авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 |   ...   | 13 | 14 || 16 | 17 |   ...   | 21 |

«Оглавление 3 ...»

-- [ Страница 15 ] --

ISBN 978-985-515-158-7. Наука-2009: сборник научных статей. Ч.1. – Гродно, Украінскі лінгвіст Л.Паўленка даследуе назвы асобы ў беларускіх і ўкраінскіх народных песнях. На матэрыяле вуснай народнай творчасці двух славянскіх народаў яна разглядае намінацыі асобы, якія маюць дадатковыя канатацыйныя характарыстыкі. Значная колькасць гэтых найменняў утворана пры дапамозе суфіксаў. Аўтар імкнецца глыбей прааналізаваць семантыку і структурную характарыстыку вытворных слоў, а таксама словаўтваральную актыўнасць фармантаў, якія могуць надаваць значэнню слова дадатковае эмацыйна-экспрэсіўнае адценне [1, с. 137]. Іншыя яе суайчыннікі (З.С. Сікорская і Б.П. Шарпіла) таксама займаліся вывучэннем асабовых найменняў з суфіксамі суб’ектыўнай ацэнкі ў сучаснай украінскай мове.

Лексіка-семантычнае поле «чалавек» ва ўсходнеславянскіх мовах даследуецца і ў працах Н. Арват.

Апошнім часам пільная ўвага надаецца параўнальнаму вывучэнню агентыўных субстантываў і ў неблізкароднасных мовах. Напрыклад, асаблівасці дэрывацыйных працэсаў асабовых субстантываў неалагізмаў па прафесійнай прымеце на матэрыяле германскіх і славянскіх моў даследавала А.А.Сідарчук, параўнальнаму аналізу неалагізмаў у рускай і нямецкай мовах прысвечана дысертацыя Г.Ф.Аліаскаравай.

Беларуска-англійскія дачыненні найменняў асобы паводле прафесійнай і тэрытарыяльнай прымет даследавала А.А.Мачалава, структурна-семантычная характарыстыка найменняў асобы ў беларускай і англійскай мовах была прадметам даследавання ў магістэрскай дысертацыі В.Б.Якубцэвіч.

Такім чынам, мы бачым, што ў сучасным параўнальным мовазнаўстве вядуцца актыўныя даследаванні, якія датычаць самых розных аспектаў вывучэння субстантываў з семантыкай персанальнасці.

The article deals with some questions concerning the study of agentive nouns as a universal linguistic category, which is one of the most productive means of the language, forming and enriching the linguistic and conceptual picture of the world.

Спіс літаратуры 1. Беларуская мова: шляхі развіцця, кантакты, перспектывы: матэрыялы III Міжнароднага кангрэса беларусістаў «Беларуская культура ў дыялогу цывілізацый» / рэдкал.: Г.Цыхун (гал.рэд.) [і інш.]. – Мінск: Беларускі кнігазбор, 2001.

2. Кавальчук, А. Асабовыя найменні ў гаворках Гродзеншчыны: манаграфія / А.І. Кавальчук;

навук. рэд. праф. П.У. Сцяцко. – Гродна: ГрДУ, 2006.

3. Кавальчук, А. Вывучэнне дыялектных персанальных субстантываў як адзін з аспектаў лінгвакраязнаўства (на матэрыяле гродзенскіх гаворак) / А.Кавальчук// Краязнаўства як адзін з накірункаў вучэбна-выхаваўчай работы ў школе і ВНУ. матэрыялы рэсп. навук. канф., Брэст, 28 – 29 сакавіка 2008 г. – Брэст: ПУП «Издательство Альтернатива», 2008. – С. 56 – 61.

Навуковы кіраўнік – А.І. Кавальчук, кандыдат філалагічных навук.

УДК 811. О.Ю. КУЛИКОВА ФУНКЦИОНИРОВАНИЕ КАТЕГОРИИ «СВОЙ – ЧУЖОЙ»

В ПАРЕМИОЛОГИЧЕСКОМ ФОНДЕ АНГЛИЙСКОГО ЯЗЫКА Тема конфликта культур весьма актуальна в наше время. Люди, как внутри отдельно взятой страны, так и живу щие по-соседству в других странах, по отношению друг к другу делятся на «своих» и «чужих». В статье раскрывается сущность категории «свой – чужой» и ее отражение в пословицах и поговорках английского языка.

Этнолингвистический аспект изучения английской паремиологии представляет значительный интерес для исследователей. Дело в том, что у большинства народов имеется множество излюбленных устойчивых фразеологических единиц, отражающих их представления о разных сторонах жизни, особенностях истори ческой судьбы народа, национальный быт, традиционную народную культуру. Английский народ не являет ся исключением из правил.

Большое значение для этнолингвистики приобретают паремии, в которых присутствует ярко выражен ный национально-культурный компонент семантики.

Пословицы и поговорки считаются наилучшим материалом для изучения образа мысли нации, так как именно в них аккумулируется исторический опыт народа, именно в них народ фиксирует свои наблюдения над жизнью, именно в форме пословиц и поговорок народ заключает свою мудрость. Отсюда можно сделать вывод, что отнюдь не случайно пословицы и поговорки составляют золотой фонд любого языка [1].

Чтобы действительно верно понять какую либо пословицу или поговорку, надо обязательно знать культурную специфику реалий, которые не только придают изречению ту или иную эмоциональную окра ску, но и отражают различные местные особенности. Именно в плане реалий, т.е. в образном строе пословиц и поговорок, и заключается разница между изречениями разных народов, вся их этническая, географическая, историческая и языковая специфика.

Проблема этноцентризма является актуальной темой в наше время. Развитие различных видов комму никации дало возможность миллионам людей познакомиться с традициями и ценностями различных наро дов, но при первых же контактах с представителями другой культуры люди понимают, что в другой стране Филология существует иная система ценностей, норм и обычаев, не присущая «своей» культуре. Так в данной ситуации появляется понятие «чужой» культуры [2].

Дуальная оппозиция «свой – чужой» лежит в основе многих человеческих отношений, в том числе и этнических. «Свой – чужой» – одна из основных семантических оппозиций в народной культуре.

Оппозиция «свой – чужой» уходит своими корнями в глубокое прошлое. Данная диалектическая кате гория появилась еще во времена первобытно-общинного строя. Это просматривается на примере родовой общины. В них родственные связи являлись главными, основными. Все близкие и дальние родственники считались сородичами. Люди в те далекие времена рассуждали так: это мой сородич, – значит, он «свой», ему надо помогать всегда и во всем. Если на охоте раненный мамонт поднимет хобот, чтобы нанести моему сородичу удар, я поспешу ему на помощь, заслоню собой. В подтверждение данных слов могут послужить следующие пословицы:

Dog does not eat dog.

Every bird likes its own nest.

Так же он поступит в отношении меня. Если «чужой» обидит человека из нашего рода, нанесет ему увечья или убьет его, то весь наш род будет мстить обидчику и его роду.

В центре оппозиции «свой – чужой» всегда находится человек, рассматривающий все окружающее его пространство, людей и предметы в нем, с позиции принадлежности себе, близости, значимости для себя, либо удаленности от «своего мира» – «чуждости». Противопоставление «свой – чужой» является универ сальным и широко представлено в английских паремиях. Однако в английском языке проявление оппозиции «свой – чужой» имеет ряд особенностей.

В отличие от русского языка, категория «свой - чужой» в английских паремиях практически не имеет явного выражения в словах own, native, alien, strange, foreign. Данная категория в английском языке латент на. Поэтому, чтобы обнаружить категорию «свой - чужой», необходимо обратиться к традициям и обычаям англичан.

Проведенный анализ словарей позволяет сделать вывод, что категория «свой» может быть представле на следующими тематическими группами в английском языке: «семья и род» (Dog does not eat dog.), «земля, дом» (East or West, home is best;

There is no place like home), «близкие отношения или совместная деятель ность» (The cobbler should stick to his last;

A bird may be known by its song;

Every cock praises his own broth), «внешний и внутренний мир человека» (No one but the wearer knows where the shoe pinches).

Проанализировав отобранные нами пословицы, можно сделать вывод, что в английских паремиях сло во «own» присутствует только в 13 % пословиц. Чаще всего понятие «свой» в английском языке ярко выра жено в такой тематической группе как ”home” «Дом» человека – это его ближайшее окружение, и он его ассоциирует сугубо со «своим» пространством:

Every bird likes its own nest.

Home is home though it’ll be never so homeless.

There is no place like home.

Every dog is a lion at home.

The wider we roam the welcomer home.

Обычно понятие «свой» характеризуется лишь позитивной коннотацией.

Принадлежностью к сфере «чужого» определяется в народной традиции статус гостя, нищего (стран ника), колдуна, что проявляется в особом «ритуализованном» отношении к ним.

A stranger’s heart is a deep well – it’s too dark here to see well.

Категория «чужой» так же как и категория «свой» не имеет явного выражения в английских паремиях.

Такие единицы, как alien, foreign, strange сходны со значением русского слова «чужой», не встречаются в английских пословицах и поговорках. Как правило, категория «чужой» в английском языке скрыта и выра жается словами «customs» и «traditions», что существенно важно для английской ментальности и культурной специфики этой страны.

So many countries, so many customs.

To carry coals to Newcastle.

So many men, so many minds.

When at Rome do as the Romans do.

«Чужое» издавна чаще вызывало отрицательную оценку, отрицательные эмоции и обладала способно стью ярче, нежели свое, родное, выражать экспрессию.

Blood is thicker than water.

Таким образом, в межкультурной коммуникации категория «свой – чужой» приобретает ключевое зна чение.

Иными словами, отправляясь в другую страну, чтобы чувствовать в ней себя комфортно, в первую очередь следует помнить о законах, традициях и порядках той страны, в которой вы сейчас находитесь, а не из которой вы приехали.

The article deals with one of the most topical issues which is known to be cultural quash. The emphasis is placed upon the social differentiation of society. Both the society of one country and the whole world can divided into “native” and “alien”. This article represents the main issues of the category “own - alien” and its reflection in English proverbs and sayings.

