авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 |   ...   | 4 | 5 || 7 | 8 |

«I. Глобализация политической власти и структуры гражданского общества Ж.Б. Абдикадырова ...»

-- [ Страница 6 ] --

А.Т. Войлошникова выделяет две разновидности иллюстративных толкований – дистрибутивные (словосочетание) и контекстуальные (предложение).

В академическом четырёхтомном «Словаре русского языка» (САН-4) толкование производных терминов чаще сопровождается речениями (дистрибутивные толкования).

Исследователи выделяют ещё один тип иллюстративных толкований – релятивно синтагматический [7, с. 5, 47]. При помощи этого способа «выводятся такие значения, которые реально существуют лишь в связанном состоянии слов, в лексических сочетаниях, серийных или одиночных» [7, с. 47]. Сущность этого способа состоит в том, что даётся указание о втором члене синтагмы.

В современных толковых словарях русского языка релятивно-синтагматический тип используется в комбинированных толкованиях.

Ср.: стекловатый. Спец.

1. Состоящий из стекла, содержащий стекло (о горных породах). Стекловатый базальт. Стекловатый полевой шпат;

лабиализованный 1. в знач. прил. Произносимый с лабиализацией (о звуках). Лабиализованные согласные. Лабиализованные гласные;

азимутальный Предназначенный, служащий для определения азимута (о геодезических, астрономических инструментах и их частях). Азимутальный круг компаса. Азимутальное кольцо.

З.И. Комарова отмечает, что релятивно-синтагматическую характеристику прилагательные получают не случайно. « … Фиксируемое словарное значение есть функционально-семантическое содержание его в структуре субстантивно-атрибутивного словосочетания. Это мотивирует широкое использование в комбинированных толкованиях релятивно-син-тагматическеого типа, содержащего указание на стержневое слово в синтагме: «о скоте», «о птице», «о коровах», «о посеве» и т.д. [7, с. 12].

А.Т. Войлошникова называет релятивно-синтагматические толкования относительными: они «указывают на отношения толкуемого слова к другим словам, учитывая их лексическую и синтаксическую сочетаемость» [9, с. 10].

Прилагательные – трудный для истолкования разряд слов. «Трудность его истолкования объясняется тем, что значение прилагательного по-разному реализуется в сочетании с разными существительными» [10, с. 112]. Некоторые авторы предлагают ввести в толковые словари все типичные сочетания данного слова с другими словами. Мы считаем, что в толковый словарь должны входить наиболее частотные сочетания слов, «на основе которых сформулировались типические (словарные) значения прилагательных» [10, с. 112].

Иллюстрирование значения слова – одна из актуальных задач толковых словарей русского языка. Поэтому вызывает удивление факт, что в САН-4 не показано употребление многих терминов, названий специальных приборов, инструментов, устройств (см. т. 1, с. 9).

Около 11% отсубстантивных терминов-прилагательных дано в САН-4 без речений и цитат. См. словарные статьи корпускулярный (физ.), альвеолярный (анат.), диффузионный (физ.), абсорбционный (физ., хим.), сегментационный (биол.), омический (физ.), категориальный (филос.), фуговый (муз.), дебетовый (бухг.), индикаторный (спец.), ребордный (спец.), почечный 1 (бот., биол.) и др. Правильно составленное речение или удачно подобранная цитата способствовали бы лучшему осмыслению значений слов.

В лингвистической литературе широко обсуждался вопрос об иллюстрировании значений слов в толковых словарях. Отдельные исследователи выступают против излишней цитации, предлагают заменить во многих словарных статьях цитаты речениями.

Как уже было сказано выше, большинство прилагательных в САН-4 сопровождается речениями. Часть прилагательных иллюстрируется цитатами, отдельные термины – речениями и цитатами.

Ср.: формальный 1. Иск., лит. Проникнутый идеями формализма (во 2 знач.), принимающий во внимание только форму (в 4 знач.), в отрыве от содержания. Формальное мастерство французской школы, не окрылённое живой мыслью и чувством, спасовало перед русским искусством. Нароков, Биография моего поколения;

Коммуникационный Спец. Относящийся к коммуникации (во 2 знач.). [Отряду] надлежало совершить рейд вдоль фронта, разрушая по пути коммуникационные линии. Шолохов, Тихий Дон;

Хроматический 2. Муз. Основанный на хроматизме (во 2 знач.), Получившийся в результате хроматизма. Хроматический звукоряд. Хроматический полутон. Хроматические интервалы.

В музыке есть хроматическая и есть искусственная обработка диссонансов. Юрьев, Записки;

Эпистолярный 1. Прил. к эпистола (в 1 знач.). Эпистолярный стиль. Эпистолярная форма была принята им [автором] не как наиболее удобная для путевых очерков: письма действительно писались и посылались с разных пунктов к тем или иным друзьям. И. Гончаров, Фрегат Паллада. // Написанный в форме писем (о литературном произведении). Эпистолярный роман.

В таком типе словаря, как в САН-4, термины могут иллюстрироваться речениями, что значительно сокращает объём словаря. При невозможности подобрать удобные для иллюстрации речения целесообразно при терминах давать цитаты из классиков науки, научно-популярной литературы. Подобные цитаты помогут читателю лучше понять значение прилагательного.

Использованные источники:

Медникова Э.М. Значение слова и методы его описания. М.: Высш. шк., 1974. 202 с.

1.

Звегинцев В.А. Семасиология. М.: Наука, 1957. 232 с.

2.

Яубасарова Г.Х. К проблеме валентных связей слов // Проблемы общего и русского 3.

языкознания. Сборник трудов. М.: МГПИ, 1978. С. 113–125.

Лоте Д.С. Основы построения научно-технической терминологии. Вопросы теории и 4.

методики. М.: Изд-во АН СССР, 1961. 158 с.

Крылов А.И. Термин и контекст // Языковые единицы и контекст. Л.: Наука, 1973. С. 90– 5.

91.

Ахманова О.С. Словарь лингвистических терминов. М.: Советская энциклопедия, 1969.

6.

607 с.

Комарова З.И. Толкования специальных слов в словарях русского языка советского 7.

периода: автореф. дис... канд. филолог. наук. Л., 1974. 17 с.;

Толикина Е.Н. Термин в толковом словаре (к проблеме определения) // Проблематика определений терминов в словарях разных типов. Л.: Наука, 1976. С. 45–57.

Войлошникова А.Т. Толкование лексико-грамматических классов слов (на материале 8.

«Толкового словаря русского языка» под ред. Д.Н. Ушакова: автореф. дис. канд. филолог.

наук. Ростов-на-Дону, 1977. 24 с.

Земская Е.А. Производные слова в толковых словарях русского языка // Современная 9.

русская лексикография 1976. Л.: Наука, 1977. С. 110–122.

С.К. Кенжегалиева г. Атырау ОСОБЕННОСТИ РЕЧЕВОГО ПОВЕДЕНИЯ СТУДЕНТОВ НАЦИОНАЛЬНЫХ ГРУПП В каждом обществе существуют определенные нормы поведенческого и языкового этикета. Лица, обладающие тем или иным статусом, подчиняются указанным нормам независимо от своих индивидуальных качеств. Каждый человек в различных микросоциальных группах (друзей, родственников, коллег и т.д.) занимает какое-то положение, с которым связаны определенные нормы его поведения. Одно и то же лицо может выступать в коммуникативной системе общества в определенной роли, и каждая роль характеризуется определенным речевым кодом, который предопределяет речевое поведение его носителя. Поэтому человек, вступая в коммуникацию, всегда производит выбор из ряда возможных способов выражения своего намерения, используя, например, один ряд форм в разговоре со своим учителем, другой – со своими друзьями, третий – с родителями. Весь этот речевой репертуар выглядит как набор лексических, фонематических и грамматических наслаивающихся вариантов, из которых говорящий производит выбор в соответствии с правилами языкового этикета.

«Язык – форма общественного поведения» [2, с. 96]. Речевое поведение подвергается постоянному социальному контролю со стороны общества и, следовательно, подвержено влиянию этических норм и правил. Осуществление всякой социальной роли связано с определением ситуации, которая включает в себя «упорядоченное множество поведенческих ожиданий» (1, с. 384). Поведенческие ожидания и формируют социальную роль, которая опирается на словесное поведение, сводимое фактически к повторяющимся образцам, к языковым шаблонам, набору высказываний, которые приобретают конвенциональный характер для индивида, группы или целого общества. Отклонение от ожидаемого поведения значило бы поставить под угрозу осуществление целей взаимодействия.

Так, например, студенты национальных групп, приветствуя преподавателя, могут сказать: «Здравствуйте, как дела?», не понимая, что пропущенное местоимение Ваши придает выражению оттенок фамильярности.

Хотя говорящий свободен в выборе языковой формы, но выбор этот должен соответствовать кодифицированным способам символизации социальных отношений, так как при этом передаются общепринятые коннотации. В начале своей трудовой карьеры в вузе автору приходилось неоднократно слышать, как студенты называли родителей «махан, пахан».

Пахан работает строителем.

Мне надо поехать на вокзал, махан передала через знакомых деньги и теплые вещи.

Выяснилось, что в сельскую местность данные обозначения были завезены демобилизованными военнослужащими и отбывшими срок бывшими заключенными.

Поскольку и те, и другие пользовались определенным авторитетом среди подростков, то отдельные слова из их лексикона были перенесены в молодежный сленг.

