авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:   || 2 | 3 | 4 | 5 |   ...   | 8 |
-- [ Страница 1 ] --

СОДЕРЖАНИЕ

ИСтОРИя РОССИИ

Соколов Р. А. К вопросу о взаимоотношениях светской и церковной власти в эпоху Дми-

трия Донского.......................................................................................................................................... 3

Даудов А. Х., Мамышева Е. П. Из истории латинизации национальных алфавитов СССР... 7

Петров П. В. Разведывательная деятельность Балтийского флота накануне советско-фин ляндской войны 1939–1940 гг.......................................................................................................... 13 ВСЕОБщАя ИСтОРИя Печатнова Л. Г. Выборы геронтов в Спарте....................................................................................... 21 Виватенко С. В. Специальные комиссии французского парламента в годы Первой миро вой войны.............................................................................................................................................. ИСтОРИя КУЛЬтУРЫ И ИСКУССтВА Сокурова О. Б. темы и идеи «Слова о Законе и Благодати» в истории отечественной куль туры........................................................................................................................................................ Морозова А. В. Этапы развития отечественного искусствознания и испанистика (1917– 1953 гг.)................................................................................................................................................... ПУБЛИКАЦИИ ПО ДИССЕРтАЦИОННЫМ ИССЛЕДОВАНИяМ Смирнова М. А. Мемуары и дневники петербургских купцов конца XVIII — начала XX в.:

методы источниковедческого анализа......................................................................................... Тикас Ч. О. О степени самостоятельности женщины в старообрядческом обществе (по ма териалам Новгородской губернии XIX в.).................................................................................... Заславская Н. А. К истории городского самоуправления Киева в конце XIX — начале ХХ в................................................................................................................................................................ Усачева Ю. С. Проблемы национализма и патриотизма в трудах П. Б. Струве......................... Богомазов Н. И. Полк внутренней охраны Петрограда в 1918–1919 гг.: особенности форми рования и переход на сторону белых............................................................................................ Никулин А. А. Обновленческий раскол в Западной Сибири в 1920–1930-х годах..................... Мехамадиев Е. А. Некоторые аспекты процесса варваризации византийской армии в 378– 395 гг....................................................................................................................................................... Моисеев И. Г. О структуре яковитских кооптаций в состав рыцарей Ордена Подвязки...... Павленская Е. А. Образы детей в испанском парадном портрете рубежа XVI–XVII вв....

.... Пронина Е. А. Пером о шпаге: генеалогии французского и фламандского дворянства Анд ре Дюшена............................................................................................................................................. Талья А. Ю. Первые характеристики томаса Джефферсона в России........................................ Анисимов О. В. Государственный переворот 2 декабря 1851 г. во Франции и проблема Свя тых мест Палестины........................................................................................................................... Скворцова Е. А. «Собрание старинных костюмов Великобритании и Ирландии VII– XVI вв.» Ч. Х. Смита, гравированное Д. А. Аткинсоном: уникальность изобразитель ного языка............................................................................................................................................. Сылова Е. А. Кризис эпохи, города, человека в контрастной символике романа Андрея Бе лого «Петербург»................................................................................................................................. Рыженков В. Ю. Режиссер Николай Николаевич Евреинов: начало творческого пути......... Потемкина В. В. Образ положительного героя в контексте поэтического и прозаического направлений киноязыка (на примере творчества Александра Довженко и Фридриха Эрмлера, конец 1920-х — середина 1930-х годов)...................................................................... РЕЦЕНЗИИ Сиренов А. В., Штыков. Н. В. Соловьев С. М. Древнерусские князья. СПб.: Наука, 2010.

404 с. (рецензия)................................................................................................................................... Турыгина Н. В. Хрисанфов В. И. Лужский край в 1917–1920 годах: в 2 кн. Луга: Изд-во Голу бева, 2010. 350 с. (рецензия).............................................................................................................. ХРОНИКА Адамова Н. Э. Международная научная конференция «Национализм и ксенофобия в странах Европы и Америки в Новое и Новейшее время» (к 65-й годовщине Нюрнберг ского судебного процесса)................................................................................................................ ИтОГИ ПОЛЕВЫХ ЭКСПЕДИЦИЙ И ПРАКтИК Халдеева Н. И., Беляева В. И., Зубов А. А. Полевые исследования 2010 г. Антропологиче ский анализ особенностей зуба из Пушкарей I.......................................................................... Рефераты...................................................................................................................................................... Abstracts........................................................................................................................................................ Сведения об авторах................................................................................................................................. Contents........................................................................................................................................................ ВЕСТНИК САНКТ-ПЕТЕРБУРГСКОГО УНИВЕРСИТЕТА Сер. 2011 Вып. ИСтОРИя РОССИИ УДК 94(47). Р. А. Соколов К вопросу о взаимоотношениях светсКой и церКовной власти в эпоху Дмитрия ДонсКого К 1359 г., году начала княжения Дмитрия Ивановича Донского, положение митропо лита Алексея укрепилось. Позади остались константинопольские мытарства, связанные с утверждением его в митрополичьем достоинстве и соперничеством с митрополитом Литовским Романом. В 1357  г. Алексей получил подтверждение своей власти и льгот церкви от нового ордынского хана Бердибека, ярлык которого к тому же был выдержан в более выгодном для православного духовенства духе, нежели аналогичный документ, полученный в свое время Феогностом от Джанибека: в его тексте вновь была закреплена свобода от даней [1, с. 78]. Но особенно позиции русского церковного властителя усили ла внутриполитическая ситуация, сложившаяся на Руси после смерти Ивана Красного:

участие в управлении Московским княжением при молодом князе, конечно же, резко увеличивало политический авторитет Алексея. При этом являлся ли Алексей главой бо ярского правительства при Дмитрии Ивановиче, не было решающим фактором [см.: 2, стб. 166. Ср.: 3, с. 26–27]. Главным было то, что он непосредственно оказался причастен к светскому управлению одной из сильнейших русских земель, с правителями которой имел давние и тесные связи.

Практика непосредственного участия главы духовенства в управлении, когда госу дарственная власть не могла по каким-то причинам нормально функционировать, была обычной для Византии. Однако на Руси на пути ее осуществления возникала большая трудность: Дмитрий Иванович не был правителем всей Руси [4, с. 463]. Вольно или не вольно, но Алексей отдает теперь приоритет решению светских проблем [5, с. 146], ино гда прибегая для этого к церковным средствам. Но одновременно с этим митрополит не минуемо должен был позиционировать себя как сторонник лишь одной властной силы на Северо-Востоке Руси  — Москвы. Вероятно, именно это имел в виду Константино польский патриарх Нил, написавший следующие строки: «…митрополит (Алексей.  — Р. С.) прилагал все старания, чтобы сохранить дитя (Дмитрия Ивановича. — Р. С.) и удер жать за ним страну и власть…» [2, стб. 166]. А потому и некоторые акции митрополита часто вызывали непонимание у неподвластной Московскому князю паствы.

Исследование осуществлено в рамках реализации ФЦП «Научные и научно-педагогические кадры инновационной России» на 2009–2013  гг. (Государственный контракт № П2334 от 16.11.2009, научно исследовательская работа по проблеме «Национальные герои России — исторические ориентиры Отечества:

Александр Невский»).

© Р. А. Соколов, В 1365  г. митрополит вмешался во внутридинастическую борьбу Нижегородских князей, отстаивая интересы в то время уже лояльного Москве Дмитрия Константино вича против притязаний его брата Бориса [6, с. 291–292;

7, стб. 436–437;

8, с. 5]. Алексей отстранил от власти местного архиерея, а также прибегнул к уже испытанному спосо бу давления: на город был наложен интердикт, а городские храмы закрыты по поруче нию митрополита его посланцами — архимандритом Павлом и игуменом Герасимом [9, стб. 74–75]. Когда и эти меры не принесли успеха, в Нижний послан был эмиссар митро полита  — Сергий Радонежский, который убеждал Бориса покориться и уступить пер венство старшему брату. (Нам представляется верной предложенная Н. С. Борисовым реконструкция событий 1365 г. [см.: 10, с. 108–110. Ср.: 11, с. 91, примеч. 27;

12, с. 67–68, примеч. 196].) Однако все это не дало того эффекта, на который делался расчет. Уступить Бориса заставило отнюдь не церковное прещение, а военная сила, которую его брат Дмитрий получил от Московского князя: «Князь же великий Дмитрий Иванович… вдасть силу стареишему на меншаго брата, князь же Дмитреи Костянтинович еще къ тому въ своеи отчине в Суждали събравъ воя многы, въ силе тяжце поиде ратию къ Новугороду къ Нижнему и егда доиде до Бережца и ту срете его братъ его молодъший… съ бояры свои ми, кланяся и покоряяся и прося мира, а княжениа ся съступая» [9, стб. 78. См. также: 13, с. 42–43]. Позже митрополиту пришлось вновь столкнуться с тем, что его интердикты не приносили немедленного политического результата.

В 1368 г. Ольгерд начал военные действия против Москвы. Его поддержали и неко торые русские князья, которых митрополит за это отлучил от церкви, действия Алексея поначалу нашли понимание и у патриарха [см. 2, стб. 117–120]. Но, по-видимому, успеха такие акции опять-таки не принесли, и позиция патриарха стала более гибкой: он тре бовал теперь от митрополита примириться с мятежными князьями [2, стб. 155–160], а потому Алексею пришлось уступить в этом вопросе.

Думается, что причиной неудач была слишком очевидная политическая подопле ка отлучений, а потому нежелание подчиняться им находило понимание в обществе земель-княжений, против которых они были направлены. По той же причине оста валась спокойной и совесть самих отлучаемых, их действия направлены были только против Москвы, они не угрожали разорением всей Руси, как в случае с Александром тверским.

