авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 |   ...   | 4 | 5 ||

«КОММЕНТАРИИ НОВОГО ЗАКОНОДАТЕЛЬСТВА Изменения земельного законодательства: основные положения Федерального закона от ...»

-- [ Страница 6 ] --

Таким образом, анализ практики применения судами добросовестности как общего прин ципа или требования к исполнению гражданских прав и обязанностей позволяет сделать вы вод о том, что тезис об отсутствии в российском договорном праве принципа добросовестно сти, вытекающий якобы из анализа действующего законодательства, не соответствует дейст вительности. При этом, как было показано, чаще всего суды выводят принцип или требование добросовестности путем расширительного толкования норм ГК РФ, часть из которых, напри мер ст. 309 или 431, вообще не упоминают о добросовестности. В большинстве случаев суды ссылаются на добросовестность для того, чтобы повысить защиту интересов одной из сторон в договоре, чья добросовестность приобретает юридическое значение. Это, в свою очередь, приводит к фактическому ограничению прав (причем вытекающих из закона или договора) другой стороны, недобросовестность которой также приобретает юридическое значение. На это указывает также К. Скловский, поясняя логику законодателя при введении понятия добро совестность в некоторые статьи ГК РФ, как-то ст. 157, 220, 234, 302 ГК РФ 34. С учетом того, что права и свободы субъектов гражданского права могут быть ограничены только на основа нии закона (п. 2 ст. 1 ГК РФ, ч. 3 ст. 55 Конституции РФ), становится очевидным, что реше ния судов, ограничивающие законные права одной из сторон договора в пользу другой на основании расширительного толкования норм ГК РФ, едва ли можно признать основанными на законе.

В связи с этим возникает вопрос: что заставляет судей, рассматривающих в разное время различные споры, вытекающие из договорных отношений, выходить за установленные зако нодательством рамки судейского правотворчества и принимать решения на основе принципа добросовестности? Масштабы применения в судебной практике принципа добросовестности слишком значительны, чтобы объяснять это судебными ошибками или какими-либо внепра вовыми явлениями в судебной системе.

Сложно найти более правильный ответ на поставленный вопрос, чем тот, который дают сами суды, ссылающиеся при обосновании правовых позиций по конкретным делам на добро совестность в той или иной форме. Далее, основываясь на анализе конкретных судебных ак тов, постараюсь вывести закономерности и причины применения принципа добросовестно сти.

Одной из причин, подталкивающих суды применять принцип добросовестности вместо буквы закона и договора, в противоречии с одним из важнейших принципов договорного права свободой договора, является неполнота договорных условий.

Неопределенность В современных условиях моменты составления договорных условий и их исполнения сто ронами не совпадают. Таким образом, формулирование договорных условий всегда ориенти ровано на будущее, по поводу которого есть некоторая неопределенность. В момент состав ления договора стороны не в состоянии предвидеть все обстоятельства, которые могут про изойти в дальнейшем и кардинальным образом повлиять на достижение каждой из сторон тех целей, ради которых они вступают в договорные отношения и включают в договор те или иные условия.

В случае наступления непредвиденных сторонами при заключении договора обстоя тельств, которые приводят к очевидному дисбалансу их интересов при буквальном примене нии текста договора судам не остается ничего, кроме как в отсутствие соответствующих зако нодательных инструментов «переписывать» некоторые условия договора в целях восстанов ления баланса интересов, основываясь на принципе добросовестности. Данный тезис очень ярко иллюстрируется судебными актами по делам, связанным с применением валютной ого См.: Скловский К. Указ. соч., с. 142.

Опыт правоприменения ворки в договорах, заключенных до экономического кризиса августа 1998 года (дефолта), но исполняемых позднее.

Один из наиболее показательных судебных актов, где рассматривается указанная проблема, постановление ФАС Северо-Кавказского округа от 24 марта 2003 года по делу № Ф08-800/2003. В соответствии с договором, заключенным в июле 1997 го да, ответчик должен был перечислить истцу определенную сумму в рублях. После того как часть этой суммы была уплачена ответчиком истцу, в апреле 1997 года в отношении остальной части долга стороны заключили дополнительное соглашение, где зафиксировали размер задолженности ответчика в рублях по курсу доллара США на момент платежа. Срок платежа — до 1 августа 1998 года. Обращаясь с иском о взыскании задолженности и процентов за пользование чужими денежными средст вами, истец исходил из курса доллара на момент подачи иска (2001 год, уже после дефолта), более чем в три раза превышающего курс доллара на момент заключения дополнительного соглашения. Истец ссылался в том числе на то, что товары, за которые должна быть произведена оплата, имеют иностранное происхождение.

Суды всех инстанций отказали истцу в удовлетворении требования в заявленной сумме, взыскав с ответчика сумму основного долга и проценты исходя из курса дол лара на момент заключения дополнительного соглашения.

В обоснование такого решения ФАС указал следующее. Поскольку в деле отсут ствуют доказательства, свидетельствующие о приобретении оборудования у ино странных поставщиков и наличии у контрагентов истца непогашенной задолженности по его оплате, суд апелляционной инстанции пришел к обоснованному выводу об отсутствии у истца реальной обязанности рассчитаться с кредиторами по текущему курсу иностранной валюты (п. 2 ст. 317 ГК РФ) и правомерно указал, что действия истца, заявившего иск исходя из текущего курса доллара (курса валюты на дату предъявления иска), не соответствуют требованиям добросовестного и разумного осуществления прав.

Отвергая довод истца о том, что «валютная оговорка» в силу п. 2 ст. 1 ГК РФ и принципа свободы договора должна применяться безусловно, суд сослался на ч. ст. 55 Конституции РФ и пояснил, что данная норма распространяется и на свободу договора. Как отметил ФАС Северо-Кавказского округа, именно ст. 10 ГК РФ предос тавляет суду право отказать истцу в защите легитимного права в случае установле ния обстоятельств, очевидно свидетельствующих о нарушении баланса имущест венных интересов сторон договора, что не может рассматриваться как нарушение ст. 317 ГК РФ.

Данный пример наглядно показывает, как суд вопреки принципу свободы договора пы тался установить баланс интересов между сторонами, который был бы очевидно нарушен.

Причиной нарушения баланса интересов как раз стала та неопределенность, о которой уже шла речь. Реализуя свободу установления договорных условий при включении в договор «валютной оговорки», стороны явно не могли предвидеть наступление экономического кри зиса и резкий рост курса доллара к рублю и исходили из нормального хода событий. Следова тельно, их воля при установлении «валютной оговорки» в соответствии с принципом свободы договора не могла быть направлена на ее применение в случае наступления дефолта. Зная о наступлении дефолта, стороны вряд ли включили бы такое условие в договор.

Следовательно, неопределенность, приводящая к неполноте договорных условий и невоз можности урегулировать отношения сторон договора на случай наступления всех вероятных обстоятельств в будущем, является фактическим ограничением свободы договора. Примене ние судом требования добросовестности было направлено на исправление негативных по следствий такого ограничения. Мотивируя свое решение, суд со ссылкой на ч. 3 ст. 55 Кон ституции РФ совершенно справедливо указал, что применение требования добросовестности является ограничением принципа свободы договора.

Таким образом, напрашивается следующий вывод: требование добросовестности выступа ет юридическим ограничением принципа свободы договора, необходимым для исправления негативных последствий его фактического ограничения.

112 Хозяйство и право Следует отметить, что принятие решения в данном случае на основании требования доб росовестности не только противоречит принципу свободы договора, но и нарушает норму п. ст. 317 ГК РФ. Ссылаясь на необходимость юридического ограничения свободы договора, суд в рассмотренном деле лишь вскользь упомянул о п. 2 ст. 317 Кодекса, никак не поясняя отказ от его использования.

Более явно противоречие между добросовестностью и формальным применением нормы закона прослеживается в постановлении ФАС Северо-Кавказского округа от 10 августа 2000 года по делу № Ф08-2037/2000, касающемся «валютной оговорки» в связи с дефолтом.

