авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 || 3 | 4 |   ...   | 7 |

«Российская академия художеств Санкт-Петербургский государственный академический институт живописи, скульптуры и архитектуры имени И. Е. Репина К ЮБИЛЕЮ ...»

-- [ Страница 2 ] --

В 1937 г. вышла в свет книга А. С. Гущина «Происхождение искусства».

Профессор А. Д. Столяр писал: «...этой работе принадлежит совершенно особая роль в постановке в советской науке одной из краеугольных проблем истории ми ровой культуры — проблемы происхождения изобразительного искусства и его развития в верхнем палеолите... Книга А. С. Гущина составила существенную часть научной базы всей последующей разработки названной проблематики в на шей стране». В разные годы высокую оценку этой книги давали М. В. Алпатов, А. П. Окладников, Р. С. Василевский и др. Вопросам происхождения искусства К. А. Гущин • Александр Сергеевич Гущин. Краткий очерк жизни и деятельности был посвящен и ряд других работ А. С. Гущина, в том числе «Искусство в до классовом обществе» (М., 1935);

«Проблема происхождения архитектуры» (Ар хитектура СССР, № 11, 1939);

«Архитектура первобытного строя» (Всеобщая история архитектуры, т. 1, М., 1944).

Интерес к древнерусскому искусству возник у А. С. Гущина еще в годы обучения в Киевском археологическом институте, где его учителями были видные ученые — профессор Л. А. Динцес и академик Ф. И. Шмидт. Темы его рефератов были:

«Скифские стрелы», «Плетенка в славянском орнаменте», «Славянские костяные изделия», «Орнамент Лаврского браслета и аналоги ему в орнаменте русских рукопи сей XIV века» и др. Неудивительно, что его диссертация, защищенная в 1928 г., была посвящена исследованию древнерусского звериного орнамента.

В 1927 г. была опубликована статья А. С. Гущина «К вопросу о славянском земледельческом искусстве» (ГИИИ, Л.). В 1928 г. в Париже вышла его статья «Народное дохристианское искусство Киевской Руси» (Revue des Etudes Slaves, vol. VIII, Paris, 1928). Начиная с этих первых опубликованных работ, А. С. Гу щин занимался вопросами древнерусского искусства вплоть до последних дней жизни. По этой тематике он пишет статьи, разделы сборников, книги. В 1936 г.

вышла книга «Памятники художественного ремесла древней Руси X—XIII веков».

Книга вызвала большой интерес как у нас в стране, так и за рубежом. В связи с ее выходом профессор Эллис Миннс из Кембриджа писал А. С. Гущину: «Вы мне позволите, надеюсь, Вас поздравить с выходом Вашей великолепной книги. Она займет почетное место на моих полках рядом с „Русскими кладами“ Н. П. Кон дакова, к которым она служит и дополнением, и коррективом... Ваша книга мне напоминает время, когда я надеялся сделать для Запада очерк русского искусства.

Этого я не сделаю, но интерес остается, и я Вам благодарен за прекрасную книгу».

Положительную оценку книги давали Г. К. Вагнер, Б. А. Рыбаков, В. М. Васи ленко, Л. Н. Гумилев и др.

Выдвинув свою концепцию художественной культуры Древней Руси, А. С. Гу щин продолжал работу над этой проблемой с привлечением более широкого круга памятников. Первый вариант книги «Народные основы и значение художественной культуры домонгольской Руси» был закончен во время войны, в 1942 г. Тогда же началось знакомство широкой научной общественности с ее основными положени ями. В 1945 г. работа была принята ленинградским отделением издательства «Ис кусство». Ученым редактором этого издания стал член-корреспондент Академии наук СССР доктор искусствоведения, профессор М. В. Доброклонский, научным рецензентом — профессор Государственного Эрмитажа Л. А. Мацулевич. Оба 36 К. А. Гущин • Александр Сергеевич Гущин. Краткий очерк жизни и деятельности высоко оценили работу А. С. Гущина и настаивали на скорейшем издании кни ги. Однако А. С. Гущин продолжил работу над рукописью и к середине 1946 г.

