времени на согласование расходов на черном и белом лоб бистских «рынках» просто не будет.

Правда, в качестве контраргумента ответственное лицо может сказать, что, несмотря на меньшие затраты, информационные материалы того лоббиста, в пользу которого он принял решение, более качественные, чем у того, чьи за траты формально больше. Следовательно, Закон должен предусматривать созда ние какого то экспертного совета, оценивающего предоставляемые лоббистами информационные материалы. Но это сильно увеличит стоимость обеспечения функционирования данного Закона. Альтернатива — прописать в Законе право всем желающим знакомиться с предоставленными лоббистами информацион ными материалами (после окончания отчетного периода).

Кадровый лоббизм: хорошо или плохо? В начале рассуждений был поставлен следующий вопрос: а не может ли За кон сам быть результатом лоббирования? На практике результатом лоббирова ния может быть не идея Закона, как такового, а формулировки ряда его статей.

Что же касается самой идеи Закона, то она до сих пор является предметом бур ных дискуссий, как в научных так и в политических кругах, поскольку сущест вует много «за» и «против» государственного регулирования лоббистской дея тельности. Выше были перечислены условия, необходимые для того, чтобы по добный Закон работал на практике. Разумеется, существуют силы, в интересах которых — не учитывать в нем ряд существенных положений, и на этом этапе как раз и будет подключен их лоббистский потенциал.

В случае принятия закона возникнут вопросы оптимизации сроков предос тавления отчетности как для служебного, так и для внешнего пользования. Так же возникнет проблема установления оптимального размера платы за регистра цию и ее продление. С одной стороны, сумма регистрационных взносов от всех лоббистов должна покрывать расходы организации, занимающейся сбором и раскрытием информации. С другой — плата каждого лоббиста не должна быть высокой, чтобы не лишать стимула к регистрации мелких и средних лоббистов (Кумс, 1994, с. 37).

Завышенная регистрационная плата приведет к отсечению мелких и средних лоббистских фирм от возможности легального общения с политиками и чинов никами. Учитывая, что услугами таких лоббистских фирм пользуются в основ ном мелкие и средние компании, высокая плата отсечет их от возможности ле гально представлять свои интересы.

Легализация лоббизма и политические риски Зададимся вопросом: как связаны уровень политического риска в государст ве и легализация лоббистской деятельности? Как известно, страны с высоким политическим риском менее привлекательны для иностранных инвестиций. Ес ли инвестиции и идут, то в те отрасли, где высока доходность при низких вло жениях в высокие технологии. Для России отрасли с высокой доходно стью — это главным образом нефть и газ.

Выше уже отмечалось, что если компаниям сложно прямо лоббировать свои интересы, то они могут это делать через политику (например, встречи избирате лей с депутатами). Следовательно, с целью донести свои интересы до власти компании начинают вводить в политический дискурс «нужные» идеи примерно по такой схеме. Сначала эти идеи начинают циркулировать в определенных груп пах населения. Затем распространяются депутатами местных законодательных со браний (по результатам встреч с избирателями, бизнесменами и т. п.). Затем ос торожно декларируются местной исполнительной властью. В зависимости от со отношения сил региональной и центральной властей подобная лоббистская акция может увенчаться успехом, а может быть и подавлена.

Из проведенного рассуждения можно заключить, что между прямой и кос венной формами лоббизма возникает эффект «сообщающихся сосудов». Если легальный лоббизм подавляется, то в стране начинается рост политической ак тивности и под политическими лозунгами все яснее начинают просматриваться групповые интересы. Пример — события на Украине. При отсутствии строго регламентированной легальной лоббистской деятельности группы интересов с большими финансовыми ресурсами могут счесть более целесообразным про финансировать приход нужных фигур через обострение политической обстанов ки. Вывод: подлинная легализация лоббистской деятельности способна в долго срочной перспективе привести к снижению политических рисков.

Можно спросить: почему финансирование политической нестабильности менее вероятно при отлаженной системе легального лоббизма? Все дело в том, что в развитых обществах, в которых только и возможен легальный лоббизм, 52 Е. А. Левина для расшатывания политической обстановки нужно наличие как минимум не скольких политически сильных фигур. Их повышенное финансирование при жестких ограничениях на вложения в предвыборные кампании быстро стано вится заметным и пресекается на законодательном уровне.

Что касается России, то следует помнить, что проблема политической неста бильности взаимосвязана с проблемой экскорпорации бывших чиновников из элиты. Если чиновники экскорпорируются через создание различных лоббист ских ассоциаций, то они скорее сохранят лояльность действующей власти, не жели уйдут в оппозицию. Если же процесс экскорпорации не отлажен и одно временно имеется ряд недовольных действием власти крупных ИБГ, то соеди нение этих двух факторов способно сильно осложнить политическую обстановку. Стабилизация политической ситуации после ухода от власти Б. Ельцина во многом была связана как раз с тем, что отставные чиновники стали уходить не в оппозицию, а в различные лоббистские ассоциации (Крыш тановская, 2005(а)).

Американский опыт легализации лоббизма Закон о лоббистской деятельности действует в США с 1946 г. Его принятие проходило трудно. Целью закона стало желание уменьшить уровень коррупции в органах власти. Многие проблемы, связанные с легализацией лоббизма, кото рые возникли и продолжают возникать в России, в США известны еще с тех пор. Одной из ключевых проблем стало ограничение финансовых средств, ко торые могут быть потрачены организацией или физическим лицом на представ ление своих интересов. Правда, американский закон 1946 г. регулировал только так называемый прямой лоббизм — расходы самой организации по финансиро ванию лоббистской деятельности. Непрямой лоббизм, т. е. затраты других орга низаций на лоббирование интересов данной организации оставались за его пре делами.

Борьба за принятие нового закона в 1995 г. также носила ожесточенный ха рактер. Прежде всего сама необходимость легализации лоббизма ставилась под сомнение. Демократическая партия выступала за принятие закона, Республи канская — против. Причина разногласий состояла в ответе на вопрос: стоит ли государству всеобъемлюще контролировать лоббистскую деятельность. Демо краты — сторонники государственного контроля над социально экономически ми процессами дали положительный ответ. Их основной аргумент: повышение доверия народа к правительству. Противники «всеобъемлющего» государст ва — республиканцы — возражали: нет необходимости тратить деньги налого плательщиков на очередное бюрократическое ведомство (Управление регистра ции и публичного раскрытия лоббистской деятельности) (Зяблюк, 1996, с. 43).

Новый американский Закон о раскрытии лоббистской деятельности прояс нил и конкретизировал ряд важных положений. В Законе дано четкое определе ние термина «охваченное должностное лицо исполнительных органов власти», т. е. лицо, способное принимать решения или влиять на их принятие. Соответ ственно, контакт (любое устное или письменное сообщение в интересах той или иной организации) с такими лицами представляет собой лоббистскую дея тельность («лоббистский контакт»). Физические и юридические лица с точки зрения применения Закона не различаются. Определено понятие «клиента» как лица, нанимающего другое физическое лицо для осуществления лоббирования.

При этом различаются «внутренние» (лица, состоящие в штате заинтересован ной организации) и «внешние» лоббисты. Важным нововведением стало поня тие «лоббистская фирма» — физическое или юридическое лицо, осуществляю щее лоббистскую деятельность от имени клиента. Понятие «лоббистская фир ма», которое ранее использовалось как политологический термин, с момента принятия Закона стало юридическим.

Кадровый лоббизм: хорошо или плохо? Зависимость претендента от лоббиста Выше были рассмотрены основные свойства лоббирования при назначении на должность, влияние лоббирования на структуру назначений, а также проана лизированы целесообразность легализации лоббистской деятельности и проект закона о лоббизме. Теперь пришло время поставить следующий вопрос, а имен но: останется ли пролоббированный и назначенный на должность претендент верен продвигавшей его группе интересов на протяжении всего срока пребыва ния на должности.

Ответ будет зависеть от нескольких факторов. Предположим, в планы на значенного лица входит остаться на данной должности на протяжении не одно го, а нескольких периодов. На протяжении первого срока пребывания в долж ности он обрастает сетью связей и взаимозависимостей с различными группами интересов. Он зависит от вышестоящего начальства, от политической ситуации в стране, от устойчивой работы своего направления. Сможет ли он в таком по ложении однозначно проводить в жизнь интересы лоббировавшей его группы?