Негативное отношение к интердиктам Алексея усугубляло и то, что он не церемонил ся с непокорными архиереями: из подчинения Алексея Суздальского изъят был Нижний Новгород, Василий тверской пострадал за поддержку Михаила Александровича. Ближай шие предшественники Алексея такого себе не позволяли. Например, по-видимому, с дав лением митрополита Петра связаны отставки епископов Прохора Ростовского и Андрея тверского, но причиной тому было их противодействие самому Петру, даже более того, интриги против него [см. подробнее: 14, с. 208–210], а вовсе не политические пристрастия к тому или иному князю. Алексей же при случае не забывал напомнить своей пастве: «Не ведаете ли, что всее русское земли владыки подъ моею властью суть и въ моей воли? И язъ ихъ ставлю отъ благодати Пресвятого Духа [2, стб. 169]». Все это не могло не вызывать неудовольствия и роняло духовный авторитет митрополита. Не случайны слова Ольгер да, обращенные к патриарху: «По твоему благословению, митрополит и до ныне благо словляет их (москвичей. — Р. С.) на пролитие крови. И при отцах наших не бывало таких митрополитов, каков сей митрополит!» [2, стб. 138].

таким образом, можно констатировать, что с усилением роли Алексея как одного из действующих лиц на русской политической сцене неминуемо падал его духовно нравственный авторитет, а это, в свою очередь, приводило к тому, что менее автори тетными становились и его интердикты. Ситуацию усугубляло и санкционирование Константинополем разделения митрополии: претензии протеже Ольгерда были для Северо-Восточной Руси отнюдь не каким-то отвлеченным явлением. Роман Литовский одновременно с Алексеем собирал налог в свою пользу с твери [9, стб. 63], а сам Оль герд в послании патриарху Филофею прямо требовал особого митрополита не только для земель, находящихся под властью Литвы, но и для твери и Нижнего Новгорода [2, стб. 140].

такой стиль правления митрополита, конечно, соответствовал византийскому иде алу «симфонии» властей, но он не отвечал реальной исторической ситуации, существо вавшей на Северо-Востоке Руси в третьей четверти XIV в. Здесь по-прежнему сохраня лась система городов-государств, а соответственно сохраняла достаточно сильное вли яние община, не ушли в прошлое и древние вечевые традиции. Наконец, власть князя Московского не только не распространялась на всю Русь, но была далека от монархиче ского идеала и в своей собственной земле — в Москве [см.: 15, с. 398–401, 403–404 и др.

Ср.: 16, с. 897–903 и др.]. А потому попытка выработать какой-либо общий политический курс светского и духовного властителя оказалась явно поспешной.

Важно отметить, что участие митрополита Алексея в делах управления Московской землей отнюдь не было вызвано эволюционным развитием церкви как политического института. Напротив, оно стало следствием форс-мажорного обстоятельства, которое возникло вследствие ранней смерти Ивана Красного и близостью Алексея к московско му боярству. Но как бы то ни было, именно такое стечение обстоятельств позволило церковной организации в решающий момент выступить на стороне нового быстро ра стущего политического центра в Северо-Восточной Руси — Москвы. После митрополи та Алексея, с помощью которого Дмитрий Иванович сумел серьезно укрепить позиции своей земли, окончательно был снят вопрос о том, вокруг какого княжения произойдет в будущем объединение Руси в единую державу. Негативным же результатом такого по ложения стало резкое усиление влияния князя на поставление митрополитов и, как след ствие, нестабильность в высшем церковном управлении.

Однако рассуждая обо всем этом нельзя забывать о том, что сам Алексей исполнял обязанности пастыря, в том числе и те их моменты, которые были тесно связаны с по литикой. Потому им и было положено столько сил на прекращение разделения Русских земель, на сплочение их вокруг нового центра — Москвы. Пусть для объединения еще не пришло время, но Алексей уже тогда осознавал, что именно в консолидации — залог успеха Руси. Далеко не всегда такая политика была по достоинству оценена современни ками, зато с высоты прошедших веков ясно видна ее оправданность: именно единство (пусть временное) помогло Дмитрию Ивановичу одержать славную победу на Кулико вом поле, что стало предвестием освобождения Земли Русской от иноземной зависимо сти и ее объединения в единое государство — Россию.

литература 1. Приселков М. Д. Ханские ярлыки русским митрополитам. Пг.: типография «Научное дело», 1916. 116 с.

2. Русская историческая библиотека, издаваемая Императорской археографической комис сией.т. VI: Памятники древнерусского канонического права. СПб.: типография М. А. Александро ва, 1908. 747 с.

3. Скрынников Р. Г. Государство и Церковь на Руси XIV–XVI вв. Подвижники Русской Церкви.

Новосибирск: Наука (Сибирское отделение), 1991. 393 с.

4. Мейендорф И. Ф. История церкви и восточно-христианская мистика. М.: Институт ДИ-ДИК;

Православный Свято-тихоновский Богословский институт, 2000. 576 с.

5. Кричевский Б. В. Русские митрополиты. (Церковь и власть XIV в.). СПб.: Санкт-Петербургский государственный университет педагогического мастерства, 1996. 204 с.

6. Полное собрание русских летописей (ПСРЛ). т. IV. Ч. 1. Новгородская четвертая летопись М.: языки русской культуры, 2000. 686 с.

7. Полное собрание русских летописей. т. VI, вып. 1. Софийская первая летопись старшего из вода. М.: языки русской культуры, 2000. 581 с.

8. ПСРЛ. т. XI. Летописный сборник, именуемый Патриаршей или Никоновской летописью.

(Продолжение.) М.: языки русской культуры, 2000. 254 с.

9. ПСРЛ. т. XV, вып. 1. Рогожский летописец // ПСРЛ. т. XV: Рогожский летописец. тверской сборник. Репринтное воспроизведение. М.: языки русской культуры, 2000. 186 стб.;

504 стб.

10. Борисов Н. С. Сергий Радонежский. М.: Молодая гвардия, 2001. 298 с.

11. Кучкин В. А. Сергий Радонежский // Вопросы истории. 1992. № 10. С. 75–92.

12. Кучкин В. А. Русские княжества и земли перед Куликовской битвой // Куликовская битва.

Сб. статей. М., 1980. С. 26–112.

13. Храмцовский Н. И. Краткий очерк истории и описание Нижнего Новгорода. Нижний Нов город: Нижегородская ярмарка, 1998. 697 с.

14. Соколов Р. А. Русская Церковь при митрополите Петре // Студенческое научное общество исторического факультета СПбГУ. Сб. научных статей студентов (по материалам конференции).

СПб.: Изд-во СПбГУ, 2002. С. 206–220.

15. Кривошеев Ю. В. Русь и монголы. Исследование по истории Северо-Восточной Руси XII– XIV вв. СПб.: Изд-во СПбГУ, 1999. 408 с.

16. Фроянов И. Я. О возникновении монархии в России // Фроянов И. я. Начала русской исто рии. М.: Изд. Дом «Парад», 2001.

Статья поступила в редакцию 23 декабря 2010 г.

УДК 94(47).084.6 Вестник СПбГУ. Сер. 2. 2011. Вып. А. Х. Даудов, Е. П. Мамышева из истории латинизации национальных алфавитов ссср Важным фактором духовной культуры любого этноса, определяющим уровень его национального самосознания, достоинства, самоуважения является его язык. язык  — это достояние каждого народа, который тесно связан с его жизнедеятельностью. Он впи тывает в себя все, что волнует и интересует носителей данного языка, что представляет для них ценность: природу, быт, традиции, историю. В связи с этим не утрачивает своей актуальности исследование состояния культурно-языковой жизни народов нашего госу дарства в различные периоды истории. В представленной статье рассматриваются неко торые аспекты языковой политики Советского государства в 1920–1930 гг. Националь но-языковая политика составляла часть национально-государственного строительства, в рамках которого проводились провозглашенные новой властью преобразования. Учи тывая это обстоятельство, Советское государство признало необходимым разработку государственной политики в области языкового строительства (развитие орфографии, терминологии, литературы и т.д.), подготовки кадров интеллигенции.

Сложность данного процесса в СССР заключалась в исключительной пестроте и мо заичности языкового пространства, унаследованного российским, а затем и советским государством. В этих условиях новая власть стремилась к созданию единой, унифици рованной письменности, которая выполнила бы «роль фундамента, цементирующего первоосновы общества нового типа» [1, с. 53]. Исследователи отмечают, что на началь ном этапе советских преобразований предпочтение было отдано латинизации алфави тов как модернизации письменности, которая «соответствовала природе политической доктрины Советского государства и Коммунистической партии, стремившихся контро лировать все сферы общественной жизни» [2, с. 72–74]. Руководителями СССР латиница воспринималась как интернациональный алфавит, всеобщее письмо будущего, поэтому среди них нередко раздавались голоса, предлагавшие перевести на латиницу и славян ские языки. В частности, нарком просвещения А. В. Луначарский уже в 1919 г. высказался «о желательности введения латинского шрифта для всех народностей, населяющих тер риторию Республики». Общество любителей российской словесности отвергло эту идею, заявив, что латиница «не только не облегчит, а скорее затруднит иностранцам изучение русского языка» [3]. Попытка латинизации русского алфавита на заре советской власти провалилась.

Латинская основа, разработанная под руководством ведущих тюркологов Г. Нугай бека, Л. В. щербы, С. Агамалы-оглы первоначально должна была заменить арабскую, на которой базировались алфавиты мусульманских народов [4, c. 18]. Среди мусульманских народов СССР латинизация выполняла ряд дополнительных задач. Заменялась их пись менность на арабской основе, которой пользовались главным образом в религиозных целях. По мере латинизации происходили отрыв населения от влияния арабской литера туры, внедрение на основе новой письменности идей советской власти, а также сближе ние мусульманских народов с другими народами СССР.

