авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 |   ...   | 5 | 6 || 8 | 9 |   ...   | 14 |

«ФИЛОСОФСКИЙ ВЕК ЭНЦИКЛОПЕДИЯ КАК ФОРМА УНИВЕРСАЛЬНОГО ЗНАНИЯ: ОТ ЭПОХИ ПРОСВЕЩЕНИЯ К ЭПОХЕ ИНТЕРНЕТА St. Petersburg Center for the ...»

-- [ Страница 7 ] --

Придумывание экзотических словечек не являлось самоцелью для авторов словаря. Главное даже не в самих терминах — они являются поводом для рассуж дений, порождения нового дискурса. Словарь представляет собой именно опыт гипотетического дискурса, так сказать, рассеивания тех понятий-семян, которые могут дать всходы в новой генерации философских текстов. Можно также вос пользоваться метафорой В.В. Розанова и говорить об «эмбрионах» новых мыслей и концептов. Такое сравнение в большей степени соответствует концептивистской установке идеологии словаря.

Как подчеркивается в Предисловии к Словарю, терминообразование всегда играло особую роль в философии, которая занята поиском таких понятий и тер минов, которые освобождают мысль от плена повседневного языка и предрассуд ков здравого смысла. Мышление невозможно без своего языкового выражение, а творчески мыслить — значит заново создавать язык, очищенный от обыденных значений, автоматизмов здравого смысла, остраняющий их. При этом философ может пользоваться словами, уже существующими в языке, придавая им новый фундаментальный смысл, т.е. творя не столько лексические, сколько семантиче ские неологизмы. «Идея» Платона, «вещь-в-себе» И. Канта, «диалектика» и «сня тие» Гегеля, «позитивизм» О. Конта, «сверхчеловек» Ф. Ницше, «интенциональ ность» и «эпохе» Э. Гуссерля, «здесь-бытие» и «временение» М. Хайдеггера, «эк зистенциалист» Ж.-П. Сартра, «различание» Ж. Деррида — именно в таких новых словах (новых по своему составу или только по смыслу) интегрируется целая но вая система мышления.

Вопреки расхожему представлению, что творение новых слов — дело писате лей, философия более глубинно втянута в этот процесс, более зависима от спо собности языка образовывать новые слова, которые содержали бы квинтэссенцию данной понятийной системы. Ни Пушкин, ни Толстой, ни Чехов не создавали це Г.Л. Тульчинский ленаправленно новых слов, им достаточно было слов, существующих в литера турном языке и устной речи. Но философ испытывает трудности с языком именно потому, что он работает не с наличными словами, а с мыслью, которая хочет пе респорить язык. Философ часто не находит нужных ему слов в естественном язы ке и изобретает новые слова или придает новые значения известным словам. По этому, например, мысль Вл. Соловьева или М. Бахтина трудно представить вне тех словесных построений (оригинальных или переводных), которые они вводили в русский язык, именно с позиции философской «вненаходимости» по отноше нию к нему. «Всеединство», «Богочеловечество», «софиология», «многоголосие», «участность», «вненаходимость» — некоторые из наиболее известных концепту альных однословий В. Соловьева и М. Бахтина.

Поэтому философия, как и любая дисциплина, не может развиваться без об новления своей концептуально-терминологической системы. Для философии на чала XXI столетия это тем более важно, поскольку в ХХ веке, благодаря логиче скому позитивизму, философской герменевтике, аналитической философии, структурализму и постструктурализму, приобрела особую «озабоченность язы ком» (Х.-Г. Гадамер), особенно в англоязычном мире, лингвистическую ориента цию и сосредоточилась на анализе языка. Сейчас как никогда свежо звучит реко мендация из «Воли к власти» Ф. Ницше о том, что философы должны не просто принимать данные им концепты, чтобы чистить их и наводить на них лоск;

следу ет прежде всего самим их производить, творить, утверждать и убеждать людей ими пользоваться.

Именно жанр проективного словаря может оказаться наиболее прямой и ем кой формой для изложения новых концептов и введения их общественное созна ние. Обычно словарь занимает «эпическую» дистанцию по отношению к пред ставленным в нем материалам. Данный же словарь не только проективный, но и буквально — персонологический, поскольку авторы статей выступают и как их персонажи — действующие, точнее, мыслящие лица, которые делятся собствен ными терминами и понятиями, а не описывают чужие, введенные другими авто рами.

Всякий словарь — составление. Поскольку же проективность связана с твор чеством, постольку словосочетание «проективный словарь» (по сути, «творческое составление») звучит и выглядит как оксюморон, отражая противоречивость жан ра проективного словаря. То, что обычно составляется, компилируется, аккумули руя в себе результаты предыдущих оригинальных трудов, — здесь выступает как первичный, творческий жанр.

Если одной из главных задач философии является выполнении функции мета языка, описывающего и уточняющего естественный язык, язык обыденного опыта и здравого смысла, то она (философия) не должна ограничиваться разъяснениями, например, переводом научных терминов и концептов на общедоступный уровень.

Наоборот, она должна выявлять нетрадиционные смыслы, сильнее «раскручи вать» свою собственную языковую игру. В языке философии, в отличие от пер 192 Г.Л. Тульчинский вичных, практических языков, не выражаются готовые или наличные смыслы, но вырабатывается метаязык, не только объясняющий правила языка и возможности смыслообразования, но и реализующий сами возможности смыслопорождения.

Такой переход от описательно-обобщающих к порождающим функциям сло варя совпадает с ходом философского развития последних десятилетий и отчасти предвосхищает его следующий этап, реально вводя еще одну составляющую но вого парадигмального сдвига. Как уже отмечалось выше, в философии прошлого столетия, особенно его второй половины, преобладает лингво-аналитическая ори ентация: анализ повседневного, научного и собственно философского языка, его семантических, грамматических и логических структур. Работа над проективным словарем может рассматриваться как продолжение и одновременно преодоление этой тенденции.

«Озабоченность языком» переходит из аналитической в синтетическую фазу.

Если предмет философии — универсалии, идеи, общие понятия, категории, кон цепты — представлен прежде всего в языке, то задача философии — не просто исследовать, но и расширять существующий язык, синтезировать новые слова и понятия, лексические поля, вводить новые языковые правила, увеличивать объем говоримого — а значит и мыслимого. Философия воплощает в слове систему движущихся понятий и задает им дальнейшее движение новизной самих слов.

В проективном словаре латентно содержится множество текстов, которые мо гут работать от энергии предложенных слов-понятий, реализуя разные их смы словые возможности. Такой словарь, по сути дела, — порождающая модель рас ходящегося ряда философских работ, которые могут иметь противоположную на правленность, воплощать разные концепции, защищать разные позиции, но при этом использовать общий терминологический ресурс.

Человеческий дух животворит смысл. Традиционный словарный подход, вы ступая гарантом социальности, как буква закона и процедуры фиксирует, затвер живает, «убивает» этот смысл. Но нужны и дух, и буква. Без духа невозможна ди намика социума, без буквы — невозможно сосуществование воль. Существует опасность сведения духа к букве или сведения буквы к духу. И одно другого не лучше. Назрела необходимость преодоления платонистского дуализма. Уже невоз можно продолжать и впредь разводить первые и вторые сущности, спорить об уни версалиях, противопоставлять дионисийское и аполлоническое. Наступает время синтеза. Означающие без означаемых, самозамыкаясь, порождают означаемое.

К началу XXI-го столетия сложились предпосылки для парадигмального сдви га, формирования нового синтеза науки, философии и других форм духовного опыта. И не так уж важно — как назвать этот синтез: постчеловеческая персоно логия, синергетика, семиодинамика или глубокая семиотика. Имя будет найдено.

Новые аттракторы уже действуют.

ПРИНЦИПЫ СИСТЕМАТИЗАЦИИ ЗНАНИЙ О ЧЕЛОВЕКЕ:

ИСТОРИЯ И СОВРЕМЕННЫЕ ПОДХОДЫ М.А. Мануильский О тражение проблемы человека в энциклопедии имеет свою специфику и историю. Попытаюсь вкратце осветить опыт работы в этой области, ис торию вопроса и некоторые теоретические принципы систематизации.

Опыт Автор участвовал в подготовке трех энциклопедий, посвященных человеку.

Практически сразу после создания в 1991 г. Института человека РАН по ини циативе академика И.Т. Фролова началась работа над философско-энциклопеди ческим словарем «Человек». Принципы издания представлялись нам лишь в са мом общем виде: в основе должна лежать парадигма деятельности Института — комплексное, междисциплинарное изучение человек. Значит, словарь должен включать естественнонаучные, социально-исторические и философско-гумани тарные сведения о человеке. Предвидя неизбежные трудности синтеза в едином комплексе соответствующих представлений и дабы избежать возможных упреков в данной связи, Фролов придал изданию несколько необычный, но вместе с тем внушительный статус — «Философско-энциклопедический словарь».

Разумеется, главная проблема заключалась в отборе терминов для словника1.

Составители пошли трудным, но, как представляется, единственно возможным в ситуации отсутствия должного опыта путем: мы «прочесали» предметные указа тели классических и современных фундаментальных работ, так или иначе, посвя Наука и энциклопедии о человеке // Человек.1994. № 6;

1995. № 1.

© М.А. Мануильский, 2004.

194 М.А. Мануильский щенных человеку, а также отраслевых энциклопедий. Получившейся список включал более 3000 терминов — явный перебор. Радикальное сокращение переч ня базировалось на следующих принципах: 1) оставлять понятия, без которых об раз человека немыслим (сознание, жизнь и смерь, смысл жизни и т.п.);

2) этот об раз должен быть целостным и вместе с тем многогранным;

3) корпус статей дол жен быть необходимым и достаточным. В результате осталось около 400 терми нов. К сожалению, так и не удалось избежать некоторых очевидных просчетов.