Между сторонами в процессе осуществления предпринимательской деятельно сти в октябре 1997 года был заключен договор поставки товара, который продавец должен был закупать у иностранных производителей. Товар был поставлен в ноябре 1997 года, однако на момент подачи иска (2000 год) не был полностью оплачен от ветчиком. Истец требовал взыскать с ответчика сумму долга в рублях по курсу дол лара США на 5 мая 2000 года, ответчик же рассчитывал сумму долга исходя из кур са доллара США на дату, указанную в накладной на передачу товара (27 ноября 1997 года).

Принимая решение по данному делу, ФАС, прежде всего, отметил, что договором установлен срок исполнения обязательства по перечислению покупателем стоимо сти товара, то есть договором предусмотрен порядок определения курса иностран ной валюты (на момент оплаты), что не противоречит требованиям ст. 317 ГК РФ.

Требования истца о взыскании эквивалента суммы основного долга и процентов за пользование чужими денежными средствами, выраженными в иностранной валюте, по курсу данной валюты, действующему на момент вынесения решения, законны.

Между тем далее суд не пришел к выводу об удовлетворении данного законного требования истца, а передал дело на новое рассмотрение со ссылкой на необходи мость выяснения следующих обстоятельств.

Прежде всего, суд попытался установить, на что фактически была направлена воля сторон при установлении «валютной оговорки». Суд заключил, что данное ус ловие нужно было сторонам для того, чтобы переложить риск роста стоимости по ставляемого товара в рублях, которую поставщик должен уплатить производителю, на покупателя.

Соответственно для констатации обоснованности применения «валютной оговор ки» в ситуации, когда уже после даты поставки курс доллара США по отношению к рублю существенно вырос, суд посчитал важным для разрешения спора определить, когда поставщик рассчитался с иностранным производителем товара: до 17 августа 1998 года или после. Отсутствие у истца на момент предъявления требования долга перед производителем означало бы применение «валютной оговорки» вопреки ее изначальному назначению и, по мнению суда, может привести к дисбалансу имуще ственных интересов сторон и обогащению истца за счет ответчика в нарушение принципа эквивалентности 35.

Таким образом, указывая на необходимость выяснения того, когда были осуще ствлены расчеты поставщика с производителем, указанным законным требованиям истца суд противопоставляет принцип добросовестности: выяснение данного обстоя тельства имеет значение для решения вопроса о добросовестном использовании истцом своих прав (ст. 10 ГК РФ).

Анализ данного постановления позволяет сделать вывод о том, что неопределенность не только фактически ограничивает принцип свободы договора, но и накладывает ограничения на возможность формального применения норм закона. При формулировании норм закона законодатель, по сути, находится в такой же ситуации неопределенности, как и стороны дого вора при согласовании договорных условий. Положение п. 2 ст. 317 ГК РФ о том, что в слу чае, если иное не установлено договором или законом, выраженная в иностранной валюте сумма подлежит уплате в рублях по официальному курсу соответствующей валюты на день платежа, рассчитано на применение в условиях нормального колебания курса валют к рублю.

Его формальное применение в ситуации резкого роста курса доллара к рублю очевидно может Опыт правоприменения привести к дисбалансу интересов сторон и вступить в противоречие с волей сторон при за креплении в договоре «валютной оговорки». Именно поэтому суд уклонился от удовлетворе ния законных требований истца до выяснения того, в какой момент и по какому курсу долла ра поставщик на самом деле оплатил поставленный покупателю товар: до дефолта или после.

«Ограниченная рациональность» сторон договора Даже имея необходимую информацию для принятия рационального решения об установ лении того или иного условия в договоре и в отсутствие неопределенности стороны, слишком оптимистично полагая, что проблема не возникнет, или по недосмотру порой оставляют в договоре пробелы 36.

В качестве примера применения принципа добросовестности для исправления дис баланса интересов сторон в таком случае рассмотрим постановление ФАС Северо Западного округа от 6 ноября 2007 года по делу № А56-51888/2006.

Между истцом и ответчиком был заключен договор на сервисное обслуживание принадлежавших истцу узлов учета тепловой энергии и теплоносителей. Ни в дого воре, ни в законодательстве конкретный срок проверки ответчиком указанных узлов установлен не был.

Истец передал ответчику узлы учета на проверку, однако они были возвращены только через полтора месяца. Отсутствие у истца узлов учета в течение срока, пре вышающего 15 суток, повлекло дополнительные расходы истца, который в период отсутствия узлов учета, превышающий 15 суток, должен был оплачивать тепловую энергию по подключенной нагрузке, а не по показаниям приборов учета 37. Полагая, что указанные расходы возникли в связи с необоснованно долгой проверкой прибо ров учета ответчиком, истец обратился в суд с иском о взыскании таких расходов с ответчика.

Суд установил, что фактически проверка узлов была осуществлена ответчиком за 14 дней, а в остальное время с ними не совершались какие-либо действия. Иными словами, срок отсутствия узлов у истца был увеличен до полутора месяцев необос нованно.

Удовлетворяя требование истца о взыскании убытков с ответчика, суд, прежде всего, ссылался на то, что, организуя государственную проверку узлов учета тепло вой энергии и последующий допуск узлов к коммерческому учету тепла, ответчик должен был действовать разумно и добросовестно, зная, что изъятие приборов для проведения проверки на срок, превышающий 15 суток, повлечет убытки истца в виде повышенной платы за тепловую энергию. Независимо от того, что ни договором, ни каким-либо нормативным актом не установлен срок выполнения государственной проверки приборов учета, ответчик, располагая указанными сведениями, должен был принять все меры к тому, чтобы приборы отсутствовали у истца не более 15 суток, что ответчиком не было сделано вопреки положениям ст. 309 ГК РФ. В самую по следнюю очередь суд сослался также на п. 2 ст. 314 ГК РФ, в соответствии с которым в случаях, когда обязательство не предусматривает срок его исполнения и не содер жит условий, позволяющих определить этот срок, оно должно быть исполнено в разумный срок.

Применяя при восполнении пробела в договоре принцип добросовестности и отдавая предпочтение именно ему, а не п. 2 ст. 314 ГК РФ, суд стремился к восстановлению нарушен ного баланса интересов сторон путем установления обязанности каждой из сторон учитывать при исполнении обязательства интересы другой стороны, из которых та исходила при вступ Аналогичные выводы ФАС Северо-Кавказского округа сформулировал в постановлении от 10 июля 2001 года по делу № Ф08-2061/2001.

Проблема ограниченной рациональности подробно проанализирована в работе: M. A. Eisenberg, The Limits of Cognition and Limits of Contract, Stanford Law Review, Vol. 47, No. 2 (Jan., 1995).

В соответствии с п. 9.8 Правил учета тепловой энергии и теплоносителя, утвержденных Минтопэнерго РФ 12 сентября 1995 года № Вк-4936 (далее — Правила), при выходе из строя приборов учета ведение учета тепловой энергии и массы (объема) теплоносителя и регистрация его параметров осуществляются исходя из предшествую щих показаний этих приборов с соответствующей корректировкой, но на период, не превышающий 15 суток с мо мента приемки узла учета на коммерческий расчет. Согласно п. 9.11 Правил узел учета считается вышедшим из строя после истечения срока действия государственной проверки.

114 Хозяйство и право лении в договорные отношения. Именно указанные соображения, а не гипотетическое разум ное поведение стороны в данной ситуации, легли в основу установления судом 15-дневного срока, в который ответчик должен был исполнить свою обязанность.