значительно ее переработал и дополнил тремя новыми главами. Вот что писал М. В. Доброклонский в сентябре 1946 г.: «В этом новом исправленном и до полненном виде книга А. С. Гущина, безусловно, получила значительно большее научное значение и ценность...». Далее, говоря о главах, написанных заново и пере работанных автором, он писал: «...эти главы представляют собою совершенно новый вклад в науку о древнерусском искусстве, дающий ряд новых точек зрения по основным проблемам генезиса и развития русского искусства, его национальной самобытности, народных основах и, наконец, вполне обоснованное большим ар хеологическим материалом и источниками, а также анализом стиля и содержания художественных памятников, положение о мировом значении и мировом уровне развития художественной культуры домонгольской Руси. Проблема народности в искусстве Древней Руси, дополненная разбором искусства средневековой За падной Европы, во всем большом научном значении этой проблемы, также раз работана А. С. Гущиным впервые и с полной обоснованностью».

Последние годы жизни А. С. Гущин очень много и плодотворно работал. Кроме книги о древнерусском искусстве, им были завершены следующие исследования:

«Прероманское искусство», «Скульптура и прикладное искусство домонгольской Руси», «Дохристианское искусство восточных славян». Еще больше, чем закончен ных работ, А. С. Гущин оставил незавершенных рукописей и новых исследований, в том числе по средневековому и первобытному искусству.

Нина Александровна Дмитриева, работавшая вместе с ним в последние годы жизни, вспоминала: «Я до сих пор прекрасно помню, как будто это было совсем недавно, помню, благодаря тому сильному впечатлению, которое тогда произвела на меня личность этого, собственно, близкого к смерти человека. Что уже тогда меня поразило в нем — это та серьезность и страстность, которую он вкладывал в свои труды искусствоведческие. Это была не просто его профессия, не средство заработка, а настоящее, действительное дело его жизни. Это был человек, который и сейчас неотделим от своих трудов… Если он что-нибудь отстаивал, то это были его мысли, пережитые им до конца. Если он аргументировал что-то, то это была его аргументация, если он ошибался, то это были его ошибки. К сожалению, ему не удалось написать так много, как следовало бы. Именно благодаря этому обаянию запомнилось то, о чем он говорил в личных беседах. Он очень интересовался и хотел написать о средневековом искусстве, о готике. Мне очень запомнилась высказан ная им мысль о том, что несправедливо рассматривать средневековое искусство К. А. Гущин • Александр Сергеевич Гущин. Краткий очерк жизни и деятельности только как богословское. А ведь за этим догматическим покровом пульсирует яр кая, непосредственная, хотя, может быть, в чем-то наивная, жизнь средневековых художников, которые были плотью от плоти народа. И мне захотелось под новым углом зрения рассмотреть Средневековье, раскрыть жизнь, которая там велась, разрушить представление о средневековом искусстве как о скучном и подчиненном церковной догматике. И с тех пор я смотрю на средневековое искусство, очень его люблю и не оставляю мысли написать об этом, и если напишу, то это будет посвящено памяти Александра Сергеевича Гущина».

И. Н. Пунина Николай Николаевич Пунин (1888—1953) Детство и юность Николая Пунина прошли в Павловске и Царском Селе.

Николай был старшим сыном в семье доктора Н. М. Пунина, пользовавшегося уважением и популярностью среди жителей Павловска. Дети Пуниных считали Павловский парк «своей детской». Много позже Пунин писал: «Павловск — дачное место и деревянное. Деревянный крытый перрон, к которому через каждые 20 минут подходили дачные поезда. Железнодорожное полотно шло через парк, всякий раз, как поезд проходил мимо паркового павильона „Salon de musique“, павловские жители называли его попросту „Соленый мужик“, — паровоз давал свисток;

свист гудка отдавался в парке… В Павловске, в самом городе, есть крепость Бип. Павловские старожилы счи тали ее шведской, но ее построил Бренна — там, где только собирались драться шведы... С крепости Бип каждые четверть часа били часы;

по этим часам мы воз вращались с гулянья, ели, ложились спать.