Скажем, в словаре отсутствует статья «Мужчина и женщина», зато есть статья о карликах, то есть о феномене, находящимся на периферии представлений о чело веке. Впрочем, этот первый опыт получил в целом положительную оценку. В ча стности, на XIII Московской книжной ярмарке словарь был удостоен диплома I ой степени в номинации «Энциклопедии».

Автор стал редактором-составителем тома «Человек» тринадцатитомной «Юношеской энциклопедии». С одной стороны, при подготовке тома некото рые дискуссионные вопросы отпадали сами собой: например, ясно, что корпус сведений для юношества должен включать только «устоявшиеся» представле ния. Разного рода авангардистские, постмодернистские и т.п. изыски следует свести к минимуму. С другой стороны, необходимо было внятно изложить проблемы, которые вряд ли когда-либо получат однозначное решение (приро да человека, соотношение биологического и социального в человеке, рацио нального и чувственного и т.д.).

Примерно 350 статей словаря были сгруппированы в шесть разделов:

• Основополагающие представления о человеке и его месте в Мирозда нии (жизнь, человек и природа, микрокосм и макрокосм, науки о человеке, об раз человека в религии, искусстве…) • Сведения о происхождении и эволюции человека, его особенностях как биологического вида и социально-природного существа (геном человека, форми рование прямохождения и речи, первобытные сообщества, эгоизм и альтруизм…) • Физиология и анатомия человека, телесность (организм, здоровье, фи зические возможности человека, психика, половое созревание…) • Человек в системе общественных отношений и социальных институтов (потребности, ценности, семья, социальные роли, быт, образование, внешний облик, отклоняющееся поведение…) • Сведения о внутреннем мире индивида, социально-психологических механизмах и мотивах поведения, жизненных ориентирах, основных эмоцио нально-интеллектуальных состояниях, закономерностях социализации лично сти (сознание, личность, общение, целеполагание, любовь, ненависть, одино чество, совесть, страх…) • Основополагающие принципы человеческого существования и обще жития (добро и зло, смысл жизни, жизнь и смерть, гармония, справедливость, права человека…) М.А. Мануильский Надеюсь, что упомянутый подход позволил адекватно отразить основные моменты происхождения и сущностные характеристики homo sapiens, телес ную организацию человека, социально-культурные слагаемые его бытия, ин теллектуально-эмоциональные составляющие поведения и внутренний мир личности, сформулированные человечеством идеалы и запреты. В этом году том должен выйти в свет.

Руководство Института человека РАН поручило автору быть его предста вителем в проекте «Большая российская энциклопедия» (в 30-ти томах). Про ект находится в начальной стадии, поэтому высказанные соображения носят предварительный характер. В принципе образ человека представлен в словни ке достаточно полно и многогранно. К положительным моментам следует от нести и установку учесть все аспекты проблему. Например, в подготовке ста тьи «Жилище» участвуют архитекторы, этнографы, социологи. Вместе с тем в словники отсутствовали такие важнейшие понятия как «Биоэтика», «Виртуа листика», «Здоровье», «Мозг», «Общечеловеческие ценности», «Трансплантация органов и тканей», «Смысл жизни», «Эвтаназия» и др. Думаю, причина этого — их отсутствие в словнике предшествующего издания. Но если в конце 70-х об эв таназии никто ничего не слышал, то смысл жизни существовал. Впрочем, какой в целом получилась энциклопедия можно будет только лет через пять.

История Как и многие другие явления культуры энциклопедия берет свое начало в Древней Греции. Сочинение Диогена Лаэртского, посвященное греческим фило софам, только с большой натяжкой можно отнести к энциклопедическому труду.

Как подчеркивает А.Ф. Лосев, «Греческая философия, за небольшими исключе ниями, изложена в ней (книге. — М.М.) чрезвычайно спутанно, без последова тельной хронологии, не говоря уже о последовательном историзме;

книга пере полнена всякими не относящимися к делу биографиями, анекдотами, уклонения ми в сторону и острыми словцами»1. Зато написанное сто с лишнем лет спустя, во второй половине I в. до н.э. сочинение «Мнение философов» и приписываемое Плутарху (так называемый Псевдо-Плутарх) может претендовать на статус эн циклопедии2. Во-первых, по жанру эта книга — доксографический компендий, т.е. изложение взглядов мыслителей, а не собрание высказываний и цитат. Во вторых, она охватывает основные знания тогдашнего времени: представления о природе (вселенной), богах и человеке. И, наконец, сведения здесь систематизи рованы не по историко-биографическому, а по тематическому принципу. Сочи нение «Мнения философов» состоит из пяти книг и каждая разбита на несколько десятков небольших фрагментов: «Что такое природа?», «Откуда у людей возник Диоген Лаэртский. О жизни, учениях и изречениях знаменитых философов / АН СССР, Ин-т философии. Общ ред. и всупит. статья А.Ф. Лосева. М.: Мысль, 1979. С. 5.

Псевдо-Плутарх. Мнения философов / Пер. В.Б. Черниговского // Человек, 1998. № 3-6;

1999. № 1.

196 М.А. Мануильский ло представление о богах?», «О судьбе», «О судьбе», «О рождении» — всего «статей». Впрочем, в одном существенном отношении данное сочинение не впи сывается в современное представление об энциклопедии. В книге излагаются именно представления мыслителей, а не автономно существующее знание. Здесь собрано, по терминологии М. Полани, «личностное знание».

Средневековье продолжило осваивать энциклопедический жанр. Так, жив шая в XI в. Хильдегарда из Бингена (Германия), в своем трактате «Pysica»

предприняла попытку систематизировать знания о живой и неживой природе с токи зрения полезности и вреда для человека объектов окружающего мира1.

Разумеется, попытка была осуществлена в рамках единственно возможного то гда подхода — религиозно-теологического.

В истории вопроса, на мой взгляд, незаслуженно обходят вниманием «Мир чувственных вещей в картинках» Я.А. Коменского (1658)2. Задуманный как книга для чтения в школе, этот труд в 150 статьях представил важнейшие све дения о мире человека. Вот перечень затронутых тем: Бог, Мироздание, расте ния и животные, человек в его духовном и телесном устроении, добродетели, ремесла и орудия труда, земледелие, жилище и быт, способы передвижения, медицина, искусство и образование, игра, семья и брак, государство и власть, правосудие, торговля, военное дело, основные религиозные конфессии. При чем в каждой статье кратко излагаются основные сведения по теме. Например, «Рыбная ловля». «Рыбак ловит рыб: или (сидя) на берегу крючком, который с удочки свисает на лесе и на который насажена приманка;

или сетью, которая вися на шесте, погружается в воду;

или (сидя) в лодке неводом или вершей, которрая в продолжении ночи погружена в воду». Ну чем не современная ста тья для справочника! Содержание таких сложных статей как «Душа» или «Че ловечность» не воспроизвожу из-за недостатка места.

Но, конечно, разработка канонических принципов энциклопедии — заслуга деятелей эпохи Просвещения. Они же поставили вопрос о необходимости классификации наук сквозь призму человека3.

В XIX — начале XX века наряду с созданием Л. Фейрбахом, К. Марксом, Ф. Ницше, З. Фрейдом фундаментальных антропологических проектов4 раз вернулись масштабные, осознанно противостоящие спекулятивному знанию исследования в области эволюционной антропологии, этнографии, социоло гии, психологии, археологии. Накопление большого массива данных о разных сторонах жизни человека и сопровождающее это «растаскивание» человека по Хильдегарда из Бингена. «Pysica». О свойствах божьих творений различной природы // Че ловек, 2004. № 3.

Коменский Я.А. Мир чувственных вещей в картинках. М.: Гос. учебно-педагогич. изд-во, 1941.

Артемьева Т.В. Науки о человеке в первых изданиях Британской энциклопедии // Человек, 2003. № 6. С. 70-85.

Драгунская Л.С. Маркс, Достоевский, Фрейд: три антропологических проекта // Человек, 2000. № 2.

М.А. Мануильский разным дисциплинарным нишам и поставило вопрос о необходимости собрать разрозненные представления в некое целое.

Ответом на этот вызов стало появление на рубеже XIX-XX веков серии фун даментальных трудов энциклопедического характера, в которых анализировалось место человека в Мироздании, рассматривалась история человечества в неразрыв ной связи с эволюцией природы. Причем человек в этих трудах недвусмысленно оценивался как высшее достижение эволюции1. Так, солиднейшее пятитомное из дание «Вселенная и человечество» имело характерный подзаголовок: «История исследования природы и приложения ее сил на службу человечеству». Тема вто рого тома обозначена следующим образом: «Происхождение и развитие человече ского рода. Развитие растительного мира. Развитие мира животных». Наибольший интерес в рассматриваемом плане представляет, конечно же, двухтомная энцик лопедия Ранке — одна из первых попыток в новейшей истории систематизировать важнейшие знания о человеке, накопленные к тому времени2. И еще один проект в данной связи заслуживает упоминания — «Энциклопедический словарь Брок гауза и Эфрона» (1890-1907) и «Новый энциклопедический словарь Брокгауза и Эфрона» (1911-1916). Помимо статей, освещающих различные стороны жизне деятельности человека, издания содержат более 40 тыс. развернутых биографий и биографических справок (для сравнения — в третьем издании БСЭ аналогичных материалов насчитывается 25 тыс.). Внушительный блок персоналий даёт бога тейший материал для анализа соотношения родового, социально-институциональ ного и индивидуального в развитии человека, взаимосвязи множественности и уникальности в человеческом сообществе.

Теория Сегодня ситуация в рассматриваемой области неоднозначна. Число выпу щенных за последние 10-15 лет собственно словарей и справочников, посвя щенных человеку, можно пересчитать по пальцам одной руки3. Стремление выйти за традиционные репертуарные рамки дисциплины и представить свое масштабное видение человека характерно для многих энциклопедий и слова Вселенная и человечество. История исследования природы и приложения ее сил на службу человечеству / Пер. с нем. Под общей редакцией проф. А.С. Догеля. В 5-ти томах. СПб., Б.г.