Много случаев непонимания возникает и в ситуациях, когда усваивается только референционный смысл сообщения, но не его экспрессивное или стилистическое содержание, поскольку студент не знает известных хорошо владеющему русским языком условностей или кода, связанных с этими ситуациями.

По сравнению с русским языком словарный состав казахского языка имеет не совсем четкие стилистические границы, поэтому отсутствие в казахском языке стилистически окрашенного варианта для идентичного понятия или денотата приводит к появлению в литературном письменном тексте жаргонных вкраплений.

Я хочу хорошо закончить университет, получить диплом и пойти работать в крутую фирму.

Город у нас маленький, работы почти нет, поэтому отец вечерами работает щипачом.

Надо отметить, что дефекты речи проявляются только тогда, когда студенты говорят и пишут на русском языке, переходя на родной язык, учащиеся соблюдают все речевые нормы.

Наблюдения за речевым поведением молодых людей позволяют заметить, что нередко у городских студентов, неплохо владеющих разговорной русской речью, за каждым из языков закреплены особые роли и ситуации: русским языком или отдельными его элементами они чаще всего пользуются, когда речь идет о спорте, компьютерных играх, молодежных развлечениях, говоря же на бытовые, семейные, учебные темы, они переключаются на родной язык. Можно сделать вывод, что социальные функции, аналогичные переходу с одного стиля на другой, у двуязычных студентов может выполнять выбор одного из языков.

Смешение стилей может произойти, когда происходит одновременно и смешение языков. Часты случаи, когда студенты используют разговорную лексику в деловом описании.

Бізді декан те шустрый Наш декан очень шустрый (в смысле: энергичный) Мені подругам фигурная Моя подруга фигурная (в смысле: у нее красивая фигура).

Речевые навыки входят в число факторов, определяющих внеязыковое поведение человека, и наоборот, поэтому необходимо научить студентов вырабатывать навыки отбора и употребления языковых средств в процессе языкового общения, помогать сформировать сознательное отношение к их использованию в речевой практике в соответствии с коммуникативными задачами. Важно объяснить студентам, изучающим неродной язык, что наличие общей семантики у стилистических синонимов и их способность обозначать один и тот же предмет, его свойства, абстрактные понятия не означает их смыслового тождества.

Дополнительные стилистические оттенки, присущие многим русским словам, играют немаловажную роль при их выборе для употребления в речи и передаче того или иного отношения к высказываемому с наибольшей степенью адекватности.

Поведенческие характеристики могут нести и национальную информацию. Речь коммуникантов – представителей различных этнонациональных групп, протекает адекватно тогда, когда участники акта коммуникации располагают совпадающими знаниями об экстралингвистической реальности. Поскольку понятийные сферы терминов родства в русском и казахском языках совпадают не всегда, то достаточно часто встречаются случаи интерференции, когда студенты рассказывают о своей семье и родственниках.

– Хотя мама на пенсии, она всегда занята, смотрит за дочкой моей сестры.

– За внучкой?

– Нет, она не внучка, а жиенка.

В казахском языке наблюдается достаточно разветвленная градация родственных отношений по мужской и женской линии. Так, например, внуки от сына – это немере (точный перевод слов внук-внучка), от дочери – жиен, т.е. немере они бабушке и дедушке со стороны отца. И эти родственные отношения студентка переносит и на русский язык.

У меня две сестры и две сестренки (то есть две старших сестры и две младших).

У меня три братишки (потом выясняется, что один родной младший брат и два племянника).

В казахском языке от терминов родства нередко неотделима возрастная характеристика, на которую еще может наслаиваться и понятие «родственник по отношению к кому-то», например, «арындас» не просто сестра, а «сестра, младшая по отношению к брату», «сілі» « сестра, младшая по отношению к сестре» и в то же время и «племянница».

«Іні» – не только «младший брат», но и «племянник». Именно эти понятия, знакомые с детства, студенты пытаются выразить в русском языке.

В казахском языке очень развиты и уважаемы традиции красноречия. В условиях жизни кочевого общества, когда многие жанры искусства, доступные оседлым народам, не могли распространяться у номадов, искусство красноречия приобретает у казахов необычный размах. Если в европейском обществе по первым же словам говорящего можно определить его социальный статус (вспомните Элизу Дулитл из «Пигмалиона» Б.Шоу), то в казахских степях случаи природного ораторского мастерства не являются исключением.

Не только этикетные выступления, связанные с различными церемониями, весьма цветисты и метафоричны, но даже новостные программы с одинаковым содержанием на казахском языке звучат более красочно, чем на русском языке. Именно эта особенность родного языка чувствуется, когда студенты поздравляют преподавателей в связи с какими нибудь событиями, что приводит к расширению рамок основных отношений делового характера. Нередко студенты казахских групп, особенно приехавшие из сельских местностей, испытывают психологический дискомфорт, обращаясь к преподавателям по имени и отчеству, поскольку им кажется неуважительным пропускать слова «агай» и «апай», используемые при обращении к старшим и учителям в казахских школах, и на свет появляются странные словообразовательные гибриды «Радова апай» или «Тамара Анатольевна апай». Поэтому на занятиях по русскому языку особое внимание уделяется разделам «Функциональные стили русского языка» и «Этикет русского письма».

«Пока общественное положение человека оценивается в зависимости от того, насколько его язык соответствует принятым в господствующей культуре стандартам правильной речи, сохраняется необходимость выяснения роли языковых показателей социальных различий в любом данном сообществе» (3, с. 363). Речь – одна из неотъемлемых черт характера человека, определяющих его личность. Знание этических аспектов культуры речи поможет рационально применять правила языкового поведения в конкретных ситуациях. Перед школами и вузами республики поставлена задача развития функциональной грамотности учащихся, т.е. умения применять полученные знания в жизненных ситуациях, в процессе социальной адаптации и деятельности. Поэтому важно научить студентов навыкам отбора и употребления языковых средств в процессе речевого общения, сформировать сознательное тношение к их использованию в речи, т.к. степень владения речевым зтикетом является одним из показателей профессиональной пригодности выпускников вуза.

Использованные источники:

1. Бок Ф.К. Структура общества и структура языка //Новое в лингвистике. Вып.VII. М:

Прогресс, 1975.

2. Лабов Уильям. Исследование языка в его социальном контексте //Новое в лингвистике.

Вып.VII. М.: Прогресс, 1975.

3. Макдэвид Р.И. Диалектные и социальные различия в городском обществе // Новое в лингвистике. Вып.VII. М.: Прогресс, 1975.

Л.Е. Куприна, А.В Гилева г. Тюмень ГОТОВНОСТЬ УЧАЩИХСЯ К ЭКОЛОГИЧЕСКИ ОРИЕНТИРОВАННОЙ РЕКРЕАЦИОННОЙ ДЕЯТЕЛЬНОСТИ Экологически ориентированная рекреационная деятельность (ЭОРД) – емкое понятие и включает в себя эколого-туристскую деятельность, которая проходит не только в природной, но и в социальной среде, т.е. в социоприродной среде. Эколого-туристская деятельность – целенаправленный процесс формирования экологических знаний, умений, ценностных ориентации и норм поведения в природном окружении, базирующийся на активной туристско краеведческой деятельности обучающихся [4] [5].

Наиболее популярными типами рекреационной деятельности среди детей и подростков являются экскурсии и, прогулки. Походы и поездки имеют место, но в меньшей степени. Любой тип рекреации требует от рекреантов бережного отношения к социоприродному окружению, культуры рекреационного природопользования.

Для определения степени готовности учащихся к экологически ориентированной рекреационной деятельности в 2010-2011 гг. был проведен параллельно-перекрестный эксперимент (МАОУ СОШ № 70 г. Тюмени, 50 учащихся 6-х классов). Суть эксперимента заключается в том, что для более достоверных результатов, экспериментальный и контрольный класс (группа) меняются местами. Для проверки гипотезы (активизация, интеграция и преемственность – факторы, способствующие мотивации и формированию у учащихся готовности к экологически ориентированной рекреационной деятельности) эксперимент был проведен на уроке географии, в экспериментальном классе 6-в – с опорой на эколого краеведческие знания, полученные на занятиях биологии, при использовании активных форм обучения (рис. 1).

Контрольный Эксперимент. 6-г 6-в 1 срез класс класс Литосфера. Горные Традицион Проблемный породы – Лишайники ные формы урок «Тайны обучения.

лишайников».

2 срез Усвоение (Индивидуаль 6-г 6-в содержания но-групповая темы «Горные работа) породы» по географии Урок – 6-в 6-г устный 3 срез журнал Традицион «По ные формы Биосфера – страницам обучения.

Разнообразие Красной Усвоение и охрана растений книги края».

содер-я темы (Индивидуаль «Биосфера»по 4 срез но-групповая 6-в 6-г географии работа) Рис. 1. Схема проведения параллельно-перекрестного эксперимента в 6-х классах МАОУ СОШ-70, г. Тюмень, 2010-11 учебный год При оценке «готовности» учащихся к экологически ориентированной рекреационной деятельности использовался комплекс заданий на выявление у учащихся: умений по определению лишайников и растений на основе описательного текста или рисунков;

ценностных ориентаций;

знаний правил природопользования и «умений» по их выполнению в учебных ситуациях.