© А. Х. Даудов, Е. П. Мамышева, Впервые латинизированный алфавит был введен в СССР в Азербайджане в 1923 г.

Впоследствии при активном содействии специальной комиссии по просвещению наци ональных меньшинств Наркомпроса РСФСР инициатива перевода на «яналиф» («но вый алфавит») распространилась на все тюркские народы СССР. В 1924 г. в Москве при Научном обществе востоковедения была создана Ассоциация латинского шрифта для тюркских народностей (АСЛАт), которая начала подготовку к общетюркскому съезду. В феврале 1926 г. в Баку открылся первый Всесоюзный тюркологический съезд, на который собрались представители большинства тюркских народов СССР: татары, казахи, узбеки, чуваши, тюрки Северного Кавказа, Сибири, якутии. Для участия в работе съезда при были ученые из АН СССР, Научной Ассоциации востоковедения, Украинской Академии наук, Закавказской Ассоциации востоковедения, турции, Германии, Австрии, Венгрии, Ирана. Всего на съезде присутствовал 131 делегат. Основным обсуждаемым вопросом был возможный переход советских тюрков на новый латинизированный алфавит. Про тивниками латинизации выступили делегации татарии и Казахстана, считавшие, что опыт Азербайджана неубедителен и не заслуживает распространения среди тюркских народов, а все усилия следует направить на реформу уже существующего арабского ал фавита. Однако сторонников нового алфавита на съезде было большинство: 101 деле гат проголосовал «за». Состоявшаяся на съезде дискуссия отразила существовавшие в обществе взгляды и оценки латинизации алфавитов. По мнению противников перевода алфавитов на латинскую основу, данное мероприятие изолировало исламские народы от остального исламского сообщества и отрывало от ислама. Другие считали, что сохране ние кириллицы невозможно, так как этот алфавит исторически связан с национальной политикой царской России и станет своеобразным продолжением русификации [5, с. 92].

В ходе работы тюркологического съезда было решено, что создание всесоюзного орга на по внедрению латинского шрифта следует отложить до тех пор, пока национальные республики не решат, «в какой мере в какой форме они могут ввести у себя латинский алфавит» [6, л. 19–20]. тем не менее в состав Азербайджанского комитета латинского алфавита, работавшего под руководством С. Агамалы-Оглы, было включено несколько представителей национальных республик, которым Азербайджан помогал ввести у себя латинский алфавит. На данную работу Совнарком СССР выделил субсидии из резерв ного фонда.

В связи с возросшей ролью Азербайджана в латинизации алфавитов Азербайджан ский комитет латинизации алфавита возбудил ходатайство перед ЦИК СССР об объяв лении его Всесоюзным, сохранив при этом место пребывания в Баку. Обсуждение этого вопроса было вынесено на заседание XV конференции ВКП(б) (октябрь–ноябрь 1926 г.), на которой отчетливо проявились две точки зрения. Против организации комитета по переходу к латинскому шрифту при ЦИК СССР категорически высказались «представи тели туркменистана, татарии, Крыма, Киргизстана» [6, л. 19–20]. Ответственные работ ники Узбекистана разделились во взглядах: один выступил против создания комитета, а другой — за. За учреждение комитета проголосовали представители Азербайджана, ко торых поддержали делегаты от Башкирии, Бурят-Монголии, Дагестана. На конференции четко обозначилась необходимость централизации научного руководства по переходу к латинскому алфавиту, так как сама практика показала, что «имеется в этом деле большой разброд» [7, л. 21]. Дискутировался также и вопрос о том, где будет находиться этот на учный центр: в Москве или Баку. Было решено, что научным центром станет «Всесоюз ная ассоциация востоковедения», уже работавшая в Москве над проблемами перехода с арабского алфавита на латинский. Не менее актуальной оказалась проблема издания книг на латинице, поскольку к тому моменту существовало всего лишь две типографии с латинским шрифтом: в Баку и Москве (Центральное издательство народов СССР). В ходе обсуждения делегаты пришли к общему мнению о необходимости децентрализа ции издания книг, так как «иметь в одном месте людей, умеющих работать на всех языках национальностей очень трудно и совершенно недоступно» [7, л. 21].

Во время очередной сессии ЦИК СССР в 1926  г. С. Агамалы-Оглы, воспользовав шись пребыванием в Москве представителей других республик, созвал совещание, решением которого был создан Всесоюзный центральный комитет нового тюркского алфавита. Позже оно было подкреплено соответствующим постановлением Оргбюро ЦК ВКП (б) «О Всесоюзном комитете новотюркского алфавита» (февраль 1927 г.), в со ответствии с которым признавалось необходимым учреждение в г.  Баку Всесоюзного комитета по содействию переходу тюркских народов к латинскому алфавиту во главе с С. Агамалы- оглы. Для проведения всей предварительной работы решением Оргбюро организовывался временный президиум комитета в составе С. Агамалы-оглы, Файзуллы Ходжаева, В. Н. Айтакова, К. Кульбешерова, Назирова, С. М. Диманштейна. Окончатель ное постановление ЦИК СССР появилось 11 мая 1927 г., а уже 1 июня 1927 г. был созван первый пленум ВЦК НтА [8, с. 71].

При активном участии ЦК ново-тюркского алфавита (ЦК НтА) в августе 1929  г.

ЦИК и СНК СССР приняли совместное постановление «О новом латинизированном ал фавите народов арабской письменности Союза ССР», которое явилось правовой осно вой для перехода на латиницу. В соответствии с постановлением тюркотатарские народы должны были перейти на латинизированный алфавит в кратчайшие сроки — в течение двух лет [4, c. 16]. Все государственные учреждения и предприятия общесоюзного значе ния обязывались пользоваться латиницей с прекращением изданий на арабице.

После доклада ЦК НтА о результатах проведения латинизации письменности за 1927–1930  гг., сделанного 17 августа 1930  г. перед Президиумом Совета Национально стей ЦИК СССР, было принято решение о переводе комитета из Баку в Москву с тем, чтобы передать его в непосредственное ведение Президиума Совета Национальностей ЦИК СССР.

В 1929–1930 гг. наступает новый этап латинизации: переход на новый алфавит на родов не только тюркских, но и других языковых групп СССР. В 1929 г. Народный Ко миссариат просвещения РСФСР образовал при Главнауке специальную подкомиссию из 13 человек по латинизации русской письменности. Последняя объявила кириллицу «идеологически чуждой социалистическому строительству формой графики, пережит ком классовой графики русских феодалов — помещиков и буржуазии, самодержавного гнета, миссионерской пропаганды, великорусского национал-шовинизма и насильствен ной руссификации» [9, л. 192]. В начале 1930 г. коллектив под руководством профессора Н. Ф. яковлева с участием лингвистов, книговедов, инженеров-полиграфистов предста вил три подготовленных варианта латинизированного русского языка. Итоговый доку мент (подписанный всеми, кроме А. М. Пешковского) предлагал три варианта русской латиницы, незначительно отличавшиеся друг от друга.

Деятельность теоретиков и практиков языкового строительства иногда распро странялась и на языки зарубежного Востока, в частности, на китайский и корейский.

Причин здесь было две: китайцы входили в число нацменьшинств Дальнего Востока, кроме того, считалось, что в Китае скоро произойдет революция, и опыт языкового строительства в СССР там будет востребован. В Ленинграде существовала Комиссия по разработке нового китайского алфавита. Итоги работы комиссии были опубликова ны. Разработанные алфавиты на латинской основе пытались применять среди китайцев СССР [10, с. 56]. Движение за латинизацию, взятое под пристальное внимание партий ных и государственных органов, приобрело широкий размах и стало орудием совет ской национальной политики. Для руководства процессом перевода алфавитов народов СССР на латинскую основу создавались местные комитеты нового алфавита, находив шиеся в подчинении соответствующих секторов (тюрко-татарского, финно-угорского, кавказского и др.) Всесоюзного центрального комитета нового алфавита (ВЦК НА).

Основными задачами местных комитетов были разъяснительная работа, организация политико-просветительских учреждений (ликпунктов, изб-читален, красных уголков), подготовка кадров.

Исследователи отмечают, что решения государственных органов о форсированном переходе на латиницу были пронизаны идеей «красногвардейской атаки», согласно ко торой молниеносным штурмом можно было решить такую сложную социальную про блему, как ликвидация неграмотности» [11, с. 68]. На деле переход на новую форму ал фавита, требовавший переобучения уже грамотных людей, лишь осложнил задачу лик видации общей неграмотности восточных народов. Для проведения намеченных планов в жизнь была необходима подготовка соответствующих ликвидаторов неграмотности по новому алфавиту, организаторов-методистов ликбеза. Чаще местные бюджеты, едва сводившие концы с концами, не имели возможности оказывать помощь комитетам НтА в решении проблем нехватки кадров, издания учебников на новом алфавите.

Но это не мешало инициаторам латинизации выступать с новыми предложениями. По инициативе ВЦК НА и местных комитетов НА были составлены договоры о социалистическом со ревновании среди трудовых коллективов по внедрению латинизированного алфавита, а также организован сбор денежных средств на сооружение аэроплана «Октябрьский алфавит». В начале 1930-х  годов в республиках, краях и областях был проведен смотр всей культурно-просветительской работы, одной из задач которого было привлечение внимания общественности и государственных структур к проблеме внедрения янали фа (латинского алфавита). Названные мероприятия, проводившиеся в целях пропаган ды, выглядели тем неуместней и противоречивей, чем больше не хватало финансовых средств: задуманная партийно-государственными органами «латинизация» алфавитов не была подкреплена соответствующей материальной базой.