См. также: Ратцель Ф. Народоведение / Пер. с нем. Д.А. Коропчевского. В 2-х томах. СПб., 1904.;

Штерне К. Эволюция мира. История мироздания и начатков культуры / Пер. с нем. С.Г.

Займовского. С доп. статьями проф. Н.А. Умова и Н.А. Морозова. В 3-х томах. М., 1915.

Ранке И. Человек / Пер. с нем. Под. ред. Д.А. Коропчевского. Т. 1. Развитие, строение и жизнь че ловеческого тела. Т. 2. Современные и доисторические человеческие расы. СПб., 1900.

Человек. Философско-энциклопедический словарь / Под. ред. И.Т. Фролова. М., 2000;

Хро ника человечества. 2-е доп. изд. М., 2000.

198 М.А. Мануильский рей, которые подготовили историки, философы, психологи и педагоги, куль турологи, этики, социологи, экологи, медики, представители ряда других наук1.

Основные трудности отражения проблемы человека в энциклопедии связа ны не со слабостью источниковой базы и не с отсутствием квалифицирован ных авторов. Дискуссионной остается ключевая проблема — принципы сис тематизации знаний о человеке, а в более широком плане — проблема кодифи кации наук, занимающихся изучением человека и основа их взаимодействия.

Участники недавно прошедшей дискуссии возможна ли единая наука о че ловеке, не подвергая сомнению саму такую возможность и подчеркивая ее на сущную необходимость, по-разному видят перспективы такой науки2. Обоб щая прозвучавшие выступления и другие источники на эту тему можно выде лить три основных точки зрения, что должно являться основой построения единой науки о человеке: 1) философия3, 2) психология4, 3) культура5.

Что касается собственно систематизации знаний о человеке, то по моему мнению, существует три основных подхода: феноменологический (дескрип тивный), дисциплинарный и мультидисциплинарный (комплексный). Предста вители первого стараются составить максимально полный перечень уникаль ных особенностей человека с последующей детализацией каждой. Особенно много здесь сделано традиционной антропологией, культурной антропологией, этнографией, впрочем, соответствующие попытки предпринимают и другие специалисты6. В рамках второго подхода образ человека выстраивается вокруг какой-то его основополагающей способности или какой-то сферы жизнедея тельности. Речь идет о концепциях человека «экономического», «политическо го», «играющего» и т.д. Третий подход нацелен на создание такой модели, в которой бы человек представал в качестве органической целости, обладающей необходимым и достаточным набором свойств, качеств и способностей. Се годня наиболее распространены первые два подхода, наиболее перспектив ным, с моей точки зрения, является третий. Вместе с тем без огромной работы, См. напр.: Философский словарь / Под ред. И.Т. Фролова. 7-доп. и пер. изд. М., 2001;

Сло варь средневековой культуры / Под общ. ред. А.Я. Гуревича. М., 2003;

Степанов Ю.С. Кон станты: Словарь русской культуры. Изд. 2, испр. и доп. М., 2001;

Античность: Словарь справочник по истории, культуре и мифологии / И.Е. Ермолова и др. 2-е изд., испр. Дубна, 2003;

Ребер А. Большой толковый психологический словарь: В 2-х томах. / Пер. с англ. М., 2003;

Энциклопедический справочник медицины и здоровья М., 2003;

Российская педагоги ческая энциклопедия. В 2-х томах. М., 1993.

Как возможна единая наука о человеке? // Человек, 2003. № 6;

2004. № 1.

Фролов И.Т., Гуревич П.С. Человековедение // Человек, 1994. № 6.

Борзенков В.Г. Человек, наука, методология науки // Человек, 1995. № 6. С. 13.

Лотман Ю.М. Беседы о русской культуре / Быт и традиции русского дворянства (XVIII — начало XIX века). СПб., 1994. С. 5-10.

В подобном ключе подается материал в упомянутых выше энциклопедических изданиях ру бежа веков. См. также: Григорян Б.Т Понятие о человеке в современной философии / /О чело веческом в человеке. М., 1991.

М.А. Мануильский проделанной в рамках феноменологического и дисциплинарного подходов, вряд ли можно было ставить вопрос о мультидисциплинароном, комплексном.

Более того, упомянутые подходы можно рассматривать как исторические эта пы в развитии наук о человеке на протяжении последних двух веков.

В рамках комплексного подхода существует несколько точек зрения. Так, по мнению И.Т. Фролова и В.Г. Борзенкова, необходимо ввести не одно, а, по крайней мере, четыре определения, что такое человек: «1) человек в естест венной систематике животных, 2) человек как сущее, выходящее за рамки жи вого мира и в известной мере противостоящее ему, 3) человек в смысле «чело веческий род»… 4) человек как индивид, личность»1. На наш взгляд, в этой дефиниции приоритетным является рассмотрение человека в контексте про блем Жизни. Такой акцент правомочен и справедлив, особенно в свете того, что теме природно-биологических основ существования человека длительное время уделялось гораздо меньше внимания, чем социально-эконическим ас пектам. Не совсем методологически корректным мне представляется объеди нение в один блок проблем, относящихся к индивиду и к личности. Это две разные, относительно самостоятельные подсистемы человеческого бытия: бу дучи субъектом социальных общностей и институтов человека выступает как индивид, а в качестве самодостаточной системы он являет собой уже личность.

На мой взгляд, исчерпывающе описывают проблемное поле изучения чело века четыре понятия. Первое — человек как родовое существо, как вид homo sapiens. Второе — человек как индивид, т.е. субъект общественных отноше ний, социальных процессов, социальных институтов. Третье — человек как личность, индивидуум, обладающий неким набором интеллектуально-эмоцио нальных способностей. Наконец, человек как неповторимая индивидуаль ность. Отсюда вытекает следующее определение человека: человек — это био логический вид homo sapiens, существующий в каждый исторический момент в многообразных формах социальной организации, обладающий сложной сис темой интеллектуально-эмоциональных способностей (качеств) и наделенный неповторимой индивидуальностью.

В чем, на мой взгляд, заключается эвристическая ценность предлагаемой модели? Прежде всего, в том, что совокупность выбранных понятий удовле творяет требованию необходимости и достаточности. Кажущееся заманчивым предложение использовать в качестве критериев систематизации понятия «природно-биологические основы», («социально-биологическое существо»), «социальность», «культура», «деятельность», «творчество», «внутренний мир»

в качестве самостоятельных и равноправных наряду с упомянутыми на самом Познание человека: комплексный подход и гуманистические (этико-правовые) регулятивы // Многомерный образ человека. Комплексное междисциплинарное исследование человека. М., 2001. С. 7.

200 М.А. Мануильский деле ведет к удвоению сущностей. Так, «свои» природно-биологические осно вы существуют и у рода человеческого, и у общества, и у личности.

Данные понятия употребляются в большинстве наук о человеке, включая биологию и медицину. Причем, будучи достаточно объемными, они не имеют столь расширительных и неопределенных трактовок как, сажем, термины «со циальное» («социальность»), «культура».

Данная модель, построена на основе логики восхождения от абстрактного к конкретному. Это означает, что совокупность качеств (слагаемых человече ского бытия), составляющих данную подсистему (например, существование человека как родового, природно-биологического существа) «снимается» под системой второго порядка (уровня) — социально-исторического, где и находит новое, обусловленное спецификой данного уровня выражение. Проще говоря, природно-биологические законы существования человека выступают основой его социального бытия, закономерности последнего — основой формирования личности, а ее структура — необходимое условие индивидуальности. Подоб ные рассуждение можно считать общим местом, если бы не многочисленные примеры построения методологически некорректных причинно-следственных связей, когда склонность к девиантному поведению начинают выводить непо средственно из особенностей генома («ген преступности»), а массовые репрес сии — из болезненной подозрительности вождя.

Модель удовлетворяет и двум важным общенаучным бинарным оппозици ям: 1) уникальность — множественность: уникальность человеческой природы и множественность ее проявления в различных формах, способах жизнедея тельности;

2) единство — многообразие: единство, целостность человека и многообразие рода человеческого, человечества.

Ну а практическую значимость модели может доказать только подготовка на ее основе энциклопедии.

ДВОРЦОВО-ПАРКОВЫЙ КОМПЛЕКС XVIII ВЕКА КАК ЭНЦИКЛОПЕДИЯ Л.В. Никифорова В своих работах, посвященных поэтике барокко, А.В. Михайлов срав нивал произведения западноевропейского XVII века с энциклопедия ми. «Репрезентируя мир в его полноте, произведение эпохи барокко тяготеет к энциклопедической обширности, — энциклопедии, как жанру научному соответствует барочный исторический роман, стре мящийся вобрать в себя как можно больше из области знаний и своими сю жетными ходами демонстрирующий (как бы «символически») хаос и порядок мира»1. Не только роман «тяготеет к энциклопедической обширности», но лю бое произведение эпохи барокко — стихотворение, поэма, историческая кар тина или натюрморт. «Поэты эпохи барокко создают, в сущности, не стихо творения, поэмы, романы, — так как писатели и поэты XIX века, — но они по существу создают все то, что так или иначе войдет в состав свода — такого, который способен репрезентировать мир в его полноте»2. Энциклопедический подход к созданию произведения продиктован особым состоянием культу ры — собиранием готового слова традиционной культуры во всей полноте.

В художественном языке русской культуры XVIII века тоже можно усмот реть энциклопедическую организованность. Ее питает не только усвоение ху дожественного опыта Европы — опыта синхронного, уже собравшего готовое слово и вобравшего в себя множество стилистических тенденций прошлых эпох. Но и укорененное в опыте символического мышления умение соотно сить зримое и подразумеваемое, временное и вечное, то есть мышление в глу © Л.В. Никифорова, 2004.