Как видно из рассмотренного дела, реализация принципа свободы договора, даже если он фактически ничем не ограничен, в условиях ограниченной рациональности сторон договора не приводит к составлению сторонами такого договора, который в процессе его реализации обеспечивал бы получение обеими сторонами той экономической выгоды, на которую они рассчитывали. Между тем именно достижение этого результата составляет экономическую функцию свободы договора: увеличение благосостояния каждой из сторон договора 38. Нали чие пробелов в договоре создает возможность одной из сторон впоследствии необоснованно неразумно вести себя вопреки разумным ожиданиям другой стороны, не заботясь о ее интере сах и лишая ее тем самым в большей степени того, на что она рассчитывала, вступая в дого ворные отношения. Инструментом, призванным исправить post factum такую диспропорцию, является принцип добросовестности.

Фактическое неравенство Под фактическим неравенством в данном случае будем понимать ситуацию, когда одна сторона отношений (сильная сторона) использует формально-юридически имеющиеся у нее права для получения необоснованных преимуществ за счет другой (более слабой) стороны, так что вторая сторона не получает того, на что вправе была рассчитывать 39.

Фактическое неравенство проявляется в информационной диспропорции (чаще всего не равенство профессионализма) и других договорных диспропорциях 40, выражающихся неред ко в неравенстве переговорных позиций, которое может проявляться как при заключении договора (присоединения;

с субъектом, который обладает некоторой монопольной властью), так и в процессе его исполнения (наличие у одной из сторон заинтересованности в продолже нии договорных отношений с конкретным контрагентом/по поводу конкретного объекта до говора, о чем известно контрагенту).

Информационная диспропорция Убедительной иллюстрацией исправления судом информационной диспропорции, выраженной в неравенстве профессионализма сторон, является постановление ФАС Московского округа от 30 июля 2004 года по делу № КГ-А40/5474-04-П, о котором уже шла речь. Напомню, что в данном деле возник спор о толковании условия договора страхования, которое имело ключевое значение для принятия решения о наличии или отсутствии права выгодоприобретателя на страховую выплату. В тексте поста новления суд явным образом указал на неравенство профессионализма сторон страховщика как профессионального участника рынка страховых услуг и страховате ля как потребителя страховых услуг. Ссылаясь на добросовестность, суд истолковал неясное договорное условие в пользу страхователя, а следовательно, и в пользу выгодоприобретателя.

В рассматриваемой ситуации помимо информационной диспропорции очевидно также не равенство переговорных позиций, так как условия правил страхования, в которых содержа лась неясная формулировка, не обсуждались и не согласовывались со страхователем: страхо ватель мог либо согласиться заключить договор на этих условиях, либо отказаться от заклю чения договора.

Замечу, что действующее законодательство не предусматривает инструментов исправле ния информационной диспропорции.

Способ исправления негативных последствий неравенства переговорных позиций для случаев, когда одной из сторон не согласовывались договорные условия, указан в п. 2 ст. ГК РФ.

H.-B. Schfer, C. Ott, The Economic Analysis of Civil Law, 2000, с. 273.

Ефремова М. Защита слабой стороны в договорах страхования. Сравнительно-правовой аспект // Хозяйство и право, 2008, № 1, с. 21.

Подробнее см.: Фогельсон Ю. О некоторых публичных интересах на рынках финансовых услуг и средствах их правовой защиты // Хозяйство и право, 2008, №№ 8, 9.

Опыт правоприменения Однако вопрос о применимости данного инструмента к отношениям из договоров страхо вания весьма спорен. Пункт 1 ст. 428, определяющий круг отношений, на которые распро страняется механизм п. 2 данной статьи, отношения из договора, «условия которого опре делены одной из сторон в формулярах или иных стандартных формах и могли быть приняты другой стороной не иначе как путем присоединения к предложенному договору в целом», сформулирован таким образом, что его буквальное толкование позволяет судам не признавать договор страхования договором присоединения.

К такому выводу, например, в постановлении от 28 сентября 2006 года по делу № Ф08-4760/2006 пришел ФАС Северо-Кавказского округа, который, не признавая договор страхования договором присоединения, указал на то, что «стороны по обо юдному согласию определили размер страховой суммы и страховой премии, период страхования, условие о безусловной франшизе».

Однако даже если квалифицировать договор страхования как договор присоединения, за крепленный в п. 2 ст. 428 ГК РФ механизм не позволяет исправить возникшую в рассматри ваемом случае диспропорцию. Указанная норма предусматривает, что, если договор присое динения лишает присоединившуюся к договору сторону прав, обычно предоставляемых по договорам такого вида, исключает или ограничивает ответственность другой стороны за на рушение обязательств либо содержит другие явно обременительные для присоединившейся стороны условия, которые она исходя из своих разумно понимаемых интересов не приняла бы при наличии у нее возможности участвовать в определении условий договора, она вправе требовать расторжения или изменения договора. Однако право требовать изменения или рас торжения договора уже после наступления страхового случая никак не защищает право стра хователя на страховую выплату по наступившему страховому случаю 41.

Следовательно, в данной ситуации отсутствует законный механизм исправления и дого ворной диспропорции.

Различная степень информированности сторон об объекте отношений (неравенство про фессионализма), как и неопределенность, о которой шла речь ранее, является фактическим ограничением свободы договора. В условиях неравенства профессионализма менее информи рованная сторона не понимает многих условий договора, на которые она соглашается, подпи сывая договор. Воля такой стороны при принятии невыгодных ей в действительности условий договора, как правило, направлена на достижение иных последствий, нежели те, которые наступают в результате применения их более информированной стороной. В таком случае налицо ситуация, когда воля стороны не соответствует ее волеизъявлению (буквальному смыслу договорного условия), что приводит к установлению дисбаланса интересов сторон договора. Такой дисбаланс можно было бы исправить путем толкования договора. Однако ст. 431 ГК РФ, устанавливающая правила такого толкования, не позволяет это сделать, ибо она, как было показано, исходит из соответствия волеизъявления воле. Следовательно, необ ходим иной механизм.

В отсутствие законодательных инструментов исправления дисбаланса интересов сторон, образовавшегося вследствие информационной и договорной диспропорции, суд защитил право выгодоприобретателя на страховую выплату путем толкования неясного договорного условия, от которого зависела защита этого права, в пользу страхователя со ссылкой на его добросовестность.

Неравенство переговорных позиций Договорная диспропорция в форме неравенства переговорных позиций, однако, может на блюдаться и тогда, когда между сторонами заключен не типовой договор присоединения, а договор, условия которого якобы согласовывались сторонами. Речь идет о ситуациях, когда одной из сторон является субъект, обладающий каким-либо специфическим ресурсом, напри мер индивидуально-определенной вещью, а другая сторона заинтересована в установлении и продолжении договорных связей именно в отношении этой вещи.

Подробнее о неэффективности п. 2 ст. 428 ГК РФ см.: Ефремова М. Указ. соч., с. 5-6.

116 Хозяйство и право Договором аренды было предусмотрено, что просрочка уплаты арендной платы на один день является основанием для досрочного одностороннего (внесудебного) расторжения договора арендодателем.

Арендатор на один день просрочил уплату арендной платы. После этого арендо датель направил арендатору уведомление о расторжении договора аренды. В связи с тем, что арендатор не освободил помещение, арендодатель обратился в суд с виндикационным иском к арендатору.

Отказывая в удовлетворении данного требования и ссылаясь на п. 3 ст. 10 ГК РФ, суд отметил, что гражданское законодательство и вся система правового регулиро вания имущественных отношений направлены на формирование добросовестно го поведения их участников. В отношениях с арендатором в действиях истца усмат риваются непоследовательность и недобросовестность. Суд не установил, что в результате просрочки платежа на один день арендодатель претерпел какой-либо ущерб, что в действиях ответчика имелись намерения причинить вред арендодателю (постановление ФАС Северо-Западного округа от 18 февраля 2005 года по делу № А56-34885/04).

Замечу, что п. 3 ст. 10 ГК РФ это единственная норма закона, на которую сослался суд при вынесении решения. И даже ссылку на эту норму нельзя признать обоснованной, по скольку данная норма, как было указано, лишь устанавливает ограниченную презумпцию добросовестности.