Со временем латинская графика перестала отвечать требованиям и интересам со ветского руководства и их политике «ускоренного сближения и слияния народов». С 1932–1933  гг. развернулась кампания по свертыванию латинизации, о чем свидетель ствуют материалы многочисленных проверок деятельности ВЦК НА. В 1933  г. заведу ющий культпропотделом ЦК ВКП (б) А. И. Стецкий поставил перед И. В. Сталиным и Л. М. Кагановичем вопрос о работе Комитета нового алфавита. В докладной записке он отметил, что «задача латинизации алфавитов в основном и вчерне закончена» [9, л. 148].

Наряду с достижениями были отмечены и недостатки, к которым были отнесены, в част ности, составление большого количества алфавитов у разных народов, которые отли чались количеством букв (оно варьировалось от 40 до 129). Докладчик также отметил многочисленные факты извращений в передаче собственных имен. так, «Сталин» в раз ных алфавитах переводился как «Исталин, Усталин, Эйсталин» [9, л. 148]. В июне 1934 г.

в докладной записке председателя ВЦК НА Г. Мусабекова, направленной секретарю ЦК ВКП (б) А. А. Жданову, вновь подтверждалось, что в основном завершен успешный пере ход к новому алфавиту во всех восточных национальных республиках и областях (около 70 народностей с общим количеством населения по переписи 1926 г. до 20 млн человек) [12, л. 218]. тем не менее автор признавал, что процесс латинизации еще далек от завер шения, поскольку созданные наспех алфавиты требовали дальнейшего закрепления и совершенствования и «в особенности в развитии не только письменности отсталых на родов, но и их языков (орфографии, терминологии и литературного языка)» [12, л. 218].

В октябре 1934 г. Оргбюро ЦК ВКП (б), признав работу ВЦК НА удовлетворительной, все же отметило «недостаточное руководство со стороны отдельных местных партийных и советских организаций работой по введению новой письменности и терминологии»

[12, л. 219]. По мнению членов Оргбюро ЦК ВКП (б), данное обстоятельство привело к тому, что в ряде национальных республик и областей (Крым, татарстан, Дагестан, Кир гизия и др.) «идеологически чуждые элементы протаскивали в литературу и в переводы классиков марксизма-ленинизма националистические буржуазные термины и понятия»

(например, ударничество переводилось как газават (священная война), генеральная ли ния — шахская дорога, запад — как сторона, где находится Мекка, самоопределение — как самодиктатура) [12, л. 219]. Со стороны партийных органов к ВЦК НА были предъ явлены претензии в том, что последний возвел «латинизацию в какой-то абсолютный принцип или самоцель»и начал «искусственно создавать латинизированные алфавиты для целого ряда малочисленных племен и незначительных этнических групп», препят ствуя тем самым «развивающейся тяге народов Советского Союза к взаимному сближе нию» [13, л. 40]. В заданном русле заработала пропаганда. В газетах появились много численные письма-обращения рабочих и колхозников, заявляющих, что латиница им не подходит и выражающих желание перейти на кириллицу.

В 1935  г. был поставлен вопрос о переводе языков народов СССР на кириллицу.

Впервые на заседании Президиума ВЦИК от 10 февраля 1935 г. было заявлено о переводе на кириллицу народов Севера [14, с. 91]. Затем в массовом порядке и «по просьбам трудя щихся» языки народов СССР стали переводиться с латинской основы на кириллическую.

Высшие органы партии рассматривали одну просьбу за другой, принимая каждый раз одно и то же решение. В центральных архивах сохранились многочисленные постанов ления о переводе, к примеру, адыгейской, бурятской, якутской, абазинской, ногайской, карачаевской, ингушской, чеченской, хакасской и др. письменности на русскую основу.

13 марта 1938 г. СНК СССР и ЦК ВКП(б) издали совместное постановление «Об обя зательном изучении русского языка в школах национальных республик и областей» [14, с. 391–394]. В документе необходимость преподавания русского языка как предмета изуче ния в школах национальных республик и областей обосновывалась тем, что «знание рус ского языка должно явиться мощным средством связи и общения между народами СССР, способствующим их дальнейшему хозяйственному и культурному росту» [14, с. 391].

Данное решение ЦК ВКП(б) и СНК СССР превратило проблему перехода на новый алфавит в техническую. Начавшийся в 1939 г. переход на кириллицу в некоторых мест ностях осуществили с гигантской скоростью — за три месяца. Руководство и рядовые члены ВЦК НА возражали против быстрого перехода, который наносил удар по лик видации безграмотности. В ответ в 1937 г. ВЦК НА был распущен, его руководители — П. Мусабеков, С. Диманштейн, Г. Коркмасов были репрессированы.

Переход на кириллицу проходил даже более высокими темпами, чем на латиницу.

Но при этом не было той синхронности, которая наблюдалась при первой советской смене алфавитов: для одних этот прыжок прошел в 1937 — 1938 гг., для других чуть поз же. Но сроки на этот раз устанавливались очень жесткие — один-два года и не более.

К тому же единого государственного органа, специально занимающегося только этой проблемой, уже не было. Об успешном завершении кириллизации было объявлено в июне 1941 г. Но на самом деле латинизация продержалась до 1950-х годов: у курдов —до 1946 г., у уйгуров — до 1947 г., у дунган — до 1953 г. [15, с. 53, 135].

литература 1. Базарова  В. В. Латинизация бурят-монгольской письменности в 1920–1930-е  гг. Улан-Удэ:

ИПК ФГОУ ВПО ВСГАКИ, 2006. 238 с.

2. Базарова В. В. языковые эксперименты и практика политических технологий в 1920–1930-х гг. // Власть. 2009. № 2. С. 72–74.

3. Как была спасена кириллица. Из истории попыток латинизации русского алфавита // http:// www.otechestvo.org.ua/main/20076/708.htm (дата обращения: 28.01.2010).

4. Измайлов И., Каримов И. Бумеранг яналифа // Родина. 1999. № 11. С. 17–18.

5. Магидов Ш. Г. Проблемы языка, обучения и письменности народов Дагестана в культурной революции. Махачкала: Дагучпедгиз, 1971. 128 с.

6. Российский государственный архив социально-политической истории (РГАСПИ). Ф. 17.

Оп. 113. Д. 269.

7. РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 113. Д. 269.

8. Исаев М. И. языковое строительство в СССР (процессы создания письменностей народов СССР) // Наука. М., 1979. 351 с.

9. РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 114. Д. 358.

10. Алпатов  В. М. 150 языков и политика. 1917–1997 // Социолингвистические проблемы СССР и постсоветского пространства. М.: Институт востоковедения РАН, 1997. 192 с.

11. Штанакова Н. Р. О дискуссиях по проблемам развития алтайского языка (20–30-е годы. XX в.) // Урал — Алтай: через века в будущее: материалы научной конференции / отв. ред. Н. М. Екее ва. Горно- Алтайск, 2005. С. 67–70.

12. РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 114. Д. 682.

13. РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 114. Д. 751.

14.ЦК ВКП(б) и национальный вопрос. Книга 2. 1933–1945 / сост. Л. С. Гатагова, Л. П. Кошелева, Л. А. Роговая, Дж. Кадио. М.: Российская политическая энциклопедия (РОССПЭН), 2009. 95 с. (до кументы советской истории).

15. Мусаев К. М. языки и письменности народов Евразии (региона бывшего СССР) // Алматы:

Гылым, 1993. 242 с.

Статья поступила в редакцию 23 декабря 2010 г.

УДК 94(47).084.6 Вестник СПбГУ. Сер. 2. 2011. Вып. П. В. Петров развеДывательная Деятельность БалтийсКого флота наКануне советсКо-финлянДсКой войны 1939–1940 гг.

При общей оценке боеготовности Балтийского флота накануне советско-финлянд ской войны нужно учитывать сразу несколько факторов. Помимо самого основного — боевой подготовки личного состава, нельзя упускать из виду и такой важный компонент, как знание театра военных действий и сил вероятного противника. Иными словами, зна чительную роль играет военно-морская разведка. Именно предвоенной деятельности разведки Балтийского флота посвящено данное исследование, основанное на докумен тах из фондов Российского государственного архива Военно-Морского флота.

1 января 1935  г. Разведывательный отдел Штаба Краснознаменного Балтийского флота (4-й отдел) был выделен из его состава и реорганизован в самостоятельный Раз ведотдел КБФ, с подчинением непосредственно командующему флотом. Первым началь ником РО КБФ был назначен А. К. Евсеев (руководил отделом с ноября 1934  г. по ян варь 1937 г.), а его помощником — Н. П. тимофеев (с начала 1937 г. он был начальником РО КБФ, но 29 ноября 1937 г. был арестован и затем расстрелян) [1, л. 7,15;

2, л. 5 об.;

3, с. 190;

4, с. 33]. С 10 декабря 1937 г. приказом Военного совета КБФ временно исполняю щим обязанности начальника Разведотдела флота был назначен бывший помощник на чальника РО капитан-лейтенант А. А. Филипповский (руководил РО до июня 1941 г.) [5, л. 6,33;

3, с. 203].

На протяжении 1935–1939 гг. Разведывательный отдел КБФ пережил немало струк турных изменений и реорганизаций. Согласно штатам РО КБФ, утвержденным нарко мом ВМФ П. А. Смирновым 13 апреля 1938 г., Разведотдел КБФ располагал следующим командно-начальствующим составом: начальником РО был капитан-лейтенант А. А. Фи липповский, заместителем начальника РО — капитан Н. С. Фрумкин, заместителем на чальника РО по кадрам — капитан-лейтенант Н. И. Андреев, помощником начальника РО по связи  — лейтенант Д. Л. Штейнбах, помощником начальника РО по информа ции — старший лейтенант К. В. Денисов, военным цензором — батальонным комисса ром С. Д. Антонченко, начальником плавучих средств  — техник-интендант 2-го ранга П. П. Чумак, командиром морского погранично-разведывательного пункта № 1  — лей тенант И. Д. Штанько, командиром морского погранично-разведывательного пункта № 2 — старший лейтенант В. П. Сычев [7, л. 7–7 об.]. На 1 ноября 1938 г. в РО КБФ состоя ло на службе 22 человека командно-начальствующего состава [8, л. 15–15 об.].