Может быть, для некоторых и в самом деле Павловский парк — это Камерон, Томон, Бренна, Гонзаго — не знаю, для меня это наша детская, детская распро странялась в парк. Зимой Павловск пустел, дачи заколачивались досками, их за сыпало сугробами;

становилось тихо. Слышно было, как, срываясь с ветки, падал снег, выпрямляясь, тихо хрустела ветка»1.

Павловский парк был местом созревания первых жизненных представлений детей Пуниных. В Павловске в 1898 г. скончалась их мать. Для Николая это был переломный период от детства в отрочество. Он провел зиму в Петербурге, а затем сдал вступительный экзамен в Царскосельскую гимназию, директором которой был Иннокентий Анненский.

С начала ХХ в. семья Пуниных стала жить зимой в Царском Селе, а летом в Павловске. Павловский курзал, его библиотека, читальный зал имели большое значение в развитии юношества. Круг друзей, с которыми общался Пунин в юноше ские годы, расширялся. В гимназических классах он пережил с товарищами события Цусимы и революционные отзвуки 1905 г.

© И. Н. Пунина, И. Н. Пунина • Николай Николаевич Пунин В гимназические годы Николай увлекался астрономией, изучением философии и начал писать для гимназического журнала, им самим издававшегося, свои первые литературные пробы.

В 1907 г. он закончил гимназию с серебряной медалью и тогда же поступил в Петербургский университет. В университете самыми существенными для него были занятия в семинаре Дмитрия Власьевича Айналова. Ему он представил за четное сочинение «Черты античности в пейзажах Джотто». В то время он брал профессиональные уроки живописи, изучал и собирал воспроизведения работ ху дожников итальянского Возрождения, углублялся в изучение византийской куль туры и искусства.

Среди царскосельских друзей Пунина был поэт граф Василий Комаровский.

Поняв и оценив способности Николая Николаевича, он рекомендовал его Петру Ивановичу Нерадовскому для службы в Русском музее, которая началась в 1913 г.

и продолжалась во многих отделах и на разных должностях до последнего десяти летия жизни Пунина.

В том же 1913 г. в журнале «Аполлон» была опубликована первая статья Пунина «К проблеме византийского искусства». С этого времени началось де ятельное участие Пунина и в работе редакции журнала, и напечатание большого количества статей по древнерусскому искусству и по проблемам современной живописи. В десятые годы Пунин печатал статьи и рецензии на выходившие новые искусствоведческие издания и текущие выставки в «Северных записках».

Тогда же им была написана большая статья «Японская гравюра» и монография «Андрей Рублев». Особое место занимала в то время подготовка к изданию книги «Русская икона». Пунин написал «Эллинизм и Bocток в иконописи. По поводу собрания икон И. С. Остроухова и С. П. Рябушинского», заметки об иконах из собрания Н. П. Лихачева, но с началом войны это издание остановилось.

Не осуществилась и намеченная на 1914 г. поездка в Италию, которая должна была состояться по университетской программе, для окончательного завершения образования.

Зимой 1915/1916 г. Пунин познакомился с Львом Александровичем Бруни и стал постоянно бывать в его мастерской, в «квартире № 5»2 в здании Акаде мии художеств. Там собиралась молодежь: художники, поэты, музыканты — те, кого волновали вопросы современной художественной жизни. В «квартире № 5»

обсуждали новые работы, читали статьи, встречали москвичей с их новостями и с их выставками, обсуждали вce новое, от «Трубы марсиан» В. Хлебникова, до контррельефов Татлина и Бруни и супрематизма Малевича.

40 И. Н. Пунина • Николай Николаевич Пунин Обсуждение новых работ и статей в среде художников дало Пунину велико лепную профессиональную основу для дальнейших работ, для понимания творческих устремлений художников.