ISBN 978-985-515-158-7. Наука-2009: сборник научных статей. Ч.1. – Гродно, Список литературы 1. Пузырев, А.В. Опыт целостно-системных подходов к языковой и неязыковой реальности / А.В. Пузырев. – Пенза: ПГПУ им. В. Г.

Белинского. 2002.

2. Грушевицкая, Т.Г., Попков, В.Д., Садохин, А.П. Основы межкультурной коммуникации / Т.Г. Грушевицкая, В.Д. Попков, А.П. Садохин, М: Юнити. 2002.

3. Тер-Минасова, С.Г. Язык и межкультурная коммуникация / С.Г. Тер-Минасова. – М.: Слово. 2000.

4. Маслова, В.А. Введение в лингвокультурологию / В.А. Маслов. – М.: Наследие. 1997.

5. Токарева, И.И. Этнолингвистика и этнография общения / И.И. Токарева. – Минск: МГЛУ. 2003.

Научный руководитель – Л.М. Середа, кандидат филологических наук, доцент.

УДК 821.161. И.А. КУПА ПОВЕСТВОВАТЕЛЬНЫЕ СТРАТЕГИИ МИДДЛ-ЛИТЕРАТУРЫ В РОМАНАХ В.ПЕЛЕВИНА «ЖИЗНЬ НАСЕКОМЫХ», «СВЯЩЕННАЯ КНИГА ОБОРОТНЯ»

Исследуются основные повествовательные стратегии миддл-литературы в творчестве известного писателя постмодерниста В. Пелевина.

Возникновение миддл-литературы соотносится с 1990-ми годами, временем разрушения ведущих идеологий, культурного кризиса, а также временем зарождения «новой идеологии среднего класса» [1, с. 7].

Виктор Пелевин, по мнению Г. Циплакова, стал первым писателем, утвердившим существование миддл-литературы как художественного направления, а также формирование нового общественно культурного слоя населения постсоветского пространства – среднего класса. Обо всём этом свидетельствует роман В. Пелевина «Generation ''П''«. Именно среднему классу (или среде «офисной интеллигенции») по священо творчество В. Пелевина. На читателей этого класса рассчитан созданный Пелевиным и успешно им апробированный знаковый код миддл-литературы.

А.Ю. Мережинская выделила 6 актуализированных элементов художественного кода описания совре менности у В. Пелевина:

1) ироническое обыгрывание ориентиров советской и рыночной идеологии;

2) ироничная интерпретация денег как ценности, идеологии наживы в рамках остранения;

3) создание условного знакового кода, обозначающего рыночные перемены;

4) актуализация концепта «пустоты» в описании современного состояния культуры и внутреннего мира ге роя;

5) использование буддистского кода, часто в парадоксальном сочетании с образами массовой культуры;

6) обращение к принципам массовой литературы (в её различных жанровых формах), с установкой на ин тертекстуальность [1].

Тексты миддл-литературы презентируют читателю принципиально нового героя, импонирующего соз нанию «офисных интеллигентов». Это «рассудительный оптимист, старающийся любой ценой остаться в спокойном состоянии, и при всём этом не потерять самоуважения и достоинства» [2, с. 187]. Истинный представитель среднего класса отличается от «серой массы» отнюдь не тем, что имеет больше денег, част ной собственности, регалий. Примитивная идеология наживы ему абсолютно не свойственна, поскольку герой оценивается не по качеству внешнего благосостояния, а по наличию внутренних необходимых мо ральных качеств, помогающих герою соответствовать современному течению жизни. Герой миддл литературы покоряет взвешенностью решений, постоянными рассуждениями о важнейших явлениях жизни, построенными по всем канонам логики, внутренней аристократичностью, философским подходам к толко ванию мира.

В романах В. Пелевина такой герой может обнаружиться где угодно: среди «братков», насекомых, оборотней. Чем фантастичнее личная история героя, чем необычнее рассуждения об окружающем, тем ве роятнее, что данный герой близок к превращению в «Человека Понимающего» [2, с. 187]. В исследуемых нами романах В. Пелевина такими героями являются мотылёк Митя и лиса-оборотень А Хули. Эти герои, создавая видимость повседневной рутинной работы, на самом деле погружены в иную жизнь – жизнь в мире размышления и созерцания. В соответствии с канонами дзен-буддизма (активно пропагандируемого В. Пе левиным в каждом его произведении) именно истинные представители среднего класса достигнут «сатори»

– просветления, и понесут истину всем тем, кто достоин и готов её принять.

Философская стратегия романов В. Пелевина тесно переплетается со способами разрешения ключевого конфликта миддл-литературы – конфликта «между достойной и недостойной интерпретацией мира» [2, с.

187]. К тому же в каждом из романов идёт постоянный поиск истинных духовных ценностей, сохранивших свой статус независимо от нынешнего состояния культуры.

Филология Ключевой конфликт, представленный в романах Пелевина, можно обозначить как полярное противо поставление ценностей вечных, истинных – любовь, самодостаточность личности, реальность размышлений – и ценностей современных, агрессивных – деньги, успех.

Одним из ключевых моментов повествовательного дискурса В. Пелевина является иронизирование над всей жизнью в целом и отдельными её явлениями в частности. В первую очередь это касается понятий ком мунистической идеологии, не исчезнувших даже после распада СССР. В своём эссе «Зомбификация» Пеле вин пишет о том, что традиции, реалии, лексико-семантические группы языка советской эпохи продолжают манипулировать человеческим сознанием и по сей день. Жизнь всех персонажей (даже среднего класса) подчинена организации своей собственной жизни по советскому стандарту. Именно поэтому герои романа «Жизнь насекомых» – насекомые, ведь биологически их жизнь подчинена чёткой логике, структурирована и расписана от первого вздоха до последней секунды жизни. И именно по такому принципу была организова на жизнь советского народа, идущего навстречу «светлому коммунистическому будущему». Все 15 персо нажей романа существуют как зомби, пресловутые «оранусы», и единственный герой, которому удалось разбить эту всепоглощающую иллюзию, – это мотылёк Митя, страдающий раздвоением личности. Однако, согласно историософской концепции мира по Пелевину, именно такие нестандартные, «выламывающиеся»

из общего стандарта люди способны увидеть и познать истину. Другое дело, что Пелевин, иронизируя над всем миром (в том числе и над самим собой, и над своей концепцией), заставляет читателя понять, что исти на ничего не даёт. И надежды на «светлое» будущее просто больше нет. Единственный свет, который есть и будет, – это свет внутри тебя самого (этот момент иронично обыгрывается В. Пелевиным в эпизоде превра щения Мити из мотылька в светлячка).

В романе «Священная книга оборотня» Пелевин показывает, что модель постсоветского пространства точно так же продолжает и закрепляет традиции бывшего СССР. Конфликт в романе разворачивается между «офисной интеллигенцией» (лисы-оборотни) и «братковскими элементами» (волки-оборотни).

Любовь как истинная ценность противопоставлена идеологии наживы как агрессивной политике со временности. Хотя, по сути, лиса А Хули отличается от своего возлюбленного волка Саши Серого (по со вместительству пятилапый пёс П…ец, который «всему наступает») только тем, что деньги зарабатывает «честным трудом» валютной проститутки, а волки деньги выжимают из родной земли (в виде нефти), тем не менее Любовь помогает лисе А Хули постичь истину и стать сверхоборотнем, который может уйти в Ра дужный Поток – мир нирваны, истинности, свободы от иллюзорного мира, создаваемого самими людьми, их сознаниями.

Заявленные Пелевиным узловые точки его концепции мира реализуются не только в содержательном, но и в языковом аспекте. В соответствии с контаминацией принципов постмодернистской эстетики и страте гий массовой литературы философский подтекст романов преподносится читателю в лёгкой, остроумной манере, с широким использованием приёма языковой игры. Каждая фраза настолько чётко выверена с точки зрения коннотативного аспекта, что при её прочтении сразу возникает восприятие целого пласта культур ных контекстов, которые могут быть истолкованы как с точки зрения постмодернистской эстетики, так и эстетики массовой литературы. Естественно, для формирования целостной картины необходимо опериро вать категориями обеих эстетик – то есть, воспользоваться приёмом «усреднения», который и использует Пелевин на всех уровнях своих текстов.

Таким образом, при создании своих романов В. Пелевин использовал различные приёмы постмодерни стской и массовой эстетик, что отразилось как на стилистической манере письма, так и на идейном уровне содержания. В частности, Пелевин ставит акцент на многоликости мира, его иллюзорности, описывает спо собы познания истины, избавления от «зомбификации», но при этом относится даже к своим собственным изысканиям (не говоря уже о восприятии окружающего мира) с изрядной долей иронии и скепсиса.

Это позволяет сделать предположение о том, что В. Пелевин не может быть причислен к миддл-классу, равно как и к элите и массе. Этот автор объединяет в своём творчестве признаки, характерные черты этих заявленных направлений, «усредняя» их и адаптируя для всех читательских категорий.

This article presents some of the storied strategies by V. Pelevin. They are foundated on combinations of the postmodern, middle- and mass-literatures principles. Also these storied strategies are present Pelevin’s conception of our world which is based on the model of soviet and postsoviet reality.

Список литературы 1. Мережинская, А.Ю. Художественная специфика русской «миддл-литературы» (на материале прозы 2000-х гг.) / А.Ю. Мережин ская // Русская литература. Исследования: сб. научс. тр. / Киев. нац. ун-т им. Тараса Шевченко;

Ин-т лит-ры им. Т. Шевченко. – К.: БиТ, 2008. – Вып. 12. – 370 с.

2. Циплаков, Г. Битва за гору Миддл: Кто есть кто в актуальной русской прозе для среднего класса / Г. Циплаков // Знамя. – 2006. – №8. – С. 183–196.

3. Циплаков, Г. При чём тут маркетинг? Средний класс как вопрос русской литературы ХХI века / Г. Циплаков // Знамя. – 2006. – №4. – С. 179–191.