К ноябрю 1939  г. Разведотдел КБФ имел в своем составе следующие структурные подразделения: 1)  информационное отделение;

2)  агентурное отделение;

3)  отделение специальной службы;

4) часть оперативной техники;

5) военную цензуру;

6) обслужи вающий аппарат. Начальником РО КБФ был капитан 2-го ранга А. А. Филипповский (исполнял эту должность с 10 декабря 1937 г.), а военкомом — батальонный комиссар Г. В. Рябухин. Отделу были подчинены два морских погранично-разведывательных пун кта (МПРП), радиоузел особого назначения, курсы военных переводчиков и 1-й берего вой радиоотряд (БРО).

© П. В. Петров, Общее штатное количество должностей в РО и подчиненных ему частях составляло 391 человек, из них командного состава — 95 человек, младшего командного состава и рядового состава — 296. Но по списку перед началом военных действий в Разведотделе КБФ налицо имелось: командного состава — 77 человек, младшего комсостава и рядово го состава — 282 [6, л. 87].

В информационном отделении РО, т.  е. на наиболее ответственном участке рабо ты, обеспечивавшем командование КБФ сведениями о противнике, имелось всего лишь 2 молодых лейтенанта. только в середине января 1940  г. на должность помощника на чальника отделения был назначен командир из Военно-морской академии, не закончив ший ее курса в течение двух–трех месяцев.

Агентурное отделение было укомплектовано полностью молодым командным соста вом, только что окончившим морские училища и не имевшим как жизненного и служеб ного опыта, так и хотя бы элементарных знаний по агентурной работе. Аналогичное по ложение сложилось и на морских погранично-разведывательных пунктах. там «специали стами» считались 2 командира, которые участвовали в проведении одной–двух операций по переброске секретных сотрудников через «зеленую» (т. е. сухопутную) границу.

Владеющих иностранными языками командиров, которые работали в агентур ном аппарате, было всего-навсего 5 человек. Из работников агентурного аппарата, по настоящему знавших дело, был только один заместитель начальника отдела, который учил личный состав в то время, когда необходимо было работать [6, л. 88].

Части оперативной техники в отделе фактически не существовало. В августе 1939 г.

был только назначен начальник части, который приступил к ее организации. Отделение спецслужбы было укомплектовано окончившим специальную подготовку личным со ставом. Военная цензура имела полный штат работников, и организационные вопросы были в ней полностью отработаны.

Радиоузел особого назначения начал организовываться в 1938 г., и к началу военных действий с Финляндией имел подготовленный личный состав и необходимую матери альную часть для выполнения задач.

1-й береговой радиоотряд не имел необходимой материальной части и современно го технического оборудования. Командный состав радиоразведывательной службы, за исключением трех командиров, не имел специального морского образования. Рядовым и младшим командным составом 1-й БРО был укомплектован полностью, а в начале во енных действий в отряд было добавлено 57 человек [6, л. 89].

Первый выпуск курсов военных переводчиков состоялся в июле 1939 г. в количестве 6 человек, а с началом военных действий против Финляндии курсы вновь не укомплек товывались. Подобранные и назначенные кандидаты на период военных действий были оставлены в частях [6, л. 90].

Основными источниками сведений о противнике в течение всего 1938/1939 г. слу жили радиоразведка, иностранная пресса и информация Разведотдела Ленинградского военного округа (ЛВО). С помощью этих источников частично выявлялись укрепленные районы и батареи противника, было возможно вести учет корабельного состава флотов по странам, а также вести наблюдение за передвижением флотов на всем Балтийском театре, частично устанавливать районы расположения аэродромов, складов вооружения и т. д. [6, л. 91].

Надо отметить, что своей агентурной сети за рубежом к началу 1938 г. Разведотдел КБФ не имел. Практиковавшиеся до 1938 г. маршрутные поездки отдельных секретных сотрудников необходимых сведений о противнике не давали. Морской погранично-раз ведывательный пункт № 1 имел лишь одного секретного сотрудника в Финляндии с за дачей получения сведений о береговой обороне и корабельном составе флота, от услуг которого в конце 1938 г. отказались. Морской погранично-разведывательный пункт № имел одну радиофицированную точку в Эстонии, которая периодически действовала, но требовала проверки. Данная точка была создана в 1936 г. с задачей освещения деятель ности порта, однако работала не активно.

таким образом, перед РО КБФ в целом стояла следующая задача: для получения до стоверных сведений о противнике, требовалось создание агентурной сети за рубежом фактически заново [6, л. 92]. Эту задачу отдел решал следующим образом: 1)  посылка нелегально советских граждан;

2)  вербовка советских граждан, принимающих граж данство других государств;

3) вербовка иностранных подданных, проживших большую часть своей жизни в России и Советском Союзе;

4)  вербовка и установление «друже ских» взаимоотношений с рядом иностранцев, прибывших в СССР в качестве туристов;

5)  работа с иностранными моряками, прибывающими в Советский Союз;

6)  работа с моряками советского торгового флота.

Разведотдел и морские погранично-разведывательные пункты (МПРП) в течение 1938–1939 гг. подобрали и подготовили к отправке за рубеж ряд советских граждан, од нако до июля 1939 г. ни один из подобранных людей так и не был послан, несмотря на неоднократные обращения и требования РО КБФ к Разведотделу РКВМФ. Следует от метить, что центральный орган военно-морской разведки (РО РКВМФ) в скрытом виде оттягивал посылку за рубеж советских граждан в качестве агентов морской разведки, опасаясь их возможной измены [6, л. 93].

Из числа советских граждан, получивших подданство других государств, Разве дотделом КБФ было подготовлено 5 человек. Разработка указанных лиц, для их после дующего использования в получении военных сведений, могла быть начата лишь по мере их оседания в той или иной стране и в зависимости от того положения, которое они будут там занимать. Военных сведений от них в 1938–1939 гг. получено не было [6, л. 94].

Кроме организационных вопросов, с которыми столкнулся Разведотдел КБФ, есте ственно, при работе с иностранцами возник вопрос о знании оперативным составом иностранных языков. РО имел буквально считанное количество людей, знающих хотя бы один иностранный язык, — 2–3 человека.

Работа с моряками Совторгфлота нужных результатов не дала. Они передавали све дения о встреченных ими кораблях в море с опозданием на 12 суток и больше.

В полпредском и торгпредском аппаратах СССР в прибалтийских государствах было только два сотрудника, которые, ввиду своего служебного положения, не имели возмож ности вести в достаточной мере даже личное наблюдение [6, л. 95]. Однако и эти сотруд ники в скором времени были отозваны в Советский Союз, а за два месяца до начала войны с Финляндией на работу в Эстонию и Финляндию были отправлены два командира.

Дешифровальная служба в это время на КБФ еще только зарождалась, поскольку отсутствовали специалисты этого дела. На работу пришли молодые строевые коман диры.

Отдел располагал более или менее исчерпывающими сведениями по флотам Фин ляндии, Эстонии, Швеции, Германии и Латвии. Относительно береговой обороны имелись лишь неполные данные по Финляндии, Эстонии, Швеции, Германии и Латвии, относительно военно-воздушных сил  — по Финляндии, Эстонии, Латвии и Швеции [6, л. 96].

На основе имевшихся сведений Разведотделом КБФ в 1937–1938 гг. были выпущены следующие справочники: «Корабельный состав флотов Прибалтийских государств», «Во енно-морские силы Швеции», справочник по английскому ВМФ и справочник по самоле там прибалтийских государств. В 1939 г. были выпущены: карта аэродромной сети прибал тийских стран, карта расположения батарей Береговой обороны Эстонии и Финляндии в Финском заливе, а также справочник «Военно-морские силы Эстонии–Латвии» [6, л. 97].

Осенью 1939 г., после заключения пакта о ненападении и секретного протокола меж ду СССР и Германией, на Балтийском море сложилась обстановка, требующая принятия немедленных мер в части уточнения имевшихся разведданных и получения информации об обстановке в Эстонии, Латвии и Литве. Разрешение этого вопроса было возможно только путем переброски агентуры, с использованием для этого «зеленой» (т. е. сухопут ной) и морской границ [20, л. 98].

Но поскольку в конце сентября — начале октября 1939 г. Советским Союзом были заключены договоры о ненападении с Эстонией, Латвией и Литвой, и надобность в за броске сюда агентов отпала, перед Разведотделом КБФ была поставлена задача активи зировать свою деятельность против Финляндии.


Командование КБФ поставило перед РО следующие задачи: 1) узнать о мероприятих, проводимых Финляндией на побережье Финского залива от мыса Инониеми до Выборг ского залива;

2) выявить характер обороны островов Гогланд, Лавенсаари, Сейскаари.

Положение с личным составом и средствами в отделе оставался, как и при опера циях против Эстонии, за исключением приобретения небольшого опыта в подготовке операций личным составом отдела [6, л. 99].

Накануне войны с Финляндией Разведотдел КБФ провел следующие специальные операции: 11 октября 1939 г. в районе мыса Лайвасланиеми был высажен сотрудник «В».