При проведении параллельно-перекрестного эксперимента менее подготовленные учащиеся контрольного (экспериментального) класса после перекрестного эксперимента подтягивались до уровня своих «соперников». Это еще раз доказывает, что использование таких активных технологий как: проблемное обучение, метода проектов, игровых технологий усиливает познавательный интерес к изучаемому предмету;

развивает у учащихся умение анализировать, прогнозировать и принимать решения по выходу из экологически неблагоприятных экологических ситуаций.

Результаты эксперимента, проведенного в 2010-11 учебном году подтвердили полностью все положения гипотезы. Хочется отметить роль интеграции в формировании на уроках географии понятий «экологическое состояние окружающей среды», «экологически ориентированная рекреационная деятельность», «меры охраны растений» и т.д.. При этом идет опора на содержание учебной дисциплины биология (рис. 1). Результаты эксперимента дали нам основания к утверждению, что принцип преемственности играет немаловажное значение.

Так учащиеся 6-в класса в конце эксперимента, когда класс стал «контрольным» (рис. 2), в четвертом итоговом срезе дали хорошие ответы, значительно превышающие по содержанию, чем у учащихся экспериментального 6-г класса (рис. 2). Полные ответы (с анализом экологической ситуации и предложений выхода из нее, таблица 1) в 6-в классе дали 50% учащихся (3 срез) и 22% – в 4 срезе, а это – в 2,3 раза произошло уменьшение количества полных ответов;

в 6-г экспериментальном классе соответственно: 31% (3 срез), 20% (4 срез), т.е.

произошло уменьшение всего в 1,6 раза. Достаточно полные ответы (с анализом экологической ситуации) в 6-в контрольном классе дали 34% учащихся (3 срез) и 67% – в 4 срезе, а это – в раза произошло увеличение количества достаточно полных ответов;

в 6-г экспериментальном классе соответственно: 31% (3 срез), 52% (4 срез), т.е. произошло увеличение всего в 1,7 раза.

Почти все учащиеся 6-в класса в 3-ей 4-ой проверочной работах справились с заданиями.

Итак, базовые эколого-краеведческие знания учащихся 6-в класса и опыт проектно исследовательской деятельности, полученные в начальной школе (в 3-4 классе) при изучении спецкурса «Окружающая среда и здоровье человека»

Таблица Оценка выполнения учащимися задания на выявление экологических проблем, возникающих при природопользовании, в.ч. рекреационном Ответы (в %):

Видят экологичес Видят экологичес- Затрудняются с кую проблему кую проблему ответом Класс природопользова- Нет ответа природопользова- (неправильный ния и предлагают ния (называют) ответ) пути ее решения а б в г 1 срез Эксп-й ….. ….. …. ….

Контр-й ….. ….. …. ….

2 срез Эксп-й ….. ….. …. ….

Контр-й ….. …. …. ….

Контрольный 6-г кл.

Экспериментальный 6-в кл.

Количество, % Количество, % 80 срез 1 срез срез срез 2 30 а б в г а б в г Ответы Ответы Контрольный 6-в кл.

Экспериментальный 6-г кл.

Количество, % Количество, % 50 срез срез 3 срез 40 срез 10 а б в г а б в г Ответы Ответы Рис. 2. Параллельно-перекрестный эксперимент в 6-х классах МАОУ СОШ-70, г. Тюмень. 2010-11 учебный год Учитель начальных классов Н.Г. Плесовских, руководитель спецкурса Л.Е. Куприна помогли им при выполнении 3 и 4 проверочной работы. На занятиях спецкурса учащиеся составляли «Красную книгу растений и животных края» (индивидуально-групповая работа);

знакомились с комнатными и лесными лекарственными растениями, со способами их размножения, мерами их охраны;

участвовали в проектной деятельности;

проходили по станциям маршрутной игры-путешествия и т.д. [3]. Важна также интеграция естественно научных и гуманитарных знаний при формировании экологической культуры учащихся [1].

Остановимся на описании опытно-практической работы, проводимой в 7-в и 7-г классах МАОУ СОШ-70 (студенткой-практиканткой Гилевой А.В., 2011-12 уч. год).

Параллельный эксперимент состоял из нескольких этапов (рис. 3).

1 этап – констатирующий. На этом этапе были выбраны критерии и показатели сформированности экологической культуры учащихся, проводилось наблюдение и проверка уровня усвоения приобретенных ранее знаний. В качестве критериев и показателей были выбраны следующие:

1. Сформированность экологических знаний учащихся;

показатели: объем знаний, умение применять полученные знания, готовность и стремление искать и обрабатывать информацию.

2. Ценностные ориентации и эмоциональное отношение к природным объектам;

показатели: эмоциональная отзывчивость на различные проявления жизнедеятельности природных объектов, эстетическое освоение объектов природы, ответственное отношение к природе, сочувствие и сострадание.

Диагностика была основана на выделении трех уровней выбранных критериев – низкого, среднего и высокого (таблицы 2 и 3) [2].

С целью проверки уровня приобретенных ранее экологических знаний учащихся, а также их отношения к природе в контрольном и экспериментальном классах были проведены проверочная работа по теме «Экологические проблемы Африки» и анкетирование (1 срез). Результаты проверки отражены на рисунке 4.

При изучении темы применялись преимущественно проблемный и частично-поисковый методы. Учащимся 7-в класса было предложено выполнить ряд заданий: 1) по раздаточным картам и материалу учебника определить основные экологические проблемы материка;

2) определить приуроченность экологических проблем к конкретным природным зонам;

3) назвать виды деятельности, вызвавшие эти проблемы и основные меры, принимаемые в Австралии для их решения;

4) предложить свои варианты их решения. Ученики активно отвечали на вопросы, задаваемые учителем, предлагали нестандартные варианты решения экологических проблем материка.

Таблица Критерий: Сформированность экологических знаний учащихся Уровни сформированности Показатели низкий средний высокий Объем знаний Знания ниже требуемых Преобладает осмыслен- Преобладают глубокие, стандартов;

преобладает ное воспроизводство системные, прочные главным образом знаний, понимание воп- знания, выше уровня узнавание роса;

знания близки к требуемых стандартов требуемым стандартам Умение при- Отсутствует умение Недостаточное умение Умение творчески менять полу- переносить знания из переносить знания из использовать знания в ченные знания одной области в другую одной области в другую нестандартной ситуации Готовность и Нежелание получать С интересом работает в Высокое желание, стремление новые знания, классе с учителем, но стремление и умение искать и отсутствие интереса сам не стремится искать получать, искать и обрабатывать и обрабатывать обрабатывать информац информацию информацию Таблица Критерий: Ценностные ориентации и эмоциональное отношение к природным объектам Уровни сформированности Показатели низкий средний высокий Эмоциональ- Отсутствие Эмоционально- Довольно высокая ная отзывчи- эмоциональной чувственная эмоционально вость на раз- отзывчивости, отзывчивость чувственная личные прояв- равнодушие проявляется иногда;

отзывчивость;

ярко ления жизне- чаще ради получения выражено внимательное деятельности выгоды отношение к природе природных объектов Эстетическое Слабое восприятие, Воспринимает Тонко чувствует освоение отсутствие эстетичес- природные объекты с красоту природы объектов кого интереса к эстетической точки природы объектам природы зрения по ситуации Ответственное Безответственность, Ответственное Ответственное отношение к нежелание трудиться отношение к природе отношение реализуется природе проявляются всегда проявляется не всегда всегда Сочувствие, Безразличное, Сочувственное, Сочувственное, состра сострадание бесчувственное сострадательное дательное отношение ко отношение ко всему отношение проявляется всему живому живому иногда, по ситуации проявляется всегда Контрольный Эксперимент. 7-г 7-в класс класс Тема: Экологические Традицион Проблемный проблемы Африки ные формы урок 1 срез обучения.

«Экологическ Усвоение ие проблемы Тема: Экологические содержания Австралии и проблемы Австралии и темы Ю. Америки» Южной Америки «Экологическ (Ин.-группов.

ие проблемы работа) «Тур. 2 срез 7-г 7-в Австралии и агентства».

Ю. Америки»

Рис. 3. Схема проведения параллельного эксперимента в 7-х классах МАОУ СОШ-70, г. Тюмень, 2011-12 учебный год В ходе урока учащиеся 7-в (экспериментального класса) были разделены на 5 групп, каждая из которых представляла туристическое агентство. Каждая группа готовила сообщение о конкретной природной зоне Южной Америки: ее географическом положении, растительности, животном мире и основных экологических проблемах. Затем делегированные докладчики сообщали всему классу о своей природной зоне с целью привлечь потенциальных туристов, а также предлагали свои варианты решения экологических проблем.

Экспериментальный 7-в кл. Контрольный 7-г кл.

50 срез срез Количество, % Количество, % срез срез 30 низкий средний высокий низкий средний высокий ОТВЕТЫ. уровни ОТВЕТЫ. уровни Сформированность экологических знаний Контрольный 7-г кл.

Экспериментальный 7-в кл.

80 70 Количество, % Количество, % срез 60 срез 50 срез 2 срез низкий средний высокий низкий средний высокий ОТВЕТЫ. уровни ОТВЕТЫ. Уровни Ценностные ориентации и эмоциональное отношение к природным объектам Рис. 4. Параллельный эксперимент в 7-х классах МАОУ СОШ-70, г. Тюмень, 2011-12 уч. год.