4. Чупринин, С. Звоном щита / С. Чупринин // Знамя. – 2004. – №11. – С. 146–159.

Научный руководитель – Т.Е. Автухович, доктор филологических наук, профессор.

ISBN 978-985-515-158-7. Наука-2009: сборник научных статей. Ч.1. – Гродно, УДК 81’344. Д.А. ЛАШУК ЛОГИЧЕСКАЯ КЛАССИФИКАЦИЯ СМЫСЛОРАЗЛИЧИТЕЛЬНЫХ ОППОЗИЦИЙ (на примере русского, белорусского и немецкого языков) Рассматриваются три аспекта логической классификации смыслоразличительных оппозиций на материале фоно логических систем русского, белорусского и немецкого языков: исходя из соответствий отношений к системе оппозиций в целом, отношений между членами оппозиций и в зависимости от объёма их различительной силы в различных пози циях.

Введённая ещё в середине прошлого столетия Н.С. Трубецким логическая классификация и сегодня является одним из основных принципов выделения и группировки основных типов дистинктивных оппози ций.

Фонемный состав языка является, по существу, лишь коррелятом системы фонологических оппозиций.

Никогда не следует забывать о том, что в фонологии основная роль принадлежит не фонемам, а смыслораз личительным оппозициям. Любая фонема обладает определенным фонологическим содержанием лишь по стольку, поскольку система фонологических оппозиций обнаруживает определенный порядок и структуру.

Чтобы понять эту структуру, необходимо исследовать различные типы фонологических оппозиций.

Логическая классификация содержит три аспекта, на основе которых смыслоразличительные противо положения относятся к тому или иному типу.

1. В соответствии отношений оппозиций к системе оппозиций в целом следует различать два типа оп позиций: одномерные и многомерные. В одномерных оппозициях основание для сравнения, то есть сово купность признаков, которыми обладают в равной мере оба члена оппозиции, присуще только этим двум членам оппозиции и не присуще никакому другому члену той же системы. В противоположность этому в многомерных оппозициях совокупность общих признаков (основание для сравнения) не ограничивается только членами данной оппозиции, а распространяется также и на другие члены данной системы.

В русском языке – оппозиция /т/ – /д/ одномерна, поскольку /т/ и /д/ являются единственными твёрды ми переднеязычными зубными смычными в фонологической системе русского языка. Кроме того, одномер ные оппозиции образуют /п/ – /п’/, /б/ – /б’/, /с/ – /ш/, /и/ – /у/, /о/ – /у/, /о/ – /е/.

Точно так же образовываются одномерные оппозиции и в белорусском языке: /ц/ – /ц’/, /z/ – /z’/, /в/ – /ф/, /п / – /б/, /м/ – /н/, /л/ – /л’/, и в немецком – /p/ – /b/, /d/ – /t/, /t/ – //;

/i:/ – /e:/, /u:/ – /o:/, /u:/ – /y:/.

Наоборот, оппозиция /д/ – /б/ в русском языке многомерна, поскольку то общее, что обнаруживается у этих фонем, а именно образование смычки, повторяется и в другой фонеме русского языка, а именно у /г/.

Кроме /д/ – /б/, многомерными оппозициями в русском языке являются еще и /п/ – /т/, /б/ – /г/, /д/ – /г/.

В белорусском языке многомерные оппозиции образуют /н/ – /л/, /ф/ – /с/, /i/ – /э/, /а/ – /э/, /i/ – /а/, а в немецком – /n/ – /l/, /u:/ – /:/, /i:/ – /o:/, /i:/ – /y:/.

В любой системе оппозиций многомерные противоположения численно превышают одномерные. В русском и немецком языках имеются фонемы, которые вообще не участвуют в одномерных оппозициях.

Такими фонемами являются /j/ в русском, //, /ў/, /j/ в белорусском, /h/ – в немецком языке. В противопо ложность этому в многомерных оппозициях должна участвовать любая фонема. Однако для определения фонологического содержания фонемы наиболее существенны как раз одномерные оппозиции. Следователь но, одномерные оппозиции вопреки их ограниченному числу играют значительную роль в структуре фоно логической системы.

2. Принимая во внимание отношения, существующие между членами оппозиций, последние можно подразделить на три типа:

а) привативными называются оппозиции, один член которых характеризуется наличием, а другой – отсутствием признака, например, «звонкий» – «глухой», «лабиализованный» – «нелабиализованный» и т.д.

В немецком языке привативными оппозициями являются /t/ – /d/, /k/ – /g/, /s/ – /z/, /y:/ – /i:/ и т.д., в русском:

/п/ – /п’/, /д/ – /д’/, /с/ – /с’/и т.д., а в белорусском – /z/ – /z’/, /в/ – /ф/, /п / – /б/ и.т.д.

б) градуальными называются оппозиции, члены которых характеризуются различной степенью гра дации одного и того же признака;

например, оппозиция между двумя различными степенями раствора у гласных в немецком языке: /u:/ – /o:/, /y:/ – /:/ – /i:/ – /e:/;

или между различными степенями подъема языка в русской и белорусской системе гласных /а/ – /е/, /е/ – /и/;

/i/ – /э/, /у/ – /о/. Градуальные оппозиции сравни тельно редки и не так важны, как привативные;

в) эквиполентными называются такие оппозиции, оба компонента которых логически равноправны, то есть, не являются ни двумя ступенями какого-либо признака, ни утверждением или отрицанием признака.

Таковы, например, немецкие /p/ – /t/, /j/ – /k/, русские /р/ – /г/, /б/ – /д/, белорусские /к/ – /ц/, /д/ – /z/ и т.д.

Эквиполентные оппозиции – самые частые оппозиции в любом языке.

Любая оппозиция, взятая изолированно, то есть в отрыве от контекста фонологической системы и в от рыве от функционирования этой системы, является одновременно и эквиполентной и градуальной.

3. Типы оппозиций в зависимости от объема их различительной силы в различных позициях: нейтра лизуемые, когда смыслоразличительные оппозиции в известных положениях нейтрализуются (например, в русском языке оппозиция /д/ – /т/ нейтрализуется в словах пруд и прут. То же самое происходит и в немец ком языке: Rad – Rat, и в белорусском: мох – мог) и постоянные, которые сохраняют смыслоразличитель Филология ную функцию в любой позиции. Конечно, постоянных оппозиций намного больше, чем нейтрализуемых.

Но, исследуя именно нейтрализуемые противоположения, мы можем говорить о таком явлении, как архифо нема.

Включение той или иной фонемы в систему фонологических оппозиций, существующих в данном языке, обусловлено её фонологическим содержанием. Определение содержания фонемы зависит от того, какое место занимает та или иная фонема в данной системе фонем, то есть, от того, какие другие фонемы ей противопоставлены.

Таким образом, благодаря различным типам оппозиции достигается внутренняя упорядоченность или структурность фонемного состава как системы фонологических оппозиций.

The article deals with the logical classification which is one of the main principles to group phonological oppositions.

Список литературы 1. Блiнава, Э.Д. Беларуская мова: вучэб. дапам. / Э.Д. Блiнава, Н.В. Гаўрош. – Мінск: Выш. шк., 1991.

2. Падлужны, А.I. Фаналагiчная сiстэма беларускай лiтаратурнай мовы / А.I. Падлужны. – Мінск, 1969.

3. Трубецкой, Н.С. Основы фонологии / Н.С. Трубецкой. – М., 1960.

Научный руководитель – О.И. Ковальчук, кандидат филологических наук.

УДК 811. Ю.Л. ЛУНЕВСКАЯ СТРУКТУРНЫЕ ОСОБЕННОСТИ АББРЕВИАТУР В АНГЛИЙСКОМ НАУЧНОМ ТЕКСТЕ Статья посвящена проблеме структурной классификации сокращенных лексических единиц и структурным осо бенностям аббревиатур в английском научном тексте. Несмотря на то, что существует множество различных типологий, все они характеризуются выделением сходных структурных типов аббревиатур, хотя сами названия и количество струк турных типов у разных авторов отличаются. Так, разграничивают графические и лексические сокращения, среди по следних выделяют инициальные (наиболее распространенные в научном тексте), слоговые и сложнослоговые аббревиа туры. Предпринятый анализ структуры данных типов сокращенных лексических единиц в английском научном тексте показал, что все они представляют продуктивное языковое явление в современном английском языке.

Для современного английского языка характерна активизация процесса образования новых сокраще ний, что наблюдается в постоянном увеличении числа единиц, образованных именно этим способом слово образования. Немаловажную роль в растущей продуктивности аббревиатур играет и «закон экономии язы ковых усилий», выражающийся в стремлении языка передать большее количество единиц в единицу времени.

В исследовании аббревиации к настоящему времени сформировался определенный банк проблем, изу чение которых стало традиционным. Это такие вопросы, как причины возникновения аббревиатур, их со циолингвистическая обусловленность, структурно-семантические классификации аббревиатур, их место в словообразовательной системе языка, тенденции развития аббревиации и др.

Под аббревиацией понимается «процесс создания единиц вторичной номинации, заключающийся в со кращении линейной длины исходного наименования и приводящий в результате использования ряда фор мальных операций к образованию сокращенного структурного варианта этого наименования» [1, с. 72]. На основе анализа процесса аббревиации устанавливаются основные особенности сокращения как продукта аббревиации.

Классификация сокращений – одна из важнейших проблем, не получившая до сих пор удовлетвори тельного решения. Несмотря на то, что существует множество различных типологий, все они характеризу ются выделением сходных структурных типов аббревиатур, хотя сами названия и количество структурных типов у разных авторов отличаются. Нет однозначности и в трактовке понятия «сокращение», для обозначе ния которого используются самые разнообразные термины. Например, “abbreviation”, “acronym”, “clippin”, “blend” – в исследованиях английских языковедов. Неопределенность терминологии чрезвычайно затрудня ет изучение проблемы аббревиации. Основная причина появления многочисленных терминов для обозначе ния этого явления заключается в отсутствии четких критериев отнесения лексических единиц к аббревиа турным образованиям и, как следствие, в разнице понимания сущности самого процесса аббревиации.