Единственный вывод, который можно сделать, оценивая данное постановление с точки зрения буквы закона, это заключение о его формальной неправосудности, хотя с точки зрения обычной справедливости оно безупречно. Буквальное применение норм договора и принципа свободы договора в данном случае очевидно нарушало бы баланс интересов участ ников договорных отношений;

ущемляло бы интересы более слабой стороны арендатора по отношению к более сильной стороне арендодателю.

Ситуация, рассмотренная в постановлении, одна из тех, когда у суда отсутствует какой бы то ни было законный механизм защиты слабой стороны.

Суд, тем не менее, не смог пройти мимо очевидной недобросовестности арен-додателя и, подчиняя все гражданское законодательство цели формирования добросовестного поведе ния участников отношений, просто не применил однозначно сформулированное условие до говора, нарушив тем самым принцип свободы договора.

В аналогичной ситуации оказался ФАС Западно-Сибирского округа при рассмотрении другого дела.

В процессе заключения договора об оказании услуг электросвязи между операто ром (субъектом, который очевидно обладает определенной монопольной властью) и абонентом возникли разногласия относительно некоторых договорных условий. С ис ком об урегулировании таких разногласий абонент обратился в суд.

Принимая решение по данному спору, ФАС Западно-Сибирского округа конкрети зировал позицию ранее рассмотренного постановления ФАС Северо-Западного округа, отметив следующее. Предусмотренный ст. 421 ГК РФ принцип свободы дол жен применяться с учетом принципа равенства (п. 1 ст. 1 ГК РФ) и принципов разум ности и добросовестности (п. 3 ст. 10 ГК РФ) участников регулируемых отношений.

Суд апелляционной инстанции, принимая пп. 3.2-3.10 дополнительного соглашения в ре дакции оператора, не проверил, соответствуют ли их условия принципам свободы, равенства, разумности и добросовестности сторон, установленным гражданским за конодательством [постановление ФАС Западно-Сибирского округа от 18 октября 2007 года по делу № Ф04-7208/2007(39302-А27-12)] 43.

Вывод о том, что суды, как правило, не могут пройти мимо очевидной недобросовестности одной из сторон, делает Ю. Фогельсон в статье «Оговорка о добросовестности и российское договорное право» (см. сноску 8).

Аналогичная позиция по аналогичному делу высказана в постановлениях ФАС Западно-Сибирского округа от 16 октября 2007 года по делу № Ф04-7290/2007(39358-А27-17), от 23 мая 2005 года по делу № Ф04-5712/ (10337-А03-24). См. также постановление ФАС Волго-Вятского округа от 26 сентября 2006 года по делу № А43-3769/ 2006-23-60.

Опыт правоприменения В январе 1990 года между истцом (дольщик) и ответчиком (заказчик) был заклю чен договор на долевое участие в строительстве жилого дома. Дольщик свои обяза тельства по внесению определенной суммы денежных средств исполнил надлежа щим образом. Кроме того, дольщиком была дополнительно уплачена заказчику оп ределенная сумма денег. Однако заказчик на момент подачи иска (предположитель но 1997 год) передал дольщику лишь одну двухкомнатную квартиру из 80, ссылаясь на резкое удорожание стоимости строительства в связи с высокой инфляцией.

Суд первой инстанции в иске отказал со ссылкой на ст. 24 Жилищного кодек са РСФСР на том основании, что дольщиком были не полностью выполнены обяза тельства по финансированию строительства;

перечисленных истцом денег явно недо статочно для удовлетворения его требований.

В соответствии с указанной нормой жилая площадь в домах, построенных с при влечением в порядке долевого участия средств предприятий, учреждений и органи заций, распределяется для заселения между участниками строительства пропорцио нально переданным ими средствам. Иными словами, по мере увеличения стоимости строительства, при том что количество денежных средств, внесенных конкретным дольщиком, остается постоянным, доля данного дольщика в общей стоимости строи тельства, а значит, и причитающаяся ему площадь уменьшаются. Дольщик, заклю чивший договор с застройщиком и внесший свою долю денежных средств в полном объеме, заинтересован в продолжении договорных отношений с данным конкретным заказчиком и в получении определенных квартир в определенном доме. Чем дольше он состоит в договорных отношениях с этим заказчиком, тем менее выгодно ему за бирать свои деньги и вкладывать их в строительство другого дома, соответственно тем более слабой стороной он становится в отношениях с заказчиком.

Именно на этот факт, а также на то, что высокая инфляция и рост стоимости строительства наблюдались уже после наступления срока исполнения обязательств заказчиком (после 1991 года), обратил внимание ФАС Северо-Кавказского округа.

Отменяя решение суда первой инстанции, суд указал, что защита интересов недоб росовестного исполнителя в ущерб интересам добросовестного исполнителя дого вора противоречит существу судебной защиты. Подход суда первой инстанции, по мнению ФАС Северо-Кавказского округа, приводит к ситуации, когда заказчику вы годно задерживать исполнение своих обязательств. Это, по мнению суда, противо речит не только ст. 309 ГК РФ, но и принципиальным положениям гражданского пра ва требованиям добросовестности, разумности и справедливости.

Защищая интересы более слабой стороны и толкуя норму ЖК РСФСР вопреки ее буквальному смыслу, исходя в том числе из принципа добросовестности, суд устано вил, что судебный акт, не соответствующий требованиям добросовестности, разум ности и справедливости, не может быть признан правосудным, а неправосудный акт не является законным даже в том случае, если суд формально правильно применил норму права (постановление ФАС Северо-Кавказского округа от 5 февраля 1998 года по делу № Ф08-99/98).

Иными словами, применение принципа добросовестности к конкретным отношениям по зволяет корректировать то неравенство, которое создается в результате формального приме нения норм права при наличии договорной диспропорции в отношениях между сторонами.

Договорная диспропорция в форме неравенства переговорных позиций (как в момент за ключения, так и в момент исполнения договора) пожалуй, наиболее явное и существенное фактическое ограничение свободы договора. Более того, приводя в качестве примера такие ситуации, как заключение стандартных договоров присоединения или заключение договора с субъектом, обладающим монопольной властью, следует констатировать отсутствие какой бы то ни было свободы договора, что создает потребность в ином механизме, который исправлял бы отрицательные последствия этой диспропорции. В качестве такого механизма в ситуации, когда причиной негативных последствий является договорная диспропорция, суды, как и в других случаях, используют принцип добросовестности, что и было показано на примере рассмотренных постановлений.

Описанный подход, тем не менее, не является общепринятым в судебной практике. Неко торые суды при толковании договорных условий, установленных вследствие неравенства 118 Хозяйство и право переговорных позиций, все еще исходят из принципа свободы договора, игнорируя его явное фактическое ограничение.

Блестящий пример диаметрально противоположных позиций судов по одному и тому же делу (иллюстрирующий два описанных подхода) — постановление ФАС Западно Сибирского округа от 17 августа 2004 года по делу № Ф04-5630/2004(А03-3796-16).

Между сторонами был заключен договор энергоснабжения. Согласно договору если покупатель снизит месячные величины потребления энергии более чем на 2 процента, он осуществляет платеж энергосбыту в размере 30 процентов стоимости недопотребленной энергии (договорная неустойка). Покупатель обратился в суд с иском о признании недействительным данного положения договора.

Рассматриваемая ситуация — типичный пример неравенства переговорных по зиций: с одной стороны — монополист, с другой — потребитель, заключающий стан дартный договор присоединения.

Удовлетворяя иск, суд первой инстанции указал следующее. На основании п. ст. 8 ГК РФ под несоответствием сделки закону следует понимать не только букваль ное несоответствие содержания сделки содержанию конкретной нормы закона, но и несоответствие основным началам (принципам) и смысловым категориям граждан ского права. Оспариваемые пункты договора не соответствуют принципам соразмер ности, разумности, равенства и принципу добросовестности участников регулируе мых отношений. Ответчик занимает доминирующее положение на рынке, а истец является более слабой стороной в правоотношении. Условия договоров вносят «дисбаланс» в отношения сторон, регулирующие договорную ответственность, по скольку договор энергоснабжения устанавливает ответственность только для истца.