Пунин в то время печатал статьи о рисунках Б. Григорьева, о живописи Н. Са пунова, о рисунках молодых художников-современников, о русских художниках прошлого: П. Федотове, В. Серове, В. Сурикове. Невозможно перечислить все, что было им напечатано в то время3.

Однако шла война, и надвигалась революция. В № 1 «Аполлона» за 1917 г.

была напечатана последняя пунинская статья в этом журнале. Между редакцией журнала и Пуниным произошло охлаждение, а затем окончательное отчуждение.

В этот же год он не печатал ничего и ничего не писал, кроме своего дневника, в ко тором фиксировал жизнь Петрограда в те сложные дни. Летом 1917 г. Николай Николаевич обвенчался с царскосельской подругой юношеских лет, молодым врачом Анной Евгеньевной Аренс.

С 1918 г. началась активная деятельность Пунина в отделе изо Наркомпроса.

Энергия его удесятерилась. Он был редактором и главным автором газеты «Искус ство коммуны», принял участие в осуществления плана «монументальной пропаган ды», принимал участие в обсуждении проекта мемориала на Марсовом поле. Пунин был назначен комиссаром Русского музея, Эрмитажа и Свободных государственных мастерских (Академии художеств). Он окончательно переехал в Петроград, получив квартиру в одном из служебных корпусов Русского музея. В начале двадцатых годов он принимает участие во многих диспутах, читает лекции. В 1920 г. был опубликован «Первый цикл лекций, читанных на краткосрочных курсах для учителей рисования».

Он участвовал в открытии ряда рисовальных школ (в том числе и той, которая потом стала называться «Таврической», сейчас это городская школа № 1). Тогда же были опубликованы отрывки из воспоминаний «В дни Красного Октября» — o начале работы с А. В. Луначарским. Деятельность Пунина в то время была бурной, на пряженной и необычайно многосторонней.

В конце 1921 г. Пунин был арестован по доносу провокатора. После освобождения он говорил: «Кончился мой роман с революцией». Но отнюдь не кончилась его энергия.

В двадцатые годы он опубликовал много статей, монографий. Пунин принял самое ак тивное участие в создании и деятельности Музея, а затем Института художественной культуры. В конце двадцатых годов он организовал передачу произведений из этого Института в Русский музей и устройство Отдела новейших течений.

В тридцатых годах Пунин читал лекции по западноевропейскому искусству на Высших курсах искусствоведения, где преподавали Г. А. Гуковский, Ф. И. Шмидт, И. Н. Пунина • Николай Николаевич Пунин Джеймс Шмидт, О. Ф. Вальдгауер, Ю. Н. Тынянов, В. М. Жирмунский и дру гие ученые. Вскоре он начал преподавать в Академии художеств на живописном факультете и в ЛИИКСе на архитектурном.

В 1937 г. Николай Николаевич стал одним из деятельных организаторов ис кусствоведческого факультета. Необходимость создания именно теоретического фа культета стала очевидной. Его организаторами были: Александр Сергеевич Гущин, Mихаил Васильевич Доброклонский, Николай Николаевич Пунин, Герман Герма нович Гримм, Сергей Константинович Исаков, Павел Николаевич Шульц и многие ученые специалисты. Был создан и открыт кабинет истории искусств. Из ГИИИ в Академию были переданы так называемые «большие» стеклянные диапозитивы.

Были заказаны «малышки» — маленькие фотографии, использовавшиеся в учебных целях и на экзаменах. Преподавателями кафедры были разработаны программы курсов лекций, которые легли в основу системы искусствоведческого образования.