Михайлов А.В. Поэтика барокко: завершение риторической эпохи // Михайлов А.В. Языки культуры. М., 1997. С. 121.

Там же.

202 Л.В. Никифорова бину, когда за каждым автором и до всякого создаваемого им произведения стоит знание о порядке мироздания, о высшей справедливости.

Наиболее полным художественным сводом полигисторического знания эпохи, то есть знания, понимаемого как полный свод всего отдельного, стала дворцовая декорация XVIII века, включившая в себя произведения всех видов искусства, всех техник исполнения и, что важнее, всех тем и сюжетов, имевшихся в распоря жении Искусства. Программы дворцовой декорации XVIII века строились с поис тине энциклопедическим размахом. Они включали изображения четырех стихий, стран света и времен года, аллегории четырех веков жизни человечества, наук и искусств, христианских и гражданственных добродетелей, замыкая в единую кос мологическую систему мир богов, мир природы и мир людей1. Каждая такая тема была представлена несколькими композициями, расположенными на падугах сво да, в медальонах, десюдепортах. Темы существовали во множестве вариаций. Так четыре стихии в большом зале Монплезира изображены в виде композиций «По хищение Прозерпины», «Вулкан в кузнице», «Нептун и Амфитрида» и «Юнона»

(1720-е), в центральном зале Царскосельского Эрмитажа — «Амурами с виногра дом», «Амурами у котла», «Амурами с цветами», «Амурами с плодами и снопа ми» (1740-е). В портретной Ораниенбаумского дворца четыре стихии, а также времена года и страны света, представлены женскими портретами (1750-е)2.

«Триумфы различных явлений»3, объединенных в завершенные смысловые фраг менты, соотносились друг с другом — от стен к сводам, от зала к залу, от дворца к дворцу, превращая дворцовую декорацию в грандиозный свод явлений, организо ванных в соответствие с порядком мироздания. Помещаемые в дворцовую деко рацию конкретно-исторические изображения, начиная от портретов лиц царст вующей фамилии и заканчивая сценами победных сражений, становились частью этого полного свода.

Сюжеты дворцовой декорации располагались в понятной и не требующей особых комментариев иерархии. Мир богов на сводах и плафонах, в орнаменталь ных композициях карнизов располагался выше мира людей и мира природы, ко торым отводились стены — средний регистр украшенного пространства. «Мари ны» на стенах галерей Монплезира можно трактовать как «энциклопедию души»

или «энциклопедию страстей». Их смысловые возможности не исчерпывается ис торическим содержанием, как, впрочем, красотой или величием морского пейза жа. Вот лишь несколько общих мест из «Краткого руководства к красноречию»

М.В. Ломоносова со ссылкой не только на Цицерона и Плиния, но и на святого Калязина Н.В. Монументально-декоративная живопись в дворцовом интерьере первой чет верти XVIII века (К проблеме развития стиля барокко в России) // Русское искусство барокко.

Материалы и исследования / Под ред. Т.В. Алексеевой. М., 1977. С. 55-69.

Клементьев В.Г. Портреты Жана де Сампсуа в коллекции Китайского дворца-музея // Па мятники культуры. Новые открытия. Ежегодник. 1990. М, 1992. С. 298-307.

Слова из программы декора «Новых Летних палат» живописца Б. Тарсиа. Цит. по: Калязина Н.В. Указ. соч. С. 62.

Л.В. Никифорова Георгия Назианзина. «Сердце человека гневом возмущенного уподоблено может быть волнующемуся морю»;

«Волнение и непостоянство моря в отчаяние его не приводит»;

«Когда небо ясно и море безмятежно, однако искусный кормщик бодрствует, равно так, когда оно сильной бурей возмущено»1. Парусник в море — одна емких метафор, имеющих отношение к теме судьбы, фортуны, к образу че ловека во власти страстей или человека, управляющего страстями, вне зависимо сти от рода текста, в котором они помещены, поэтического, прозаического или изобразительного. Графиня В. Головина так описывала свои впечатления от по сещения Монплезира вместе с Екатериной II: «Закатное солнце чудесно сияло;

его золотые лучи освещали тихие высокие, древние деревья, продолговатые тени ко торых увеличивали случайные проблески света. Эта минута в природе действи тельно очень эффектна. Художник найдет в ней вполне готовые краски, которые напрасно ищет воображение. Такое же впечатление производит на нас прекрас ный характер, чистый и благородный, который поражает, привязывает к себе и разрушает всякое сомнение. Спокойная поверхность моря, зеркало природы, от ражает небо, как прекрасное лицо носит отпечаток души» (1795)2. Не исключено, что соседство моря реального и живописных марин давало дополнительную пи щу размышлениям в «вертикали смысла».

Энциклопедический подход дает себя знать в пышных придворных празд никах. На масленицу 1740 года праздновалась шутовская свадьба в Ледяном дворце, и «по улицам Петербургским с величайшею церемониею шли Камча дал в санях на собаках, Лапландец на оленях, Бухарец на верблюде, Калмык на корове, Черкес и Казак на борзых конях, Индеец на огромном слоне, а между ними Остяк на своих лыжах, Самоед с колчаном своим, смуглый Курилец и рыжий Фин, гигантского племени Малороссиянин и пигмейского Черемис, не опрятный и безобразный Башкир и прекрасный как кровь с молоком Яросла вец. Народы сии разделены были на 4 времени года. Самоеды, Камчадалы и Лапландцы изображали зиму, Украинцы лето и так далее. Процессия составля ла свадебную свиту императрицына шута. На сей конец построена была на рочно обширная зала, где каждая чета в одно время забавляла плясками и му зыкою на свой лад, что производило чудесное смешение звуков и весьма лю бопытное зрелище. После каждый ел на свой манер и свои национальные ку шанья»3. Шутовская свадьба в фантастическом дворце праздновалась в присутст вии полного круга народов, «благоденствующих под Российским скипетром», они олицетворяли собой все стороны света и сезоны года, все земли Российской импе рии и национальные диковины. Праздничная процессия демонстрировала не толь ко разнообразие «отдельных» частей целого, но и сам категориальный аппарат «опи Ломоносов М.В. Краткое руководство к красноречию // Ломоносов М.В. Полное собрание сочинений в 8-ми т. Т. 7. М.-Л., 1952. С. 107, 118, 122.

Цит. по: Успенский А.И. Императорские дворцы. Т. 2. М., 1913. С. 21.

Свиньин П. Описание Санкт-Петербурга. Ч. 1. СПб., 1816. С. 82.

204 Л.В. Никифорова сания»: большое и малое, черное и белое, прекрасное и безобразное. Поставленные рядом Курилец и Фин, Малороссиянин и Черемис визуально обозначали крайние точки, полюса целого, задавая тем самым все возможные градации и оттенки.

Полигисторическое знание, понимающее целое как свод всего отдельного, ос тавляло значительный простор для вариаций. Любая тема, будь то круговорот времен или «энциклопедия страстей», «энциклопедии побед» или «энциклопедии любовного коварства», могла включать различные сюжеты, составлявшие подра зумеваемое целое. Горизонтально-линейная последовательность декоративного текста (последовательность сюжетов на стенах или персонажей праздника) есть перечень всего отдельного, свод, подаваемый с большей или меньшей степенью разнообразия. Полнота и целостность свода обеспечены наличием вертикальных сил осмысления, сводящих все отдельное к высшим принципам разумности и по рядка, а они организовывают не только и не столько текст художественный, но весь Мир. Барочная энциклопедическая обширность рождена «пафосом рациона листического расчленения природы в пораженном предстоянии Богу, воплощаю щему в себе принцип разумности»1.

Дворцово-парковый комплекс барочного типа обязательно включал в себя три пространственные зоны, центрами которых становились соответственно большой дворец, Эрмитаж и Зверинец. Обычно необходимость возведения ма лых дворцов объясняется с функциональной точки зрения. Поскольку при дворная жизнь предполагала охотничьи забавы, был необходим Зверинец, рас положенный в охотничьих угодьях. Поскольку пышные и многолюдные придвор ные церемониалы утомляют государя, необходимы уединенные дворцы, где бы он мог остаться в кругу немногочисленных близких людей. Однако эта общая про странственная схема не зависела от личных качеств и вкусов хозяина. Так, Петр I, считавший охоту пустой потехой, распорядился уже в 1709 году строить в Петер гофе «забавные дворцы», к 1715 году «каменные полаты», Зверинец и Монбижу уже стояли. Вне зависимости от пристрастий монархов или монархинь в дворцо во-парковом ансамбле возводился большой дворец, Зверинец и Эрмитаж.

Три пространственные зоны предусматривали три образа жизни: государст венную службу, воинские подвиги и философское уединение. Для забот, «касаю щихся до судеб всего государства», был предназначен большой дворец. В охот ничьих угодьях вокруг Зверинца было место «ратных забав». Охота была анало гом военной кампании, где проверялась воинская храбрость, удаль, хитрость.

Тренировка охотничьей сноровки и отваги мыслилась как воспитание воина и поддержание дееспособности в мирное время. Эрмитаж был вне зависимости от стилистического оформления постройки аналогом хижины и эмблемой жизни уе диненной от суеты мира. Топография дворцовой резиденции подразумевала в наиболее общем виде полный круг стилей жизни и могла быть в дальнейшем де Михайлов А.В. Проблемы стиля и этапы развития литературы нового времени // Михайлов А.В. Языки культуры. М., 1997. С. 486.

Л.В. Никифорова тализирована в Вольерах, Птичниках, Фазанериях, Оленьих домиках, а также Марли, Гротах, Монплезирах, Монбижах.