Суд руководствовался пп. 1 и 3 ст. 10 ГК РФ, ст. 547 ГК РФ.

Суд кассационной инстанции занял, однако, абсолютно противоположную пози цию, основанную на формальном применении норм права, и отменил решение суда первой инстанции. Мотивируя свое решение, суд отметил следующее. Статья ГК РФ предоставляет сторонам свободу в заключении договора. В соответствии со ст. 329 ГК РФ стороны вправе были предусмотреть неустойку за неисполнение обя зательства. Ни общие нормы ГК РФ, ни специальные нормы главы 30, за исключени ем ст. 547, не ограничивают права сторон в применении к правоотношениям по по ставке энергии мер по обеспечению обязательства, предусмотренных главой 23 Ко декса. Статья 10 ГК РФ устанавливает пределы осуществления гражданских прав.

Намерение причинить вред истцу в соответствии с п. 1 ст. 10 ГК РФ должен был доказать истец, но истец не указывает в исковом заявлении на злоупотребление ответчиком своим правом. В соответствии с правилами п. 3 ст. 10 ГК РФ указание на разумность и добросовестность как требования, необходимые для реализации и защиты права, должно содержаться в законе. Статьи 329 и 330 ГК РФ не содержат норм, указывающих на то, что стороны должны действовать разумно и добросовест но, предусматривая в договоре неустойку. Суд не указал норму закона, в том числе и норму Закона РФ от 22 марта 1991 года «О конкуренции и ограничении монополисти ческой деятельности на товарных рынках», которой противоречил бы спорный пункт договора.

В свете того, что при заключении договора электроснабжения потребитель электроэнер гии едва ли обладал свободой выбора контрагента или определения договорных условий, вынесение решения об отказе в иске на основании принципа свободы договора при всей его законности представляется противоречащим здраво- му смыслу. Противопоставление прин ципу добросовестности абсолютного принци- па свободы договора напоминает то, что Г. Демсец еще в 1969 году назвал nirvana fallacy, то есть привычкой сравнивать реальные, но несовершенные институты с совершенным, но недостижимым идеальным образцом 44.

Из идеализированной модели реальности исходил и Девятый арбитражный апелля ционный суд при вынесении постановления от 11 сентября 2007 года по делу № 09АП-11031/2007-АК 45.

См.: H. Demsetz, Information and Efficiency: Another Viewpoint, 12 J. L. & ECON 1, 1969.

Аналогичный подход прослеживается также в постановлениях Тринадцатого арбитражного апелляционного суда от 18 февраля 2008 года по делу № А56-16663/2007, от 28 февраля 2008 года по делу № А56-15473/2007.

Опыт правоприменения Банк оспаривал постановление Управления Роспотребнадзора о привлечении банка к административной ответственности, предусмотренной ч. 2 ст. 14.8 КоАП РФ, за включение банком в кредитные договоры, заключаемые с гражданами, условий, ущемляющих установленные законом права потребителей. В частности, речь шла о таких условиях, как предоставление банком кредитов только при условии открытия банковского счета;

взимание платы за досрочный возврат кредита;

взимание штрафа за нарушение срока возврата очередной части кредита;

право банка раскрывать информацию третьему лицу. Суд первой инстанции, удовлетворив требование банка, отменил постановление Роспотребнадзора, суд апелляционной инстанции занял такую же позицию.

Прежде всего, следует отметить, что в отношениях между потребителем (как, впрочем, и любым другим клиентом) и банком просматриваются как информационная диспропорция в виде неравенства профессионализма, так и договорная диспропорция в виде неравенства пе реговорных условий в процессе заключения и исполнения договора 46.

Данное обстоятельство было, однако, проигнорировано обеими судебными инстанциями при вынесении решений. Суд первой инстанции отметил, что «потребитель при заключении кредитного договора располагает полной информацией о предложенной ему услуге и добро вольно, в соответствии со своим волеизъявлением, принимает на себя все права и обязанно сти, определенные договором, изложенные как в тексте заявления, так и в условиях о тари фах, которые с момента заключения договора являются его неотъемлемой частью».

Интересно, что, мотивируя принятое по делу решение, суд апелляционной инстанции, в отличие от ФАС Западно-Сибирского округа (см. его позицию по рассмотренному ранее де лу), не противопоставил добросовестность свободе договора, а, наоборот, применил презумп цию добросовестности и принцип свободы договора как взаимодополняющие, сославшись на п. 3 ст. 10 и следом на ст. 421 ГК РФ. Именно таким образом суд обосновал вывод о том, что условия кредитного договора никак не ущемляли права потребителя в связи с тем, что он вступил в отношения с банком добровольно и обладал полной информацией о предоставляе мой банком услуге.

Проведенный анализ законодательства, доктрины и судебной практики позволяет сделать следующие общие выводы.

Усложнение экономических отношений и развитие договорного права привели к тому, что во многих случаях свобода договора одной из сторон, вступающих в договорные отношения, не ограниченная юридически, фактически существенно урезана. Кроме того, «ограниченная рациональность», присущая любому человеку, порой приводит к тому, что даже реализация фактически не ограниченной существенным образом свободы договора не приводит к той цели, на достижение которой направлена ее реализация, получение экономической выгоды обеими сторонами договорных отношений.

В такой ситуации следует признать, что принцип свободы договора юридическая кон струкция, устанавливающая свободу договора в качестве одного из основополагающих прин ципов договорного права, утрачивает в некоторой степени связь с реальной действительно стью.

Иными словами, принцип свободы договора становится юридической конструкцией, ос нованной на идеализированном, недостижимом представлении о действительности. В связи с этим его безусловное и формальное применение в случаях, когда фактически свобода догово ра у одной из сторон договорных отношений существенно ограничена, приводит к дисбалансу интересов сторон и лишает одну из сторон той экономической выгоды, на которую она рас считывала, вступая в договорные отношения.

Подробнее см.: Фогельсон Ю. О некоторых публичных интересах на рынках финансовых услуг и средствах их правовой защиты.

120 Хозяйство и право Указанные диспропорции в договорных отношениях создают потребность в механизме, позволяющем их исправлять. Следует, однако, признать, что многообразие ситуаций, в кото рых может возникнуть дисбаланс интересов сторон, не позволяет предусмотреть конкретное решение для каждого случая. Следовательно, необходимы общая норма или общий принцип, которые можно было бы применить для исправления диспропорций во всем многообразии возникающих договорных отношений.

В процессе рассмотрения ситуаций, когда формальное применение принципа свободы до говора (буквальное применение договорных условий) неизбежно приводит к дисбалансу ин тересов сторон, судами был найден механизм, который, с одной стороны, действительно ог раничивает принцип свободы договора, а с другой позволяет исправлять диспропорции, возникающие вследствие несоответствия юридической конструкции свободы договора факти ческим обстоятельствам (принцип есть, а фактически свободы нет). Таким механизмом явля ется принцип добросовестности.

Как было отмечено в самом начале статьи, действующее российское законодательство не включает в себя данный принцип. Это приводит к тому, что, применяя его при вынесении решений, суды в большинстве случаев вынуждены отступать от прямо закрепленного в Граж данском кодексе РФ принципа свободы договора и формальных положений договора, что ставит вопрос о законности таких решений.

Однако данное обстоятельство, по моему мнению, не должно иметь следствием необхо димость отмены этих решений или противодействия их вынесению, а скорее должно наводить на мысль о несоответствии действующего законодательства потребностям современного эко номического оборота. Ведь, как совершенно справедливо отмечает В. Гойман, «принципы права по своей сущности являются обобщенным отображением объективных закономерно стей развития общества» 47.