Возникла необходимость в создании учебника. А. С. Гущин, основатель и декан факультета, выхлопотал право на составление его кафедрой. Н. Н. Пуниным был подобран коллектив авторов, каждый из которых подготовил свой раздел, сдал его Н. Н. Пунину, который, в свою очередь, придал тексту единый характер, дополнив и переписав многие главы заново. Работа велась Н. Н. Пуниным с необыкновенным подъемом, с большим интересом и истинным энтузиазмом. Учебник был написан в три месяца, но все дополнения и изменения обсуждались на заседаниях кафедры, которые часто происходили в старинной, уютной квартире М. В. Доброклонского на канале Круштейна, где всех радовали милые мальчики Лога и Дима, оба погибшие во время войны. Учебники охватывал материал по искусству Западной Европы с III по XX в.

и был подробно проиллюстрирован. Несмотря на плохое качество бумаги и черно белые иллюстрации, этот учебник и сегодня пользуется популярностью у студентов и художников и давно стал библиографической редкостью.

На вновь созданном факультете Пунин читал курсы «Искусство Ренессанса», «Европейское искусство XIX века» и разработанный им совершенно уникальный курс «Анализ художественных произведений». Этот курс и практические занятия по нему в Эрмитаже и Русском музее оставили неизгладимый след в памяти студентов, которые его слушали.

Война нарушила ход мирных занятий. К осени 1941 г. в здании Академии за нятия постепенно замирают. Многие ушли на фронт, в аудиториях живут военные, ополченцы, затем создается «стационар» для изможденных голодом и холодом пре подавателей и студентов. Заведовала стационаром Елена Дмитриевна Зайцева — жена ушедшего на фронт профессора живописи.

42 И. Н. Пунина • Николай Николаевич Пунин 19 февраля 1942 г. большая часть сотрудников и студентов Академии была эвакуирована из блокированного Ленинграда в глубь страны. Миновав ледяной ужас Ладоги, эшелон направился сначала на Ярославль, но, в конце концов, был отправ лен в Самарканд. Почти два года в Самарканде искусствоведческий факультет жил особой жизнью, преодолевая тяготы военного времени.

Такого блистательного коллектива преподавателей и ученых, которые были до войны, в военные годы собрать было невозможно. Несмотря на все сложности, осенью 1942 г. на факультет были приняты новые студенты: Алексеева Татьяна, Богуславская Людмила, Бартенева Лариса, Грановский Илья, Литовченко Тася, Пунина Ирина, Чиркинянц Женя.

Деканом был назначен Пунин. Он приехал в Самарканд тяжело больным, но в клинике Ленинградской военно-медицинской академии ему сделали операцию и вы вели его из состояния ленинградской дистрофии.

Занятия I курса проходили в картонных кабинетах, которые построили в коридоре первого этажа школы, предоставленной Академии. Основным педагогом, читавшим курс Древнего Востока и античности, был профессор Починков, привезший из Ле нинграда некоторое количество книг, которые он терпеливо приносил на занятия. Эта ноша была перевязана большой веревкой, а надо всем возвышался круглый будильник с выгравированной на нем надписью: «Сей будильник украден у Александра Алек сандровича Починкова». Он вел занятия интересно, с увлечением, особенно, когда рассказывал о поездках в Италию: о городах, которые он сам посетил, о памятниках, на фоне которых фотографировался с женой во время их путешествий.

Немецкий язык преподавала Нина Львовна Вишневская, воспитывавшая в нас трудолюбие и упорство.

Лекции по «марксизму-ленинизму» читал профессор Гиль.

Самыми разнообразными были занятия по рисунку. Они проходили в саду около школы, в котором были распаханы наши грядки, а ближе к зданию стояли парты.

Когда мы рисовали, с дерева падал то урюк, то грецкий орех. В Самарканде, как известно, снимают три урожая в год. Земля то плодоносит, то все цветет кругом.