Пространственная триада дворцово-паркового комплекса имела отношение к аутентичной для XVIII века теории трех стилей Искусства, классифицировавшей темы, сюжеты, образы и способы их разработки «от обыкновенной простоты к важному великолепию возвышающиеся»1. В пространстве больших дворцов, в их декорации, церемониалах, празднествах царил высокий стиль: «это или чудесные бессмертные деяния богов, или дела человеческие, но достойные удивления и вы зывающие боль, сожаление, негодование, как, например, доблесть героев, суро вость законов, мудрость поступков и речей, гибель государств, превратности судьбы, печальный исход событий, наконец, все самое примечательное и выдаю щееся в своем роде» (Ф. Прокопович «Риторика», 1706-1707)2.

Настоящие обитатели Зверинца, как и «всякого звания и всяких родов птицы и звери»3, помещенные на стенах малых Охотничьих дворцов, наглядно представ ляли нравы и характеры — об этом красноречиво свидетельствует басенная тра диция. И без всякой охоты Зверинцы могли быть фоном для размышлений о чело веческих характерах4. В «Сказке о царевиче Хлоре» на пути к розе без шипов сто ял Зверинец, в котором встретились герою не звери, но люди, точнее, персонифи цированные в характерах пороки и добродетели5. Сама же охота представлялась не только воинским сражением, но азартной игрой, состязанием с Фортуной. Этой капризной даме обязаны охотники своими победами и поражениями: «…что дала Природа // То Фортуна отняла»6. Ловля сетями, заманивание в ловушку и т.д. бы ли кроме того прозрачными аналогиями любовной игры, любовного коварства. Не случайно охотничья серия Я. Гроота, созданная для Царскосельского Зверинца, завершалась картиной «Свидание после охоты» (1748-1762)7. Отвергнутая любовь охотника трактовалась как воздаяние за жестокость и пролитую кровь невинный жертвы: «Птичек ты багрил в крови: // И теперь тебе томиться // От смертельные любви!»8. Охотничьи сюжеты раннего Нового времени, имевшие прообразом биб лейские притчи, приобретали философско-морализующий оттенок. «Тотчас по Ломоносов М.В. Предисловие о пользе книг церковных в российском языке // Ломоносов М.В. Избранные произведения. Л., 1986. С. 453.

Цит. по: Вомпергский В.П. Риторики в России. М., 1988. С. 86.

Распоряжение Елизаветы живописцу Я. Грооту, оформлявшему Царскосельский Зверинец (1747). Цит. по: Успенский А.И. Указ. соч. Т. 2. С. 343.

См., например: Письмо о пространстве разума и о пределах оного // Праздное время в поль зу потребленное. 1759, с генваря месяца. С. 43 и далее.

Екатерина II. Сочинения / Сост., вст. ст. и прим. В.К. Былинина и М.П. Одесского. М., 1990. С. 123.

Сумароков А.П. Стихотворения. Л., 1957. С. 314.

Бардовская Л.В. Коллекция картин Гроота в Екатерининском дворце-музее // Памятники культуры. Новые открытия. Ежегодник. 1977. М., 1978. Ср. с эрмитажным полотно Ф. Уитни «Влюбленный охотник» (Англия, XVII век).

Державин Г.Р. Охотник // Державин Г.Р. Стихотворения. Л., 1957. С. 288. Ср. также стихо творения А.П. Сумарокова «Стрелок», «Фальконетов купидон».

206 Л.В. Никифорова шел он за нею, как вол идет на убой, (и как пес на цепь), и как олень — на вы стрел, доколе стрела не пронзит печени его;

как птичка кидается он в силки, и не знает, что они — на погибель его» (Притчи, 7).

Уединенные хижины — Эрмитажи, Гроты, Марли, Монбижу, Монкуражи, представляли «простой» модус Искусства, здесь царственные обитатели пере воплощались в отшельников, путников, пастухов, рыбарей и т.д. Декорация таких «хижин» демонстрировала сниженную трактовку вечных тем — в сю жетных композициях уединенных «хижин» ведущую роль играли Амуры или персонажи низшего пантеона, соотносимые с пасторальным, буколическим образом жизни. В отличие от блиставших золотом больших дворцов, стены Царскосельского Грота украшают изображения морских раковин, рыб, дель финов;

стены домика великой княгини (Китайский дворец в Ораниенбауме) — вышивки по соломке. Долгое время существовало предание, что вышивала их сама Екатерина1. Традиция «невинных забав» и мирных трудов тщательно поддерживалась в непосредственной близости от малых дворцов2.

Большой дворец с фонтанами и регулярными партерами, Зверинец в густом лесу и Эрмитаж в дикой роще, у зеркала пруда или мирного ручья были как бы главами грандиозной книги жизни: «Все тщета в подлунном мире, // Исключенья смертным нет;

// В лаврах, в рубище, в порфире — // Всем оставить должно свет»3.

Три роли человека, поэтически определенные как лавры, рубище и порфир, были своеобразной художественной классификацией всех возможностей, предостав ленных человеку в жизни — его деяний и размышлений, волнений страстей и движений души, благосклонности фортуны и мудрого бесстрастия. И все это за нимало свое место внутри целого мира, репрезентированного космологическими темами. Барочный дворцово-парковый комплекс создавался как художественный универсум, как грандиозная «книга», энциклопедия, вобравшая в себя целостное знание о мире, выраженное языком искусства.

Иллюстрация, еженедельное издание всего полезного и изящного. 1847. Т. IV. № 7. С. 103.

Императрица Александра Федоровна приезжала утром в Монплезир с Великими княжнами.

Под деревом расстилали ковер, из дворца выносили стулья, табуретки, императрица с до черьми занимались вышиванием, а фрейлина читала им вслух. «У петергофских дачников бы ло как бы условлено каждое утро побывать в саду Монплезира. Гуляющие приходили в ут ренних простеньких туалетах, кто с рукоделием, кто с книгой…» Воспоминания А.И. Яковле вой цит. по: Успенский А.И. Указ. соч. Т. 2. М., 1913. С. 25.

Херасков М.М. Прошедшее // Русская поэзия XVIII века. СПб., 1996. С. 82.

ГАЛЕРЕЯ ДРЕВНЕЙ ЖИВОПИСИ В ЭРМИТАЖЕ: «ШТУДИИ» И «ФРАГМЕНТЫ»

ВИЗУАЛЬНОЙ ИСТОРИИ АНТИЧНОГО ИСКУССТВА Е.В. Оноприенко стественная История» Плиния Старшего — это уникальный источник сведений об искусстве античности, признание энциклопедического зна чения которого происходит в эпоху Просвещения. Со становлением ис «Е торической науки и классического искусствоведения утраченные про изведения, упоминающиеся им и другими античными авторами, приоб ретают особое значение для истории искусства, не зависимо от достоверности этих сведений. Дидро, автор знаменитой «Энциклопедии», писал следующее:

«Время и опыт снимали с Плиния обвинения в неправде и в нелепостях. Потомст во стало полагаться на него, как и на всех других авторов, в меру той степени здравого смысла, какую оно в нем находило. Но приблизительно за последние полвека оно открывало в нем все больше и больше здравого смысла, по мере того как оно само прогрессировало в области познания вещей»1. Культура осознает се бя как череду изменяющихся явлений, которые находятся в различной степени присутствия в сфере человеческого познания. Другими словами, «античное насле дие привлекает к себе повышенный интерес … на основе расширившихся ис торических представлений и всплеска рационального осмысления»2.

Уникальным образом античности является Галерея истории древней живо писи в Новом Эрмитаже, созданная мюнхенским художником Георгом Хиль © Е.В. Оноприенко, 2004.

Дидро Д. Письма к Фальконе // Собр. соч. в 10 тт. Т. 9. М.-Л., 1940. С. 325.

Rssler D. Antikerezeption der klassizistischen deutschen Kunst um 1820 // Antikerezeption, Antikeverhltnis, Antikebegegnung in Vergangenheit und Gegenwart. Bd. 2. Stendal, 1984. S. 541.

Е.В. Оноприенко теншпергером на основе программы архитектора Лео фон Кленце в 1844- годах. Большинство из 86 сюжетов заимствовано у Плиния и представляет все этапы развития античной живописи, «начиная с изобретения силуэтов до умерщвления знаменитого живописца Гиллариона вандалами в Константино поле»1, т.е. от архаики до заката классического искусства в IV в.

Значительность замысла позволяет сравнить Галерею с трудами энцикло педистов XVI-XVIII вв. Так, 1650-е гг. Петер Ламбек опубликовал набросок работы «о происхождении, развитии, изменении, упадке и возрождении всех языков, наук, дисциплин и свободных искусств, в хронологическом порядке, на протяжении всех веков, со особым вниманием к знаменитым мужчинам и женщинам»2. Галерея древней живописи также отличается подобным разнооб разием ракурсов;

здесь отражена история живописи «от простых контуров до всех видов станковой и декоративной живописи... переход от простых ар хаичных форм к свободе и совершенству и даже излишествам... ряд анекдо тов»3, а также копии знаменитых картин («Семейство кентавров» Зевксиса, «Скилла» Андрокида, «Медея» Тимомаха, «Александр Великий в виде Юпи тера» Апеллеса, «Осада города» Аристида и др.), аллегории (например, упадок и возрождение живописи) и эпизоды из жизни художников (значение искусства в обществе, соревнование мастерстве, создание удивительных произведений и пр.).