1 срез – тема «Экологические проблемы Африки»;

2 срез – тема «Экологические проблемы Австралии и Южной Америки»

Итак, при формировании экологической культуры рекреационного природополь зования учащихся наиболее эффективным является применение продуктивных методов обучения на уроках географии при изучении экологических вопросов. Это подкреплено результатами педагогического эксперимента – использование проблемного, частично поискового методов в экспериментальном классе способствовало повышению уровня экологических знаний у учеников 7 «В» класса (на 16% возросло число учащихся с высоким уровнем знаний, на 13% сократилось с низким) и формированию более ответственного отношения к природе (на 16% снизилось число учеников с низким уровнем сформированности ценностных ориентаций и эмоционального отношения к природе, увеличилось на 26% с высоким) (рис. 4).

Системная диагностика готовности учащихся к экологически ориентированной рекреационной деятельности при организации параллельно-перекрестного и параллельного экспериментов (на протяжении двух лет обучения: 6-е, 7-е классы), использовании активных методов обучения способствовали усилению познавательного интереса у учащихся к изучению экологических проблем природопользования, в т.ч. рекреационного.

Использованные источники:

1. Игнатова В.А. Формирование экологической культуры учащихся: теория и практика.

Монография. Тюмень: Изд-во ТГУ, 1998. 196 с.

2. Каткова О.А. Региональная художественная литература как средство формирования ответственного отношения к природе у учащихся начальной школы: Монография. Тюмень:

ТОГИРРО, 2005. 127 с.

3. Куприна Л.Е., Плесовских Н.Г. Игра-путешествие – маршрутная игра как форма организации рекреационной деятельности младших школьников // Начальное образование–2010. – №1. С. 26-28.

4. Куприна Л.Е. Формирование культуры рекреационного природопользования в системе современного образования // Научно-методическое и кадровое обеспечение на современном этапе инновационного развития экономики и социальной сферы: М-лы Всеросс. научно-практ. конф. Тюмень. 18-19 марта 2010. Тюмень: Изд-во ТюмГУ. 2010.

С. 144-147.

5. Куприна Л.Е. Формирование экологической культуры младших школьников в процессе туристско-краеведческой деятельности: Монография. Тюмень: Изд-во ТюмГУ, 2011.

136 с.

П.В. Лугачев г. Тюмень СОЦИАЛЬНЫЙ КАПИТАЛ:

ТЕОРЕТИЧЕСКИЕ АСПЕКТЫ ИЗУЧЕНИЯ «Работа выполнена при финансовой поддержке ФЦП «Научные и научно-педагогические кадры инновационной России» на 2009-2013 годы, ГК 14.740.11.1377»

Концепция «социального капитала» получила широкое распространение в современной социологии. Её развитие объясняется тем, что в ней достаточно в четкой форме определяется эффективное функционирование современного общества и экономики в таких понятиях, как доверие, культура, социальные сети, добровольческие ассоциации и т.д.

Однако подойти к пониманию сущности социального капитала в условиях роста его значимости в современной социальной и экономической теории ученые пытаются разными способами. Например, путем составления типологий.

Одна из них предложена Л.В. Стрельниковой в своей статье «Социальный капитал:

типология зарубежных подходов» она выделяет социальный капитал внешнего, внутреннего и смешанного типа [1, с. 37]. Идеи социального капитала как общественного блага развивает и Р. Патнэм. В книге «Работающая демократия» он дает следующее определение социального капитала: «Социальный капитал относится к характеристикам социальной организации, таким, как доверие, нормы, сети, которые могут улучшить эффективность общества» [2, с. 36]. Патнэм определяет социальный капитал как «связи между индивидами социальные сети и нормы взаимности, которые проистекают» из (сетей), фокусируя внимание, прежде всего на внешних, общественных, а не на частных эффектах социального капитала. Патнэм рассматривает социальный капитал и гражданское общество как основные предпосылки для общественного благосостояния, «когда доверие и социальные сети хорошо развиты, индивиды, фирмы, районы и даже нации процветают» [2, с. 65]. Близок к такому рассмотрению социального капитала и Остом, согласно которому социальный капитал это «разделяемые знание, нормы, правила и ожидания относительно образцов взаимодействия, которые группы индивидов осуществляют как повторяющуюся деятельность» [3, с. 27].

С. Бюссе в статье «Социальный капитал и неформальная экономика в России» пишет, что «социальный капитал в отличие от других его форм не является исключительно характеристикой индивида, но скорее описывает отношения между людьми, в которые включен данный индивид» [4, с. 36].

В свою очередь российский исследователь Н.Е. Тихонова стремится развести понятия «социальные сети» и «социальный капитал» как нетождественные, поскольку в отличие от социального ресурса вообще (в том числе неформальных социальных сетей) социальный капитал обладает свойственным всем видам капитала качеством самовозрастания.

Применительно к ситуации нуждающихся россиян, социальный ресурс для таких слоев означает не капитал, которым они могут свободно распоряжаться, обращаясь к нему по мере необходимости и используя в наиболее эффективной форме, обеспечивающей рост их совокупного капитала. А именно ресурс, используемый в форме, выбор которой часто зависит от предоставляющего помощь, а не от получающего ее [5, с. 107].

Однако окончательно от применения концепции социальных сетей при исследовании социального капитала как фактора социального неравенства автор все-таки не отказывается.

Стоит подметить, что большинство авторов ведет речь о социальном капитале индивида в его социальном окружении, и авторы, в принципе, не касаются вопроса о социальном капитале как общественном продукте. Капиталом ресурс сетей можно считать лишь в том случае, если можно установить отчетливую связь между наличием этого ресурса и возрастанием других видов капитала, прежде всего экономического. Это еще раз говорит о том, что это достаточно разные темы и области исследования, и сам термин социальный капитал не вполне пригоден для обозначения этих проблемных областей.

Современное состояние исследований социального капитала характеризуется определенным противоречием между широтой охвата эмпирических явлений, разнообразием методологических подходов с одной стороны, и недостаточной согласованностью концептуальных определений социального капитала, Это обстоятельство приводит к проблемам интерпретации эмпирических данных, трудностям сопоставления сравнительных исследований, что все чаще ставится в центр теоретических дискуссий о социальном капитале.

Чрезвычайно широкий контекст использования концепции социального капитала послужил основанием для некоторых авторов ставить под сомнение целесообразность дальнейшего использование данного термина. Столь радикальная позиция не получила поддержки в сообществе социологов и экономистов. В исследовании природы и функций социального капитала наблюдается сближение позиций представителей экономического и социологического подходов, что особенно заметно на уровне эмпирических исследований и в меньшей степени в области разработки теории.

У социального капитала есть несколько хорошо известных составляющих: он «опирается» на доверие, на разделяемые в обществе нормы и ценности, на различного рода социальные сети. Но эти составляющие существуют в столь различных экономических, политических и культурологических условиях, что их сопоставимость, скорее, удивительна, чем закономерна. На пути к пониманию роли, места, влияния социального капитала сразу возникает масса трудностей, связанных не только с очевидной нехваткой информации для расчетов. Это происходит по следующим причинам: существующие в настоящее время определения социального капитала являются многомерными, включающими в себя несколько уровней и единиц анализа;

измерение свойств таких изначально трудно определяемых понятий, как «сообщество», «сеть (связи)» и «организация», соответственно, является проблематичным;

разработанные опросы для измерения «социального капитала» не являются долговременными, что не оставляет современным исследователям ничего другого, как составлять индексы на основании ряда приблизительных показателей, таких как:

измерение доверия к правительству;

тенденции голосования;

членство в гражданских организациях;

часы, отданные волонтерской работе [1, с. 27].

Это обуславливает высокую актуальность проблемы адекватного измерения социального капитала на макро и мезо уровнях, оценка объема различных видов социального капитала вертикального и горизонтального, организационного и семейного, когнитивного и структурного, применение разных видов индикаторов, анализ разнообразных форм членства в социальных группах и ассоциациях.

Для измерения социального капитала используются в основном вторичные данные, что снижает точность результатов, и лишь в последние два три десятилетия были разработаны соответствующие индикаторы. Последние разделяют на «проксимальные» и «дистальные». Группа «проксимальных» индикаторов представляет собой практические результаты влияния социального капитала на те или иные стороны жизни людей, связанные с его основными компонентами сетями, доверием и взаимностью в отношениях, и «дистальные» являющиеся результатами влияния социального капитала, которые непосредственно не связаны с его ключевыми компонентами.

Например, при изучении влияния социального капитала на здоровье привлекаются такие показатели как продолжительность жизни, уровень самоубийств, подростковая беременность и др. Для системы индикаторов возможно использование типологии социальных сетей. Которые могут быть по типу: формальными и неформальными. По размеру: ограниченными и расширенными. По структуре: открытыми и закрытыми, гомогенными и гетерогенными. По нормам доверия: фамильярными и персонализиро ванными. По своему составу: состоять из друзей, соседей, родственников, детей, сверстников, коллег, учащихся, верующих.

При измерении социального капитала следует исходить также из того, что это явление многомерное и его адекватная оценка может быть дана только с учетом всех характеристик.

Поэтому многие исследователи для измерения используют индексы социального капитала, которые конструируются на основе определенной системы показателей. В частности, в количественных исследованиях при расчёте социального капитала проводится вычисление индекса доверия, а также подсчёт числа групп (ассоциаций, партий, общественных организаций, религиозных общин, местных сообществ и др.) и их членов, которые объединяются индексом развития гражданского общества. Для расчёта этого индекса могут быть использованы такие статистические данные, как информация о составе групп, а также показатели степени политического участия, например, число активных избирателей или постоянных читателей газет. Подобный прием использует Р. Патнем в своей работе по исследованию объёма социального капитала в Америке.