С. ЯКОВЛЕВА, аспирант кафедры предпринимательского права ГУ-ВШЭ Вред деловой репутации: к вопросу о понятиях Умаление деловой репутации юридических лиц подразумевает денежную компенсацию нема териального вреда 1. На практике понятие «нематериальный вред» нередко подменяют поня тием «репутационный вред» и вместо взыскания/возмещения/ком-пенсации (далее взыска ние) «нематериального вреда» требуют взыскания «репутационного вреда» 2.

Соответственно в юридической литературе также употребляется термин «репутационный вред», под которым понимают вред, причиненный репутации юридического лица, как аналог морального вреда, причиненного гражданину. Обоснованно ли использование в праве данно го термина?

Общая теория права и государства: Учебник / Под ред. В. В. Лазарева. — М.: Юристъ, 2000, с. 134 (автор раздела — В. И. Гойман).

Об этом подробнее см.: Апряткина Г. С., Кислицын Е. Г. Защита деловой репутации юридических лиц и инди видуальных предпринимателей // Закон, 2007, № 7, с. 149-156;

Астахов П. О защите чести и деловой репутации юридических лиц // Современное право, 2005, № 12, с. 43-44;

Скловский К. Об ответственности средств массовой информации за причинение вреда деловой репутации // Хозяйство и право, 2005, № 3, с. 94-102;

Цадыкова Э. А.

Возмещение нематериального вреда, причиненного юридическому лицу в результате распространения сведений, порочащих его деловую репутацию // Адвокат, 2004, № 9, с. 65-70;

Эрделевский А. О подходе Конституционного Суда РФ к за-щите деловой репутации юридических лиц // Хозяйство и право, 2005, № 4, с. 111-116.

См., например: постановления ФАС Московского округа от 22 мая 2006 года по делу № КГ-А40/4000-06, от 14 марта 2007 года по делу № КГ-А40/13796-06, от 1 ноября 2007 года по делу № КГ-А40/11290-07, от 8 августа 2008 года по делу № КГ-А40/6993-08, ФАС Северо-Западного округа от 26 мая 2008 года по делу № А56-52389/ // Здесь и далее судебные акты приводятся по СПС «КонсультантПлюс».

Опыт правоприменения Пожалуй, впервые о «репутационном вреде» (именно с такой формулировкой) упо минает Г. Резник: несомненно то, что деловой репутации юридического лица нередко причиняется вред, не связанный с прямыми убытками. В гражданском законодатель стве следует предусмотреть право юридического лица на компенсацию «репутаци онного вреда», дав ему самостоятельное определение, отличное от понятия мо рального вреда, причиняемого гражданину 3.

Термин «репутационный вред» получил широкую известность и распространение благодаря громкому судебному делу «ОАО «Альфа-Банк» против ЗАО «Коммер сантъ. Издательский Дом» в 2004-2005 годах, по которому «Коммерсантъ» выплатил «Альфа-Банку» 300 млн. рублей в качестве возмещения репутационного вреда.

Позднее ФАС Московского округа (кассационная инстанция) снизил размер возме щения до 30 млн. рублей, а также изменил формулировку возмещение «репутацион ного вреда» на компенсацию «нематериального вреда» (постановление ФАС Мос ковского округа от 30 марта, 3 мая, 4 мая 2005 года по делу № КГ-А40/1052-05). Дан ное дело основано на определении Конституционного Суда РФ от 4 декабря 2003 го да № 508-О. Однако в нем говорится о «нематериальном», а не о «репутационном вреде».

О термине «репутационный вред» одни ученые отзываются как о «неологизме» 4, другие характеризуют его не просто как «неологизм», а как «неологизм, прямо не предусмотренный российским законодательством» 5, третьи считают исследуемую категорию «словесным изыском» 6, четвертые с иронией говорят, что «репутацион ный вред» это «новое оружие» 7, а пятые с сарказмом умозаключают, что «репута ционный вред» это не что иное, как «репутационный бред» 8.

По мнению А. Казалиева, «репутационный вред» это негативные проявления общественной характеристики юридического лица (коммерческой организации), ко торые могут быть обоснованием умаления авторитета фирмы и необходимости его нематериальной компенсации 9.

О. Осадчая пишет, что «репутационный вред» это негативные последствия умаления деловой и общественной оценки юридического лица, выражающиеся в по тере позитивного отношения к данному юридическому лицу со стороны его партне ров, клиентов и общества в целом 10. «Репутационный вред» в понимании О. Осадчей возможен при умалении только деловой репутации, причем лишь в отношении юри дического лица.

Ю. Сахапов считает, что «репутационный вред» это неблагоприятные измене ния в охраняемых законом нематериальных благах чести, достоинстве, деловой репутации в результате публичного распространения негативной информации об общественно-социальной оценке нравственных качеств и деловом потенциале субъ екта гражданского права 11 (как юридического лица, так и гражданина).

На взгляд С. Тропиной, «репутационный вред» это вред, причиненный репута ции субъекта предпринимательской деятельности неправомерными действиями дру гих лиц в результате публичного распространения негативной информации об обще ственно-социальной оценке нравственных качеств и деловом потенциале субъекта и повлекший умаление деловой его репутации и связанные с этим иные негативные Комментарий к Гражданскому кодексу РФ. Т. 1 / Под ред. Т. Е. Абовой и А. Ю. Кабалкина. — М.: Юрайт, 2004, с. 470-471.

Кузин С. Споры вокруг репутации // ЭЖ-Юрист, 2005, № 26.

Колотева В. Г. Применение законодательства о компенсации морального вреда в российской судебной прак тике. Проблемы определения размера компенсации морального вреда // Право и политика, 2007, № 8, с. 87.

Козлова Н. Проблема компенсации «нематериального» вреда, причиненного юридическому лицу // Корпора тивный юрист, 2006, № 2, с. 42.

Крохмалюк А. Репутационный вред как новое оружие // Бизнес-адвокат, 2005, № 4.

Черниговский М. Репутация и сатисфакция // Деньги, 2005, 4 апреля, № 13 (518).

Казалиев А. Компенсация репутационного вреда: Торг неуместен // Бизнес-адвокат, 2006, № 22.

Осадчая О. И. Особенности конституционно-правовой защиты прав человека от последствий причинения морального вреда в Российской Федерации: Автореф. дис. … канд. юрид. наук. — М., 2007, с. 18.

Сахапов Ю. З. Деловая репутация субъектов предпринимательской деятельности в системе объектов гражданских прав и особенности ее гражданско-правовой защиты: Автореф. дис. … канд. юрид. наук. — Казань, 2007, с. 6, 17.

122 Хозяйство и право последствия» 12. Таким образом, «репутационный вред» в соответствии с определе нием С. Тропиной может быть причинен исключительно хозяйствующим субъектам (индивидуальным предпринимателям и юридическим лицам), и только при умалении их деловой репутации.

Полагаю, что вред деловой репутации («репутационный вред») это любой вред, оказы вающий негативное влияние на репутацию лица, он может быть причинен только одному нематериальному благу, предусмотренному в ст. 150 ГК РФ, деловой репутации. Думается, вред деловой репутации возможен как в отношении юридических лиц, так и граждан, которые не обязательно должны быть субъектами предпринимательской деятельности.

Вред деловой репутации следствие не только диффамации (распространения не соот ветствующих действительности порочащих сведений), но и результат недобросовестной кон куренции, нарушения прав на товарный знак или фирменное наименование, ненадлежащей рекламы и других негативных процессов в нематериальной (неимущественной) и (или) мате риальной (имущественной) сферах потерпевшего.

Вред деловой репутации может быть как материальным (например, в банковской сфере в форме убытков), так и нематериальным.

Подтверждением этих слов служит мнение М. Орлова, который предполагает, что термин «репутационный вред» обозначает как убытки (реальный ущерб и упущенную выгоду), так и моральный вред (физические или нравственные страдания). Таким образом, данный термин несколько шире понятия ущерба 13.