Энциклопедическое значение Галереи заключается в том, что ее картины должны фиксировать некие «конечные» знания об истории античного искусст ва как результат поисков теоретиков, антикваров, художников. Ведь если Ра фаэлю, Карраччи или Пуссену удалось возродить дух античности, то всё, что происходило после, могло рассматриваться как «сноски, хотя и ценные, к ис тории античной живописи, которая уже была написана»4. «Греческий стиль»

является воплощением универсальной эстетической нормы;

и не случайно, что в изображениях Галереи имеют место цитаты из произведений других худож ников: на картине «Апеллес и Кампаспа», исправленной по распоряжению Николая I в соответствии «с большими правильностями в рисунке»5, в позе Кампаспы очевидна цитата фрески Приматиччо в Фонтенбло (1542-1543), «Купающаяся Фрина» подобна классической «Венере сидящей», а одна из кар тин Аристида (LXI-е изображение Галереи) композиционно сходна с «Юпите ром и Антиопой» Корреджо (1524-1525).


Письмо Кленце Николаю I от 28 декабря 1844 г. РГИА. Ф. 468. Оп. 35. Д. 327. Л. 2.

Grafton A. The World of the Polyhistors: Humanism and Encyclopedism // Central European History. March 1985. Vol. 18. Issue 1. S. 41.

[cf]. Die Geschichte der Malerei bei den Alten in Bildern von G. Hiltensperger. Nach Programm von L. v. Klenze // Deutsches Kunstblatt. 1851. № 7. S. 50.

Joyce H. Grasping at Shadows: Ancient Paintings in Renaissance and Baroque Rome // The Art Bulletin. June 1992. Vol. LXXIV. No. 2. P. 245.

РГИА. Ф.468. Оп.35. Д.327. Л.42.

Е.В. Оноприенко Программа Галереи была составлена одним из наиболее образованных архи текторов XIX века, пытавшихся создать универсальную систему искусства1. Так, в «Афористических наблюдениях» (1838)2 Кленце, среди пространных рассуждений о достоинствах различных живописных техник, речь идет обо всех периодах ис тории античной живописи, начиная «от первых следов архитектурной литохро мии в сокровищнице Атрея в Микенах»3. Эта работа служит доказательством то го, что созданию Галереи предшествовал долгий период научных изысканий ис торика, который не только «справлялся со всеми древними авторами», но прини мал участие в археологических раскопках и специально занимался изучением раз личных техник живописи4. Однако книга, перегруженная примерами и цитатами, не принесла большого успеха, поэтому проект Галереи означал для Кленце воз можность популяризовать в наглядной форме свое видение одного из глубоко ин тересовавших его аспектов классической культуры.

«Античный идеал» это своего рода универсальный язык европейского ис кусства. Как латынь энциклопедистов XVI-XVII вв. или гравюры античных памятников в XVIII в., это прежде всего средство вхождения в единое научное или культурное пространство Европы. Для России это всегда было актуальной задачей, и форма ее решения была предложена в программе Галереи. В допол нение к основной части проекта в Аванзале (сейчас зал ван Дейка)5 предпола галось разместить 8 фресок на тему «Введение искусства в Россию», посколь ку «история начиналась в древности, оканчивает свое блистательное поприще в Константинополе, возрождается там в формах христианства и вместе с ним проникает в Россию»6. На этих фресках должен был быть запечатлен ряд рос сийских князей, царей и императоров, благодаря которым происходили куль турные контакты с Европой, начиная от принятия христианства княгиней Оль гой и распространения иконописи и до учреждения Академии художеств Ека териной II7. А.В. Нотбеком и П.В. Басиным были выполнены эскизы, но в ко Однако ни ранняя «Философия» (1809-20), ни «Архитектонические ответы и разъяснения о гре ческом и негреческом» (1860-63), так и не были закончены (Klenzeana II/8 и I/9-12). Последняя работа является энциклопедическим по объему сочинением, посвященным древним культурам Египта, Греции, Востока и Азии, а также истории архитектуры Средневековья и Нового времени.

Еще один неопубликованный труд — это «Штудии и выдержки как мысли о возникновении, истории и правилах архитектуры» (Ebd. II/4), при работе над ним Кленце мог ориентироваться, в частности, на «Энциклопедию гражданской архитектуры» К. Штиглица (1792-98).

Klenze L. Aphoristische Bemerkungen gesammelt auf seiner Reise in Griechenland. Berlin, 1838.

Ebd. S. 633.

Картины Галереи выполнены в технике энкаустики. Кленце, по-видимому, принимал участие в опытах по ее воcстановлению, так как считал, что именно благодаря ей древним удалось достичь высшей ступени совершенства в живописи (Ebd. S. 544-633).

Пашкова Т.Л. Зал ван Дейка. СПб., 2002.

См. п. 3.

Описание сюжетов Галереи с пояснениями относительно Аванзала см. РГИА. Ф. 468. Оп. 35.

Д. 327. Л. 62-117;

Galerie der Geschichte der Malerei in der Kaiserlichen Ermitage. Erklrung der Е.В. Оноприенко нечном итоге от этой части проекта отказались. Одной из причин могло быть то, что сюжеты носили мемориальный характер и в то же время толковались в жанре исторического анекдота.

Живопись, посвященная жизни художников и их патронов, была особенно популярна в первой половине XIX в. Но к середине века она перестает соот ветствовать представлениям современников об исторической достоверности и подвергается критике именно потому, что «памятники вырастают прямо из эн циклопедии;

они далеки от того, чтобы укреплять память, они скорее тащатся позади и паразитируют на этой памяти»1. Еще раньше образы античности ста новятся своего рода «культурным каталогом»2 в связи с переходом к новому типу культуры, которая «еще восторгается античностью, но уже внутренне равнодушна к ней»3. В конечном итоге, с наступлением историзма перевод текстов на визуальный язык перестает считаться адекватным отражением культуры той или иной эпохи, в частности, античной.

На фоне этого Кленце стремился легитимировать каноны классического искусства для современности. Идеализируя античность, рассуждая о божест венной природе некой «универсальной традиции»4, Кленце, как ни парадок сально, опирается на принципы эмпирической философии, которые повлияли на распространение энциклопедизма. «Понятие красоты [Schnheitsbegriff] может черпать формальное присутствие только из чувства красоты [Schn heits-Sinn] или ощущений красоты [Schnheitsgefhle]»5. В духовной организа ции современного человека проявляются лишь отзвуки ощущений той гармо нии, в которой человек пребывал до грехопадения. Это рассуждение Кленце завершает «истинным изречением одного современного философа»: «Ничего нет в интеллекте, чего раньше не было бы в чувствах»6. Для Кленце понятие «чистого совершенства» является лишь абстрактным «субстратом» этого чув ства «загадочной красоты». Однако также существует чувство «красоты мень 86 Bilder darstellend die Entwicklung der griechischen und rmischen Malerkunst. St. Petersburg, 1872;

Неверов О.Я. Галерея истории древней живописи. СПб., 2002.

Krnberger F. (1877). Цит. по Neumeyer, A. Monument to «Genius» in German Classicism // Journal of the Warburg and Cortauld Institute. Vol. 2. 1938/39. S. 163.

В XIX веке античные сюжеты, можно сказать, окончательно «секуляризуются» — вплоть до появления карикатур. Например, цикл литографий «Древняя история» Оноре Домье (1842).

Михайлов А.В. Античность как идеал и культурная реальность XVIII-XIX веков // Языки культуры. М., 1997. С. 521.

Идеалистическая составляющая философии Кленце освещена в работах исследователей. См.

Buttlar A. Lео von Klenze. Leben — Werk — Vision. Mnchen, 1999. S. 288-332;

Klose D.

Theorie als Apologie und Ideologie — Leo von Klenze als Kunstphilosoph und Theoretiker // Leo von Klenze. Architekt zwischen Kunst und Hof (1784-1864). Mnchen, 2000.

Klenze L. Erwiederungen // Klenzeana I/9. S. 273 ff.

Эта средневековая формула также отражает суть теории Локка, повлиявшей на распространение энциклопедизма и сформулированной в «Опыте о человеческом разумении» (1690): «Все идеи происходят от ощущения или рефлексии» (Локк Дж. Собр. соч. в 3 тт. М., 1985-88. Т. 1. С. 154).

Е.В. Оноприенко шего порядка, которую мы должны называть декоративной», и «это стремле ние украшать было свойственно всем примитивным народам», но в большей степени древним грекам.

Архитектура, полагал Кленце, является наиболее совершенным для того, чтобы следовать «смутным воспоминаниям» и канонам, установленным вели кими мастерами древности. Но в основе греческой культуры лежало также восприятие цвета, и живопись играла конструктивную роль во взаимодействии с другими видами искусств. Применение цвета давало не только дополнитель ное (внешнее) очарование строгим формам классической архитектуры, но и простор (внутреннему) чувству красоты самого художника1, на основе которо го складывалось понятие органичного целого [organischer Zusammenhang].

Восприятие, выбор и приведение элементов в единое целое являются ключе выми компонентами абстракции. Поэтому наряду с отбором отдельных сюже тов стремление к аутентичному воспроизведению античных картин и приме нение энкаустики в Галерее привносили важные аспекты (чувственный, «орга нический», аллегорический) как в иконографию музея, так и в сферу визуаль ной истории искусства.

Просвещение развивало идею истории на основе и вербальных, и визуаль ных фрагментов2, с одной стороны, и теории абстракции — с другой. Модель «Истории искусства древних» Винкельмана (1764), при наличии огромного количества фактов, напоминает «процесс дистилляции» (Barasch), в результате которой остается несколько избранных произведений, которые иллюстрируют, скорее, не стадии развития искусства, но грани его совершенства, чтобы при близиться к пониманию того, что делает греческое искусство великим3. Но на ряду с развитием теории, не менее важную роль играли публикации памятни ков4. Вышедшие в 1767 г. «Неизданные древние памятники» Винкельмана бы ли известны как работа, основная цель которой была доказать, что памятники могут помочь понять литературу древних5. Kак и Винкельман, Кленце связы вает развитие изобразительного искусства с риторической традицией, восхо дящей к «Поэтике» Аристотеля, и выделяет несколько периодов в соответст См. п. 9. S. 551-9.