При выведении общей формулы для вычисления объёма социального капитала Р. Патнем суммирует количество различных групп в гражданском обществе. Эта сумма обозначается числом n, которое изменяется во времени t и характеризует членство в различных общественных организациях (в профсоюзах, спортивных клубах, лигах, литературных, молодёжных обществах, политических клубах, национально общественных объединениях и т. д.) [2, с. 84]. Кроме того, для оценки уровня «внутреннего единства и коллективного действия», им вводится коэффициент «с», определяемый субъективно, позволяющий обеспечить «меру единства» и внутренние связи существующих групп.

Исследователем также учитывается и их радиус доверия. Однако большие группы с внутренней иерархией могут иметь большую величину n и низкий коэффициент радиуса доверия. В то же время какое либо религиозное или неформальное движение (например, баптисты в США), поощряющее честность и надёжность в деловых отношениях не только между членами самой группы, но и за её пределами, может иметь радиус доверия больше 1.

Поэтому для уровня доверия гораздо более значим не размер той или иной организации, а социальные нормы, связывающие индивидов. Пример использование индексов социального капитала можно найти и в работах Ф. Фукуямы. В частности, он применяет для измерения количества социального капитала показатели, которые можно представить в виде:

SC = (1 / rn)* rp * c * n)1 t.1 2.

В этой формуле для характеристики воздействия групп на внешнюю среду используется коэффициент rn «радиус недоверия», который характеризует внешнее впечатление общества о той или иной группе (общественной организации). Использование этого индекса доказывает, например, что высоко дисциплинированная и хорошо организованная экстремистская группа может иметь высокие значения n и c, радиус доверия близкий к 1, но ее социальный капитал будет отрицательным, и будет снижать объем социального капитала всего общества. Таковыми сообществами являются, например, «Ку клукс-клан», «сицилийская мафия», «террористическая организация Алькаида» и т.п.

Поэтому, чем выше доля криминальных, радикально экстремистских или националистских организаций, тем ниже объём социального капитала в данном обществе.

Значимость подобных исследований заключается в том, что они являют собой яркий пример применения методов экономического анализа в тех областях, где еще несколько лет назад использование точных методов казалось невозможным именно в силу того, что объектом анализа выступает такая тонкая и сложная структура, как общество.

Не следует забывать о качественных методах исследования, т.к. некоторые аспекты, возможно, измерить только с их помощью. Например, Портес и Сенсенбреннер (Portes and Sensenbrenner, 1993) изучали, что происходит с иммиграционными сообществами, когда некоторые из их членов добиваются экономического успеха и хотят покинуть общину.

Интервью с ними обнаруживает давление, которое на них могут оказывать крепкие общественные связи. Эти связи бывают такими крепкими, что некоторые из членов сообщества англизируют свои имена, чтобы освободить себя от обязательств, налагаемых на них членством в общине [7, с. 37].

Рассмотренные выше подходы к исследованию социального капитала и методы его измерения, разумеется, не охватывают всего арсенала средств, который предлагает современная наука. Поэтому освоение других методов изучения социального капитала может помочь молодым исследователям глубже разобраться в механизмах социальных отношений, поддержки, доверия и сетей. Необходима принципиальная интеграция различных подходов к интерпретации природы социального капитала с целью выработки внутренне непротиворечивой теории его функционирования и воспроизводства;

концепции его структуры и системы эмпирических показателей;

определения возможностей данной концепции в решении эмпирических задач, исследования экономических отношений.

Концепция социального капитала, являясь ключевой для многих направлений социально экономического знания, еще не стала признанным научным инструментом познания в отечественной социологии. Это говорит о том, что освоение соответствующего теоретического багажа, понятийного аппарата, конструирование собственной исследовательской традиции. На сегодняшний день являются актуальными задачами для сообщества российских социологов, исследующих социально экономические процессы.

Осмысление данной концепции, получившей признание в мировой социологии, не только позволит взять на вооружение средства теоретического анализа современной социально экономической реальности, а так же будет способствовать оформлению предметной области изучения и приобретению автономного статуса данной области социологии.

Использованные источники:

1. Стрельникова Л.В. Социальный капитал: типология зарубежных подходов Общественные науки и современность. 2003. №2. с. 2. Макеева Л.Б. Семантические идеи Р. Патнэма // История философии. № 1. М.: ИФ РАН, 1997. с. 3. Шихирев П.Н. Природа социального капитала: социально-психологический подход Общественные науки и современность. 2003. №2. с. 4. Бюссе С. Социальный капитал и неформальная экономика в России Мир России. 2002.

№2. с. 97.

5. Тихонова Н.Е. Социальный капитал как фактор неравенства // Общественные науки и современность. 2004. №4. с. 6. Коулман Дж. Капитал социальный и человеческий // Общественные науки и современность. 2001. №3. с. 7. Патнэм Р. Социальный капитал и общественная жизнь // Р. Патнэм. Мировая экономика и международные отношения. 1995. № 4. с. Г.Г. Москальчук г. Оренбург ФОРМАТЫ ТЕКСТА КАК ФАКТОР ГАРМОНИЗАЦИИ ЦЕЛОГО (на материале русских переводов сонетов У. Шекспира) Понятие гармония зародилось в античной философии, затем развивалось преимущественно в философии и эстетике, а ныне принадлежит к общенаучным понятиям, позволяющим описывать межуровневые и надтекстовые процессы организации языковых единиц и единств [1;

4].

Актуальность работы обусловлена необходимостью изучения процесса деятельности переводчиков с целью оптимизации процессов межкультурной коммуникации.

Переводческая эквивалентность текста является важной составляющей речевой деятельности на уровне языковых контактов, тем не менее, теория и практика перевода, включая древние и новые библейские переводы, только нащупывает способы достижения эквивалентности на уровне целого текста.

В процессе интеграции отдельных единиц в текст как целостность высшего порядка происходят различные и пока не слишком ясные с теоретической точки зрения процессы, в том числе качественно-количественные изменения различной природы. Для их понимания интуитивные оценки адекватности самой формы и ее составляющих необходимо перевести в наблюдаемые параметры, построить не только модель финитной формы, вмещающей в себя все интегративные процессы, единицы и единства, оязыковленные в тексте, но и учитывающую собственно организацию не только самой формы как семиотического объекта, а также спонтанные эффекты текста как целостного феномена [2].

Необходимо отметить то, что любое литературное произведение представляет собой сложно организованное художественное единство. В практике филологических исследований укрепилась тенденция смыслового и семантико-структурного изучения текста.

Форма текста исследуется как языковая (то есть в традиционных уровневых представлениях единиц и процессов их организации), и поэтому полагается малосущественным и константным образованием. Акцентируются обычно лишь те компоненты формы, которые, как представляется исследователям, оказывают влияние на содержательную сторону текста.

Форма текста как таковая реально не осознается филологами в качестве важного и самостоятельного объекта анализа, хотя необходимость такого рассмотрения неоднократно декларировалась.

Факт же наличия у формы текста собственной специфики как структурного, так и содержательного порядка, в лингвистических работах обычно не обсуждается. Модельное представление структурной организации текста, базирующееся на размере целого и составляющих его отдельных предложений, которые располагаются во внутритекстовом пространстве, но при этом обладают различной протяженностью, позволило нам выявить в русских и иноязычных текстах 243 реализующиеся и потенциальные модели формы текста (см. подробнее методики анализа и основные результаты: [2]).

Диалог двух субъектов – автора и читателя – предусматривает не только адекватное понимание смысла текста, но и заранее запланированное писателем воздействие на психоэмоциональный фон читателя-собеседника, заражение его определенным кругом не столько идей, сколько эмоций. Вероятно, механизм согласования, гармонизации, попутной коррекции читательского восприятия текста встроен автором в произведение не только на логико-семантическом уровне, но и на структурном.

В ряде исследований показана эффективность применения целостного видения формы текста для сравнения текстов и различных выборок. Суть подхода в том, чтобы в тексте перевода читатель смог почувствовать внутритекстовый ритм именно таким, который заложен автором в оригинале, а переводчик смог бы воспроизвести не только ритмическую эквивалентность источника, но и расположить доминантные смыслы текста в тех же местах, что у автора.

Исследователи часто связывают совершенство формы с категорией симметрии, тогда как всегда происходит то или иное взаимодействие появлений противоречивых проявлений симметрии и асимметрии, стремящееся к гармонии в границах целого. Одним из следствий этого является дискретный характер текста, его ритмичность, складывающаяся из разнообразных процессов организации и самоорганизации текста.

Анализ последовательности разнородных элементов текста показывает авторские намерения весьма четко. При этом обнаруживаются участки с различной степенью синтагматического напряжения. Наряду с эмоциональными и экспрессивно нагруженными участками текста с необходимостью должны учитываться и участки с ослабленной эмоционально-экспрессивной окрашенностью. Ясно, что одинаковое и однотипное воздействие на психоэмоциональную сферу читателя на протяжении всего произведения возможно лишь как частный случай и только для сравнительно кратких текстов. Выявление же закономерностей распределения в тексте участков с различной напряженностью позволяет уточнить критерии оценки совершенства художественного произведения, рационализировать процедуры лингвоэстетического анализа. В тексте встроена глубинная программа (метроритмическая матрица), заложенная автором в конструкцию произведения и регулирующая через интенсивность ритмического самодвижения языкоречевой материи читательское восприятие.