Приведем простой пример. Предположим чиновник, которого назначили на должность, отвечает за осуществление поставок некоего товара в ряд регионов.

Его назначение первично лоббировала ИБГ, осуществляющая поставки анало гичного товара, но в другие регионы. С назначением этого человека данная ИБГ планировала расширить поставки на регионы, которые находятся под его ответственностью. Однако на эти регионы осуществляет поставки другая ИБГ, которая обладает не меньшим влиянием и финансовыми ресурсами. В распоря жении чиновника имеется определенный административный ресурс для внедре ния в эти регионы лоббировавшей его группы. Например, он может провозгла сить демонополизацию поставок и стратегию на повышение конкуренции на рынках данного товара. В ответ та ИБГ, которая уже осуществляет поставки, может пойти тремя путями. Первый путь — предложить чиновнику сотрудниче ство. В результате сговора чиновник, делая вид, что отстаивает интересы лобби ровавшей его группы, на деле стремится максимально растянуть сроки перехода к конкурентному рынку. Второй — опираясь на политику повышения конкурен ции, начать поставки в регионы, на рынок которых поставляет товар лоббиро вавшая чиновника группа. В случае неуспеха первых двух путей в действие при водится третий — дискредитация самого чиновника.

Как будет действовать чиновник? Не оправдав ожиданий своего лоббиста, в следующем периоде (когда встанет вопрос о переназначении) он не сможет рассчитывать на его поддержку. С другой стороны, во время работы он вполне может сделать ставку на сближение с вышестоящим начальством и тем самым обеспечить себе поддержку собственно тех, кто будет его переназначать. Полу чив относительную независимость от своего лоббиста, он может пойти на сго вор с конкурентом. Обратной стороной этого может стать потеря им репутации надежного представителя интересов, и ни одна группа в будущем не станет на него опираться. При этом он начинает маневрировать между различными инте ресами, превращаясь в часть сети взаимосвязей и взаимозависимостей. Именно по такому пути идет большинство назначенных посредством интенсивного лоб бирования чиновников.

Складывается интересная картина. Выходит, если в экономике присутствует несколько крупных лоббистов, то структура назначений определяется лоббиро ванием, но уже на уровне исполнения своих обязанностей взаимосвязь между назначенным лицом и лоббировавшей его группой размывается. Причина в том, что любой государственный чиновник высокого ранга обязан маневриро вать между множеством интересов и сохранить верность одной группе он про сто не в состоянии. Разумеется, лоббировавшая назначение группа может пре дусмотреть для чиновника ряд наказаний за нарушение договоренностей. В то же время чиновник, назначенный на должность и обладающий к данному мо 54 Е. А. Левина менту административным ресурсом, также может предусмотреть определенные шаги по защите себя от прежде дружественной группы интересов.

В связи с этим возникает еще один вопрос: на какие затраты готова пойти группа интересов, чтобы провести на должность своего претендента? Для оцен ки размеров затрат на лоббирование группа интересов будет руководствоваться классическими методами оценки инвестиционных проектов. Если выгоды, ко торые может дать пребывание данного претендента в должности существенно превосходят затраты, то проект стоит осуществлять. Если же затраты сопостави мы с потенциальными выгодами, то, учитывая возможность оппортунистиче ского поведения со стороны лоббируемого претендента, осуществлять проект не имеет смысла. Иными словами, если чистая приведенная стоимость (с учетом всех рисков) лоббистского проекта высока, его следует осуществлять. Причем самое важное для группы — достаточно правдоподобно оценить возможные вы годы и требуемые затраты. Размер затрат определяется уровнем должности, уровнем и структурой взаимосвязи ответственного лица и бизнеса (например, с какими фирмами он связан через родственников).

Примеры кадрового лоббизма Один из первых примеров делегирования полномочий в постсоветской Рос сии — ввод в 1992 г. в правительство таких фигур, как Г. Хижа, В. Шумейко и В. Черномырдин. Данные фигуры были назначены как раз для устранения асимметрии информации и уменьшения политического противостояния между правительством и отраслями — военно промышленным и топливно энергетиче ским комплексами. Команда Е. Гайдара, которая представляла собой политиче ское правительство, поставленное для проведения макроэкономических ре форм, подверглась сильному давлению со стороны отраслей.

В правительство входило много экономистов теоретиков, которые имели определенное понимание того, что надо делать на макроуровне, но имели смут ное представление о потребностях и проблемах двух основных отраслей. Вве денные фигуры были как раз тем мостиком, который связал правительство и отрасли. Они были достаточно сильно связаны с отраслями, чтобы представ лять себе их проблемы, и в то же время были достаточно политически гибкими, чтобы вписаться в правительство реформаторов. Политическая гибкость объяс нялась еще и тем, что сами группы отраслевых интересов в результате проводи мых реформ получили возможность приватизации активов, которыми они управляли.

Другой пример. «7 мая 1992 г. первым заместителем министра обороны, ку рирующим вопросы закупок вооружений, назначается гражданский чинов ник — замдиректора Института США и Канады Андрей Кокошин. Руководство ВПК связывает с его приходом надежды на возобновление полноценного госза каза, считая, что Кокошин сумеет найти компромисс между потребностями во енных и возможностями правительства» (Минаева, 2003, с. 97). В данном при мере полномочия делегируются не представителю ВПК, а гражданскому чинов нику. Ситуация не совсем классическая. Выбирается человек, не связанный профессионально с оборонкой, и ставится на ключевой для отрасли пост. Это означает, что лоббирование этого претендента группой военно промышленных интересов основывалось на убеждении, что именно он сможет последовательно отстаивать интересы группы. Однако по каким то причинам программа выдачи оборонке государственных кредитов и налоговых льгот не была реализована.

Здесь, вероятно, сыграло свою роль размывание влияния лоббировавшей назна чение группы на вступившего в должность чиновника.

Но самый известный пример — назначение в августе 1996 г. Владимира По танина, прежде занимавшего должность президента Онэксим банка и председа теля совета директоров банка «Международная финансовая компания» первым Кадровый лоббизм: хорошо или плохо? заместителем председателя Правительства РФ. Он должен был курировать блок экономических вопросов (Минаева, 2003, с. 386). Это назначение также можно объяснить попыткой власти устранить асимметрию информации, делегируя ряд полномочий представителю банковского сообщества. И, казалось бы, Потанин был вполне подходящей фигурой. С одной стороны, он обладал всей полнотой информации о ситуации в банковском секторе, был фактически частью соот ветствующих групп интересов. С другой — он не был чужим и во властных структурах, поскольку в бизнес пришел из МВЭС СССР.

Тем не менее, «результаты семимесячной деятельности Потанина в Белом доме поразили даже привыкших ко всему олигархов. Вместо защиты корпора тивных интересов банковского сообщества Владимир Олегович самым бесцере монным образом создавал решениями правительства преимущественные усло вия для собственных структур, посягая даже на бизнес интересы Черномырдина (что и послужило главной причиной отставки Потанина из правительства в марте 1997 года)» (Новая газета. 2000. 3 июля. № 26) Таким образом, в терми нах нашего анализа, оказалось, что связь нового чиновника с группой интере сов (Онэксим банком) настолько велика, что делегирование полномочий неце лесообразно.

Если проанализировать назначения, которые имели место в течение 1992—2000 гг., то их характерной чертой является то, что персоналии очень бы стро «перескакивали» из бизнеса на крупные должности во властных структурах и наоборот. Из этого можно сделать вывод, что власть активно искала способ устранения асимметрии информации между бизнесом и правительством посред ством делегирования полномочий представителям крупных коммерческих структур, одновременно направляя своих представителей в коммерческие струк туры, предоставляя определенным людям негласные льготы для развития круп ных ИБГ.