Фрагментарность это, скорее, концепт эпистемологического порядка, поскольку объем тек ста мог составлять сотни и тысячи страниц, и не всегда быть расчлененным на разделы, как «Афористические наблюдения» Кленце. Сочинения, претендовавшие на энциклопедичность, нередко назывались «фрагментами», например, трактат И.К. Лафатера «Физиогномические фрагменты» (1775-78), а также «Штудии и выдержки...» Кленце, которые задумывались как приложение к «Философии».


Barasch M. Theories of Art 2. N.Y., 2000. P. 109.

Демонстрация и визуализация были основными способами поиска «чистого исторического состояния человечества» см. Arnold, D. Facts or Fragments? Visual Histories in the Age of Me chanical Reproduction // Art History. Sept. 2002. Vol. 25. No. 4. P. 458-9.

Lolla M.C. Monuments and Texts: Antiquarianism and the Beauty of Antiquity // Art History.

Sept. 2002. Vol. 25. No. 4.

Е.В. Оноприенко вии с формированием литературных жанров: деистический, эпический, лири ческо-элегический и драматический1. Поэтому декоративная живопись служит для выражения «поэтической идеи» и не должна сливаться с архитектурой, как это было в эпоху Ренессанса. Картины Галереи автономны и обрамлены гроте сковым орнаментом. В отличие от фресок во флорентийском доме Вазари2, изображения не сконцентрированы вокруг одного идеального образа (всего представлены более 40 художников), но при этом каждый из изображенных персонажей не имеет четко выраженных индивидуальных черт3, в результате чего посетитель Галереи может идентифицировать их лишь опираясь на сю жетные источники. Тем не менее, именно благодаря взаимодействию «архео логической» и художественной практик формировались факты визуальной ис тории как «фрагменты» знания, ориентированного на широкую публику, но уже в пространстве музея.

См. п. 9. S. 613 ff. Художники заимствовали темы и образы из поэзии, поэтому поэзия опе режала развитие живописи. Так как в период деистической поэзии еще только происходило формирование божественных образов, то пластика и живопись не представляли собой от дельных самостоятельных видов искусства. И лишь когда в поэзии наступил эпический пери од, живопись начала осваивать зафиксированные деистической поэзией образы.

Jacobs F. Vasari’s Vision of the History of Painting in the Casa Vasari, Florence // Art Bulletin.

Sept. 1984.Vol. 66. No. 3. Koshikawa M. Apelle’s Stories and the Paragone Debate: A Re-reading of the Frescoes in the Casa Vasari in Florence // Artibus et Historiae. No. 43 (XXII). Vienna Cracow, 2001.

Это проявление принципа абстракции в изобразительном искусстве, когда «сотни фигур … выглядят сформированными по одной модели, и невозможно отличить Петра от Иакова, Ахилла от Аякса» (Й.A. Koх), что нередко служило предметом критики за «пресные образы, лишенные индивидуальности», которые «должны говорить на неком языке, слова которого невозможно понять» (В. Гейнзе). См. Morgan D. The Rise and Fall of Abstraction in Eighteenth Century Art Theory // Eighteenth-Century Studies. Spring 1994. Vol. 27. No. 4. P. 468-70.

ЭНЦИКЛОПЕДИЯ КАК ФОРМА ПАМЯТИ К появлению энциклопедии нового типа В.Г. Безрогов Э нциклопедия не только форма универсального знания, это еще и фор ма памяти. Форма организованной памяти, которая структурирует, наполняет, вычеркивает, называет, дополняет, ограждает, отсекает так же как и сохраняет, расширяет, просвещает, хранит, помогает, обуча ет, направляет — как познание, так и воспоминание о нем. Она как образование — не только распахивает, но и фокусирует, зауживая. Тому, что вне нее, часто суждено забвение. Человек познающий таков, каким его делает персональная, социальная, культурная память. Энциклопедия, как бабочка, вырывается из плотного слоя универсального знания, являясь вариантом и ос новой для его персонификации. Воспоминания есть способ самоидентифика ции, и энциклопедия заботливо помогает своему читателю в этом. Она позво ляет ему наладить связи со Сталиным или Мао Цзэдуном, с Николаем Вторым или с Авраамом Линкольном, с Гитлером или с Шагалом. Она является во площением декларированного культурой, обществом, властью, группой лиц, единичным автором объема памяти определенного поколения, профессио нального слоя, региона, возраста, пола и т.д. Энциклопедия как форма норми рованной памяти выступает формой взаимодействия человека с другими людьми его круга, общества, поколения, страны. Энциклопедическая память расставляет объекты в ментальном пространстве индивида и общества в це лом. Варианты «энциклопедизации» опыта с помощью письменного текста не оставались неизменными от столетия к столетию. Современный интерес к эн циклопедизму в его прошлом и настоящем связан, как мне кажется, с общей технологизацией мировоззрения людей ХХI века, с фокусированием внимания на инвариантных reference books, чье издание становится в последнее время © В.Г. Безрогов, 2004.

214 В.Г. Безрогов одним из наиболее прибыльных, хотя и наиболее сложных. Интерес к справочни кам и энциклопедиям демонстрирует и общую, и специальную увлеченность про блематикой фильтрации знания памятью, проблематикой, в нашей стране в предшествующие времена монополизированной на государственном уровне.

Особым, двойным видом энциклопедии памяти может выступить энциклопе дия о памяти. Долгое время такого рода изданий почти не было, что было связано с процессами первичного осмысления знания как формы памяти. Рефлексия по поводу форм памяти лишь недавно вышла на энциклопедический уровень1. Об разцовым примером (а энциклопедия — это всегда образцовое, нормативное по высшему разряду знание) может служить опубликованная в 2001 году «Энцикло педия жизнеописания» (Encyclopedia of Life Writing). Английскому ученому Мар гаретте Джолли впервые за всю историю энциклопедий удалось осуществить ме ждународный проект по созданию энциклопедии автобиографий и биографий, то есть энциклопедии об исторической памяти персональных форм опыта. Энцикло педия автобиографий выводит принцип эциклопедизма на качественно иной уро вень. На более чем тысячи страниц сконцентрированы как статьи о конкретных автобиографах разных времен и народов (из российских авторов персональных ста тей удостоились С.Т. Аксаков, протопоп Аввакум, М. Башкирцева, Н. Долгорукая, Ф. Достоевский, Е. Гинзбург, Л. Гинзбург, А. Герцен, М. Горький, М. Зощенко, Н.

Мандельштам, О. Мандельштам, В. Набоков, А. Солженицын, Л. Толстой, М. Цве таева, В. Шкловский), так и региональные и теоретические статьи. Среди регио нальных России посвящены 4 статьи: «Россия: до 1700 года», «Россия: XVIII век», «Россия: XIX век и до Революции», «Россия: от Революции до сегодняшнего дня».

Теоретические статьи сгруппированы по таким направлениям как возраст и стра тегии жизни, биография и дневник, автобиография и профессия автора, жанры и типы жизнеописаний, эпистолография, повседневность и автобиография, религи озный, социальный и политический контексты автобиографического, тематизация в рассказах о себе, повествования о себе и их критики, описания путешествий, ми граций и войн, женские и профессиональные писательские повествования о себе.

Рассмотрим некоторые теоретические проблемы, поставленные в данном из дании, а затем обратимся к тому, как общие статьи о России формируют норма тивное универсальное (данная энциклопедия имела большой международный ус пех: ее первый тираж разошелся мгновенно) знание о российских автобиографах.

Б. Гунценхойзер в статье «Автобиография: общий очерк» подчеркивает, что хотя мы и определяем автобиографию как невымышленный рассказ кон кретного человека о его жизни, это еще и окно в мотивы, реакции, размышле ния, в переплетение публичного и приватного. Автобиография конвенцио нальна и дидактична. В ней далеко не всегда делался фокус на авторе как на Этому способствовало активное обсуждение понятия «память» различными гуманитарными науками. См.: Безрогов В.Г. Культура памяти: историзация и/или мифологизация пережито го? // Культура исторической памяти: невостребованный опыт. Петрозаводск, 2003. С. 7-13.

В.Г. Безрогов индивидуальности. Много столетий существовал подход к рассказу об инди виде как об универсальной модели жизни каждого человека. Светский рацио нализм (начиная с Монтеня) перевел основное внимание на индивидуальность, хотя дидактический экземпляризм не исчез. Автобиография в основном при надлежит западноевропейской культуре знания о человеке. Но в каждом рас сказе о себе есть свидетельства окружающей автора культуры народа, с кото рым он себя индентифицирует. Если автор неискушен в индивидуалистиче ском сознании, то его принадлежность к традиции в сочетании с рассказом о своей жизни приводит к тому, что называется «автоэтнография» (статья Дж. Уот сон) и представляет собой голос коллективной памяти, идущий через конкретного представителя данного этноса. Специальная статья посвящена «автобиографии и поэзии» (автор П. Эббс). В ней в качестве примеров бесспорно автобиографиче ского в поэзии представлено творчество Данте («Новая жизнь»), Вордсворта («Прелюдия») и Уитмена («Листья травы»). Существует большой потенциал псевдоавтобиографичности лирической поэзии как таковой, но в то же время вто рой половине ХХ века свойственно развитие т.н. исповедальной поэзии, стремя щейся подчеркнуто нелицеприятно разобраться с жизнью поэта.