Подобие зимы продолжается обычно два месяца. Преподаватели по рисунку были самые разные. Профессор Фогель, неустроенный в быту, ходил в огромном бархат ном берете и рассказывал нам о Париже, где он бывал, о французских художниках, о валёре и не заглядывал в наши беспомощные рисунки. В. А. Оболенский рисовал рядом с нами и делал замечания по поводу пропорций и общего тона рисунка. Про фессор Приселков рисовал и писал акварелью тут же в саду, а нам рассказывал о раз личных техниках графики. Леонид Федорович Овсянников был изысканно вежлив, И. Н. Пунина • Николай Николаевич Пунин деликатен и всегда тихо давал советы по нашим рисункам. Профессор Абугов мало говорил, а показывал карандашом на полях наших листов и говорил о соотношении тональности в рисунке, о светотени. Владимир Александрович Горб часто расска зывал о «Веласкесе», призывал достигнуть его мастерства.

Летом 1942 г. приехал Игорь Александрович Бартенев и начал читать курсы истории архитектуры. Осенью приехала Марта Андреевна Голубева, стала читать зарубежное искусство и включилась в занятия по «Анализу». Русское искусство читал Сергей Константинович Исаков. Александр Сергеевич Гущин жил в Старом городе, тяжело болел и в Академии почти не появлялся. Из московских специалистов Пунин привлек Андрея Дмитриевича Чегодаева, он вел спецкурс по западноевро пейской графике.

В 1943 г. факультет окончили семь человек. В их числе Анна Савишна Гривнина и Абрам Львович Каганович. Их рекомендовали в аспирантуру.

Жизнь шла своим чередом, но в целом гнет неустроенности, голодания, болезней давал себя знать. Не выдержав трудностей, покончила с собой жена профессора Абугова, скончалась родственница Исакова. 28 августа 1943 г. умерла моя мать Анна Евгеньевна Аренс.

Перелом в ходе военных событий давал надежды. Игорь Эммануилович Гра барь, назначенный президентом Академии художеств, начал хлопоты о возвращении Академии в Россию.

Наконец, в январе 1944 г. Академия снова погрузилась в эшелон и поехала на север. В дороге нам приносили газеты, и мы с радостью следили за тем, как быстро наши войска освобождали пригороды Ленинграда. Даже мелькнула надежда: вдруг нас пустят прямо домой! Но эшелон прибыл в Загорск (Троице-Сергиеву лавру).

Была середина февраля, морозного, с пургой, ветром и снегом. Нас стали переселять из эшелона в дома Лавры. Дров не было, денег тоже. Была соль, которую мы везли в большом количестве с Аральского моря. Был рынок, на котором стакан соли стоил 25 рублей. C приездом Академии цена упала до 15.

Все стали как-то устраиваться. В Нарышкинских палатах оборудовали поме щение для занятий, но они начались с приходом весны. Весной приехал директор из Ленинграда — Виктор Федорович Твелькмейер, приехали Иосиф Анатольевич Бродский, профессор Каргер и многие сотрудники Академии. Большие научные и деловые заседания проходили в Москве. В Загорск приезжали московские ученые и художники, привлеченные красотой весенней лавры.

Праздничным событием была постановка «Как во городе то было во Загорске»

по инициативе Иосифа Анатольевича Бродского. Это был музыкальный спектакль 44 И. Н. Пунина • Николай Николаевич Пунин по мотивам «Бориса Годунова», но действующие лица все были из академических.

Роль хора (комментатора) исполняли Абрам Каганович, Миша Штример, Шурик Рочагов.

В Загорске произошли наши первые встречи с родными и друзьями — ле нинградцами. Навестили нас Марина Пунина, Леонард Каминский, Геня Аренс (мой двоюродный брат), Бэла Шейн — школьная подруга. Постоянно навещали москвичи: семейство Благман, Фаворский, семейство Льва Бруни и он сам.

В Загорске маленькой Ане исполнилось 5 лет, и ее задарили чудесными игруш ками, а в Самарканде она даже не знала, что бывают игрушки или книжки.

Преподаватели, а иногда и студенты ездили в Москву на выставки, в Третьяков скую галерею. В 1944 г. появилась картина Пластова «Косцы», Лактионов за канчивал свою новую вещь «Письмо с фронта». Он написал свою семью на фоне монастырской стены, у обители тогда превращенной в академическое общежитие.