Изложим наше понимание того, какие процессы могут быть охарактеризованы как аббревиация и ка кие типы аббревиатур возникают в результате этих процессов.

В простейшем виде процесс сокращения представляет собой графическую аббревиацию, когда слово сокращается за счет пропуска нескольких букв, но не теряет при этом опознаваемости и в устной речи озву чивается как соответствующее полное слово. Так, этикетные слова Doctor, Professor, Mister и др. сокраща ются на письме до Dr., Prof., Mr., но читаются как полные слова;

аналогично St читается как Street, etc. – как etcetera и пр. Среди различных типов графической аббревиации в научном тексте чаще всего встречаются условные графические сокращения по частям слова и начальным буквам (i.е. – id est (from Latin), ex. – exam ple).

С точки зрения знаковой теории, результатом графической аббревиации является появление дополни тельного (сокращенного) обозначающего при прежнем обозначаемом. Однако в некоторых случаях, даже на ISBN 978-985-515-158-7. Наука-2009: сборник научных статей. Ч.1. – Гродно, уровне простейшей графической аббревиации, можно констатировать изменение знакового характера со кращенного слова, которое начинает осмысляться как относительно самостоятельный графический символ.

Так, при необходимости передать множественное число, сокращенное слово ведет себя иначе, чем полное слово: полное слово присоединяет аффикс множественного числа (page – pages, line – lines), а сокращение может удваиваться (p. – pp.), т.е. вести себя аналогично небуквенному символу (наподобие знаков параграфа или номера: § – §§, № – №№).

Значительно более глубокие семиотические преобразования характерны для лексической аббревиации, когда образуется новая лексема, обособляющаяся от исходной единицы одновременно в графике и фонети ке, а иногда также в семантике и в грамматике. Принято выделять слоговые аббревиатуры (7 % в научном тексте), называемые также «слова-обрезки», “clippings”: в этом случае слово сокращается до одного или не скольких слогов, обычно начальных (lab – laboratory, memo – memorandum). Иногда слово сокращается до слога, находящегося в середине или конце (flu – influenza, phone – telephone). Слоговым сокращениям могут подвергаться и словосочетания (Capex – Capital expenditures), использование которых довольно распростра нено в научном тексте (21 %).

Слоговые лексические сокращения отличаются от графических аббревиатур тем, что процесс аббре виации охватывает в них не только графическую, но и фонетическую форму означающего: сокращенное слово читается по действующим орфографическим правилам как обычное слово.

В некоторых случаях фонетическое сокращение является первичным по отношению к графическому, что выявляется в орфографическом оформлении аббревиатуры. Так, microphone сокращается до mike. По следняя форма не может трактоваться как графическое сокращение полного слова, так как она производна от его звучания.

Слоговые сокращения, как показывает сам термин, представляют собой ту разновидность аббревиации, которая с самого начала предполагает возможность озвучить аббревиатуру как обычное слово. Иной харак тер имеют буквенные аббревиатуры (ABR, PC), не всегда допускающие подобное озвучивание.

Буквенные сокращения, являющиеся наиболее распространенными в научном тексте (72 %), иначе на зываются инициальными аббревиатурами. Они образуются в результате сокращения словосочетания до на чальных букв слов, входящих в его состав. Такие лексические единицы чаще всего имеют номинативный характер, т.е. являются именами предметов или явлений и принадлежат классу существительных: ABR – Available Bit Rate, AS – Autonomous System. Однако встречаются и инициализмы, не являющиеся существи тельными (например, asap – as soon as possible).

Для аббревиации последнего времени характерно ослабление требования, что бы инициализм целиком состоял из начальных букв сокращаемых слов. Нередки в исследуемом нами английском научном тексте инициализмы, которые включают в свой состав также и неначальные буквы (XGA – extended graphics adapter) или целые слоговые отрезки, как начальные, так и неначальные (AIBO – artificial intelligence robot).

Подобные примеры показывают, что для признания сокращения инициализмом достаточно, чтобы в его со став входила хотя бы одна начальная буква из числа сокращаемых слов. Инициализмы часто образуются не от словосочетаний, а от отдельных слов путем выделения одной или нескольких букв в их составе (ID – identification).

Инициализмы озвучиваются двумя различными способами: они могут читаться как обычное слово по действующим орфографическим нормам (NATO) или побуквенно, т.е. по названиям каждой буквы (USA, ABR). Инициализмы первого рода (вместе со слоговыми аббревиатурами) называются акронимами (acro nyms), инициализмы второго рода – алфавитизмами (alphabetisms). Нередко оба способа чтения комбиниру ются друг с другом в пределах одной аббревиатуры: в сокращении CD-ROM – Compact Disk Read-Only Mem ory первая часть читается побуквенно, вторая – как обычное слово.

Таким образом, можно сделать вывод о возможности классифицировать аббревиатуры не по одному какому-либо признаку, а по совокупности двух определяющих признаков – по способу сокращения (здесь противопоставлены друг другу слоговые и буквенные сокращения) и по способу прочтения (акронимы и алфавитизмы).

В состав аббревиатур могут включаться также небуквенные символы, в частности, цифровые. Цифро вые символы могут заменять в аббревиатуре полное слово, например, количественное числительное (DS1 – Digital Signal level 1), порядковое числительное (1LT – first lieutenant), кратное числительное (F2F – Fre quency-Double Frequency). Числительные 2 (two) и 4 (four) могут заменять в аббревиатурах созвучные с ни ми предлоги to и for (B2B – Business to Business).

Предпринятый анализ структуры слоговых, сложнослоговых и инициальных сокращений в английском научном тексте показал, что все типы аббревиатур представляют продуктивное языковое явление в совре менном английском языке, которое служит активным средством пополнения инвентаря лексических единиц.

The article is devoted to one of the main problems typical of shortenings – their structural classification. There are different typologies, which single out almost the same kinds of abbreviations, but differ in their number and names. The analysis carried shows that all types of shortenings are productive in English scientific text.

Список литературы 1. Кубрякова, Е.С. Типы языковых значений. Семантика производного слова / Е.С. Кубрякова. – М.: Наука, 1981.

Научный руководитель – Е.Н. Ясюкевич, кандидат филологических наук, доцент, доцент кафедры анг лийской филологии.

Филология УДК 811.161.3' О.Г. НИКОЛАЕНКО РОЛЬ ПРЕДЛОЖНЫХ СОЧЕТАНИЙ В КАТЕГОРИЗАЦИИ ПРОСТРАНСТВА (на материале русского и белорусского языков) Доказывается, что многообразие и многочисленность предложных сочетаний, выражающих в языке пространст венные отношения, обусловлены потребностью говорящего в точной локализации объекта;

показывается национальная специфика русского и белорусского языков в выражении пространственных отношений посредством данных предлож ных единиц.

«Пространство – одна из первых реалий бытия, которая воспринимается и дифференцируется челове ком» [1, с.127]. Механизмы мышления преобразуют физическое пространство в концептуальное – в «неко торую абстракцию, в которой пространственность служит способом представления объекта» [2, с.49]. Кон цептуальное пространство, наблюдаемое в языке, «по своему объёму значительно шире простого физиче ского пространства» [2, с. 49] и может рассматриваться как функционально-семантическое поле, объеди няющее самые различные средства выражения (А.В.Бондарко, М.В.Всеволодова). Система средств, обозна чающих пространство, лексических и грамматических, разнится в отдельных языках (А.Н.Шаранда, А.И.Смирницкий), что отражается в определении функционально-семантического поля как «национально детерминированной реализации понятийных категорий в каждом конкретном языке» [3, с. 35].

Профессор М.В. Всеволодова в рамках функционально-семантического поля пространства выделяет функционально-семантические категории именной и наречной локативности [3]. По аналогии вслед за эти ми категориями мы предлагаем выделить категорию релятивной локативности, в языке представленную теми релятивными единицами, которые выражают соответственно пространственные отношения. В центре нашего внимания оказался фрагмент данной категории – предложные сочетания с наречным компонентом.

Предложными сочетаниями мы называем выполняющие предложную функцию сочетания слов другой части речи (в нашем материале – это наречия, компаративы, частицы) и первообразных предлогов – едини цы типа: прямо через, кое-где по, вниз по;

унізе пад, скрозь па, якраз убаку ад.

В ходе исследования мы составляли перечни искомых предложных сочетаний для обоих языков: в на стоящий момент русский насчитывает около 300, белорусский – около 600 единиц, большинство из кото рых – многокомпонентные;

а также извлекали из речевых ресурсов контексты к ним: было зафиксировано русских – более 180, белорусских – более 430 контекстов. Указания только на пространственный ориентир в речи бывает недостаточно для точной локализации объекта [4, с.6], поэтому и приходят на помощь гово рящему самые разнообразные предложные сочетания. Цель настоящей статьи – показать, какую роль игра ют данные предложные средства в категоризации пространства говорящим в свете их обширного, доселе не раскрытого потенциала в языке.

Продемонстрируем «работу» предложных сочетаний в данном смысле.

Рассмотрим следующие контексты:

(1) Птушкаферма была за рэчкаю, наводшыбе ад мястэчка (Я.Скрыган).

(2) Касцёл стаяў за ракой, крыху наводшыбе ад мястэчка (П.Машара).

(3) Шляхецкі хутар трохі наводшыбе ад вёскі Вераскава быў багаты. Адрыны, стайні, дрывотні, бяс концыя гумны, млын-вятрак (У.Караткевіч).

Отметим, что наречие ‘наводшыбе’ и само по себе может употребляться в качестве предлога в значе нии ‘убаку, на некаторай адлегласці’. Например, в контексте: Алесь і Уладзік зайшлі на нямецкі хутар, што стаяў наводшыбе вялікай вёскі (Юрэвіч). Примечательно, что этот контекст является иллюстрацией в сло варной статье ТСБМ к ‘наводшыбе’ как наречию [7].