По моему мнению, термин «репутационный вред» не «стыкуется» с классическим делени ем вреда на материальный (имущественный) и нематериальный (неимущественный);


его по явление стало результатом использования иного классификационного критерия, нежели тот, по которому вред делится на материальный и нематериальный.

На сегодняшний день (на практике) нематериальный вред (в широком смысле) примени тельно к юридическим лицам рассматривается только как вред деловой репутации (реализует ся в арбитражных судах в рамках дел о защите деловой репутации), а по отношению к физи ческим лицам нематериальный вред не обязательно ограничивается вредом репутации (граж данам, например, может быть причинен моральный вред).

Считаю, что использование категории именно «репутационный вред» (и «взыска ние/возмещение/компенсация репутационного вреда») не совсем логично, поскольку офици альное признание такой формулировки дало бы основание для легитимации и таких катего рий, как «авторский вред» (вред праву на авторство), «доброименной вред» (вред доброму имени), «достойный вред» (вред достоинству), «именной вред» (вред праву на имя), «честный вред» (вред чести) и т. п. Это, в свою очередь, «загромоздило» бы правоприменительную деятельность судов, разрешающих дела, вытекающие из деликтных правоотношений.

К тому же некоторые специалисты указывают, что слова «репутационный» в русском язы ке вообще не существует, поэтому недопустимо его использование в деловой речи. Однако с таким утверждением нельзя согласиться в юриспруденции и экономике слово «репутаци онный» используется в словосочетаниях «репутационный аудит», «репутационный капитал», «репутационный консалтинг», «репутационный менеджмент», «репутационная ответствен ность», «репутационные потери», «репутационное право», «репутационный риск» и т. п.

Рекомендую все же отказаться от использования в современном российском праве (и, в частности, в судебной практике) термина «репутационный вред». В качестве замены предла гаю временно использовать «двойную» категорию «нематериальный вред деловой репута ции», понимаемую как умаление деловой репутации гражданина или юридического лица и связанные с этим иные неблагоприятные последствия нематериального характера, которые не поддаются точному исчислению, являются отрицательными и существенными для потерпев Тропина С. «Репутационный вред», его признаки и значение // http://www.supcourt.khakasnet.ru/Jurnal/Jur_008/06.htm Орлов М. Понятие «репутационный вред» шире понятия ущерба // Приводится по СПС «КонсультантПлюс».

Опыт правоприменения шего, а также привели или могут привести к возникновению убытков, представляющих собой материальное выражение вреда.

При этом в рамках действующего российского законодательства и практики юридические лица при возникновении у них нематериального вреда деловой репутации вправе требовать по суду компенсации нематериального вреда, а граждане компенсации морального вреда.

Однако зачастую нематериальный вред применительно к гражданам не причиняет им мораль ного вреда (физических и нравственных страданий). Следовательно, может возникнуть право вой парадокс: морального вреда нет, а компенсация морального вреда существует. Именно поэтому очевидно, что в будущем необходимо объединить компенсацию морального вреда гражданам и компенсацию нематериального вреда юридическим лицам в единый способ су дебной защиты компенсацию нематериального вреда, который может применяться в отно шении как граждан, так и юридических лиц, причем не только при умалении репутации (в том числе деловой), но и при нарушении любого другого нематериального блага или права, а также при нарушении имущественных прав (в случаях, предусмотренных законом). При та ком подходе единый «нематериальный вред» мог бы включать и «моральный вред» (только в отношении граждан), и «нематериальный вред деловой репутации» (в отношении граждан и юридических лиц). Это сняло бы многие проблемы не только в правоприменительной практи ке, но и в российском праве в целом.

Е. ГАВРИЛОВ, бакалавр Юридического института Красноярского государственного аграрного университета, стажер Арбитражного суда Красноярского края КОНСУЛЬТАЦИЯ Отвечаем на вопросы читателей Подлежит ли уплате перевозчику вознаграждение за составление бланка и (или) его электронной копии внутренней транзитной декларации на грузы, поступающие на тер риторию Российской Федерации из иностранных государств?

В правоприменительной практике сформировалось два противоположных подхода к ре шению этого вопроса.

Согласно первому, который, как представляется, более убедительный и справедливый, плата за составление бланка внутренней транзитной декларации на импортируемые в Россий скую Федерацию грузы взиманию не подлежит. Данный подход основан на следующем.

В силу ст. 79 Таможенного кодекса РФ (далее ТК РФ) иностранные товары перевозятся по территории РФ с соблюдением процедуры внутреннего таможенного транзита (далее ВТТ), которая направлена на недопущение ввоза на территорию РФ товаров без уплаты пре дусмотренных законодательством ввозных таможенных пошлин и налогов.

Согласно п. 1 ст. 80 ТК РФ внутренний таможенный транзит допускается с письменного разрешения таможенного органа, в регионе деятельности которого начи-нается перевозка товаров в соответствии с таможенной процедурой внутреннего таможенного транзита (тамо женный орган отправления). Данное разрешение вы-дается таможенным органом перевозчи ку, экспедитору, если он является россий-ским лицом, и лицу, которое будет осуществлять хранение товаров или проведение с товарами других операций в соответствии с данным Ко дексом в месте доставки (п. 2 ст. 80).

Лицо, получившее разрешение на ВТТ, как следует из ст. 90 ТК РФ, является ответствен ным за уплату ввозных таможенных пошлин и налогов в случае недоставки товаров в тамо женный орган назначения.

Разрешение на ВТТ выдается при соблюдении условий, закрепленных в п. 3 ст. 80 ТК РФ, и предоставлении в таможенный орган перевозчиком (экспедитором) транзитной декларации, под которой в силу п. 1 ст. 81 ТК РФ понимаются любые коммерческие, транспортные (пере возочные) документы и (или) таможенные документы, содержащие сведения, указанные в п. данной статьи.

Если эти документы не содержат всех сведений, указанных в п. 2 ст. 81 ТК РФ, такие све дения согласно п. 4 данной статьи представляются дополнительно путем внесения недостаю щих сведений в письменной форме в транзитную декларацию, которая может быть составлена также в форме электронного документа.

При этом в силу п. 5 ст. 81 ТК РФ таможенный орган не вправе требовать от перевозчика или экспедитора представления других сведений, за исключением сведений, указанных в п. данной статьи.

Статьей 88 ТК РФ на перевозчика возложена обязанность по доставке товаров и докумен тов на них в установленные таможенным органом отправления сроки в место доставки това ров, следуя по определенным маршрутам, если они установлены или заявлены.

Консультация Пунктом 3 ст. 92 ТК РФ обязанность по завершению процедуры ВТТ возложена на пере возчика, который обязан предъявить таможенному органу назначения товары, представить транзитную декларацию, а также имеющиеся у него другие документы на товары в течение одного часа с момента прибытия транспортного средства в место доставки товаров, а в случае прибытия вне установленного времени работы таможенного органа в течение одного часа с момента наступления времени начала работы этого таможенного органа.

Осуществление действий, направленных на исполнение публично-правовых обязанностей, возложенных законом на самого исполнителя, нельзя рассматривать в ка-честве гражданско правовой услуги.

Итак, на перевозчика, исходя из приведенных положений ТК РФ, возложена перед госу дарством в лице таможенных органов обязанность по получению разрешения на ВТТ, без исполнения которой перевозчик не сможет осуществить доставку находящегося под тамо женным контролем груза на железнодорожную станцию назначения. Данная обязанность носит императивный характер, поскольку существует в публично-правовой сфере и подлежит исполнению субъектами, которым она адресована.

Поскольку действия перевозчика совершаются в целях исполнения его обязанности перед государством в лице таможенных органов и являются необходимым условием исполнения им обязанностей по договору перевозки, действия по получению разрешения на ВТТ не относят ся к гражданско-правовым услугам.