Академии выделили землю под огород. Многие опять взялись за грядки, но сажать смогли только картофельные очистки — ни семян, ни посадочного мате риала не было.

Приближалась экзаменационная сессия, снова расставили парты в парке. Наша армия в то время стремительно шла в наступление во многих местах уже за пределами границ.

Наконец, в середине июля Академия снова разместилась в эшелоне. Грузились долго, с мебелью, плитами, продуктами, какими могли.

19 июля пробыли на Московский вокзал в Ленинграде. Николай Николаевич, я и маленькая Аня с котенком на руках прошли по Невскому, вдоль Фонтанки до родного Шереметевского дома. Наша квартира, к счастью, сохранилась, правда, стекла большей частью были выбиты eщe во время бомбежки, а на сохранивших ся — белые бумажные кресты, не было электричества, не работал водопровод, чу дом уцелели какие-то вещи, но все это были мелочи в сравнения с теми потерями и ужасом, которые мы пережили в течение четырех лет войны, блокады, скитаний.

Наконец мы были дома.

Далеко не у всех он был. Многие преподаватели с семьями вынуждены были поселиться в Академии, на антресолях, где бытовых условий вообще никаких не было. Здесь на время приютились Бартеневы, Орешниковы, М. В. Дементье ва-Малевская, Синайские, М. А. Голубева и многие другие. И, хотя во многих огромных окнах не было стекол, здание Академии стало постепенно оживать, на полняться студентами. Немногие возвращались с фронта. К нашему малочислен ному самаркандскому преподавательскому составу теперь присоединились те, кто И. Н. Пунина • Николай Николаевич Пунин пережил блокаду. Среди них: М. В. Доброклонский, Г. Г. Гримм, Н. Д. Флитт нер, Л. Я. Гинзбург. Несмотря на трудности, часто ходили друг к другу в гости, была потребность в обмене последними новостями, в профессиональном общении.

К осени удалось наладить печное отопление, провести и подключить электричество, утеплить некоторые аудитории.

Начался новый, послевоенный этап жизни Академии художеств. Большинство лекций теперь сопровождалось диапозитивами, посещением Эрмитажа и библиоте ки. Все это было сделано благодаря необыкновенному энтузиазму и дружбе людей, переживших вместе тяжелые годы.

В послевоенные пять лет изменилась атмосфера не только во всей стране, но и в Академии. Энергия, темперамент и бескорыстное служение искусству теперь были никому не нужны. Н. Н. Пунин, продолжая читать курсы лекций, начал работу над докторской диссертацией «Проблема традиций в творчестве Александра Иванова», но, к сожалению, работа не была закончена… ПРИМЕЧАНИЯ Пунин Н. Н. Искусство и революция. Гл. V. Квартира № 5 // Панорама искусств.

М., 1989. № 12. С. 186, 187.

Пунин Н. Н. Искусство и революция. Гл. V. Квартира № 5 // Панорама искусств.

М., 1989. № 12. С. 162—198.

См. список опубликованных работ в сборнике: Пунин Н. Н. Pycское и советское ис кусство. М., 1976.

А. В. Степанов Академия художеств в биографии Н. Н. Пунина Николай Николаевич Пунин не был воспитанником Императорской академии художеств, однако его деятельность как одного из организаторов системы художе ственного образования в послереволюционной России и выдающегося педагога, как и его трагическая судьба, тесно связаны с нашим институтом с первых же дней его становления после упразднения Императорской академии1.

Семья военного врача, в которой он родился 28 ноября 1888 г., в 1889 г. пере ехала из Гельсингфорса в Павловск. С начала XX в. Пунины жили в Павловске летом, а зимой в Царском Селе. Окончив с серебряной медалью Царскосельскую классическую гимназию, Николай Пунин в 1907 г. поступает на юридический фа культет Санкт-Петербургского университета, но вскоре переходит на историческое отделение историко-филологического. По рекомендации известного царскосельского поэта графа В. А. Комаровского заведующий Художественным отделом Русского музея П. И. Нерадовский в 1913 г. приглашает Пунина, еще студента, на долж ность ученого регистратора по отделению древнерусской живописи. Тогда же жур нал «Аполлон», редактором которого был С. К. Маковский, публикует его первую художественно-критическую статью «К проблеме византийского искусства». Пунин становится сотрудником «Аполлона».