Выводы Изучение влияния групп интересов и профессиональных лоббистов на целе сообразность легализации лоббистской деятельности через принятие отдельного закона позволило сделать важный вывод. Он состоит в том, что при превыше нии некоего критического уровня числа групп интересов или количества про фессиональных лоббистов выгода государства от сокращения бюджетных расхо дов на самостоятельную проработку различных вопросов, по которым требуется принять решение, перекрывается ростом расходов на содержание экспертных советов, оценивающих поданную лоббистами информацию. В этом случае центр лоббирования смещается от ответственного лица, принимающего реше ние, в сторону самих экспертных советов, которые гораздо сложнее контроли ровать. При снижении же числа групп интересов и профессиональных лобби стов ниже определенного порогового значения кадровая политика государства строится в соответствии с пожеланиями небольшого числа крупных ИБГ.

Другой важный вывод состоит в том, что во многом качество и структуру поставляемой лоббистами информации определяет спрос со стороны государст ва в лице чиновников. Если государство заинтересовано развивать информаци онную функцию лоббистских институтов, оно должно подавать лоббистам оп ределенные сигналы, свидетельствующие о наличии спроса на такую информа цию. Например, создавать гласные или негласные рейтинги лоббистов в зависимости от истории их профессиональной деятельности. В этом случае признаком эффективности лоббиста становится его репутация как дающего достоверную информацию.

Сопоставив основной плюс легализации лоббирования — вынесение всегда считавшейся на уровне массового сознания таинственной и по сути криминаль ной деятельности в публичное поле — с такими очевидными минусами, как бю 56 Е. А. Левина рократизация лицензирования (следовательно, рост госрасходов), отсутствие влияния легализации на уровень налогообложения, неустранимость таким пу тем всевозможных незаконных методов, привело автора к выводу, что однознач но положительного ответа на вопрос о целесообразности принятия отдельного закона дать нельзя. Эффективность закона о лоббистской деятельности будет зависеть от общественного контроля над чиновниками и продуманной системы наказаний за общение с лоббистами вне установленных законом рамок. При этом претендент на должность, использовав лоббистский потенциал группы ин тересов и получив назначение, постепенно теряет связь с лоббировавшей его группой. Следовательно, группа интересов при принятии решения относитель но реализации лоббистского проекта должна оценить возможные издержки, связанные с данным обстоятельством.

Источники Автономов А. С. Азбука лоббирования. М., 2004.

Докучаев Д. Компромисс всех со всеми // Московские новости. 2004. 5 марта. № 8.

Зяблюк Н. Соединенные Штаты Америки: новый закон о лоббистской деятельности // Бизнес и политика. 1996. № 3.

Крыштановская О. Пиджак поверх погон // Московские новости. 2004. 5 марта. № 8.

Крыштановская О. Элитные резервации для бывших // Новая газета. 2005(а). 28 февраля. № 15.

Крыштановская О. Владимирский централ // Новая газета. 2005(б). 25 апреля. № 30.

Кумс К. Лоббизм и его регулирование: советы британского эксперта // Бизнес и политика. 1994.

№ 1.

Левин М., Левина Е. Лоббирование и коррупция в России // Страна после коммунизма: госу дарственное управление в новой России. М., 2004.

Льдов Ю. Дерипаска предложил себя ограбить // Новая газета. 2004. 25 марта. № 20.

Любимов А. П. Лоббизм как конституционно правовой институт. М., 1998.

Минаева А. С. Кому принадлежит Россия. М., 2003.

Олигарх финансовых сумерек // Новая газета. 2000. № 26. 3 июля.

Семенов А., Буза В. Обыкновенный лоббизм // Коммерсант. 2002. 16 января. № 5.

Серова Я., Плиева Н. Кто кого продвигал на пост премьера // Новая газета. 2004. 4 марта. № 15.

Сомов В. Приоритеты Оганесяна. Человек из «Роснефти» возглавит Федеральное агентство по энергетике // RusEnergy.com. 2004. 15 марта.

Степанов А. Человек всех // Московские новости. 2004. 9 апреля.

Sloof R. Interest Group Lobbying and the Delegation of Policy Authority // Economics and Politics.

2000. Vol. 12. November.

Яковлев А. Взаимодействие групп интересов и их влияние на экономические реформы в совре менной России. М., 2003.

А. С. Быстрова ученый секретарь Социологического института РАН (С. Петербург) А. В. Дука заведующий сектором социологии власти и гражданского общества Социологического института РАН КОРРУПЦИЯ В ИНСТИТУЦИОНАЛИЗАЦИИ РОССИЙСКОЙ ЭЛИТЫ Проблема коррупции занимает достаточно много места в отечественных на учных и публицистических выступлениях1. Актуальности теме добавляют и по стоянно ухудшающиеся показатели России в этой области по данным междуна родных наблюдателей и исследователей2. Не менее заинтересованно обсуждает ся тема властных групп и элит3. В условиях кардинально трансформирующегося общества, к коим российское принадлежит последние полтора десятка лет, при хода новых групп к власти обычно распространеение коррупции воспринимает ся достаточно естественно. В массовом сознании это находит выражение в ут верждении, что «эти», дескать, еще не наворовались. В нашей стране обычно еще указывают на некую «традиционность» этого занятия для российской вла сти, предпринимательства и населения. Часть «серьезной» публики повторяет эти доводы, включая их в свою аргументацию. Безусловно, доля истины в тако го рода суждениях есть. Однако исследователь обязан анализировать процессы, руководствуясь не столько логикой обыденного (со)знания, сколько теоретиче ского. В данной статье мы рассматриваем проблему коррупции в связи со ста новлением новой российской элиты. Рассуждения наши будут строиться в рам ках институционализма.

Понятие коррупции объединяет разнообразные формы человеческого пове дения: подношения, взятки, блат, подкуп, кумовство и т. д. Сущность всех этих форм можно свести к следующему: они всегда связаны с властью, они всегда представляют собой злоупотребление ее представителями властными полномо чиями в личных целях. Последние не могут быть сведены к получению сугубо материальных благ. Многообразие исследовательских подходов к анализу кор рупции проанализировано нами в нескольких работах (Быстрова, Сильвестрос, 2000(а);

Быстрова, Сильвестрос, 2000(б);

Дука, Быстрова, 2004. См. также: Геве линг, 2001;

Маликов, 2005;

Дегтярев, Маликов, 2005 и др.).

Факторы, порождающие коррупцию и определяющие масштабы ее распро странения, коренятся в несовершенстве экономических институтов и экономи Библиографию специальной литературы см.: (Коррупция и взяточничество, 2004).

Места, занимаемые Россией в последнее время изменялись следующим образом: 86—87 е, 90 е, 122 е. См.: (Центр антикоррупционных исследований…). Также см.: (Сводная таблица ИВК России, 2005).

Библиографию см.: (Властные элиты и номенклатура, 2001).

© А. С. Быстрова, А. В. Дука, 58 А. С. Быстрова, А. В. Дука ческой политики, организационной «слабости государства», означающей дис функции государственной машины, в определенных культурных и исторических традициях, в частности, социальных нормах и массовых практиках, особенно стях моделей взаимоотношений власти и граждан и бюрократического поведе ния (См.: Ведерникова, 2005;

Сатаров, Левин, Цирик, 1998;

Полтерович, 1998).

Современная Россия унаследовала во многом архаичную институциональ ную структуру, характеризовавшуюся в первую очередь зачаточной формой ча стной собственности, свободной цены и других экономических институтов, гос подством внеэкономических форм принуждения, что проявлялось в нормах за конодательства1 (формальных правилах поведения) и нередко отличных от официальных предписаний повседневных практик поведения граждан.

Институциональные изменения вследствие довольно быстрых политических и экономических реформ сопровождались «институциональными разрывами», т. е. слабой связью, несостыкованностью смежных формальных и неформаль ных правил, институты оказались некомплементарны, расширив таким образом поле для коррупции. «Институциональный разрыв между формальными прави лами и неформальными деловыми практиками позволяет поддерживать сложив шуюся структуру власти и уровень коррупции, необходимые для постоянной «подкормки» чиновников» (Кузьминов, Радаев, Яковлев, Ясин, 2005, с.12).