Задача — личным наблюдением выяснить обстановку в прибрежной полосе Карельского перешейка от места высадки до границы с СССР. Операция проводилась на катере от дела;

в обеспечении находилось 2 катера морпогранохраны. Сотрудник «В» из разведки не возвратился. 29 октября 1939 г. на остров Лавенсаари были высажены 2 сотрудника «С» и «А». Задача — выяснить наличие вооружений, воинских частей и морских частей щюцкора. Сотрудники высаживались с катера морпогранохраны «МО-4», а второй катер находился в обеспечении. Военных сооружений на острове бнаружено не было, воин ских частей также. Данные подтверждены после занятия острова. 6 ноября 1939 г. были высажены 2 сотрудника «С» и «А» на остров Сейскаари. Задача — установить, имеются ли сооружения оборонительного порядка и войсковые части на острове. Данные развед ки подтвердились с занятием острова. Произведена кинофотосъемка участка побережья [6, л. 100].

Наряду с оперативным способом добывания сведений о противнике в этот период интенсивно работала радиоразведка по наблюдению за флотом Финляндии, был органи зован радиоперехват работы различных заграничных агентств. Информационным отде лением ежедневно выпускались разведывательная сводка и сводка иностранной прессы.

Имевшиеся сведения по военно-морским силам Финляндии были обработаны и выпу щены отдельной брошюрой.

Неудовлетворительная постановка разведывательного дела на КБФ накануне совет ско-финляндской войны требует некоторых пояснений. Еще в ходе проведения опера тивно-тактических игр и учений по боевому управлению в марте–апреле 1939 г. выяс нилось, что вопросы организации разведки, предварительного изучения театра военных действий и вооруженных сил вероятного противника не получили должного внимания со стороны начальника Разведывательного отдела КБФ. В документации игр не присут ствовали планы разведки и другие документы, характеризующие действия по добыва нию сведений о противнике. Отдельные задачи по разведке ставились преимущественно авиации и подлодкам, но общей системы разведки и разработки разведывательных опе раций не было [7, с. 15].

Причину такого печального состояния дел в морской разведке можно пояснить сле дующим обстоятельством. Начальник РО КБФ капитан 2-го ранга А. А. Филипповский, высказывая замечания по поводу организации и ведения разведки во время оперативной игры КБФ, проходившей с 26 по 28 марта 1939 г., основной упор сделал на то обстоятель ство, что обе стороны («красная» и «синяя») сами должны были предпринять разведку боем, чтобы добыть необходимые разведывательные данные о противнике. По мнению начальника РО, «особенно это необходимо было для “красной” стороны, при выяснении мест установки артвооружения на о-вах» [8, л. 190]. Кроме того, Филипповский посове товал командирам лучше работать с картами, лоциями и другими документами, где, по его мнению, содержалась вся необходимая информация [8, л. 190]. Из данного заключе ния видно, что начальник РО флота все функции разведки решил переложить на коман диров соединений КБФ, т. е. на войсковую разведку.

Недостатки в работе Разведывательного отдела КБФ объяснялись также и тем, что в течение долгих предвоенных лет сбором информации в отношении Финляндии он занимался меньше всего, основные его усилия сосредотачивались на крупных во енно-морских державах Европы (Великобритания, Германия, Франция, Италия). Не значительные военно-морские силы «лимитрофов» интересовали командование КБФ в последнюю очередь, ибо им в грядущей войне отводилась совсем незначительная роль. Как небезосновательно считал начальник штаба Ю. А. Пантелеев, «Финляндией занимались меньше всего» [9, л. 3]. Об этом свидетельствует следующий факт: согласно данным, приведенным в «Отчете по боевой подготовке КБФ с 1.01 по 20.10.37», из командира и начальника, изучавших иностранные языки, 431 занимались английским, 418 — немецким, 40 — французским, 5 — финским, 4 — шведским, 2 — эстонским и 1 — польским [10, л. 55]. таким образом, лишь 12 человек (1,3%) занимались изучением языков соседних с СССР стран. Не приходится поэтому удивляться тому, что большая часть данных по финским ВМС оказалась либо неверной, либо плохо проверенной. Да и возможности их получения, по выражению начальника штаба КБФ Ю. А. Пантелеева, «всей системой работы РО за прошлые годы сведены были к минимуму» [9, л. 3].

9 июня 1939  г. начальник Главного морского штаба флагман флота 2-го ранга Л. М. Галлер утвердил составленные штабом «Методические указания по изучению про тивника», где было указано на крупные недостатки в организации морской разведки [11, л. 45–46]. Все это, по мнению начальника ГМШ, «приводит (сплошь и рядом) на учениях, играх и иных занятиях к неправильным решениям и действиям командиров, в ряде слу чаев как непосредственному следствию их слабого знания противника, неумения пра вильно оценить, анализировать его возможности» [11, л. 46].

Лишь 19 июня 1939  г. начальник штаба КБФ капитан 1-го ранга А. П. Шергин дал задание начальнику Разведывательного отдела флота капитану 2-го ранга А. А. Филип повскому разузнать следующие данные о противнике: 1) дислокацию и движение в море флотов Германии, Польши, Швеции и Финляндии;

2) наличие вооружения и воинских гарнизонов на островах Финского залива, особенно в восточной части;

3) сухопутные карты островов Суурсаари, Суур-тютярсаари, Лавенсаари, Сейскаари и подробное опи сание мест высадки десанта на них;

4) время и место минных и сетевых постановок в Финском, Рижском и Ботническом заливах;

5) план борьбы противника с нашими под лодками и многое другое [12, л. 1–2].

Несмотря на приказание А. П. Шергина, Разведотдел КБФ в течение пяти месяцев так и не смог получить достоверных сведений о характере неприятельской береговой обороны. 16 ноября 1939 г. новый начальник штаба КБФ капитан 1-го ранга Ю. А. Пан телеев был вынужден повторить начальнику РО флота предыдущее задание: добыть ин формацию об оборонительных сооружениях и наличии гарнизонов на островах в вос точной части Финского залива, о всех передвижениях боевых кораблей Финляндии и Швеции, о наличии вооружения на фортах Пумала и Ино [12, л. 5] и пр. так и не получив достоверных данных о противнике, начальник штаба КБФ 20 декабря 1939 г. вновь по вторил свой запрос Разведывательному отделу флота. Из всего этого видно, что РО фло та не смог выполнить свою основную функцию.

Подводя итоги работе морской разведки накануне войны, командующий КБФ флагман 2-го ранга В. Ф. трибуц на совещании Военного совета флота в январе 1940 г.

признался, что «работа РО в течение долгого времени велась не так, как нужно», а ис править ее в короткое время было невозможно, так как «в течение 20-ти лет работали в неверном направлении» [13, л. 94]. В другом своем выступлении, говоря о недостат ках подготовки КБФ к войне с Финляндией, трибуц подчеркнул: «Разведка поставлена была плохо, в первые дни наш РО не мог дать хотя бы приблизительных данных о ме стах морских укреплений, больше увлекались радиосводками, что говорят иностран ные державы о событиях, а меньше всего думали об объектах, кои нужно было уничто жать» [14, л. 24]. Одним из крупных упущений в деятельности Разведотдела КБФ перед войной было отсутствие нормально поставленной аэрофоторазведки [14, л. 24]. В чис ле причин такого печального положения дел в этой сфере, как полагал трибуц, было то, что большая часть командного состава, «начиная от нас и кончая командирами, комиссарами кораблей, частей, разведкой не занимались и ее по-настоящему не орга низовывали» [14, л. 24].

Неудивительно, что, несмотря на некоторые улучшения в работе РО КБФ, на про тяжении всей войны с Финляндией высшее руководство ВМФ оставалось недовольно его деятельностью. Еще 10 декабря 1939 г. в целях улучшения работы морской развед ки нарком ВМФ флагман флота 2-го ранга Н. Г. Кузнецов приказал передать войсковую разведку в ведение разведотделов флотов, а сами РО подчинить начальникам штабов флотов [15, л. 15]. А 27 декабря 1939 г. начальник 1-го (разведывательного) управления ВМФ капитан 1-го ранга Н. И. Зуйков в своей директиве № 42074сс передал начальнику РО КБФ капитану 2-го ранга А. А. Филипповскому мнение наркома ВМФ Н. Г. Кузнецова по этому поводу: «Опыт боевых действий на море показал, что наша разведка работала и продолжает еще работать плохо» [16, л. 4]. Причем было указано, что эта оценка «особен но относится к работе разведывательного отдела КБФ». Как считал Зуйков, в основе всех недостатков был тот факт, что Разведывательный отдел «оторвался от флота, замкнулся в себя», а «нужды и требования флота в работе разведотдела учитывались в совершен но недостаточной степени» [16, л. 4]. Общий вывод о работе разведки КБФ был сделан просто уничтожающий: «…Материала, нужного для ведения операций, вообще не ока залось. Все это свидетельствует о том, что глубокой работы по разведке противника не было…» [16, л. 4–5].

театр военных действий, несмотря на приказ командующего Краснознаменным Балтийским флотом от 25 октября 1939 г., командным составом был изучен очень пло хо. Материалы по изучению театра, находившиеся в разведорганах, в большинстве сво ем, были недостаточными. Рижский и Ботнический заливы почти не были изучены.


Отсутствовали подробные карты шхерных районов и Ботнического залива, не было даже лоции Ботники [17, л. 3]. Уже в ходе войны были закуплены карты в Эстонии, а также было начато производство собственных новых карт силами Гидрографического управления [17, л. 3]. Объясняя несерьезный характер подготовки к войне не только разведывательных органов, но и всего Балтийского флота в целом, один из командиров КБФ справедливо заметил: «Фактически готовились не воевать, а пугать противника»

[13, л. 71].

источники и литература 1. Российский государственный архив Военно-морского флота (РГА ВМФ). Ф. Р-1883. Разведы вательный отдел КБФ. Оп. 2. Д. 2. Приказы начальника отдела. 1937 г.