Естественно, что процесс интерпретации текста переводчиком носит вероятностный характер, а гармонизация в нем представляет некий момент относительной устойчивости сложной композиции «текст – новая языковая среда». Интерпретация осуществляется не в тексте, а в сознании читателя, т.е. в среде. Поэтому правомерным представляется поиск точек и механизма сопряжения текста и сознания интерпретатора.

Гармония может рассматриваться как форма нормирования уникального объекта, обретающего при некотором стечении качественно-количественных параметров, устойчивость и оптимальность, как внутренних параметров данной системы, так и внешних.

Интерпретация текста представляет собой процессуальное единство, упростив которое, можно выстроить многофакторную систему, сопрягающую в данном акте текст с его многообразными качествами, особенности психофизиологической организации интерпретатора, а также два сознания: авторское и читательское.

Цель редактирования перевода, его постпереводная правка по матрице оригинала, суть оптимизация желаемого будущего восприятия произведения читателем. Образ целого, его гармоничное состояние, должны в идеале соответствовать (или приближаться) к аналогичным или эквивалентным характеристикам оригинала. Гармония явно и скрыто базируется на качественно-количественных параметрах. Она может оцениваться интуитивно, что чаще всего наблюдается в филологических анализах и оценках, то есть мыслиться как наличие/отсутствие удовольствия от восприятия произведения, либо проявляться в виде некоторой шкалы восприятия: недостаточность, гармония (оптимальность), чрезмерность. В данном случае интуитивно используется категория меры. Мера же понимается как некоторое качество, взятое в определенном количестве.

На примере сонетов У. Шекспира и его русских переводов покажем существенность расхождений переводов с оригиналом. Были учтены первые 40 сонетов (далее – оригинал), их компьютерные переводы, а также 292 перевода данных текстов русскими поэтами.

Исследование проводилось с применением компьютера. Автоматический, то есть беспристрастный анализ позволяет относиться к данным объективно. Содержательное сопоставление переводов с оригиналами не проводилось на данном этапе, но расположение доминантных смыслов текста в весьма несовпадающих областях перевода и оригинала воспринимаемо испытуемыми, что показывают психолингвистические эксперименты [1].

Размер единицы и характер его изменения прямо связан с макроритмом как интегративным процессом, возникающим только в целом произведении. Ритм подразумевает единство некоторой повторяющейся основы и ее периодическое изменение в каких-то ощутимых и значимых для восприятия пределах. Все единицы внутреннего деления текста подчинены единству меры и производны от пропорции золотого сечения.

Пропорциональность частей целого есть метр текста. Повторяющийся характер распределения единиц в целом тексте и их частотность в отдельных позициях позволяют корректно сопоставлять произведения разных авторов через экспликацию скрытой упорядоченности текста или группы текстов.

Размер предложения не планируется автором в процессе творчества, но всегда учитывается определенным образом читателем. Различная длина языковых единиц чередуется и создает в целом тексте некоторый ритмический рисунок, обнажает внутреннюю динамику художественной речи, что позволяет отнести размер единиц текста к композиционным факторам. Размер предложения интересен тем, что обнаруживает глубинный ритм целого текста.

Нашей задачей является выявление расхождений в среднем размере текста в предложениях и в словоформах. Средний размер текста в предложениях и в словоформах вычисляется по следующим формулам: Средний размер текста в предложениях – это количество предложений, деленное на количество текстов. Средний размер текста в словоформах – это количество словоформ, деленное на количество текстов выборки.

Целостные качества структурной организации текста являются новым объектом теории языка и еще слабо освоены теорией перевода. Сохранение формы во всех ее деталях (особенно макропорядка, касающегося целостных качеств текста) обычно не привлекают внимания исследователей и переводчиков. Так, размер текста в предложениях существенно отличается в различных выборках: оригиналы – 3,175;

тогда как у М. Чайковского – 5,05;

у Н. Гербеля – 4,125, у С. Маршака – 5,65, компьютерный перевод – 2,8 предложения на текст.

Но наиболее сильные расхождения оригинала и его переводов наблюдаем в показателях среднего размера предложения в словоформах: оригинал – 30,425;

к нему приближается, несколько превосходя его, компьютерный подстрочник – 35,04.

Рассматриваемые поэты в силу того, что в их переводах значительно возрастает дробление сонетного текста на отдельные предложения, тогда как у Шекспира очень часто наблюдаем совпадение границ текста и предложения, практически в два раза уменьшают данный показатель: среднее по выборке – 15,49;

М. Чайковский – 14.31;

Н. Гербель – 20,7;

С. Маршак – 12,14.

Во всех рассмотренных переводах сонетов В. Шекспира отмечено синтаксическое и ритмическое перераспределение компонентов внутренней структуры текста относительно оригиналов. Так, средний размер предложения в словоформах для оригиналов составляет 30,4. В переводах же поэтов среднее количество словоформ в предложении практически в два раза меньше. Из этого следует, тот факт, что в переводах поэтов оригиналы текстов сонетов В. Шекспира подверглись ритмическому дроблению. Следовательно, в переводах поэтов не сохраняется ритм, заложенный в оригиналах. Интересно отметить то, что из всех предложенных выборок компьютерный перевод наиболее приближен по данному показателю к структуре оригиналов, что позволяет ему быть подлинным подстрочником, который достаточно объективно и беспристрастно отражает формальные и отчасти содержательные параметры оригиналов. А это важно для переводческой практики, поскольку переводческие подстрочники, как показывает наш опыт, не свободны от субъективности даже в членении текста на предложения.

Размер текста в словоформах является серьезной проблемой для переводчиков, так как мера дискретности на уровне слов в русском и английском языках значительно различаются, английский текст графически более ритмически гомогенен (слова короче), а русский текст такого же объема значительно длиннее, а их графический ритм более «рваный». Так, в выборке текстов У. Шекспира средний размер текста в словоформах составляет в среднем 96,6. К нему приближается компьютерный подстрочник, который при этом выглядит уже как фрагмент прозы по сравнению со стихотворением, написанным 5 стопным ямбом – 98,125;

русские же поэты-переводчики значительно сжимают текст, чтобы подстроить его под принятый для русского сонета стихотворный размер (пятистопный ямб) при несколько большем среднем размере русского слова: М. Чайковский – 72,3 слова;

Н. Гербель – 84,5;

С. Маршак – 68,8.

Приведенные данные отражают тенденцию к компенсации форматов слова и текста в практике перевода сонетов Шекспира на русский язык, показывают некоторые техники внутриструктурной подстройки и гармонизации формы текста. При этом ведущими способами является видимое усиление дискретности целого, проявляющееся в сжатии средних размеров оригинала на уровне размеров текста, предложения при колебаниях для русского языка в сторону увеличения среднего размера слова. При этом часто изменяется синтаксическая фактура текста. Особенно заметно данное обстоятельство на примере сонета Шекспира, который создан автором как 2 предложения, первое из них представляет собой перечень со сквозной анафорой, но у переводчиков редко используется данный прием, хотя в русском языке подобные конструкции обычны.

Согласно приведенным сравнениям, можно сделать вывод об общих тенденциях расхождения текстов-переводов относительно оригиналов по рассмотренным форматам.

Интересен тот факт, что размер текста в строках является для нашего материала константным, поскольку любой сонет состоит из 14 строк, но графическое варьирование переводов имеет место: у Шекспира используется преимущественно единая строфа, в русских же переводах частотен вариант 4 – 4 – 4 – 2 строки.

Таким образом, переводчики должны были передать смысл и структуру оригинала, соответственно стандарту оригинала, не выходя за рамки традиционного для данного жанра объема текста. Несоответствие количества словоформ и предложений в переводах относительно оригиналов объясняется различием структур языков – русского и английского.

Все же основная задача переводчиков состояла в передаче смысла и эстетического воздействия оригиналов, но это требует отдельного изучения.

Использованные источники:

1. Болдырева Э.Т. Креативный аттрактор как структурный компонент текста: автореф.

дис.…канд. филол. наук. Челябинск, 2007. 21 с.

2. Деев А.Н. Категория «гармония»: Понимание и история эволюции. Новосибирск:

ЦЭРИС, 1999. 199 с.

3. Москальчук Г.Г. Структура текста как синергетический процесс. М.: Едиториал УРСС, 2010. 286 с.

4. Москальчук Г.Г. Общенаучные понятия в исследованиях текста // Вестник Челябинского государственного университета / Сер. Филология. Искусствоведение. Вып. 57.

Челябинск, 2011. №24 (239). С. 92–94.

О.А. Потапенко г. Ишим РИТОРИЧЕСКАЯ ПУБЛИЦИСТИЧНОСТЬ И ФИЛОСОФСКО ПСИХОЛОГИЧЕСКАЯ НАСЫЩЕННОСТЬ ЛИРИКИ А.А. АХМАТОВОЙ К публицистической поэзии в годы Великой Отечественной войны обращался каждый поэт. Характерно, что публицистические стихи органически зазвучали даже у тех поэтов, которые ранее не обнаруживали склонности к публицистике. Особого внимания заслуживает прежде всего лирика Анны Ахматовой.


Поэты стремились в своих личных переживаниях выразить общенародные чувства и веру в победу. Во время войны Ахматова писала: «Не страшно под пулями мертвыми лечь, Не горько остаться без крова, И мы сохраним тебя, русская речь, Великое русское слово.