Российская традиция кормления, мздоимства и лихоимства, чиновного взя точничества продолжилась в практике коммерциализации исполнения должно стных обязанностей. В массовом сознании чиновник по прежнему неотделим от взятки и всевозможных поборов. Мелкая, низовая коррупция вообще вос принимается обществом как норма в некоторых сферах жизни (Кофанов, Пету хов, 2005, с. 12;

Меснер, 2001, с. 86). В основе такого рода представлений лежит «приватность публичного». «Служилое сословие» современной России привати зировало государственные должности и функции. В условиях слабого государст ва и его институций, не могущих поддерживать безусловность и конечность своих решений, на чем, собственно, и основан суверенитет (см.: Шмитт, 2000), их функции узурпируют «государственные люди», использующие авторитет и иные ресурсы государства в своих личных и групповых интересах.

Если коррупция может восприниматься как некий фон, контекст россий ской жизни, то быстрая смена властных групп, становление новых «властите лей» — не столь частое явление. Как известно, проблема институционализации элиты возникает в период прихода новых групп во власть, что мы и наблюдаем в нашей стране (см.: Дука, 2003(а);

Дука, 2003(б);

Дука, 2005(а)). Иногда с этим процессом совпадают кардинальные социальные изменения. Если в первом слу чае вопрос может решаться достаточно просто вхождением тех или иных персон во властные структуры, то во втором — ситуация усложняется тем обстоятельст вом, что сами структуры, куда стремятся новые властители, подвергаются отри цанию, и они не могут служить основанием интеграции и легитимации нович ков как властных лиц. Случай с Советами и всеми институтами и механизмами власти весьма показателен. В общем виде период быстрых структурных измене ний характеризуется систематической критикой и делегитимацией старого ин ституционального порядка, в том числе старых институтов власти и властных сообществ, появлением новых групп, рассматривающих власть как вакантную и стремящихся ею завладеть, частичной дезинтеграцией институтов и рассогла сованием функционирования общественных подсистем. Один из основных ин тегрирующих институтов — государство — намеренно и систематически ослаб ляется и фрагментируется, что связано со стремлением приватизировать его но вой элитой. Разрушается и другой институт интеграции — право. Данные Следует добавить еще и тьму ведомственных инструкций, нередко имевших силу законода тельных норм.

Коррупция в институционализации российской элиты процессы легитимируются (в случае России) посредством антикоммунистиче ской и антисоветской риторики.

Даже если принять во внимание, что трансформация власти у нас в стране может быть определена как «номенклатурная революция», осуществляемая со циальной группой/слоем, уже находившимся у власти (хотя и не на первых ро лях), политические, социальные, идеологические, экономические и прочие ос нования структурирования власти становятся принципиально иными. В этом смысле и властные группы при возможном персональном совпадении по друго му включаются во власть, иным образом себя легитимируют, иначе строят свой образ жизни и на других принципах распределяют общественные ресурсы. Они превращаются из номенклатуры в элиту. Поэтому их отрицание прежней госу дарственно правовой системы так для них важно и необходимо.

Между тем группы, стремящиеся конституировать себя как властные элиты общества, все равно вынуждены опираться на правовые и государственные ме ханизмы. Более того, они должны действовать как один из элементов социе тальной интеграции и стабилизации. В этом залог их успеха, хотя это и проти воречит изначальной задаче. Если право задает рамки и модели деятельности, а государство — структуры и механизмы поддержания единства социального су ществования, то элиты выступают инстанцией, обеспечивающей легитимное использование общенациональных институтов в заданных легальных пределах по осуществлению интегрированной социальной деятельности, направленной на реализацию общественных интересов. Естественно, что помимо обществен ных интересов, реализуются также корпоративные и индивидуальные. Но это не столь легитимно1.

Властные группы могут быть рассмотрены как минимум с двух сторон2, ка ждая из которых есть не более чем специфическое проявление их определенно сти как доминирующего общественного образования. Во первых, рассматривае мое сообщество существует и проявляется как функциональная группа, выпол няющая общесоциальные функции управления, контроля, распределения и т. п.

В этом случае ее институционализация означает обеспечение возможности ею осуществлять постоянно, рутинно, систематический контроль над ресурсами;

интеграцию разнонаправленных общественных тенденций и разнородных груп повых интересов;

эффективно упорядочивать и структурировать экономическое, политическое, социальное, культурное и иные пространства. Внутреннее содер жание деятельности властной группы можно описать через институциональное господство, при котором элиты просто выступают персонификаторами институ циональных требований, обеспечивая тем самым себе определенную легитим ность. Другими словами, члены элит(ы), занимая определенные статусные по зиции в той или иной социальной (под)системе, выполняют роли, связанные с ее функционированием.

Во вторых, элиты можно рассмотреть как определенный социальный слой.

В этом аспекте их институционализация сопряжена с происходящей одновремен но институционализацией образа жизни этой новой социальной группы. Данный процесс отделяет элиту от прочей публики. Здесь осуществляется социальная де маркация, основанная на дистанцировании ее в максимально возможных прояв лениях: различные места проживания, стили и качество жизни и т. п. Одновре менно элита (само)идентифицируется, обеспечивая социальное и культурное свое превосходство. Как справедливо было замечено Э.Юнгером: «Власть князя про является не столько в конкретных действиях, сколько в его облике и стиле жиз ни» (Юнгер, 2000, с. 92). Исследования социологов показывают, что в результате В данном случае можно отвлечься от иных общеинтегративных институтов социума. Напри мер, рынка и т. п.

В данном тексте не рассматривается еще один аспект функционирования властных групп как институтов. Об этом см.: (Дука, 2000;

Дука, 2002;

Дука, 2005(а);

Дука, 2005(б)).

60 А. С. Быстрова, А. В. Дука социальной трансформации в России «тип досуга и отношение к своему свобод ному времени становится неотъемлемыми чертами принадлежности к определен ному социальному слою» (Россия — новая социальная реальность, 2004, с. 67).

Понятно, что в основе различий лежат разные возможности включения в досуго вые практики и прежде всего материальные. Однако выстраивание границ со стороны высших слоев играет также немаловажную роль.

В обоих случаях происходит становление заведенной, устоявшейся, структу рированной деятельности. Для взаимодействующих индивидов и групп как внутри элиты, так и вне ее это означает прогнозируемый и стабильный харак тер деятельности. Без опривычивания и рутинизации1 говорить об институцио нализации элит(ы) возможно лишь в смысле занятия определенными персона ми властных позиций. В таком случае речь может идти об элите ad hoc, но не о социально воспроизводящемся сообществе.

Механизм институционализации элиты достаточно сложный. Немаловаж ную роль здесь играет коррупция. Тем более что она в значительной степени «укоренена» и часто рассматривается многими акторами в качестве апробиро ванного и эффективного способа решения возникающих проблем, как внутри власти, так и во взаимоотношениях с нею. Но в процессе институционализации элиты коррупция включается в новые системные отношения и начинает играть специфическую роль. Причем здесь необходимо поставить вопрос в духе Г. О’Доннелла: проблема не в отсутствии (негативное условие) формальных ин ститутов, норм, правил, процедур, а в наличии (позитивное условие) нефор мальных институтов, норм, правил, процедур при функционировании систем общества (O’Donnell, 1999, p. 175—194). Коррупция как система именно нефор мальных правил, процедур, практик должна быть рассмотрена как функцио нально и системно значимый институт в становлении и функционировании но вых властных групп2.

Прежде всего, как говорилось выше, элита должна состояться в своих и чу жих глазах. Она должна значимо отличаться от других социальных групп. Это связано с приобретением ими необходимого в этом смысле имущественного и финансового положения, что институционализирует ее как социальный слой.

Об этом применительно к третьему миру писал С. Хантингтон (Huntington, 1968, p. 61). Помимо этого, осуществляется и демонстрация нового положения, что подчеркивается особым стилем жизни (подробно см.: Веблен, 1984). Реали зовать эту цель легально в кратчайшие сроки невозможно. Поэтому включаются механизмы криминального обогащения, в том числе и коррупция.

Вторая задача, решаемая с помощью коррупции, заключается в поддержке внутренней дисциплины и сплочения элиты в условиях разрушения идеологии и механизмов сдерживания конкурирующих групп. Причем это важно для эли ты как функциональной группы и как социального слоя. В стабильных индуст риальных демократических обществах данная задача решается посредством пра ва, но при его разрушении, коррупция восполняет этот пробел регулирования3.