2. РГА ВМФ. Ф. Р-1570. Военная прокуратура КБФ. Оп. 7. Д. 3476. Разная переписка Военной Прокуратуры КБФ (запросы, ответы, объяснения, справки, служебные записки, приказы, докла ды, рапорты, решения). 1940 г.

3. Лурье В. М. Военно-морская разведка СССР (19181960-е гг.): справочник. СПб.: Дмитрий Буланин, 2009. 264 с.

4. Денисов К. В. Служба в разведке флота // тайфун. 2001. № 5(36). С. 3335.

5. РГА ВМФ. Ф. Р-1883. Оп. 2. Д. 2.

6. РГА ВМФ. Ф. Р-2045. Разведывательное управление ВМФ. Оп. 1. Д. 17. Войсковая разведка РО КБФ, СФ и ДВФ. 19.01.1940 г.07.01.1941 г.

7. Белокопытов  К. Н. Боевое управление при подготовке и проведении блокады побережья противника, десантных операций по занятию о-вов и действий ОССБ зимой на льду. Л.: Военно Морская Академия РККФ им. тов. Ворошилова, 1942. Рукопись. 167 с.

8. РГА ВМФ. Ф. Р-92: Штаб КБФ. Оп. 2. Д. 492. Материалы о проведении оперативной игры КБФ 2628 марта 1939 г. (планы, приказания, задания, указания, разведывательные сводки, схемы, от чет и замечания по итогам игры). 11.03.1939 г.29.04.1939 г.

9. РГА ВМФ. Ф. Р-92. Оп. 2. Д. 638. Выводы начальника Штаба по боевым действиям КБФ с ноября 1939 г. по 13 марта 1940 г. 11.01.1941 г.

10. РГА ВМФ. Ф. Р-92. Оп. 5. Д. 72. Отчет о боевой подготовке КБФ за январь — октябрь 1937 г.

11. РГА ВМФ. Ф. Р-92. Оп. 2. Д. 485. Материалы о проведении оперативной подготовки ко мандного состава КБФ (директивы начальника ГМШ, план учебных мероприятий по оперативно тактической подготовке и др.). 08.03.1939 г.06.07.1939 г.

12. РГА ВМФ. Ф. Р-92. Оп. 2. Д. 451. Задания Разведотделу КБФ на период угрозы войны и мо билизационный период хода войны с Финляндией. 19.06.1939 г.20.12.1939 г.

13. РГА ВМФ. Ф. Р-92. Оп. 2. Д. 542. Материалы об организации десантных операций по овладе нию островами Гогланд, Лавенсаари, Сейскаари и Суурсаари. 04.11.1939 г.22.02.1940 г.

14. РГА ВМФ. Ф. Р-92. Оп. 2. Д. 497. Генеральные директивы народного комиссара ВМФ, Во енного совета КБФ, Военного совета ЛВО, начальника Главного Морского штаба, КБФ, ЛВО о задачах КБФ в войне с Финляндией, тезисы доклада командующего КБФ о боевой деятельности флота. 26.10.1939 г.30.12.1939 г.

15. РГА ВМФ. Ф. Р-1678. Народный комиссариат ВМФ. Оп. 1. Д. 117. Исходящие телеграммы НК ВМФ и ГМШ в КБФ и СФ по вопросам войны с Финляндией. 24.09.1939 г.11.03.1940 г.

16. РГА ВМФ. Ф. Р-92. Оп. 2. Д. 762. Указания начальника 1-го Управления РК ВМФ об улуч шении работы Разведывательного отдела КБФ и задания Штаба КБФ об усилении разведки по Финляндии и Швеции. 02.01.1940 г.2.02.1940 г.

17. РГА ВМФ. Ф. Р-92. Оп. 2. Д. 499. Докладная записка начальника Штаба об обстановке на КБФ к началу боевых действий с Финляндией. 1940 г.

Статья поступила в редакцию 23 декабря 2010 г.

ВЕСТНИК САНКТ-ПЕТЕРБУРГСКОГО УНИВЕРСИТЕТА Сер. 2011 Вып. ВСЕОБщАя ИСтОРИя УДК 94(38). Л. Г. Печатнова выБоры геронтов в спарте Из всех правительственных структур Спарты меньше всего сведений мы имеем о герусии и народном собрании. Ни древние авторы, ни современные ученые, как прави ло, не проявляли и не проявляют особого интереса к этим важнейшим политическим институтам. Если двойная царская власть и эфорат в глазах греков были экзотическими органами власти, единственными в своем роде, и уже потому привлекали к себе при стальное внимание всего греческого мира, то герусия казалась обычным советом ста рейшин, мало чем отличающимся от подобных советов в любом другом полисе. Именно в силу своей кажущейся или реальной обыденности герусия редко упоминается в источ никах. Вряд ли справедливо мнение Никоса Биргалиаса, объясняющего этот факт тем, что уже в классический период «влияние герусии было ограничено до минимума или очень ослаблено» [1, p. 343]. Скорее прав Эдмонд Леви, который видит одну из причин этого феномена в том, что древние историки вообще редко вдавались в подробности самого процесса принятия решений [2, p. 210]. Если древние авторы и упоминали геру сию, то, как правило, вне исторического контекста и только в связи с необычным спосо бом избрания членов этой коллегии. Из-за такой малой информативной базы неизбежно остается много неразрешенных, а может быть, в принципе и неразрешимых проблем, связанных с герусией. Герусия, как мы полагаем, являлась самой закрытой политической структурой Спарты. По-видимому, крайне слабое представление греков о герусии объ яснялось не только отсутствием интереса к ней как малооригинальному институту, но и закрытостью этой коллегии не только для внешнего мира, но отчасти и для собственных граждан.

Специальных исследований, посвященных герусии, чрезвычайно мало. Из послед них работ можно назвать статью греческого историка Никоса Биргалиаса «Герусия и ге ронты в Спарте» [1]. Оценку герусии, как правило, можно найти в общих трудах, посвя щенных политическому устройству этого государства.

Герусия1 вместе с царями фигурирует в Большой ретре, первом конституционном документе Спарты. Несмотря на крайне лапидарный характер древнего документа, сам Советы старейшин, называемые герусиями (), кроме Спарты, существовали и в других дорийских государствах, например в некоторых городах Крита (Arist. Pol. II. 1272a 35 ff.;

Strab. X. p. 481;

484) и в Элиде (Arist. Pol. V. 1306a 15 ff.). Собственно спартанский термин для герусии был (Xen. Laс. pol. 10. 1) или (Plut. Lyc. 6;

Aristoph. Lys. 995) © Л. Г. Печатнова, 2011.

факт упоминания в нем герусии является несомненным доказательством огромной зна чимости этого органа власти. Плутарх, приведший текст Большой ретры, характеризует герусию как первое и самое главное () из всех многочисленных нововведений Ликурга (Lyc. 5. 9). Он объясняет исключительную важность герусии пре жде всего ее стабилизирующей ролью в государстве. Судя по тому, какое большое вни мание в биографии Ликурга Плутарх уделил обсуждению числа геронтов, он сам не со мневался, что цифра 28 для «старцев» была установлена именно Ликургом (Lyc. 5. 10–12).

Можно предположить, что законодатель внес кардинальные изменения в этот древний родовой орган управления. Скорее всего, он отменил комплектование герусии по ро довым филам, сохранив однако возрастной и сословный цензы. Ликург сделал герусию органом не родовой, а сословной власти. После Ликурга герусия, по-видимому, ком плектовалась строго по сословному принципу: туда из поколения в поколение попадали представители одних и тех же знатных семей вне зависимости от их принадлежности к той или иной родовой филе.

В тех немногочисленных источниках, где речь идет о герусии, она представлена как фактически правящий орган спартанского полиса. Об исключительно большом зна чении герусии свидетельствуют Исократ (XII. 154), Демосфен (XX. 107), Полибий (VI.

45. 5), Дионисий Галикарнасский (II. 14), Плутарх (Lyc. 26). Последний, передавая, по видимому, точку зрения Ксенофонта, ставил герусию выше эфората, объясняя это тем, что «эфоры находились у власти только один год, а геронты же сохраняли свое достоин ство пожизненно и имели полномочия, ограничивающие власть царей» (Ages. 4. 3;

пер.

К. П. Лампсакова).

Ксенофонт в своем политическом памфлете «Лакедемонская полития» рисует иде альную картину высоконравственного спартанского общества, каким оно, по его мнению, было в прошлом. Касается он и требований, предъявляемых к претендентам на долж ность геронтов. По его словам, надежда попасть в герусию стимулировала спартанцев строго придерживаться поведенческих норм, принятых в обществе, и даже в старости не пренебрегать «нравственным совершенством» (Lac. рol. 10. 1). Избрание в герусию пред ставлено Ксенофонтом как награда для тех, кто в течение жизни публично «упражнял ся во всех гражданских добродетелях» () (10. 7) и демонстри ровал поведение, имманентно присущее элите греческого общества, которая называла себя (досл. «хорошие и добрые»). Однако этот двойной эпитет, как не раз было доказано, относился не столько к нравственным качествам человека, сколько к его высокому социальному положению. Именно в таком значении Ксенофонт дваж ды в своем маленьком трактате употребляет термин (10. 1;

10. 4)2. Упо требление этого термина на спартанском материале подробно рассматривает в своей статье Ф. Буррио [3]3. Вслед за Ксенофонтом мнение, что эта должность была «наградой 2 Перевести этот термин не буквально, сохранив его социальную сущность, очень затруднительно. Удач но, как нам кажется, его перевел С. А. Жебелев как раз в том месте «Политики» Аристотеля, где речь идет о герусии: у него — это «люди высокого общества» (Arist. Pol. II. 1270b 24). Если говорить о древних источниках, то, как не раз уже было отмечено, случаи употребления выражений и  — сравнительно редкие и поздние (не ранее сер. V в.). Ни в одном документальном источнике, исходящем из самой Спарты, эти выражения не встречаются.