На первый взгляд предлог ‘ад’ в предложном сочетании ‘наводшыбе ад’ легко можно опустить, не превратив при этом высказывание в абсурд. Поэкспериментируем с контекстом №1: Птушкаферма была за рэчкаю, наводшыбе ад мястэчка (Я.Скрыган). Опустим ‘ад’: Птушкаферма была за рэчкаю, наводшыбе мястэчка. Казалось бы, высказывание ничего не потеряло, тем не менее, сравните: наводшыбе мястэчка и наводшыбе ад мястэчка – во втором случае план (птушкаферма) смещается дальше, на порядок отдаляет ся. Компонент ‘ад’ конкретизирует значение ‘наводшыбе’ и изменяет характер отношений между локумом и тем предметом, ориентиром местонахождения которого и является данный локум: птушкаферма (пред мет) находилась ‘в стороне от мястэчка (локум), но дальше’. Таким образом, исключить этот первообраз ный предлог из предложного сочетания формально можно, но не целесообразно, т.к. данный компонент вы полняет семантическую функцию и не случайно говорящий употребляет именно предложное сочетание, а не один предлог, чтобы описать локум.

О том, каким образом формировались перечни, читайте в наших публикациях [5;

6].

Контексты представлены в приложениях к нашей дипломной работе (Николаенко, О.Г. Предложные сочетания с пространст венной семантикой в русском и белорусском языках: образование, структура, функции компонентов // О.Г.Николаенко. - Гродно, 2008).

ISBN 978-985-515-158-7. Наука-2009: сборник научных статей. Ч.1. – Гродно, Что касается контекстов №2 и №3, тут ‘трохі’, ‘крыху’ – компоненты со значением ‘нязначна, у невялікай ступені’ – конкретизируют значение предложного сочетания ‘наводшыбе ад’ = ‘крыху наводшы бе ад’ = ‘на некаторай адлегласці’, но меньшей, чем та ‘адлегласць’, на которую указывает ‘наводшыбе ад’.

В употреблении таких многокомпонентных предложных сочетаний и проявляется стремление говорящего как можно более дифференцированно отражать пространство.

Подчеркнём, что отражения пространства и пространственных отношений в русском и белорусском языке будут разными. Об этом свидетельствует уже количественный анализ сформированных нами переч ней: в белорусском языке зафиксировано вдвое больше предложных сочетаний, выражающих пространст венные отношения, чем в русском. Многие из них не имеют аналогов в русском языке, например, такие, как поплеч з, поруч з (см. об этом [8]). Это связано с большей степенью дифференцированности функционально семантического поля пространства в белорусском языке, что требует соответствующих (часто уникальных) средств выражения.

Наблюдаются и другие расхождения. Например, если в русском языке нормальны употребления вплотную от, впритык от: «Тушканчик» [космический объект] слегка забрал влево, прошёл вплотную от бакена, и Боровский как раз, удовлетворённо хмыкая, разглядывал его в сканер-телескоп (О.Дивов);

…поставить стеллажи впритык от пола (Инт.);

то в белорусском эквивалентных предложных сочетаний *упрытык ад, *упрытул ад нам не встретилось. Наиболее частотными выступают предложные образования упрытул да, упрытык да (ср.: рус. вплотную к, впритык к соотносятся с единицами вплотную от, впритык от как морфосинтаксические варианты). Нам представляется, что опять же данное различие обусловлено спецификой конфигурации пространства в обоих языках: в белорусском языке шкала пространственной близости / удалённости дифференцируется более дробно, нежели в русском, с помощью самых различных предложных средств (о структуре диапазона ‘близко’-‘далеко’, выраженного предложными сочетаниями в белорусском языке см. [9]). Тенденция к максимальной экспликации оттенков пространственных значений, свойственная белорусскому языку, отрицает образование предложных сочетаний из противоположных по смыслу компонентов: ср., упрытык, упрытул обозначают приближение вплоть до соприкосновения, а пер вообразный предлог ад, как и его русский эквивалент от, содержит сему ‘удаления / удалённости’. В рус ском языке такого различения нет, и предлоги от, к в предложных сочетаниях вплотную от, вплотную к, впритык от, впритык к выступают семантическими дублетами.

Таким образом, предложные сочетания необходимы говорящим для более точного выражения своих национально специфичных представлений о пространстве, в котором они определённым образом видят себя и окружающий мир. Если учесть, что такие единицы в обоих языках исчисляются сотнями, можно себе представить, каковы возможности языка даже для выражения одного типа отношений.

This article proves that variety and a large number of combinations proposed expressing spatial relations in a language are conditioned by speaker’s needs for exact localisation of the object;

it shows specific national features of Russian and Belarussian languages by the way of expressing spatial relations by means of given prepositional units.

Список литературы 1. Гак, В.Г. Пространство вне пространства / В.Г.Гак // Логический анализ языка: Языки пространств / отв.ред.: Н.Д.Арутюнова [и др.]. – М.: Языки русской культуры, 2000. – С. 127 – 134.

2. Шаранда, А.Н. Сравнительная типология категории предлога: на материале нем., рус. и бел. языков / А.Н.Шаранда. – Минск:

Наука и техника, 1981. – 230 с.

3. Всеволодова, М.В. Функционально-семантические поля и функционально-семантические категории (К вопросу о структуре со держательного пространства языка) / М.В.Всеволодова // Лінгвістичні студіі: зб. наук. праць / укл.: Анатолій Загнітко (наук. ред.) та ін. – Донецьк: ДонНУ, 2007. – Вип. 15. – С. 34 – 43.

4. Всеволодова, М.В. Способы выражения пространственных отношений в современном русском языке / М.В.Всеволодова, Е.Ю.Владимирский. – М., 1982. – 254 с.

5. Конюшкевич, М.И. Предложные сочетания с пространственным значением в белорусском языке / М.И.Конюшкевич, О.Г.Николаенко // Язык. Культура. Человек: сб. науч. ст., посвящ. юбилею проф.М.В.Всеволодовой. – М., 2008. – С. 147–152.

6. Николаенко, О.Г. Пространственные отношения в диапазоне 'близко-далеко', выраженные предложными сочетаниями в белорус ском языке / О.Г.Николаенко // Лінгвістичні студіі: зб. наук. праць / Укл.: Анатолій Загнітко (наук. ред.) та ін. – Донецьк: ДонНУ, 2007. – Вип. 15. – С. 170 – 174.

7. Тлумачальны слоўнік беларускай мовы. У 5 т. / пад агул. рэд. акад. А.А.Атраховіча [К.Крапівы]. – Мінск: Галоўная рэдакцыя Беларускай Савецкай Энцыклапедыі, 1977–1984. – 5 т.

8. Горская, С.А. Белорусские присоматические предлоги и их русское соответствие / С.А.Горская // Вопросы функциональной грамматики: сб. науч. тр.;

под ред. М.И.Конюшкевич. – Гродно, 2002. – Вып. 4. – С. 57 – 60.

9. Николаенко, О.Г. Пространственные отношения в диапазоне 'близко-далеко', выраженные предложными сочетаниями в белорус ском языке / О.Г.Николаенко // «Молодёжь в науке – 2006»: сб. тр. Междунар. науч. конф. молодых учёных, Минск, 16-19 октяб ря 2006 г. В 2 ч. - Минск: Белорусская наука, 2007. – Ч.1. – С.239 – 242.

Научный руководитель – М.И. Конюшкевич, доктор филологических наук, профессор.

Филология УДК 811.162.1:811.111:81’ М.В. ПЕТРУКОВИЧ К ВОПРОСУ О СПОСОБАХ ПЕРЕДАЧИ ОНОМАСТИЧЕСКИХ НАИМЕНОВАНИЙ С РУССКОГО ЯЗЫКА НА АНГЛИЙСКИЙ (на материале художественных произведений) Перенос ономастических наименований в другую языковую среду может оказаться настоящим испытанием даже для опытного переводчика. Выбор способа перевода напрямую связан с типом ономастического наименования, поэтому в статье приводится классификация имен собственных. Целью данного исследования является выявление наиболее про дуктивных приемов передачи имен собственных с русского языка на английский в художественных текстах.

Современный мир, изобилующий ономастическими наименованиями, похож на богатую палитру: мы постоянно сталкиваемся с именами людей, названиями учреждений и организаций, магазинов, гостиниц, торговых фирм, печатных изданий, средств передвижения, географических и топонимических объектов… Имена и названия всегда играли значительную роль, представляя объект не только как лингвокультурную реалию, но и как особое, уникальное, не обобщаемое явление в мире. Все многочисленные определения имен собственных имеют общую точку соприкосновения: ономастическое наименование – слово или слово сочетание, служащее для выделения именуемого объекта среди других объектов и его индивидуализации и идентификации.

Ономастические наименования в любом развитом языке подразделяются на типы. В современном язы кознании существует несколько классификаций имен собственных. Изучив научную литературу по данному вопросу, можно выделить удачную классификацию А.В.Суперанской в связи с именуемыми объектами:

Имена живых существ и существ, воспринимаемых как живые: антропонимы;

зоонимы;

мифонимы.

Именования неодушевленных предметов;

топонимы;

космонимы;

астронимы;

сортовые и фирменные названия.

Собственные имена комплексных объектов: названия предприятий, учреждений, обществ;

названия органов периодической печати;

названия праздников;

названия мероприятий, кампаний, войн;

названия произведений литературы и искусства;

названия стихийных бедствий.

Лексические категории, не включаемые в ономастическое пространство: этнонимы;

товар ные знаки [1].

Ономастические наименования встречаются в различных текстах, в том числе и художественных, где помимо функции идентификации, они приобретают новые художественно-стилистические функции. Вы полняя номинативно-различительную функцию в языке, имена собственные в тексте художественного про изведения превращаются в характеризующие.

Считают, что ономастические наименования, как правило, переводу не подлежат, т.е. для их понима ния достаточно указания заглавной буквой на то, что перед нами – имя или название [2].