Информация о коррупции, являясь «общим достоянием» властной группы и, особенно, высших инстанций, осуществляет профилактику отклоняющегося поведения во властных структурах. Более примитивно этот механизм действует в форме шантажа (Дарден, 2001, с. 41).

С предыдущим связано и снижение неопределенности во внутригрупповом и межгрупповом взаимодействии в условиях ослабления традиционных для со общества нормативных регуляторов. Коррупция создает «прозрачность» взаимо отношений при ее распространенности. Как отмечал М. Вебер: «Смысловая О роли и значении этих механизмов см.: (Бергер, Лукман, 1995, с. 89—112;

Минцберг, Аль стрэнд, Лэмпел, 2000, с. 153).

Здесь мы оставляем в стороне проблему индивидуального стяжательства.

О противоположности коррупции правовому регулированию см.: (Welzel, 2002, p. 318).

Коррупция в институционализации российской элиты «понятность» поступка Другого есть самая основная предпосылка создания общности» (Вебер, 2004, с. 14). Данная проблема связана с необходимостью обеспечения устойчивых прогнозируемых форм социального взаимодействия, что основывается на таком фундаментальном субинституте, как доверие. Иссле дования показывают связь между межличностным доверием и субъективным допущении коррупции в обществе (Moreno, 2002, р. 502). Существует обратная зависимость. Однако вне системы уверенности во взаимности другого, без норм доверительности, составляющих основу социального капитала внутри сообще ства (Putnam, 2000, p. 19), невозможно эффективно взаимодействовать1. Кор рупция замещает доверие, создавая параллельную обычным моральным нормам систему внутреннего контроля. Одновременно устойчивость и распространен ность коррупционных практик существенно снижает трансакционные издержки (см.: Полтерович, 2004, с. 8).

Кстати, существует богатая палитра суждений относительно влияния корруп ции на различные сферы общественной жизни и ее последствий. В первую оче редь речь идет о ее воздействии на экономический рост и развитие. В этом плане коррупция как форма социального обмена, а коррупционные платежи — часть трансакционных издержек, позволяющая преодолеть чрезмерное вмешательство государства в экономические процессы, нивелировать законодательные или иные ограничения, вводящие «рынок наоборот» (см., напр.: Роуз Аккерман, 2003;

Ол сон, 1998). По сути, об этом же говорил Л. Тимофеев, рассматривая коррупцию как инструмент «здравого смысла» и выживания нормального человека в ригид ном, зарегулированном советском обществе (Тимофеев, 2000). Однако и упомя нутые авторы, и многие другие указывали на крайне негативное воздействие кор рупции на жизнь общества. Обратим внимание, по крайней мере, на следующее.

Если для отдельного субъекта (политика, предпринимателя и т. д.) вполне воз можно получение преимуществ и достижение некоторых целей при использова нии коррупции как инструмента в конкурентной борьбе, то с позиции страны в целом коррупция означает ограничение конкуренции, недобор налогов, рост теневого сектора экономики и сокращение инвестиций (см.


, напр.: Елисеева, 2004). Кроме того, коррупция усугубляет неопределенность экономической сре ды, что и без того является проблемой для стран, осуществляющих реформы, так как имеет место кумулятивный эффект искажения ориентиров экономического роста. Следует иметь в виду, что коррупционные платежи, достигающие значи тельной величины, в значительной части представляют вычет из национального богатства, поскольку нередко связаны с криминальными формами бизнеса (неле гальная торговля оружием, наркотиками, проституция и торговля живым товаром и т. д.), используются на престижное потребление или вывозятся различными способами за пределы страны.

Оценки размеров и динамики коррупционных платежей, бытовой и деловой коррупции различны. Приведем данные Фонда ИНДЕМ, относящиеся к иссле дованию 2005 г. Объем рынка деловой коррупции, по оценке Фонда, в 2005 г.

составляет 316 млрд долл. (рост почти в 9,5 раза по сравнению с 2001 г.). Ос новным получателем являются структуры исполнительной власти. Рынок быто вой коррупции вырос за эти годы незначительно и составляет немногим более 3 млрд. долл. Чрезвычайный рост рынка деловой коррупции свидетельствует о том, что «российская экономическая жизнь фантастически зарегулирована»

(Во сколько раз увеличилась коррупция за 4 года, 2005).

«Социальный капитал можно определить просто как набор неформальных ценностей или норм, которые разделяются членами группы и которые делают возможным сотрудничество внутри этой группы. Если члены группы смогут рассчитывать на то, что другие будут вести себя честно и на них можно будет положиться, то они смогут доверять друг другу. Доверие подобно смазке, которая делает работу любой группы или организации более эффективной» (Фукуяма, 2003, с. 30).

«Честность» здесь внутригрупповая, клановая, основой которой выступает общее участие в кор рупции и круговая порука.

62 А. С. Быстрова, А. В. Дука Четвертая значимая функция коррупции в процессе становления элит связа на с компенсацией снижения значимости прежних принципов функционирова ния межличностных сетей в сфере перераспределения ресурсов. В качестве при мера можно привести «связи», «знакомства» и блат прежних времен, который далеко не всегда требовал денежно вещевого вознаграждения за оказанные ус луги и, собственно, не был проявлением классической коррупции. Это скорее, «протокоррупция» (о блате см.: Леденева, 1997, с. 113—133). Увеличение роли денежных отношений в условиях резкого перехода к рынку и трансформации норм межперсональных и межгрупповых взаимоотношений создает дополни тельную потребность в восполнении внешне «обессмысленных» форм советской «взаимопомощи».

Безусловно, важным для становления российских элит как сообщества вла стных групп (административных, политических, экономических) является пре одоление административных барьеров и компенсация неэффективной работы госаппарата. В этом же ряду стоит и задача обеспечения необходимой связи ме жду властью и бизнесом, между политико административной элитой и финан сово экономической элитой. Такая связь в условиях диверсификации социе тальных структур, превращение их в относительно автономные сферы жизне деятельности общества, ранее существовавшие в неразделенности, — политики, экономики, социальных отношений, — жизненная социальная необходимость.

Сообщество элит и общество в целом без этого не выживает.

Возможно, по крайней мере, четыре типа рассматриваемых связей. Во пер вых, слияние политико административной и экономической власти и элит, при доминировании интересов последних (плутократия). В случае доминирования политико административной элиты мы имеем государство собственника.

Во вторых, относительная автономия, с использованием конвенциональных и легальных способов взаимодействия и институтов. Это может быть представи тельство интересов бизнеса посредством создания или реформирования уже су ществующих общественных и политических объединений, законодательного оформления приемлемых для общества в целом способов лоббирования интере сов делового сообщества. Данный тип связи, хотя и наиболее предпочтитель ный, в условиях радикальных и быстрых общественных изменений — наиболее сложный и наименее вероятный. Помимо этого, он в определенной степени идеально нормативен. Полностью он не достижим ни в одном обществе.

В этом отношении первый и второй тип можно представить как крайние полю сы шкалы. В третьих, неформальные отношенческие контракты («контракт от ношения», «отношенческие» контрактации) [relational contract, relational contracting] — обмен услугами между политиками и чиновниками, с одной сто роны, и бизнесменами — с другой, а также взаимная стратегическая и тактиче ская поддержка в рамках их длительного сотрудничества (см., напр.: Радаев, 1998;

Уильямсон, 1996. Обзор теории см.: Фуруботн, Рихтер, 2005, с.189—192, 209—226). Отношенческие контракты могут быть как системными, когда согла шения носят принципиальный для данной системы отношений характер. На пример, заявление В. В. Путина в начале своего президентства о том, что пере дела собственности не будет или негласное соглашение о деполитизации боль шого бизнеса в России. Могут они быть и секторальными, групповыми, индивидуальными — в зависимости от охвата сферы, объема соглашений и уча стников. К ним можно отнести соглашения между экономической элитой и по литическими группами, поддерживающими на выборах ту или иную персону, партию. В четвертых, коррупция. Она не исключает рассмотренных выше типов связи и может сосуществовать с ними.