Среди разновидностей автобиографии в энциклопедии особо выделены ав тобиографии, посвященные только начальному периоду жизни героя — детст ву. Им посвящена специальная статья «Детство и жизнеописание» (В. Сан дерс). Порожденная романтическим интересом к «заре человеческой жизни», автобиография детства полностью складывается как отдельный жанр на рубе же первой и второй третей XIX века. Ему свойственно внимание к т.н. пустя кам, увлечение визуальным рядом в связи с попыткой реконструировать от дельные фотографически запечатленные воспоминания детства. Детство опи сывается либо как райское время, либо как время сугубой несчастности персо нажа, лишенного в юном возрасте каких бы то ни было радостей. Эти бинар ные варианты отношения к детству почти не связаны с имущественным стату сом семьи, но более — с оценкой индивидом роли и места детства в его био графии. Их функция — подчеркнуть контраст со взрослым состоянием, в ко тором находится автобиограф, подчеркнуть то, что ему пришлось преодоле вать. В ХХ веке описания детства в автобиографиях стали еще пространнее, детальнее и глубже. Возможно, под влиянием фрейдизма детство реже игно рируется и реже тотально идеализируется1.

От воспоминаний о детстве, написанных взрослыми, следует отделять опи сания собственной жизни, сделанные самим детьми. Об этом специальная ста тья С. Энгел. Рассказывание о прошлом инициируется взрослыми, но служит способом построения собственного внутреннего мира ребенка. Взрослые по могают этому процессу, разделяя с ребенком воспоминания об общем опыте, См.: Безрогов В.Г. Архив воспоминаний о детстве как проект по изучению человека // Фило софский век. Т. 21. Науки о человеке в современном мире. Часть 1. СПб., 2002. С. 13-18.

216 В.Г. Безрогов причем чем ребенок моложе, тем легче с ним это делать. Особенностью дет ского рассказа о своем прошлом является отсутствие в нем т.н. «ключевых моментов» автобиографического повествования, поскольку при выстраивании иерархии событий дети еще не могут увидеть, как из некоторых наиболее важ ных событий развиваются впоследствии остальные вплоть до следующего кардинального момента в истории данной жизни. Энциклопедия также специ ально уделяет внимание описаниям времени ранней юности (статья Л. Блум), состояний отцовства (М. Данахэй) и материнства (К. Хэрман).

Весьма нестандартной выглядит статья «Христианство и жизнеописание»

(П. Эббс). Вопреки распространенному мнению о том, что на первых порах христианство не приветствовало выпячивание перед другими единичной кон кретной человеческой личности, видя в этом путь к гордыни и тщеславию и не приветствуя продолжения «линии Августина», автор доказывает, что внима ние этой религии к внутреннему строю человека не могло не порождать авто биографических форм его выражения. Пример — автобиографизм, присущий уже апостолу Павлу, неоднократно рассказывавшему аудитории о своем не прямом жизненном пути. Им были внесены в христианскую культуру черты личной исповеди и завещания. Под воздействием сочинений Павла и псалмов сложилось первое в истории большое автобиографическое сочинение — «Ис поведь» Августина. Пик развития автобиографической традиции в христиан стве — духовные автобиографии, писавшиеся в массовом порядке начиная с XVII столетия и рассказывавшие о трудном путешествии души к истинной ве ре при неизменно благом внимании к ней Господа. Заложенный в христиан ской доктрине поиск спасения индивидуальной души и в дальнейшем способ ствовал сильному влиянию христианства на развитие автобиографии.

Если духовная автобиография есть свидетельство о трансформации (обра щении) реального человека к сильной и истинной, с его точки зрения, вере, то в современный компьютерный век мы видим совершенно иное явление — воз можность полного изменение личности с помощью компьютера. Он стал лабо раторией по конструированию любой идентичности с возможностью ее после дующей «энциклопедической» презентации в недрах Интернета. У такой «личности» придуманная история жизни, изобретенные склонности, способно сти, интересы и т.д. Человек может мультиплицировать себя в различные «виртуальные персоны» разного пола, возраста, образования, конфессии, места жительства и т.п. Подобное явление получило название «альтернативное жиз неописание». Его в известной мере касается статья М. Сорапур «Компьютеры и жизнеописание». Интернет изменяет также и взаимоотношение автора с ре альной автобиографией, оно становится иным, нежели в случае с книгой.

Уменьшается роль линейной хронологии и фактора причинности, автобиогра фический субъект может не быть уже столь связен, един, органичен. Можно не вести повествование как реконструкцию своего общего личностного развития, отойти от канона автобиографии как исторически последовательной энцикло В.Г. Безрогов педии всей жизни. Такое повествование легче дробится на отдельные темы, легче определяется мультифокусностью (мультиплицированием возможных или реальных продолжений: в будущем, в настоящем, даже в прошлом). Субъ ективность писателя больше рассредоточена и непоследовательна внутри ком пьютера, она может быть разделена ссылками на профессиональную, семей ную, дружескую, образовательную сферы, сферу хобби;

она открыта для до бавлений и переработки, она часто максимально приближена к событиям, в связи с чем автобиографическое письмо перестает быть финальным заключе нием человека по поводу собственной жизни. Один из интернет-автобиогра фов назвал свое детище «привеском к моей жизни». Получается, скорее, сло варное сортирование настоящего, чем энциклопедическое воспоминание про шлого. Кроме того, такое писание интерактивно. Каждый пользователь сети может послать автору письмо с вопросом, замечанием, мнением или аналогич ной историей, происшедшей с отправителем. Он может вступить в диалог с ав тобиографом и с другими его читателями. Есть сайты, на которых собирается много тематических воспоминаний небольшого объема, концентрирующихся вокруг изначально размещенного текста, нередко дополненного картинками, видео, звуком. Обсуждение природы и границ автобиографического с появле нием Интернета вновь становится более чем актуальным.

Особой заслугой составителя анализируемой энциклопедии, на мой взгляд, следует считать включение в ее словник группы статей, посвященных отражению в автобиографии кардинальных моментов человеческого существования и базо вых эмоций. Среди первых статья о «тяжелой утрате и жизнеописании» (Э. Пир сон). Такая тема, равно как и тема детства, но в иной тональности, может стано виться предметом всего повествования. Написание подобных мемуаров об утрате вызывает примирение с болью у автора и коллективное сопереживание ему.

Совсем иные чувства реконструируются, когда человек рассказывает о сво ей любви. Р. Бьюкима в статье «Любовь, сексуальность и жизнеописание» за являет, что именно автобиографические тексты стали тем документальным ос нованием, которое позволило увидеть развитие отношений между любовью и сексуальностью на протяжении веков. Августин разделял любовь как божест венное и сексуальное как греховное. Руссо, наоборот, соединил их вместе как нечто, для человека естественное, несмотря на нормативно подавляемую за падноевропейским обществом сексуальность. Современные повседневные рас сказы о себе демонстрируют самые разные варианты соотнесения и наполне ния этих двух понятий. Вероятно, репрессивным отношением к сексуальности в культуре, вызвана, например, индифферентность к ней и даже страх перед коитусом, отраженный в записках о себе Ф. Кафки. Викторианская Англия, благословенное время для автобиографий, была наполнена строгими правила ми относительно контактов между полами. В. Вульф на материале своих вос поминаний показала в 1892 г., что именно семейное насилие этой эпохи поро ждало сексуально агрессивное поведение мужчин вплоть до физического на 218 В.Г. Безрогов силия и инцеста как своих естественных продолжений;

дикие страсти бушева ли под наброшенным покровом цивильного общества. ХХ век представил и обратное явление: агрессивное поведение женщин, не желавших всю жизнь зависеть от одного и того же мужчины (А. Нин и др.).

Статья «Философия и жизнеописание» создана видным специалистом в этой сфере (всего же в энциклопедии представлено почти 400 авторов) Р.

Фридменом.1 В ней он прежде всего затрагивает различные подходы к фило софии жизнеописания: У. Эрла, П. де Мана, К. Хайлбрунн, собственный. Ав тобиографии философов выстраиваются разными способами. К примеру, если смотреть с точки зрения структуры и манеры повествования, то бывает т.н.

косвенное построение, когда автопортрет возникает кумулятивным образом из афористических медитаций по различным поводам. Нередко автобиография строится с ярким учетом методологии философского анализа. Встречаются и противоречия между философией и собственной автобиографией, как в случае с марксистом Л. Альтюссером, отрицавшим наличие в одиночной личности развитых действенных способностей. Иногда идеей, пронизывающей автобио графию, становится смена философом своего мировоззрения. Таков отход С.

де Бовуар от экзистенциализма, А. Кёстлера от марксизма.

Взаимоотношения автобиографии и психологии занимают сейчас многих человековедов2. В энциклопедии об этом есть статья У.Т. Шульца. Он раскры вает тему в основном через материал о психобиографии, междисциплинарной интегративной дисциплине, берущей свои элементы из психологии, биографи ки (науки о написании биографий) и литературной критики. Автор полагает, что именно психобиография возвращает психолога-исследователя к цельному, конкретному человеку, поскольку обыкновенная психология все дальше уво дит его от него, растворяясь в серийном знании. Жизнеописание стало важным исследовательским инструментом в смежной с психологией области, — в сфе ре образования и педагогики. На основе голосов реальных элементов образо вательного процесса (учеников, учителей) строятся многие педагогические теории (гипотезы), сильно корректируется полученное иными способами зна ние. Этому вопросу посвящена специальная статья (автор Л. Койа). Некоторые исследователи показывают, что говорить об образовании нельзя без обращения внимания на позицию в нем индивида и на те условия, в которых он находит ся. Индивидуальный опыт, а не умения и навыки, должен стать центральным понятием. Другие говорят, что основная польза автобиографий — дать слово в системе образования тем, кто обычно его лишены.

Freadman R. Threads of Life: Autobiography and the Will. Chicago, 2001.

См.: Нуркова В.В. Свершенное продолжается: психология автобиографической памяти лич ности. М., 2000;

Историческая психология, психоистория, социальная психология: общее и различия. Материалы XV Международной научной конференции. Санкт-Петербург, 11- мая 2004 г. / Под ред. С.Н. Полторака. СПб., 2004.



Pages:     | 1 |   ...   | 5 | 6 || 8 | 9 |   ...   | 14 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.