Однако они обла дают сложной смысловой структурой, уникальными особенностями формы и этимологии, многочисленны ми связями с другими единицами и категориями языка. При переводе большая часть этих свойств теряется, затрудняя идентификацию носителя имени [3]. Имена собственные, с одной стороны, «переводятся» как бы сами собой, автоматически, сугубо формально, что приводит к многочисленным ошибкам, разночтениям и неточностям. С другой стороны, абсолютная точность передачи приводит к возникновению неудобопроиз носимых, неблагозвучных или обессмысленных имен. Поэтому при переводе следует применять приемы, характерные типам имен собственных. Выбор конкретного способа зависит от цели: передача смысловой нагрузки (чаще всего этот фактор учитывается при переводе художественных произведений) или передача национального колорита.

Анализ фактического материала, выбранного из произведений Л.Н.Толстого «Война и мир» и М.Булгакова «Мастер и Маргарита» и их английских вариантов, позволяет сделать некоторые замечания о наиболее применимых способах передачи имени собственного в зависимости от его типа. Из всех сущест вующих приемов наиболее продуктивными являются: транскрипция, транслитерация, калькирование и по лукалькирование.

Личные имена передаются транслитерацией или транскрипцией: Анна Павловна Шерер – Anna Pavlov na Scherer, Болконская – Bolkonskaya, Безухов – Bezukhov или традиционными соответствиями, зафиксиро ванными словарями: Николай – Nicholas, Лев (Николаевич Толстой) – Leo (Tolstoy), Андрей – Andrew, Мария – Mary, Михайл (Кутузов) – Michael (Kutuzov). В большинстве случаев иностранные имена передаются с учетом орфографии исходного языка: Гарденберг – Hardenburg, Гаугвиц – Haugwitz, Пит – Mr. Pitt, Моро – Moreau, Вилльнев – Villeneuve. Для перевода «говорящих» фамилий применяется транслитерация с оговор кой значения внутренней формы: Коровьев – Koroviev (the surname made from the word ‘cow’).

Русские имена с уменьшительно-ласкательным суффиксом по причине отсутствия таковых в англий ском языке чаще заменяются полной формой слова: Николенька – Nicholas, Аннушка – Anna, Боренька – Boris или добавлением слова little к традиционному соответствию: Петенька – little Peter. Естественно, что это ведет к неизбежным, но оправданным лексическим потерям, ведь незнакомый с особенностями исходно го языка читатель вряд ли сумеет различить все оттенки форм одного и того же имени. Тем не менее встре чается и транслитерация: Васька – Vaska, Лаврушка – Lavrushka, Андрюша – Andrusha, Петрушка – Petrushka.

ISBN 978-985-515-158-7. Наука-2009: сборник научных статей. Ч.1. – Гродно, Традиционные соответствия используются при передаче имен монархов: Павел – Paul, Александр – Alexander, Екатерина – Catherine the Great, император Франц – the Emperor Francis. Однако при переводе аналогично звучащего в русском языке имени слуги используется транслитерация: Франц – Franz.

Передача классических имен осуществляется с частичной опорой на латинские формы: Записки Цезаря – Caesar's Commentaries, Tacitus' Annals – Тацитовы «Анналы», Бахус – Bacchus, Понтий Пилат – Pontius Pilate. Возможно калькирование прозвища: Ирод Великий – Herod the Great.

Клички животных переводятся, если их внутренняя форма достаточно ясна: Грачик (верховая лошадь) – Rook, или заменяются соответствующим ситуации английским зоонимом: Мишка (медведь) – Bruin. В остальных случаях они транскрибируются: Бегемот (кот) – Behemoth, возможно с оговоркой, если важна внутренняя форма (the cat – Hipo).

Не возникает трудностей при переводе географических имен, т.к. наблюдается тенденция к использо ванию традиционных соответствий: Австрия – Austria, Россия – Russia, Европа – Europe, Мальта – Malta, Вена – Vienna, Па-де-Кале – the Straits of Dover, Дунай – the Danube, хотя имеет место и калькирование «го ворящей» внутренней формы: Воробьевы горы – the Sparrow Hills, Лысые Горы (имение) – Bald Hills. В ро мане «Мастер и Маргарита» для усиления местного и исторического колорита используется древнее назва ние города – Ершалаим, однако в английского перевода встречается современное – Jerusalem, приводящее к потере важной детали.

Для перевода названий менее крупных и известных объектов используется транскрибирование с до бавлением видовой категории (Мойка – the Moyka Canal), калькирование (Patriarch's Ponds – Патриаршие пруды) или традиционная передача с переводом отдельных компонентов (Спасская гора – the Spasski Hill, Царицын луг – the Tsaritsin Meadow).

Названия микротопонимов транскрибируются: Малая Бронная улица – Malaya Bronnaya Street, Повар ская – the Povarskaya, Spiridonovka Street – Спиридоновка. Иногда встречается замена русской реалии поня тием, более привычным менталитету иностранного читателя: Садовое кольцо – the Sadovaya Boulevard, при чем интересен выбор рода прилагательного, скорее всего аргументированного подразумевающимся словом «улица».

Следует транскрибировать также названия газет, журналов, которые воспринимаются наподобие экзо тизмов как яркий символ национальной специфики данной страны [4]. Однако при переводе «Мастера и Маргариты» на английский язык название «Литературная газета» передается словосочетанием Literary Gazette, в котором ярко выражено калькирование.

Что касается наград, то встречающиеся в них имена собственные иностранного происхождения пере даются традиционным соответствием: орден Марии-Терезии З-й степени – the Maria Theresa Order of the third grade, или же путем транслитерации в случае славянского имени: Владимир с бантом – the Vladimir medal and ribbon.

Из всего вышесказанного следует, что выбор той или иной возможности передачи ономастических на именований обусловливается традицией, с которой не могут не считаться переводчики. Следовательно, пе реводчику необходимо знать максимальное число традиционных соответствий, и лишь в случае отсутствия эквивалента использовать калькирование для передачи имен собственных, сохранивших определенную се мантику. В остальных случаях следует использовать транслитерацию или траскрипцию. В целом выбор пе реводчика зависит от степени освоенности того или иного имени, т.е. читатель должен ясно представлять, о чем идет речь.

The translation of personal names into another language can be a real trial even for an experienced translator. The choice of the best translation method greatly depends on the type of the personal name. That is why in the article a classification of per sonal names is given. The purpose of this research is to define the most productive methods of personal names translation from Russian into English in fiction.

Cписок литературы 1. Суперанская, А.В. Общая теория имени собственного / А.В. Суперанская. – Москва: Наука, 1973. – С.7 – 36.

2. Алексеева, И.С. Введение в переводоведение / И.С. Алексеева. – Москва: ACADEMIA, 2004. – С. 186–190, 234 – 237.

3. Габровский, Н.К. Теория перевода / Н.К. Габровский. – Москва: Издательство Московского университета, 2004. – 544 с.

4. Слепович, В.С. Настольная книга переводчика с русского на английский / В.С. Слепович. – Минск: ТетраСистемс, 2005. – 304 с.

Научный руководитель – Л.Е. Ковалева, кандидат филологических наук, доцент кафедры английской филологии.

УДК 821.133.1 (092 Э.Ионеско) К.В. ПОКУМЕЙКО РАСПАД ЛОГИЧЕСКОЙ СТРУКТУРЫ ЭЛЕМЕНТОВ ПЬЕСЫ Э. ИОНЕСКО «ЛЫСАЯ ПЕВИЦА»

Статья посвящена изучению особенностей пьесы Э. Ионеско «Лысая певица». Рассматривается распад простран ственно-временной и причинно-следственной структуры пьесы. Особое внимание уделяется языковой организации.

Филология Период после Второй мировой войны во французской литературе отмечен появлением крупного неоа вангардистского течения – антитеатра. Антитеатр – это французский театр новых драматургов, которых с 1861 года английский критик М. Эслин предложил именовать «театром абсурда», однако сами абсурдисты называли свой театр «театром насмешки». Выдающимся и наиболее последовательным выразителем идей антитеатра был Эжен Ионеско (1909–1994), формирование личности которого проходило под знаком двух культур – румынской и французской. Вся творческая деятельность драматурга прошла во Франции, однако родился Э. Ионеско в румынском городе Слатине и первые свои стихи написал на родном языке. Во время обучения в Бухарестском университете к драматургу пришло ощущение конфликта с окружающей средой, осознание того, что он находится не на своем месте. В этот период нацистские идеи процветали в среде ру мынской интеллигенции и внутренний протест против модной идеологии сформировал принципы мировоз зрения Э.Ионеско.

Почти все пьесы Э. Ионеско (кроме «Носороги») не дают конкретной интерпретации. Однако нельзя подвергать сомнению то, что все творчество автора в чистом виде посвящено жизни человеческого духа и проблемам существования людей в абсурдном мире. Рассматривались и анализировались эти проблемы драмагургом новыми средствами – через распад логической структуры смысла и формы всех составляющих элементов пьесы: сюжета, фабулы, языка, характеров, хронотопа.

Личностные и творческие установки Э. Ионеско наиболее ярко проявились в первой пьесе драматурга «Лысая певица». Жанр пьесы сам автор обозначил как «антипьеса», в которой изображен мир, сошедший с ума, крах реальности. Это была попытка создать «абстрактный, нефигуральный театр, который был бы, – по мнению А. Адамова, – антитематическим, антиидеологическим, антифилософским, антипсихологическим»

(цит. по: [3, с.451]).

В основу пьесы, по признаниям автора, лег самоучитель английского языка. Весьма показательным для эстетики театра абсурда является то, что сама лысая певица не только не появляется на сцене, но в первона чальном варианте пьесы не упоминается. Название пьесы возникло у Э. Ионеско на репетиции из-за оговор ки актера, игравшего роль брандмайора (вместо слов «слишком светлая певица» он произнес «слишком лысая певица»). Э. Ионеско не только закрепил эту оговорку в тексте, но и заменил первоначальный вариант названия «Англичанин без дела».


Герои пьесы «Лысая певица» – две супружеские пары. Смиты и Мартены. Они не являются индивиду альностями, они не люди в привычном смысле этого слова, а марионетки. «Мир, населенный бездушными марионетками, лишенный какого-либо смысла, и есть главная метафора пьесы», – считает А. Михеева [2, с.221].