Коррупция, как специфическая форма связи бизнеса и власти, имеет очевид ные институциональные преимущества. Она исторична и стала частью сферы са мо собой разумеющихся рутинных действий. Именно тривиальность коррупции делает ее частью деловой и административной культуры российского общества.

Коррупция в институционализации российской элиты Немаловажное значение имеет и направленность реформ. Здесь важны, по крайней мере, четыре обстоятельства. Во первых, социально философское обоснование общественного выбора. Не вдаваясь в подробности, укажем лишь на существующую внутреннюю связь между пафосом индивидуализма и персо нальной автономии и стремлением к исключению общественных механизмов контроля (включая нравственные) над реализацией личного «стремления к сча стью»1. Теодор Лоуи достаточно кратко сформулировал данную проблему: «Воз никновением либерализма как общественной философии было положено нача ло коррупции современного демократического правительства» (Лоуи, 2003, с. 396). Но стабильное, устойчивое, институционализированное демократиче ское плюралистическое общество имеет определенные средства компенсации и ограничения коррупции. Становящееся же буржуазное общество, к которым, по всей видимости, относится современная Россия, оказывается перед ней без защитным, так же как и перед индивидами, приватизирующими государство и его институты. Кроме того, современное капиталистическое государство ори ентировано в большой степени на предоставление специальных привилегий по литически влиятельным группам (Tullock, 1980, p. 211). И опять же, в обществе относительного благополучия. В российских условиях аналогичная политика приводит к еще большей депривации основной части населения и усилению коррупции.

Во вторых, безоговорочное признание сложившейся в некоторых западных странах модели рыночной экономики и сопутствующих ей политических, пра вовых и социальных институтов ведет к игнорированию устоявшихся в стране форм взаимодействия и практик (см., напр.: Грей, 2003, гл.5). Внешнее давле ние и логика вхождения в «мировое сообщество» требуют культурного и инсти туционального изоморфизма (см., напр.: DiMaggio, Powell, 1983;

Meyer, Boli, Thomas, Ramirez, 1997). Делаются попытки институционального импорта. Меж ду тем всякая рецепция имеет свои когнитивные, институциональные и куль турные границы2. «Сопротивление материала»3 выражается в том числе и в кор рупции.

В третьих, помимо декларируемой «общенародной» цели российских ре форм — рыночная экономика, частная собственность и демократическая полити ческая система — существовала узкогрупповая задача по перераспределению об щественных и государственных ресурсов. Основным механизмом выступили при ватизация и конфискация4. Государство в этих процессах играло и играет значительную роль. Естественно, что «обращение за помощью» к ключевым чи новникам и депутатам заинтересованных лиц вполне логично. Понятно, что эта «помощь» оказывается во внеправовом пространстве и имеет небескорыстную основу. На первых этапах реформ происходила интенсивная фрагментация и приватизация государства. Вполне правомерна была интерпретация возникшей системы как «анархокапитализма конкурирующих мафий» (Грей, 2003, с. 119).

Четвертое обстоятельство связано с внешним воздействием — фактической международной поддержкой коррупционных методов проведения российских реформ. Л.Шелли в связи с этим пишет: «Во время холодной войны мы поддер »Мы исходим из той самоочевидной истины, что все люди созданы равными и наделены их Творцом определенными неотчуждаемыми правами, к числу которых относятся жизнь, свобода и стремление к счастью» (Декларация независимости, 1993, с. 25).

Как отмечает Джон Грей: «Рыночные институты не существуют сами по себе, — они прихо дят к нам (если оказываются стабильными), будучи укоренены в других институтах, которые и оп ределяют их пределы и придают им легитимность» (Грей, 2003, с.113).

Такой заголовок имеет книга, в которой описываются и анализируются трудности формиро вания в России «гражданской культуры» — («Сопротивление материала», 1999).

Литературы на сей счет огромное множество. Укажем лишь на довольно любопытную табли цу, демонстрирующую ранние стадии приватизации, их объекты, методы приватизации и новых собственников: (Glinkina, 1994, p.387).


64 А. С. Быстрова, А. В. Дука живали коррумпированных лидеров, поскольку они были бастионом против коммунизма. Сейчас мы поддерживаем коррумпированных лидеров в новых не зависимых государствах потому, что они защищают нас от возвращения комму низма» (Shelley, 1999, p. 5. См. также: Коэн, 2001). Такого рода поддержка имеет в том числе и легитимирующий характер. В этом видится большая опасность.

В определенном смысле поощрение коррупции и взращивание именно такой элиты — один из результатов деятельности наших зарубежных партнеров1. По мимо этого, коррупция выступает наиболее эффективным средством «вскры тия» государства и страны со стороны транснациональных компаний. При оче видной разнице в ресурсах России и ТНК последние имеют очевидное преиму щество в борьбе за государственных служащих. Это проблема не только России.

Но для нашей страны, как и для любого государства третьего мира, она стоит наиболее остро.

В определенной мере коррупция стала стабилизирующим фактором, сни жающим социальную неопределенность и для системы, и для отдельных групп населения. Для становления российской элиты она стала институционально не обходимой и поэтому превратилась в норму функционирования власти и «при обрела системный характер» (Стратегия для России.., 2000, с. 171). При этом (что в данной ситуации вполне естественно) сокращается число осужденных за взятки (Симчера, 2000, с. 110), хотя растет преступность и общее количество осужденных в стране. На сообщения о фактах коррупции в прессе, которая все более и более контролируется властями в последнее время, правоохранительные органы никак не реагируют. Как отмечают исследователи, российские властные институты ни на национальном, ни на региональном, ни на местном уровне не имеют политической воли бороться с коррупцией (Shelley, 2002, p. 37). Никакой особой исключительности российской элиты в этом нет. В современных обще ствах сложный социальный феномен института коррупции стал элементом сис темы государственного управления (cм.: Гилинский, 2002(а);

Гилинский, 2002(б);

Быстрова, 2003).

В то же время системная коррупция представляет серьезную угрозу для эли ты в целом, ее отдельных групп, так как препятствует выполнению ею важней ших общественных функций. Известна роль элиты как производителя образцов поведения, практик взаимодействия, стиля жизни и потребления и т. д. В этом смысле коррупционные практики, используемые как инструмент достижения конкретных целей и решающие в процессе институционализации элиты опреде ленные задачи, транслируются на нижестоящие социальные группы. Демонст рационный эффект в данном случае заключается в распространении коррупци онных практик поведения, их легитимации, что негативно воздействует на мо рально психологический климат в обществе. Коррупция и продажность воспринимаются как всеобщее и всепроникающее зло. Это явление фиксирует ся во многих исследованиях. Уже упоминались оценки масштабов коррупции населением и представителями бизнеса в проектах Фонда ИНДЕМ и ВЦИОМ.

Упомянем еще одно крупное исследование, проведенное в 1999—2000 гг. под руководством И. Клямкина и Л. Тимофеева (см.: Клямкин, Тимофеев, 2000(а);

Клямкин, Тимофеев, 2000(б)). Эта же ситуация отражена в индексе восприятия коррупции, определяемом в течение ряда лет международной организацией «Трансперенси Интернешнл»: Россия, с небольшими изменениями, занимает место в группе наиболее коррумпированных стран мира (см.: Центр антикор рупционных исследований).

Рост теневого сектора, замедление темпов роста экономики, тенденция к росту неравенства, социальной неустроенности значительных групп населения Вице президент США при Клинтоне А.Гор заявил: «Важнее не предотвращение коррупции в России, а предотвращение возврата к коммунизму и ядерному перевооружению России». (Цит.

по: Руби, 2004, с. 424).