Таким образом, взимание перевозчиком сбора за оформление бланка транзитной деклара ции (электронной копии транзитной декларации) при наличии в транспортных (перевозоч ных) документах, иных документах, следующих вместе с грузом, сведений, предусмотренных в подп. 1-10 п. 2 ст. 81 ТК РФ, не соответствует действующему законодательству РФ и не имеет правовых оснований. Кроме того, на грузоотправителя при указании в транспортных (перевозочных) документах (иных документах, следующих вместе с грузом) исчерпывающего перечня сведений, перечисленных в п. 2, не может распространяться действие ст. 22 Устава железнодорожного транспорта РФ (далее УЖТ РФ), потому что таможенный орган не вправе требовать от перевозчика или экспедитора других сведений, за исключением указан ных в этом пункте, поскольку оформление бланка транзитной декларации для получения разрешения на ВТТ не обязательно и передача транспортных (перевозочных) документов (иных документов, следующих вместе с грузом) является обязанностью перевозчика.

Следовательно, даже если в договоре на организацию перевозки грузов содержится усло вие об оказании перевозчиком по заявлению грузоотправителя дополнительной услуги в виде составления бланка, в том числе его электронной копии, транзитной декларации, плата за оказание такой «услуги» взиманию не подлежит.

Необходимость в составлении бланка транзитной декларации у перевозчика возникает в случае, когда в коммерческих, транспортных (перевозочных) документах и (или) в таможен ных документах содержатся не все сведения, которые приведены в подп. 1-10 п. 2 ст. 81 ТК РФ. Заполняя данный бланк, который может иметь форму письменного и (или) электронного документа, перевозчик восполняет недостающие сведения.

Уплачивает ли в этом случае грузоотправитель вознаграждение перевозчику? Ни о каком вознаграждении в данной ситуации речи не может быть, поскольку представление недостаю щих сведений одно из действий, направленных на исполнение публично-правовой обязан ности по получению разрешения на ВТТ.

Вместе с тем возникает вопрос о возмещении перевозчику расходов, понесенных в связи с совершением действий по заполнению бланка транзитной декларации для восполнения отсут ствующих в перевозочных документах сведений, обязательных для перевозчика.

Согласно ст. 25 УЖТ РФ грузоотправитель должен представить перевозчику на каждую отправку груза, составленную в соответствии с правилами перевозок грузов железнодорож ным транспортом, железнодорожную накладную и другие предусмотренные соответствую щими нормативными правовыми актами документы (Правила заполнения перевозочных до 126 Хозяйство и право кументов на перевозку грузов железнодорожным транспортом, утвержденные приказом МПС РФ от 18 июня 2003 года № 39). В свою очередь ст. 22 УЖТ РФ возлагает на грузоотправите ля возмещение расходов перевозчика, связанных с осуществлением по указанию или инициа тиве таможенных органов определенных действий.

Следовательно, в случае ненадлежащего исполнения грузоотправителем обязанности по представлению перевозчику железнодорожной накладной и других предусмотренных соот ветствующими нормативными правовыми актами документов (указанные перевозочные до кументы не содержат всех сведений, которые требуются правилами заполнения перевозочных документов на перевозку грузов железнодорожным транспортом) расходы перевозчика, свя занные с осуществлением действий по заполнению (составлению) бланка транзитной декла рации, подлежат возмещению грузоотправителем.

Если же представленные грузоотправителем перевозочные документы составлены в точ ном соответствии с правилами заполнения перевозочных документов на перевозку грузов железнодорожным транспортом и содержат все необходимые сведения, указанные правилами, однако их оказалось недостаточно для получения разрешения на ВТТ, расходы перевозчика, связанные с заполнением (составлением) бланка транзитной декларации, не подлежат возме щению грузоотправителем.

В соответствии с другим подходом за составление бланка внутренней транзитной дек ларации на импортируемые в Российскую Федерацию товары грузоотправителю следует уплатить перевозчику вознаграждение по установленному тарифу. В обоснование такого подхода приводятся следующие доводы. Действия по получению разрешения на ВТТ дополнительная к перевозке груза возмездная услуга, поскольку данное разрешение может получить любое из перечисленных в ст. 79-80 ТК РФ лиц (получение разрешения на ВТТ право, а не обязанность перевозчика);

указанным разрешением на перевозчика возлагается перед таможенным органом дополнительная ответственность за уплату таможенных платежей при утрате груза (получение разрешения на ВТТ не сводится только к соблюдению перевоз чиком необходимых процедур, связанных с доставкой груза, находящегося под таможенным контролем;

на перевозчика возлагаются дополнительные риски неуплаты ввозных таможен ных пошлин и налогов в случае недоставки товаров в таможенный орган назначения);

размер провозной платы не изменяется в случае получения разрешения на ВТТ не перевозчиком (на размер провозной платы никак не влияет необходимость получения разрешения на ВТТ).

Итак, при возмещении, причитающемся лицу, получившему разрешение на ВТТ, должны учитываться его расходы, связанные с получением данного разрешения.

Таким образом, действия по получению разрешения на ВТТ (составление транзитной дек ларации в бумажной и электронной форме) рассматриваются как дополнительные услуги, оказываемые грузоотправителям. При этом оплата за данные услуги, как правило, взимается перевозчиком на основании и в соответствии с условиями заключенного между ними догово ра об организации перевозок и подаваемых заявок (дополнительных соглашений) об оказании названной услуги, предусмотренных данным договором.

В подтверждение правильности этой позиции приводят распоряжение ОАО «Российские железные дороги» (далее ОАО РЖД) от 26 января 2005 года № 85р «Об оформлении ОАО «РЖД» транзитной декларации при внутреннем таможенном транзите и международном та моженном транзите» (вместе с Порядком оформления перевозочных документов и учета на численных денежных средств при оформлении транзитных деклараций), которым введен сбор за оформление транзитной декларации и утвержден порядок оформления перевозочных доку ментов и учета начисленных денежных средств при оформлении транзитных деклараций.

Размер сбора за оформление транзитной декларации рассчитывается ОАО РЖД согласно Методике и расчету стоимости операций по оформлению транзитной декларации, выполняе мых ОАО РЖД, разработанной ВНИИЖТ.

Согласно данной методике ОАО РЖД осуществляет оформление транзитной декларации (в том числе ее электронной копии) после принятия таможенным органом решения о распро Консультация странении на товары процедуры ВТТ на основании комплекта транс-портных (перевозочных) документов, следующих вместе с грузом, которые на момент прибытия иностранных товаров на таможенную территорию РФ находятся у перевозчика товаров ОАО РЖД, выступающе го в силу ст. 90-96 ТК РФ таможенным перевозчиком. Основанием для списания сбора с лицевых счетов клиентов служит штамп на транспортной накладной о заполнении транзитной декларации, проставляемый при ее оформлении.

При этом вопросы уплаты сбора за оказание услуг по составлению транзитной декларации (в письменной и электронной форме) регулируются исключительно условиями заключенного между сторонами договора, который предусматривает возможность оказания дополнительных услуг.

Следует также отметить, что рассматриваемый вопрос актуален и для грузополучателей, которые согласно ст. 10 УЖТ РФ заключили с перевозчиком договор об организации перево зок железнодорожным транспортом, условиями которого предусмотрена возможность оказа ния перевозчиком согласно заявлению грузополучателя дополнительных услуг, в том числе и в виде составления (заполнения) бланка транзитной декларации на грузы, следующие из за границы;

и которые в силу ст. 30 УЖТ РФ приняли на себя обязательство по внесению платы за перевозку и иных причитающихся перевозчику платежей, зачисленных грузополуча телем в порядке предоплаты на лицевой счет, открытый ему в ТехПД, и списываемых пере возчиком по мере оказания услуг в безакцептном порядке с данного лицевого счета грузопо лучателя.

К. КАРАШЕВ, магистр частного права, кандидат юридических наук

Pages:     | 1 |   ...   | 4 | 5 ||
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.