Из ключевого триединства литературного произведения «автор – персонаж – читатель/зритель» изыма ется центральное звено, привычный типизированный герой, а автор вступает в прямой диалог с читателем.

Сам Э. Ионеско в комментариях к своей пьесе высказывая мнение о том, что персонажем в пьесе «Лысая певица» становится «самое отсутствие, персонажем становится молчание, персонажем является небытие»

(цит. по: [3, с.451]).

В пьесе нет ни событий, ни действия. Линейная фабула уничтожается и на поддается реконструкции, сюжет уравнивается с композицией, а под конфликтом понимается не социальная или экзистенциальная проблема, требующая разрешения, а метафизический удел человека в абсурдном мире, в котором отсутст вуют какие-либо причинно – следственные связи, что приводит к «сбою времени». Персонажи утрачивают ощущение времени, словно оно воспроизводит атмосферу сна, грез. «В пьесе царит вечное настоящее», – отмечает в своей статье Н.Ф. Швейбельман [4, с.63]. Красноречиво об этом свидетельствует эпизод со смер тью Бобби Уотсона. «Смори-ка, здесь написано, что умер Бобби Уотсон, – удивляется мистер Смит, – … вот уже два года как умер. Не помнишь? Мы были на похоронах полтора года назад. Мне уже три года назад говорили о его смерти. Четыре года, как умер, а был еще теплый. Вот уж поистине живой труп» [1, с.13].

В пьесе отсутствует сама категория времени. Линейное представление о времени уходит в небытие, поэтому в пьесе не происходит никаких событий, ничего не меняется. Из-за этого самое обыкновенное дей ствие героям пьесы кажется удивительным: «Он завязывал шнурки. Они у него развязались», – рассказывает миссис Мартин необыкновенную историю. «Фантастика!» – восклицают остальные персонажи. «Если б это не вы, я бы ни за что не поверил!», «Какой оригинал!» [1, с.54]. В очередной раз отсутствие каких-либо из менений подтверждает сцена прощания с Пожарником, который спрашивает у Смитов: «Кстати, а как Лысая певица?» «У нее все та же прическа», – отвечает миссис Смит. Картина мира остается неизменной.

Сбой времени выводит на более значительный уровень рассуждений. Мир в пьесе предстает в харак терной для него алогичности и абсурдности. Для иллюстрации алогизма ситуаций в пьесе характерна сцена со звонком у парадной двери. Миссис Смит три раза выходит на звонок и никого не обнаруживает. Эпизод строится на противопоставлении теории и практики, логики и алогизма, на смещении символа и его значе ния. Согласно теории и практики, символ «звонок» означает то, что за дверью кто-то есть. Однако в пьесе Э.

Ионеско факты подтверждают обратное – возможность логически невозможного, парадоксального обобще ния миссис Смит: «Опыт нам подсказывает, что, если слышен звонок у двери, то никого не бывает» [1, с.48].

Наконец, на четвертый звонок открыть дверь идет мистер Смит и вводит брандмайора. Появившись на сце не. Пожарник объясняет зрителям: «Если звонят, то у двери иногда кто-то есть, а иногда никого нет» [1, с.49]. С этого момента все доводы и аргументы пьесы ускользают из-под контроля разума.

Персонажи «Лысой певицы» пользуются прописными истинами, штампами, словесными клише, чтобы ничего не сказать. Их дискуссии ведутся по вопросам, не имеющим никакого значения. От перемен мест утверждений и опровержений ничего не меняется. Драматург все время подчеркивает пустоту готовых фраз и бессмысленность общих мест. С этой целью он прибегает к деформации стереотипных выражений, к обес смыслению плоских сентенций, к превращению банальных афоризмов в абсурд. Одна бессмыслица нагро ISBN 978-985-515-158-7. Наука-2009: сборник научных статей. Ч.1. – Гродно, мождается на другую и в конце концов начинают походить на бред сумасшедшего. Например: «Непрактич но драить очки черной ваксой» [1, с.32], «Лучше журавль в небе, чем комок в горле» [1, с.32], «Бумага для письма, кошка для мышки, сыр для сушки» [1, с.33].

Пытаясь доказать, что люди не способны разумно мыслить и общаться друг с другом, Э. Ионеско не останавливается на деформации фраз, драматург деформирует сами слова: «Салату султану! Сатину сатане!

Сутану сатане! Сонату сатане!», «Буза, бурда, бравада!», «Кришнамурти, кришнамурти, кришнамурти!» [1, с.33]. Затем исчезают и слова, остаются лишь буквы. «А, е, и, о, у, э, ю, я!» – кричит миссис Мартин. «Б, в, г, д,..» – вторит ей миссис Смит [1, с.34].

Насмешки Э. Ионеско над стертыми, штампованными выражениями, над обессмысленным языком пе реходят в высмеивание человеческой речи вообще. Язык становится трагическим героем пьесы и в конце пьесы погибает, сгорает в банальных суждениях и нелепых фразах. «Вода загорелась, зола загорелась, все загорелось, загорелось, загорелось» [1, с.23 ].

«Смиты и Мартины больше не могут говорить, – считает А. Михеева, – потому что они больше не мо гут думать;

они не могут больше думать, потому что они не могут волноваться, у них больше нет страстей.

Они больше не существуют, они могут стать кем угодно, чем угодно, ибо, не будучи собой, они лишь при нимают обличье других. Мир безличного. Они взаимозаменяемы: можно поставить Мартинов на место Смитов, и наоборот, этого не заметят» [2, с.220]. Таким представляется драматургу мир – неизменно аб сурдным, без какого-либо рационального начала.

Таким образом, Э. Ионеско разрушает привычное драматическое действие и превращает конфликт пьесы в языковую игру. Через отсутствие пространственно- временных и причинно-следственных связей драматург пытается показать абсурдность человеческого общения. Невозможность коммуникации при ис пользовании клишированных фраз и штампованных суждений. Для достижения этой цели автор уничтожает категорию логики и языка.

The play «Bald singer» considered in the article with the her point of view temporal and logical organization of the work and also interconnection of language, communication and logic in the principles of his creative.

Список литературы 1. Ионеско, Э. Пьесы: пер.с фр./ Э. Ионеско. – М.: ЭКСМО, 2004. – 607 с.

2. Михеева, А. авангард или арьергард? / А. Михеева // Знамя. – 1967. –Кн. 2. – С.219– 3. Смолина, К.А. Антитеатр, или театр насмешки // Смолина К.А. 100 Великих театров мира. – М.: Вече, 2004. – С.447– 4. Швейбельман, Н.Ф. «Эстетика возможного» в пьесах Р. Десноса и Э. Ионеско («Площадь звезды» и «Лысая певица») / Н.Ф.

Швейбельман // Вестник МГУ. Сер. 9. Филология. – 2003. – №4. – С.59–70.

Научный руководитель – И.В. Банах, кандидат филологических наук, доцент кафедры русской и зару бежной литературы.

УДК 821. В.Ю. ПОНОМАРЁВА МОТИВНАЯ СТРУКТУРА СБОРНИКА «TRISTIA»

Рассматриваются основные лейтмотивы, мотивы и образы сборника стихов «Tristia» О.Э. Мандельштама, дается их краткая характеристика и значение для понимания идейного замысла сборника.

В основе сборника О. Мандельштама «Tristia» (1922) лежит архетипическая ситуация Жизнь – Смерть – Воскрешение. Свою эпоху автор воспринимает как поток истории, устремленный к гибели, и пытается остановить «умирание» с помощью таких вечных ценностей, как Слово, Поэзия, Культура и Любовь.

Важнейшими для понимания идейного смысла сборника являются лейтмотивы, мотивы и образы в их системном единстве.

Лейтмотив смерти реализуется посредством амбивалентных мотивов и образов. Одним из главных является мотив ночи. Ночь противопоставлена дню и сопричастна царству мертвых, потустороннему миру, а посему является воплощением «антижизни». Данный мотив тесно связан с образом солнца, «черного» и «желтого», что также указывает на смерть. Образ солнца имеет в мифологии неоднозначную трактовку. Это «источник жизни, тепла и света» и в то же время «светило мертвых» [1], поэтому в ряде стихотворений солнце является предвестником гибели. Образная символика солнца становится «глубинным контекстом многих стихотворений Мандельштама, связанных общей мыслью о квазипрогрессе, о девальвации изназначальных представлений о добре и зле, истине и красоте. … Крушение личностной значимости, затмение солнца ведут к абсурду и распаду» [2].

Мотив зимы также несет семантику смерти. У Мандельштама ее характеризуют эпитеты «жестокая», «зачумленная», «холодная», «студеная», «больная». В стихотворении «Чуть мерцает призрачная сцена»

зима связана со смертью посредством мотива тени и черного цвета, в «Веницейской жизни»

отождествляется со смертью через образ зеркала (вход в потусторонний мир), черный и синий цвета, Филология кипарисные носилки (кипарис у древних греков – дерево скорби), в «Кассандре» – через эпитеты «зачумленная», «больная», в стихотворении «Когда на площадях и в тишине келейной…» – через упоминание о Валгалле, обители душ погибших воинов.

Мотив зимы в свою очередь связан с мотивом пира. В связи с темой смерти мотив пира имеет значение «приобщение к смерти», «путь к смерти». Так, обращает на себя внимание то, что «встреча героя с миром … происходит посредством еды и питья. Однако эта встреча – не столько «праздник жизни», сколько … сопряжение праздника жизни с ситуацией постоянной угрозы смерти, катастрофы» [3].

Важными являются мотивы тяжести и нежности. Противоположные по своей семантике, они у Мандельштама являются контекстуальными синонимами, недаром автор называет их «сестрами». Помогая раскрыть тему смерти, они формально являются признаками предметов («тяжелая, нежная роза», «тяжесть урны гробовой»), но в смысловом отношении передают состояние лирического героя. Мотив нежности часто подкрепляется другим мотивом – прозрачности, и оба они соединяют легкость, бесплотность, неосязаемость, а значит, являются признаками безжизненности (смерти).