Коррупция в институционализации российской элиты и социальной напряженности в обществе свидетельствуют о стратегической не эффективности использования коррупционных властных практик. Об осозна нии тесной связи коррупции со многими социальными и экономическими про блемами говорить рано. Настоящего понимания ее негативной роли нет ни у представителей власти, ни у населения. Высокий уровень толерантности насе ления в отношении коррупции фиксируется в социологических опросах (Клям кин, Тимофеев, 2000(а);

Клямкин, Тимофеев, 2000(б);

Левада, 2000;

Кофанов, Петухов, 2005). Об этом же свидетельствуют хотя и неоднократные, но разроз ненные попытки проведения мер антикоррупционного характера. Между тем возможности успешного проведения антикоррупционных реформ напрямую за висят от отношения населения к коррупции, степени его антикоррупционного давления на власть и политической воли лиц, принимающих решения. В на стоящее время значительные группы российского общества заинтересованы в сохранении основанных на коррупции отношений. Широко бытует представ ление о том, что коррупцию можно искоренить, уничтожить посредством уже сточения наказаний. Но никакие наказания не могут решить проблему корруп ции, если она не воспринимается обществом как нарушение общественной мора ли (Мени, 1997;

Быстрова, 2005).

Источники Бергер П., Лукман Т. Социальное конструирование реальности: Трактат по социологии знания.

М., 1995.

Быстрова А. С. Возможности и пределы антикоррупционных реформ в России // Власть и эли ты в российской трансформации: Сб. научных статей / под ред. А. В. Дуки. СПб., 2005. С. 175—193.

Быстрова А. С. Коррупция как элемент механизма осуществления власти в России // Власть и элиты в современной России: Сб. научных статей / под ред. А. В. Дуки. СПб., 2003. С. 186—200.

Быстрова А.С., Сильвестрос М. В. Коррупция в современной России: социальное явление, инст румент политики, социальная проблема? (основные понятия, исследовательские подходы) // Кор рупция и борьба с ней: роль гражданского общества / под ред. М. Б. Горного. СПб., 2000(а).

С. 12—37.

Быстрова А.С., Сильвестрос М. В. Феномен коррупции: некоторые исследовательские подходы // Журнал социологии и социальной антропологии. 2000(б). № 1. С. 83—101.

Вебер М. Отношения этнической общности // Журнал социологии и социальной антропологии.

2004. № 2. С. 8—21.

Веблен Т. Теория праздного класса. М., 1984.

Ведерникова О. Н. Антикоррупционная политика России: с чего начать? // Общественные науки и современность. 2005. № 3. С. 119—128.

Властные элиты и номенклатура: Аннотированная библиография российских изданий 1990—2000 гг. / Отв. ред. А. В. Дука. СПб., 2001.

Во сколько раз увеличилась коррупция за 4 года: результаты нового исследования Фонда ИНДЕМ. Краткое изложение основных предварительных результатов. ttp://www.indem.ru/corrupt/ 2005diag_press.htm (20.10.2005) Гевелинг Л. В. Клептократия: Социально политическое измерение коррупции и негативной эко номики. Борьба африканского государства с деструктивными формами организации власти. М., 2001.

Гилинский Я. И. Коррупция // Гилинский Я. И. Криминология: Курс лекций. СПб., 2002(а).

С. 233—242.

Гилинский Я. И. Коррупция: теория и реальность // Расследование и судебное преследование коррупции. Материалы российско американского семинара. Санкт Петербург, 23—24 сентября 1999 г. СПб., 2002(б). С. 75—84.

Грей Дж. Поминки по просвещению: Политика и культура на закате современности. М., 2003.

Дарден К. А. Шантаж как орудие государственного господства: Украина при Кучме // Конститу ционное право: восточноевропейское обозрение. 2001. № 3. С. 39—42.

Декларация независимости // Соединенные Штаты Америки: Конституция и законодательные акты / Сост. В.И.Лафитский;

Под ред. О.А.Жидкова. М., 1993. С. 25—28.

Дегтярев А., Маликов Р. Институциональный анализ деловой коррупции // Вопросы экономи ки. 2005. № 10. С. 103—118.

Дука А. В. Властные элиты: социологический анализ // Элитизм в России: «за» и «против»: Сб.

матер. интернет конференции, февраль—май 2002 г. / Под общ. ред. В.П.Мохова. Пермь, 2002.

С. 29—64.

Дука А. В. Институционализация и социальное дистанцирование властных элит // Власть, госу дарство и элиты в современном обществе: Сборник материалов второго всероссийского научного семинара «Социологические проблемы институтов власти в условиях российской трансформации»

66 А. С. Быстрова, А. В. Дука (16—18 октября 2003 г., Санкт Петербург) / под ред. А. В. Дуки и В.П.Мохова. Пермь, 2005(а).

С. 24—40.

Дука А. В. Институционализация политико административной элиты в Санкт Петербурге // Полития. 2003(а). № 2. С. 126—149.

Дука А. В. Исследования элит: поиск теоретических оснований // Власть и элиты в российской трансформации: Сб. научных статей / под ред. А. В. Дуки. СПб., 2005(б). С. 11—29.

Дука А. В. Перспективы социологического анализа властных элит // Журнал социологии и со циальной антропологии. 2000. № 1. С. 64—82.

Дука А. В. Проблемы институционализации российской политико административной элиты:

экономический и глобальный аспекты // Власть и элиты в современной России: Сб. научных статей / Под ред. А. В. Дуки. СПб., 2003(б). С. 162—186.

Дука А.В., Быстрова А. С. Коррупция в России: исследования и контексты // Коррупция и взя точничество: Аннотированная библиография российских изданий 1869—2002 гг./ Составители:

А. С. Быстрова, М. В. Сильвестрос;

под ред. А. В. Дуки. СПб., 2004. С. 6—15.

Елисеева И. И. Измерение теневой экономики. СПб., 2004.

Индекс Восприятия Коррупции 2005 Трансперенси Интернешнл. ttp://www.transparen cy.org.ru/doc/CPI_2005_russ_01000_144.pdf Клейнер Г. Б. Эволюция институциональных систем. М., 2004.

Клямкин И. М., Тимофеев Л.М Теневая Россия: Экономико социологическое исследование. М., 2000(а).

Клямкин И. М., Тимофеев Л. М. Теневой образ жизни. Социологический портрет постсоветского общества // Политические исследования. 2000(б). № 4. С. 19—37;

2000(б). № 5. С. 121—132.

Коррупция и взяточничество: Аннотированная библиография российских изданий 1869—2002 гг. / сост.: А. С. Быстрова, М. В. Сильвестрос;

под ред. А. В. Дуки. СПб., 2004.

Кофанов Е. Н., Петухов В. В. Общественное мнение о коррупции в России // Мониторинг об щественного мнения. 2005. № 1. С.4—16.

Коэн С. Провал крестового похода: США и трагедия посткоммунистической России. М., 2001.

Кузьминов Я., Радаев В., Яковлев А., Ясин Е. Институты: от заимствования к выращиванию // Вопросы экономики. 2005. № 5. С. 5—27.

Левада Ю. Человек в корруптивном пространстве. Размышления на материале и на полях ис следования // Мониторинг общественного мнения. 2000. № 5. С. 7—14.

Леденева А. В. Личные связи и неформальные сообщества: трансформация блата в постсовет ском обществе // Социологические чтения. Вып.2. Сб. материалов ежегодного методологического семинара / Отв. ред. Е. Н. Данилова. М., 1997. С. 113—133.

Лоуи Т. Дж. Конец либерализма: обвинительный акт // Классики теории государственного управления: американская школа / под ред. Дж. Шафритца, А. Хайда. М., 2003. С. 396—400.

Маликов Р. Институциональная коррупция в России: методология анализа // Общество и эко номика. 2005. № 1. С.193—218.

Мени И. Коррупция на рубеже веков: эволюция, кризис и сдвиг в ценностных представлениях // Международный журнал социальных наук. 1997. № 16. С. 7—20.

Меснер А. Д. Роль СМИ в предотвращении коррупции в странах на переходном этапе: (Опыт Словении) // Международная научно практическая конференция «Борьба с коррупцией на Юге России как системная проблема. Препятствия и стратегии» (Ростов на Дону, 6—7 сентября 2001 го да). Ростов на Дону, 2001. С. 75—86.

Минцберг Г., Альстрэнд Б., Лэмпел Д. Школы стратегий. СПб., 2000.