3 Ф. Буррио, весьма произвольно трактуя немногочисленные случаи употребления понятия в тех источниках, где речь идет о составе спартанской армии (Thuc. IV. 40. 2;

Xen. Hell. V. 3. 8–9), приходит к весьма странному выводу, что это выражение вовсе не относилось к социальному делению общества, а употреблялось исключительно в отношении солдатской элиты. По его словам, только эта элита, официально за добродетель» (), высказывали и более поздние авторы (Arist. Pol. II.

1270b 24–25;

Demosth. ХХ. 107;

Plut. Lyc. 26. 2). так, Аристотель, рассуждая о том, что в Спарте все граждане заинтересованы в сохранении существующего порядка, объясня ет это тем, что «цари желают этого благодаря оказываемому им почету, люди высокого общества () — благодаря герусии…, народ — благодаря эфории и тому, что она пополняется из всех» (Pol. II. 1270b 24–25;

пер. С. А. Жебелева). Согласно Аристоте лю, герусия в отличие от эфората состояла исключительно из людей, принадлежащих к благородному сословию (II. 1270b 24). Герусия, таким образом, позиционируется им как олигархический институт [4, Sp. 1265]. О том же самом говорит и Демосфен. По его сло вам, геронтом мог стать только тот спартанец, кто зарекомендовал себя надлежащим образом и получил в качестве «награды за доблесть» должность геронта (ХХ. 107). По либий характеризует геронтов как людей, которые «получают звание по выбору за за слуги» (VI. 10. 9). Но в этом переводе Ф. Г. Мищенко несколько смазан социальный аспект греческой фразы, которую для большей акрибии можно перевести как «избираемые согласно отбору по признаку знатности». У класси ческих писателей (Платона, Аристотеля, Демосфена) наречие означает, как правило, «по признаку знатности или достоинства». так, Аристотель, сравнивая соци альный состав спартанского эфората и карфагенского Совета ста четырех, использует выражение, когда утверждает, что в отличие от эфората, куда попадают слу чайные люди, «сто четыре избираются исключительно из людей благородного происхож дения», т. е. по признаку знатности (Pol. II. 8. 2. 1272b). Именно так трактовал этот термин Эд. Мейер в своей работе, посвященной Ликургу и его реформам [5, s. 255–256, Anm.2].

Плутарх, подробно описывая процедуру избрания в геронты, утверждает, что на эту должность из числа граждан, достигших 60 лет, мог претендовать только «лучший по добродетели» () (Lyc. 26. 1). Под такими «лучшими в отношении до бродетели» имелись в виду, конечно, люди знатные, наделенные в силу своего высокого происхождения целым рядом высоких нравственных качеств, таких как благожелатель ность, лояльность, верность долгу и т. д.

Знаковые слова-символы, употребляемые древними авторами для характеристики тех, кто собирался баллотироваться в герусию, заставляют думать, что рядовые спар тиаты вряд ли когда-либо выставляли свои кандидатуры для избрания в герусию. Ско рее всего, это было привилегией исключительно элиты. В связи с этим встает вопрос:

все ли спартанские граждане, называвшие себя «равными», имели формальное право признанная таковой государством, имела право носить звание, и только она приобретала экс клюзивное право на получение доступа в герусию [3, р. 131]. Принимая за само собой разумеющееся, что в обществе «равных» не могло быть никакой аристократии, французский исследователь приходит к выво ду, что «в Спарте ни происхождение, ни богатство не создавали, но только поведение на поле боя… —это, прежде всего, смелые солдаты, для которых высший священный долг — защита родины. Это звание строго индивидуальное, оно не передается по наследству и исчезает со смертью того, кто его получил» [3, р. 135]. таким образом, усилиями Ф. Буррио возникла новая группа в спартанской армии, оформленная, по его мнению, как. Причем автор утверждает, что выражение было первоначально исключительно спартанским понятием… и вовсе не являлось универсальной ценностью ари стократов» [3, р. 137]. По его словам, «термин был введен в Афинах только во второй половине V в. благодаря софистам, которые, заимствовав его в Спарте, … воспользовались в своей пропаганде этим чудесным выражением как слоганом» [3, р. 137]. Вариант, предложенный Ф. Буррио, бесспорно, остроумен, но его нельзя доказать без явного насилия над текстом источников. На основании двух цитат из Фукидида и Ксенофонта, произвольно и неверно истолкованных. Ф. Буррио приходит к весьма сомнительным выводам, искажающим картину социальной структуры спартанского государства.

баллотироваться в герусию или существовало какое-то ограничение, препятствующее основной массе спартиатов претендовать на эту должность. Как нам кажется, законное право быть избранным в герусию сохранялось за всеми спартиатами и никогда не было отменено. В противном случае подобное сословное ограничение вступило бы в противо речие с основополагающей национальной идеей, объединяющей всех спартиатов в еди ный коллектив, — идеей политического равенства. В Спарте с ее сильной идеологиче ской компонентой аристократия вынуждена была считаться с общественным мнением и для достижения своих целей использовала, как правило, неформализованные каналы влияния. Действующая практика в полисах подобных Спарте, обходящихся без кодифи кации права, сильно отличалась от официальной идеологии. Каждый спартиат, конечно, прекрасно знал, кто обладал «моральными» преимуществами и потому имел реальные шансы стать геронтом. Рядовым гражданам, проникнутым духом строгой военной дис циплины и безусловного подчинения старшим по званию и возрасту, даже в голову не могла прийти мысль баллотироваться в герусию. В свое время Вильгельм Онкен заме тил, что процедура избрания эфоров была лишь демократическим прикрытием реально существующей кооптации [6, s. 286]. Как полагал Мозес Финли, геронты традиционно избирались из круга привилегированных семей без какого-либо юридического оформ ления этой практики [7, p. 47]. точка зрения, что геронты, бесспорно, кооптировались из среды древней аристократии, нередко высказывается в научной литературе [8, p. 439].

Хотя выборы геронтов, во всяком случае формально, носили характер открытого состязания, вряд ли кандидатами в геронты могли стать рядовые спартиаты, достигшие нужного возраста. Герусия в отличие от эфората, куда имел право быть избранным лю бой гражданин (Arist. Pol. 1306a 18, 1294 b 29–31), была закрытым клубом для избранных.

Геронтами, скорее всего, из поколения в поколение становились представители одних и тех же знатных и богатых семей. туда попадали или представители высшей знати, или те политические лидеры, которые сделали себе карьеру благодаря личным заслугам. По видимому, институализация наследственной аристократии осуществлялась в Спарте главным образом через герусию. Платон, например, как о само собой разумеющемся пи шет о высоком социальном статусе геронтов (Leg. III. 691e).

Спартанцы сохранили у себя древний и примитивный способ избрания геронтов, поскольку он был исключительно удобен для правящей элиты. Исократ по этому поводу замечает, что геронты избирались точно так же, как в древние времена члены Ареопага в Афинах (Panath. 153–154). О способе избрания геронтов сообщает Плутарх в биографии Ликурга. Это единственное сохраненное традицией, хотя и довольно позднее, свидетель ство о процедуре выборов. Приведем полностью этот отрывок:

«Как уже говорилось, первых старейшин Ликург назначил из числа тех, кто принимал уча стие в его замысле. Затем он постановил взамен умерших всякий раз выбирать из граждан, до стигших шестидесяти лет4, того, кто будет признан самым доблестным. Не было, вероятно, в мире состязания более великого и победы более желанной! И верно, ведь речь шла не о том, кто среди проворных самый проворный или среди сильных самый сильный, но о том, кто среди добрых и 4 Насколько жестко на протяжении многих веков спартанцы придерживались возрастной нормы, трудно сказать. Но очень велика вероятность, что требования к возрасту постепенно смягчались. Демографическая ситуация в Спарте была настолько катастрофической, что, начиная по крайней мере c эпохи эллинизма, труд но было бы ожидать сохранения возрастного ценза в неизменной виде. Напомним, к примеру, что ни римский сенат, ни венецианская сеньория (оба названия произошли от лат. senex — старый, старик) не заключали в себе представления о возрасте.

мудрых мудрейший и самый лучший, кто в награду за добродетель получит до конца своих дней верховную — если здесь применимо это слово — власть в государстве, будет господином над жиз нью, честью, короче говоря, над всеми высшими благами. Решение это выносилось следующим образом. Когда народ сходился, особые выборные закрывались в доме по соседству, так чтобы и их никто не видел, и сами они не видели, что происходит снаружи, но только слышали бы голо са собравшихся. Народ и в этом случае, как и во всех прочих, решал дело криком. Соискателей вводили не всех сразу, а по очереди, в соответствии со жребием, и они молча проходили через со брание. У сидевших взаперти были таблички, на которых они отмечали силу крика, не зная кому это кричат, но только заключая, что вышел первый, второй, третий, вообще очередной соискатель.

Избранным объявлялся тот, кому кричали больше и громче других. С венком на голове он обхо дил храмы богов. За ним огромной толпою следовали молодые люди, восхваляя и прославляя но вого старейшину, и женщины, воспевавшие его доблесть и участь его возглашавшие счастливой.

Каждый из близких просил его откушать, говоря, что этим угощением его чествует государство.

Закончив обход, он отправлялся к общей трапезе;

заведенный порядок ничем не нарушался, не считая того, что старейшина получал вторую долю, но не съедал ее, а откладывал. У дверей стояли его родственницы, после обеда он подзывал ту из них, которую уважал более других, и, вручая ей эту долю, говорил, что отдает награду, которой удостоился сам, после чего остальные женщины, прославляя эту избранницу, провожали ее домой» (Lyc. 26;

пер. С. П. Маркиша).



Pages:   || 2 | 3 | 4 | 5 |   ...   | 8 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.