В этот период своеобразием поэзии Ахматовой было то, что она умела поэтически передать само присутствие живого духа времени, истории в сегодняшней жизни людей.

Например, стихотворение «Явление луны»: «Все бревенчато, дощато, гнуто... Полноценно ценится минута На часах песочных...»

Характерной особенностью лирики Ахматовой военных лет являлось совмещение в ней двух поэтических масштабов – это внимательность к мельчайшим проявлениям жизни, а с другой стороны – огромное небо над головой и земля под ногами. Например, в стихотворении «Под Колонною» она пишет: «Из перламутра и агата, Из задымленного стекла, Так неожиданно покато И так торжественно плыла, – Как будто «Лунная соната» Нам сразу путь пересекла.

В «военных» стихах Анны Ахматовой удивляет удивительная органичность, отсутствие тени, неуверенности, сомнения, казалось бы, столь естественных в таких тяжких условиях создательницы, как многие полагали, лишь «дамских» стихов. Но это и потому, что характер ахматовской героини основывается еще на одном начале, тоже прямо связанном с народным мироощущением. В 1949 году вышло постановление «О журналах «Звезда» и «Ленинград», в котором Ахматова и ее творчество объявлялись враждебными советскому народу. Правительство пыталось отлучить поэтессу от народа, от России, от поэзии. Но Ахматова была таким сильным человеком, а ее российская и мировая слава была так велика, что эти попытки оказались бессильны.

В годы войны, угрожавшие самому существованию государства и народа, не только у Ахматовой, но и у многих других поэтов рождалось неотступное стремление вглядеться в вечный и прекрасный лик Родины. Симоновский широко известный и любимый в те годы мотив трех березок, от которых берет свое начало великое понятие «Родина», звучал в той или иной форме у всех художников страны. Очень часто этот мотив озвучивался исторически: он рождался из обострившегося тогда ощущения преемственности времен, непрерываемости поколений и столетий. Советские художники, обращаясь к прошлому, видели в нем истоки необратимого движения человечества к прогрессу, к совершенствованию, к цивилизации. В годы Великой Отечественной войны также много писалось исторических романов и повестей, пьес и стихов. Художники, как правило, обращались к великим историческим периодам, связанным с освободительными войнами, с деятельностью крупных исторических лиц. История неоднократно возникала и в агитационной публицистике – у А. Толстого, К. Федина, Л. Леонова.

Стихотворение Ахматовой «Под Коломной» неожиданно, но органично перекликается с начальными поэмами В. Луговского из «Середины века», в особенности со «Сказкой о дедовой шубе». Ведь Луговской в этой сказке, как и Ахматова, тоже стремится передать самый дух России, самую музыку ее пейзажа. В «Сказке о дедовой шубе» он уходит к самым истокам национального бытия, к тому пейзажно-историческому прошлому, которое еще не называлось, возможно, именем Руси, но из которого Русь родилась.

Ахматова не уходит в сказку, в предание, в легенду, но ей постоянно свойственно стремление запечатлеть устойчивое, прочное и непреходящее: в пейзаже, в истории, в национальности. Потому-то и пишет она, что «Солнца древнего из сизой тучи Пристален и нежен долгий взгляд» («Под Коломной»).

Блок с его патриотическим настроением, выраженным в «Скифах», оказался в годы войны востребованным именно у Ахматовой. «Блоковская тема спасительных «азийских»

просторов и могучего русского скифства, уходящего своими корнями в тысячелетнюю земную твердь, прозвучала у нее сильно и выразительно. Она, кроме того, внесла в нее еще и личное отношение к не сколько расширительной у Блока Азии – России, потому что, волею войны будучи заброшенной в далекий Ташкент, она узнала этот край изнутри – не только символически, но и с его пейзажно-бытовой стороны» [1].

Если у Блока «Скифы» «инструментированы в тонах высокого ораторского красноречия, не предполагающего сколько-нибудь приземленных, а тем более бытовых реалий, то Ахматова, идя вслед за Блоком в его главной поэтической мысли, всегда конкретна, вещна и предметна. Азия (конкретнее – Средняя Азия) на время сделалась по необходимости ее домом, и она по этой причине внесла в свои стихи то, чего не было у автора «Скифов», – домашнее ощущение этой великой цветущей земли, сделавшейся прибежищем и заслоном в самую суровую годину тяжелейшего национального испытания»

[1]. В ее строчках возникают и «мангалочий дворик», и цветущие персики, и дым фиалок, и торжественно прекрасные «библейские нарциссы» («Третью весну встречаю вдали...») Земля древнейшей культуры, Средняя Азия неоднократно вызывала в ее сознании образы легендарных восточных мыслителей, любовников и пророков. В ее творчество периода эвакуации впервые широко вошла философская лирика. Можно утверждать, что ее возникновение связано именно с ощущением близости великой философской и поэтической культуры, пронизывающей и землю и воздух этого своеобразного края. Крупнозвездное небо Азии, шепот ее арыков, чернокосые матери с младенцами на руках, огромная серебряная луна, так не похожая на петербургскую, прозрачные и с трепетной заботливостью оберегаемые водоемы, от которых зависят жизнь и благоденствие людей, животных и растений, – все внушало мысль о вечности и нетленности человеческого бытия и мысли («Наше священное ремесло...»).

Излюбленная ахматовская мысль, составившая средоточие ее позднейшей философской лирики, мысль о бессмертии неистребимой человеческой жизни, впервые возникла и упрочилась у нее именно в годы войны, когда самим основам разумного человеческого существования грозило уничтожение.

Однако наряду с произведениями, навеянными непосредственно Азией, ее красотой и торжественной величественностью, философичностью ее ночей и знойным блистанием жгучих полдней, рядом с этим очарованием жизни, рождавшим в ее лирике неожиданное чувство полноты бытия, все время продолжалась, не давала покоя и неустанно двигалась вперед работа взыскующей поэтической памяти. Суровый и кровавый военный день, уносивший тысячи молодых жизней, неотступно стоял перед ее глазами и сознанием.

Великая, торжественная тишь безопасной Азии была обеспечена неизбывной мукой сражающегося народа. Незыблемость вечных основ жизни, живительным и прочным пафосом входившая в ахматовский стих, не могла упрочить и сохранить уникальное в своем единичном существовании человеческое сердце, но к нему-то прежде всего и должна быть обращена поэзия. Впоследствии, через много лет после войны, Ахматова скажет: «Наш век на земле быстротечен И тесен назначенный круг, А он неизменен и вечен – Поэта неведомый друг («Читатель»).

Люди, воюющие современники – вот что должно быть главной заботой поэта. Это ощущение долга и ответственности перед неведомым другом-читателем, перед народом может выражаться по-разному: боевая агитационная публицистика, поднимавшая бойцов в атаку, «Землянка» Алексея Суркова и «Убей его!» Константина Симонова. Сотни тысяч ленинградцев, не переживших первой блокадной зимы, унесли с собой в могилы неповторимый голос Ольги Берггольц.

Поэзия Великой Отечественной войны, как видим, была многообразной. Ахматова внесла в этот поэтический поток свою особую лирическую струю: «Ее омытые слезами стихотворные реквиемы, посвященные Ленинграду, были одним из выражений всенародного сострадания, шедшего к ленинградцам через огненное кольцо блокады на протяжении бесконечных осадных лет;

ее философические раздумья о многослойной культурной тверди, покоящейся под ногами воюющего народа, объективно выражали общую уверенность в неуничтожимости и неистребимости жизни, культуры, национальности, на которые столь самонадеянно замахнулись новоявленные западные гунны» [2].

И наконец, еще одна и, может быть, наиважнейшая сторона ахматовского творчества тех лет – это попытки синтетического осмысления всей прошедшей панорамы времени, попытки отыскать и показать истоки великих побед советского народа в его битве с фашизмом. Фрагментарно, но настойчиво Ахматова воскрешает отдельные страницы прошлого, пытаясь найти в них не просто характерные подробности, сохраненные памятью и документами, но главные нервные узлы предшествующего исторического опыта, его отправные станции, на которых и она сама когда-то бывала, не догадываясь о предуготовленных ей далеких исторических маршрутах.

Все годы войны, хотя и с большими подчас перерывами, шла у нее работа над «Поэмой без героя», являющейся по сути дела Поэмой Памяти. Многие стихи того времени внутренне сопутствовали поэме, незримо подталкивали ее, обтачивали и формировали ее обширный и не сразу прояснившийся замысел. Стихотворение «На Смоленском кладбище», например, заключало в себе, безусловно, одну из главнейших тем «Поэмы без героя»: тему обратного пересчета времени, переоценки ценностей, разоблачения мишурности внешне благополучного существования. Его общий саркастический, презрительный тон тоже заметно перекликается с некоторыми почти сатирическими страницами поэмы.

Историзм мышления не мог не сказаться и на некоторых новых особенностях лирического повествования, появившихся у Ахматовой в годы войны. Наряду с произведениями, где «ее лирическая, субъективно-ассоциативная манера остается прежней, у нее появляются стихи необычного повествовательного облика, как бы прозаические по своему колориту и по характеру вкрапленных в них реалистических примет бытовой стороны эпохи» [3]. В особенности это относится к «Предыстории». Она как бы завершила собой тот цикл развития, который был обозначен стихотворением «На Смоленском кладбище». «Предыстория» имеет знаменательный эпиграф: «Я теперь живу не там» – из пушкинского «Домика в Коломне».