Олсон М. Институциональные изменения, рассредоточение власти и общества в переходный пери од: лекарства от коррупции, распада и замедления темпов роста. Дополнения к русскому изданию // Олсон М. Возвышение и упадок народов. Экономический рост, стагфляция, социальный склероз. Ново сибирск, 1998. С. 388—429.

Полтерович В. М. Институциональные ловушки: есть ли выход? // Общественные науки и со временность. 2004. № 3.

Полтерович В. М. Факторы коррупции // Экономика и математические методы. 1998. Т. 34.

Вып. 3. С. 30—39.

Радаев В. В. Формирование новых российских рынков: трансакционные издержки, формы кон троля и деловая этика. М.: Центр политических технологий, 1998.

Россия — новая социальная реальность. Богатые. Бедные. Средний класс / под ред. М. К. Горш кова, Н. Е. Тихоновой. М., 2004.

Роуз Аккерман С. Коррупция и государство: Причины, следствия, реформы. М., 2003.

Руби А. Ельциниада: Первое десятилетие постсоветской России. М., 2004.

Сатаров Г. А., Левин М. И., Цирик М. Л. Россия и коррупция: кто кого? (Проект доклада) // Российская газета. Публикации. 1998. 19 февраля. № 32—33.

Сводная таблица ИВК России с 1996 по 2005 год. ttp://www.transparency.org.ru/doc/ CPI2005_01000_145.pdf.

Симчера В. Статистическая информация и экономическая дезинформация в России // Федера лизм. 2000. № 3.

«Сопротивление материала»: Международные нормативы на российской почве: (доклад незави симой группы экспертов) / Отв. ред. А. Д. Богатуров и др. М., 1999.

Стратегия для России: повестка дня для Президента 2000 / Ред. колл.: А.Г.Арбатов, А.Л.Адами шин и др. М., 2000.

Коррупция в институционализации российской элиты Тимофеев Л. Институциональная коррупция. М., 2000.

Уильямсон О. И. Экономические институты капитализма: Фирмы, рынки, «отношенческая»

контрактация. СПб., 1996.

Фукуяма Ф. Великий разрыв. М., 2003.

Фуруботн Э. Г., Рихтер Р. Институты и экономическая теория: Достижения новой институцио нальной теории. СПб., 2005.

Центр антикоррупционных исследований и инициатив «Трансперенси Интернешнл Р». Сайт:

http://www.transparency.org.ru.

Шмитт К. Политическая теология. М., 2000.

Юнгер Э. Гелиополь: Ретроспектива города / пер. с нем. Г. Косарик. СПб., 2000.

DiMaggio P. J., Powell W. The Iron Cage Revisited: Institutional isomorphism and collective rationality in organizational fields // American Sociological Review. 1983. Vol. 48. N 2. P. 147—160.

Glinkina S. P. Privatizatsiya and Kriminalizatsiya: How Organized Crime is Hijacking Privatization // Demokratizatsiya. 1994. Vol.2. N 3. P.385—391.

Huntington S. P. Political Order in Changing Societies. New Haven;

London, 1968.

Meyer J. W., Boli J., Thomas G. M., Ramirez F. World Society and the Nation State // American Journal of Sociology. 1997. Vol. 103. N 1. P. 144—181.

Moreno A. Corruption and Democracy: A Cultural Assessment // Comparative Sociology. 2002. Vol.1.

№ 3/4. P. 495—507.

O’Donnell G. A. Counterpoints: Selected Assays on Authoritarianism and Democratization. Notre Dame, 1999.

Putnam R. Bowling Alone: The Collapse and Revival of American Community. N.Y., 2000.

Shelley L. I. Can Russia Fight Organized Crime and Corruption? // Tocqueville Review / La Revue Tocqueville. 2002. Vol. 23. N 2. P. 37—55.

Shelley L. I. The Current State of Corruption in the NIS // Corruption in the Former Soviet Union:

Statement to the House Committee on International Relations. 1999. P. 1—10. http://www.american.edu/ academic.depts/acainst/transcrime/Publications/testimony799.pdf.

Tullock G. S. Toward a Theory of Rent Seeking Society. College Station, TX: Texas Agricultural and Mechanical University, 1980.

Welzel C. Effective Democracy, Mass Culture, and the Quality of Elites: The Human Development Perspective // International Journal of Comparative Sociology. 2002. Vol. 43. N 3. P. 317—349.

Я. В. Соколов заведующий кафедрой статистики, учета и аудита Санкт Петербургского государственного университета Г. В. Соболева доцент кафедры статистики, учета и аудита Санкт Петербургского государственного университета ИЗМЕНЕНИЯ В НАЛОГОВОМ ЗАКОНОДАТЕЛЬСТВЕ:

В ЧЬЮ ПОЛЬЗУ?

Хотя мы не привыкли выслушивать правду, но я должен сознаться, что иногда она не бесполезна и для нас.

М. Е. Салтыков Щедрин Любая принятая система налогообложения отражает сложившееся соотно шение сил. При ее изменениях становится видно, в какую сторону это соотно шение склоняется, усиливается ли роль государства, или, напротив, ослабевает.

Это мы наблюдаем в современной отечественной экономике, где налоги играют значительную роль. Их доля в общей сумме бюджетных поступлений за послед ние пять лет колеблется от 81% в 2000 г. до 90,1% в 2004 г. Неслучайно пред приниматели считают налоги одной из важнейших составляющих своих издер жек и в целях их сокращения все время добиваются изменений в Налоговом кодексе. Очередные изменения в ответ на их просьбы произведены федераль ными законами «О внесении изменений в часть вторую НК РФ» 58 ФЗ от 6 июня 2005 г. и 119 ФЗ от 22 июля 2005 г.

Эти изменения затронули порядок начисления налога на прибыль и налога на добавленную стоимость (НДС), т. е. налогов, имеющих первостепенное зна чение для формирования федерального бюджета Российской Федерации. Эти два налога иллюстрируют всю разницу между тем, что составляют прямые и косвенные налоги. Обычно люди, склонные к теоретизированию, любят гово рить о справедливости и требуют только прямых налогов: люди практического склада понимают, что такие налоги, во первых, трудно собираемы, а во вторых, провоцируют уголовные преступления, ибо человек делает все, чтобы скрыть доходы и уклониться от погашения своих обязательств. Поэтому понятнее и проще, и честнее в нашем случае косвенный налог — налог на добавленную стоимость (НДС).

И вот маятник в системе наших налогов вновь качнулся. В какую сторо ну — это будет видно из нашей статьи.

НДС Изменения, касающиеся порядка определения налоговой базы по налогу на добавленную стоимость, условно можно разделить на две группы: первая на © Я. В. Соколов, Г. В. Соболева, Изменения в налоговом законодательстве: в чью пользу? правлена на уточнение методики исчисления налогооблагаемой базы, и устра нения ранее существовавших противоречий и неясностей в положениях двад цать первой главы Налогового кодекса, вторая — вводит новые определения на логовых обязательств по НДС.

К числу изменений первой группы можно отнести установление большего размера выручки, дающий право для отказа от уплаты НДС (с 1 до 2 млн руб.).

Далее уточнен перечень работ (услуг), местом реализации которых признает ся Российская Федерация и конкретизированы условия, при которых данные работы (услуги) не признаются совершенными на ее территории, дополнен пе речень не подлежащих налогообложению (освобождаемых от налогообложения) операций, детализирован порядок налогообложения при реорганизации хозяй ствующих субъектов.

Внесены изменения и уточнения в перечень документов, представляемых в налоговые органы для подтверждения ставки НДС — 0% для операций и ви дов деятельности.

Перечень налоговых агентов дополнен организациями и индивидуальными предпринимателями, осуществляющими предпринимательскую деятельность с участием в расчетах на основе договоров поручения, договоров комиссии или агентских договоров по реализации товаров, принадлежащих иностранным ли цам, не состоящим на учете в налоговых органах в качестве налогоплательщи ков. Для них налоговая база определяется как стоимость таких товаров с учетом акцизов (для подакцизных товаров) и без включения в них суммы налога. Дан ное положение это реакция законодателя на распространение изощренных на логовых схем, используемых для уклонения от уплаты НДС.



Pages:     | 1 | 2 || 4 | 5 |   ...   | 8 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.