Мотив камня, присутствующий в некоторых стихотворениях сборника с негативной окраской, соотно сится с мотивом тяжести. В этом случае признак предмета, о котором идет речь, переходит в качество, при знак характера, переносится на сферу чувств: «Богиня моря, грозная Афина, / Сними могучий каменный ше лом». «Каменный шелом» здесь – признак и одновременно подтверждение грозного, злого нрава морской богини. Мотив камня связан также и с психологическим состоянием лирического героя: в стихотворении «Сестры – тяжесть и нежность…» он является показателем внутренней дисгармонии лирического героя, его сложного, тяжелого состояния.

Второй лейтмотив сборника – лейтмотив жизни. Два лейтмотива – жизни и смерти – являются противоположными, но у Мандельштама существуют на равных, являются продолжением друг друга. Вот почему вспомогательные мотивы и образы, призванные раскрыть лейтмотивы жизни и смерти (солнце;

камень;

тень;

тяжесть;

пир;

мед, пчелы, осы;

ласточка), являются чаще всего общими и различаются только семантически.

Образ ласточки наиболее частотный в сборнике и имеет несколько значений. Он соотносится с поэтическим словом, искусством, творчеством, душой и весной. В стихотворении «Когда Психея-жизнь…»

«слепая ласточка» – олицетворение живой души, бессмертия и вечности поэзии. В стихотворении «Ласточка» она уже не «слепая», а «мертвая», и также олицетворяет собой слово, которое мертво, так как «беспамятствует», и сама мысль названа «бесплотной», лишенной смысла и значения. Образ ласточки имеет также значение свободы, жизни («Сумерки свободы», «За то, что я руки твои не сумел удержать», «Что поют часы-кузнечик…»).

Образ пчел, меда также связан с темой поэзии. Согласно мифологической трактовке, «пчелы и мед олицетворяют начало высшей мудрости, что делает пчел и мед универсальными символами поэтического слова, шире – самой поэзии» [4], поскольку в древнегреческой и римской традиции поэты часто сравнивали себя с пчелами, что нашло отражение у Мандельштама: «Чтобы, как пчелы, лирники слепые / Нам подарили ионийский мед…» («Черепаха»). Однако существует и другая мотивировка образов пчел и меда, которая отсылает к теме смерти. «Известны обычаи приглашать пчел на похороны, драпировать улей трауром и употреблять мед для ритуальных возлияний на могилах» [4]. Отсюда связь с мифологемой «поэта, спускающегося в царство мертвых, к смерти ради обретения высшей творческой силы – новой жизни, бессмертия» [4]. Эта мифологема также нашла отражение у Мандельштама в стихотворении «Возьми на радость…».

Мотив пира, кроме значения «приобщения к смерти», имеет и положительную коннотацию, которая состоит из двух значений – приобщения к чужой культуре («Зверинец», «В тот вечер не гудел стрельчатый лес органа…») либо приобщения к жизни, вечности, гармонии («Черепаха», «В хрустальном омуте какая крутизна!»). В «Зверинце» мы видим приравнивание слова и вина («А я пою вино времен – / Источник речи италийской»). В «Черепахе» представлен гармоничный мир Древней Греции («О, где же вы, святые острова, … / Где только мед, вино и молоко…»), а в стихотворении «В хрустальном омуте…» поэт приобщается к святой вере: «Я христианства пью холодный горный воздух».

Мотив памяти, столь важный в акмеистической поэтике, весьма частотен в сборнике «Tristia». Память противоположна забвению, а также связана с лейтмотивом жизни и возрождения. Память о традициях, о людях, о предшествующих культурах и эпохах – то, без чего невозможен переход в будущее, поэтому она важна для лирического героя. В стихотворении «Декабрист» мир прошлого воссоздается через пушкинские реминисценции. Образ дома напоминает о мифе об Одиссее и ожидающей его Пенелопе. «Старинной песни мир», навеянный музыкой Шуберта, возникает в стихотворении «В тот вечер не гудел стрельчатый лес ор гана…». Строка «Мы будем помнить и в летейской стуже, / Что десяти небес нам стоила земля» в стихотво рении «Tristia» утверждает священную силу памяти.

Цикличность времени, постоянное возвращение всех существующих на земле явлений и процессов, а также вечность символизирует мотив круга, что говорит о его связи и с лейтмотивом возрождения. Этот мотив подтверждает веру в жизнь лирического героя. Так, в стихотворении «Черепаха» Музы водят хоро вод, а «колесо вращается легко»;

в стихотворении «Сестры – тяжесть и нежность…» представлен образ вен ка, отсылающий к мотиву круга;

«невзрачное сухое ожерелье» – вечность, подаренная лирическим героем возлюбленной в стихотворении «Возьми на радость из моих ладоней…».

Образ солнца как традиционный символ источника жизни встречается в стихотворении «Сумерки свободы», но представлен с отрицательным значением: источник жизни – солнце – закрыли сумерки («Сквозь сети – сумерки густые / Не видно солнца, и земля плывет»). Солнце «похоронено» в стихотворении ISBN 978-985-515-158-7. Наука-2009: сборник научных статей. Ч.1. – Гродно, «В Петербурге мы сойдемся снова». В стихотворении «Возьми на радость…» лирический герой, предлагая возлюбленной «немного солнца из... ладоней», утверждает жизнь.

Для лейтмотива жизни, а также лейтмотива возрождения характерен и образ весны, которая олицетворяет пробуждение сил природы и жизни в целом. Образ весны сопровождается эпитетами «зеленая», «прозрачная», что говорит о ее молодости и хрупкости, но иногда образ весны появляется, чтобы тут же исчезнуть, уступив мотивам грядущей смерти. Таково состояние мира в стихотворении «Мне холодно. Прозрачная весна…». В ряде стихотворении образ весны предстает в своем обычном значении:

«Бежит весна топтать луга Эллады» («Черепаха»), «К нам летит бесмертная весна» («Чуть мерцает призрачная сцена …»).

Таким образом, почти все мотивы оказываются общими для трех лейтмотивов сборника – жизни, смерти, возрождения;

они тесно связаны друг с другом, дополняют, подчеркивают и нередко переходят друг в друга. «Упорные поиски такого слова, в котором ничто не устоялось, где всё было выведено из словарных и символических ассоциаций, …и составили содержание важнейшей части акмеистической деятельности.»

[5]. Вот почему у Мандельштама ослаблены логические и реальные связи, их место занимают прежде всего семантические связи. Это значит, что мотивы и образы сборника «Tristia» являются мифологемами, что проявляется в их амбивалентной сущности – одновременной обращенности к жизни и смерти.

The main burdens, motives and figures of Mandelshtam’s “Tristia” are considered in the article. Their short description and the meaning for understanding the basic idea of the book is given.

Список литературы 1. Славянская мифология: энциклопедический словарь. – М.: Эллис Лак, 1995. – 416 с.

2. Кузьмина, С. Два превращения одного солнца. Заметки к «пушкинской теме» Мандельштама / С. Кузьмина // Литературное обо зрение. – 1991. – №1. – С37–41.

3. Магомедова, Д. Мотив «пира» в поэзии О.Мандельштама / Д. Магомедова // Смерть и бессмертие поэта. материалы межд. науч.

конф, Москва, 28-29 декабря 1998 г. – М., 2001. – С. 134–144.

4. Мифы народов мира: энциклопедия / под ред. С. Токарева. – М.: Советская энциклопедия, 1990. – 671 с.

5. Левин, Ю. Заметки о «крымско-эллинских» стихах О.Мандельштама / Ю. Левин // Мандельштам и античность: сб. ст. – М., 1995. – Т.7. – С. 77 – 91.

Научный руководитель – Т.Е. Автухович, доктор филологических наук, профессор.

УДК 811.133. Л.И. РАБЧУК НАЦИОНАЛЬНО-КУЛЬТУРНЫЕ ОСОБЕННОСТИ КОНЦЕПТОСФЕРЫ «ГАСТРОНОМИЯ» ВО ФРАНЦУЗСКОМ ЯЗЫКЕ В данной статье определяются понятие и особенности концепта и концептосферы. Совокупность концептов, ха рактерных для конкретной нации, составляют национальную концептосферу, отличную от концептосфер других нацио нальностей. Концептуальная система любого языка обязательно включает в себя концептосферу «гастрономия». Данное понятие выступает одновременно и как личностно- и социально-значимое, национально специфичное и общечеловече ское. Мы раскрыли национально-культурные особенности концептосферы «гастрономия» во французском языке, выяс нив, что большая часть французских блюд названы в соответствии с продуктами, которые входят в их состав, но также существует немало названий французского происхождения блюд, придуманных именно во Франции.

Многие современные лингвисты, отмечая особую роль человеческого фактора в процессе развития когнитивной лингвистики, считают, что однозначное восприятие картины мира возможно лишь в случае установления иерархии смыслов и ценностей в тезаурусе отдельной личности.

В лингвистике, в связи с повышенным интересом к роли культурной личности в процессах концепту ального познания действительности и языкового мышления, все больше внимания уделяется логическому анализу слов, несущих в себе потенциальный заряд огромного опыта предшествующих поколений, культу ры и менталитета всего народа.

Таким образом, актуальность данного исследования определяется:

1) возросшим интересом к проблеме концептосферы в системе языка;

2) перспективностью лингвистического анализа такого сложного комплексного явления, как концептосфера;

3) активным изучением замкнутых концептуальных систем и особенностей культурно-специфического и индивидуального видения мира, отражённого в упорядоченном наборе языковых средств.

Национально-культурные особенности концептосферы «гастрономия» являются предметом настояще го исследования.

Для начала необходимо определить понятие «концепта». Слово «концепт» является калькой с латин ского conceptus – «понятие», от глагола concipere «зачинать», т.е. значит буквально «зачатие». Термин «кон цепт» широко применяется в различных научных дисциплинах, что приводит к его множественному пони манию.



Pages:     | 1 |   ...   | 13 | 14 || 16 | 17 |   ...   | 21 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.