Ахматова, таким образом, окончательно и резко отделяет себя от предшествующей эпохи – не столько, конечно, биографически, сколько психологически. Она воссоздается поэтессой с помощью тех общеисторических и общекультурных источников, что прочно связаны в нашем представлении с эпохой Достоевского и молодого Чехова, с российским капитализмом и с последними гигантскими фигурами русской культуры, главным образом с Толстым. Ахматова вспоминает в «Предыстории» также Некрасова и Салтыкова.

Л.Н. Толстой возникает в «Предыстории» как автор «Анны Карениной», воссоздавший эпоху 70-80-х годов.

Однако, многочисленные лирические стихи Ахматовой 1942-1944 годов, будучи лирикой чувства, стали все чаще включать в себя своеобразные лирические философемы – характерные стихи-раздумья, философические фрагменты, в которых она размышляла о крупнейших проблемах жизни и смерти, о взаимоотношениях человека и природы, человека и Вселенной.

Грохот битвы, содрогавшей сердце поэта, и огромное небо Азии, еженощно опрокидывавшее свой блистающий свод над хрупким человеческим бытием, древняя земля, скрывшая в себе тысячи предшествующих поколений, и кровоточащие раны современников–все наполняло стих Ахматовой живым ощущением эпохи. Воюющий народ, его тяжелый, окровавленный шаг на восток, к Волге, к Кавказу, а затем обратный – от Москвы, на запад, – это и были те исторические ритмы, о которых поэтесса сказала в одной из своих автобиографий, что они постоянно жили и звучали в ее сердце: «…Ураганом – с Урала, с Алтая, Долгу верная, молодая, Шла Россия спасать Москву» («Поэма без героя»).

Стихи самого конца войны преисполнены у Ахматовой солнечной радости и ликования. Весенняя майская зелень, гром радостных салютов, дети, взнесенные к солнцу на счастливых материнских руках.

Но Ахматова даже и в эти счастливые, преисполненные свежести дни, помнила о великих жертвах и страданиях, принесенных народом во имя свободы Отечества.

Некоторые стихи ее 1945 и 1946 годов несут на себе траурную тень великой и неизбывной скорби. Поэт бодрствующей памяти, она и в эти упоенные Победой дни не переставала слышать безутешные вдовьи слезы, материнские жалобы и детские плачущие голоса. Это отчасти контрастировало с общим мажорным тоном, принятым в поэзии сорок пятого года.

Однако надо отметить, что трагедийная нота, звучавшая в поэзии Ахматовой наравне с патетикой и величественной радостью Победы, не была присуща лишь ей одной.

Наиболее чуткие художники не могли не ощущать в громе майских салютов, взмывавших над весенней Москвой в те незабываемые дни, также и звуков печали, что раздавались все эти годы в почетных залпах над могилами павших воинов.

А. Твардовский, одним из первых почувствовав известную односторонность, обнаружившуюся в поэзии сорок пятого года, в поэме «Василий Теркин» нарисовал образ солдата-сироты, который, сидя на краю сухой канавы, на виду у проходящих на Берлин колонн плачет о своем разрушенном доме, о сыне и жене. Весеннее майское небо над головой напоминает ему о другом, которого он уже никогда не увидит, – о майском небе, таком спокойном некогда, в незапамятном прошлом, над его собственным, теперь уже несуществующим очагом. «Так ли, нет, должны мы помнить о его слезе святой», – говорит А. Твардовский, заключая свой рассказ о сироте-солдате. Эту же нота мужественной скорби слышна в стихах Ахматовой «Памяти друга». Годы войны вообще стали для Ахматовой временем познания истинных возможностей собственной поэзии. Рассказывая в стихотворении «С самолета» о возвращении в Ленинград, она написала: «Белым камнем тот день отмечу, Когда я о победе пела, Когда я победе навстречу, Обгоняя солнце, летела...

Это взгляд из окна самолета, но это и нечто несравненно большее: взгляд с той действительно высокой точки зрения, которую обрела Ахматова в годы Великой Отечественной войны, – с точки зрения поэта-гражданина, поэта-патриота.

«Я знала: это все мое...» – в этих словах отражена позиция, с которой началась новая полоса в творчестве поэтессы. Расширившийся диапазон лирики, новое виденье мира, пора высокого гражданского возмужания – все это не могло не внести в ее творчество новых замыслов и поисков иных стихотворных форм. «Многое еще, наверно, хочет быть воспетым голосом моим», – писала она в 1942 году. Это было ощущение творческой силы и поэтической уверенности в своем слове. Ахматовские стихи военной поры упорно и чуть ли не независимо от автора объединяются в отдельные лиро-эпические группы, напоминающие поэмы. Таковы, например, «Луна в зените» или маленький триптих, посвященный Блоку и тоже начатый в годы войны. Ахматова неуклонно шла к широким повествовательным формам эпического облика.

Характерной особенностью лирики Ахматовой военных лет является удивительное по своей неожиданной естественности совмещение в ней двух поэтических масштабов: это, с одной стороны, обостренная внимательность к мельчайшим проявлениям повседневно окружающей поэта жизни, красочные мелочи, выразительные детали, штрихи, звучащие подробности, а с другой – огромное небо над головой и древняя земля под ногами, ощущение вечности, шелестящей своим дыханием у самых щек и глаз. Ахматова в своих ташкентских стихах необыкновенно красочна и музыкальна.

Использованные источники:

Павловский А. Память и судьба. Статьи и очерки. Спб., 2001.

1.

Таганов Л. Великая Отечественная война в советской поэзии 40-70-х годов. Изд. 2-е. М.

2.

2004.

Трощенко Е. Статьи о поэзии. М., 1992.

3.

Фрадкина С. Русская советская литература периода Великой Отечественной войны. М., 4.

1985.

О.А. Потапенко, И.О. Скрементова г. Ишим ФРАЗЕОЛОГИЧЕСКИЕ СОЧЕТАНИЯ В АНГЛИЙСКОЙ ДЕЛОВОЙ РЕЧИ В современном мире прогресса и стремительно развивающихся технологий контакты людей разных стран все более расширяются. Возникает потребность в языке международного общения. Таким языком давно признан английский язык. Он играет особенно важную роль в тех случаях, когда люди, говорящие на неродном языке, используют его для социально значимых целей в таких областях, как дипломатия, международная научная деятельность, а также бизнес.

Поэтому актуальность темы становится очевидной в свете современного глобального расширения контактов с зарубежными странами, когда успешная коммуникация становится залогом успеха делового сотрудничества в целом. Каждому человеку приходится сталкиваться с тем, что принято называть «деловым общением». Особое значение этот вид коммуникации имеет для людей, занятых бизнесом. Во многом от того, насколько они владеют наукой и искусством общения, зависит успех их деятельности. Целью такого общения является наиболее эффективное речевое воздействие на адресата. А оно, в свою очередь, непосредственно связано с проблемой эффективности речевой коммуникации.

Деловая английская речь в лингвистике – явление сложное и малоизученное, отмеченное элементами как разговорно-бытового, так и официально-делового стилей.

Последнее время в современном английском языке наблюдается тенденция сближения обоих стилей. Это сказывается в упрощении грамматических форм, в использовании целого ряда слов и выражений, характерных для устного разговорно-бытового стиля. Именно поэтому в деловой английской речи стали употребляться характерные для разговорного стиля стереотипные выражения, в том числе фразеологические сочетания. Сейчас они представляют собой целый пласт типичных для деловой речи образований, еще недостаточно исследованных, но нуждающихся в тщательном изучении. Исследование фразеологических сочетаний английского языка с точки зрения использования в деловой речи имеет чрезвычайно большое значение, ибо в живой устной речи, в том числе и в деловом общении, их применение придает речи естественность и выразительность, что в немалой степени способствует успеху коммуникации. Поэтому изучение фразеологических сочетаний становится актуальным для фразеологии. Современное состояние развития фразеологической науки отличает утверждение в ней комплексного подхода к определенной фразеологической единице, позволяющей рассматривать ее как языковую единицу особого рода во всём многообразии её дифференцированных признаков. По природе своей фразеологическая единица является сложной и противоречивой единицей, гибридом, в котором, с одной стороны, семантическая монолитность, с другой – потенциальная членимость его компонентов.

Значимость фразеологических единиц достаточно велика, так как они заполняют пробелы в лексической системе языка, которая не может полностью обеспечить наименование познанных человеком новых сторон действительности, и во многих случаях является единственным обозначением предметов, свойств, процессов, состояний, ситуаций.

Фразеологические единицы являются богатством языка, потому что они не только отражают культуру и быт того или иного языка, но и помогают сделать речь более выразительной и эмоциональной. Поэтому изучение фразеологии важно для познания самого языка. Фразеологизмы существуют в языке в тесной связи с лексикой, их изучение помогает лучше познать их строение, образование в употребление в речи. Во фразеологизмах отразились исторические события, выразилось народное отношение к ним.

В задачи фразеологии как лингвистической дисциплины входит всестороннее изучение фразеологического фонда того или иного языка. Важными аспектами исследования этой науки являются: устойчивость фразеологических единиц, системность фразеологии и семантическая структура фразеологических единиц, их происхождение и основные функции.



Pages:     | 1 |   ...   | 4 | 5 || 7 | 8 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.