Университет Пунин окончил в 1914 г. по специальности история искусств, пред ставив зачетное сочинение «Черты античности в пейзаже Джотто». Предложение своего научного руководителя проф. Д. В. Айналова остаться при кафедре он от клоняет. В 1915 г. он становится редактором отдела искусства в журнале «Северные записки» и публикует в «Аполлоне» статью «Андрей Рублев».

Совет Художественного отдела Русского музея в 1917 г. выбирает Пунина секретарем «Общества по изучению древнерусской живописи». Он участвует в редакционном комитете сборников «Русская икона». В том же году, будучи автором уже более шестидесяти статей и рецензий по русскому, западноевро пейскому и японскому искусству, он вступает в федерацию общества «Свобода искусству» и принимает активное участие в работе выборных органов Союза © А. В. Степановй, А. В. Степанов • Академия художеств в биографии Н. Н. Пунина деятелей искусств (СДИ), куда входили представители всех художественных группировок столицы.

Сразу после октябрьского переворота Пунин, пытаясь установить взаимодей ствие СДИ с большевистским правительством, передает руководству Союза мнение наркома просвещения Луначарского о необходимости государственного руководства художественной жизнью страны. Союз противится этой идее. В декабре 1917 г. Пунин принимает предложение Луначарского сотрудничать с новой властью. Он порывает с «Аполлоном» и становится сотрудником созданного в январе 1918 г. под руко водством Штеренберга Отдела изобразительных искусств (ИЗО) Наркомпроса, Пунин принимает живейшее участие в работе отдела как заместитель Штеренберга и заведующий литературно-издательской секцией.

Педагогическая деятельность Н. Н. Пунина началась в 1918 г. чтением лек ций по истории и теории искусства на Северных областных педагогических курсах.

Принципиально важной для себя он считал публикацию «Первый цикл лекций, чи танных на краткосрочных курсах для учителей рисования. Современное искусство»

(Пг., 1920).

Одной их важнейших инициатив ИЗО было образование в апреле 1918 г.

Свободной художественной школы Отдела имуществ Наркомпроса РСФСР на базе Высшего художественного училища живописи, скульптуры и архитектуры при Императорской академии художеств и ее преобразование в августе того же года в Петроградские государственные свободные художественно-учебные мастерские (ПГСХУМ).

Пунин входит в Коллегию по делам искусств и художественной промышленно сти, выполняет обязанности заместителя Луначарского в Коллегии по делам музеев и охране памятников искусства, налаживает музейную и издательскую деятельность, в качестве комиссара Русского музея и Эрмитажа занимается возвращением эваку ированных в Москву экспонатов этих музеев, в 1919—1921 гг. заведует Петроград ским отделом ИЗО и является депутатом Петроградского Совета.

В конце 1918 — марте 1919 г. Пунин с Маяковским инициируют издание газеты Отдела ИЗО «Искусство коммуны». Обязанности главного редактора газеты ис полняет Пунин. В статьях, печатающихся в каждом номере, он дает теоретическое обоснование «левого» искусство. Это создает ему репутацию, над которой сам Пунин несколько лет спустя иронизировал: «новатор, футурист, гроза буржуазной обыватель щины, первый в городе скандалист, непримиримый»2. Кумир Пунина — Владимир Татлин, но на протяжении всей его жизни ближайшими его друзьями были мастера более утонченной художественной культуры и менее радикальных взглядов, часто 48 А. В. Степанов • Академия художеств в биографии Н. Н. Пунина собиравшиеся в последний предреволюционный год в мастерской Льва Бруни — «квартире № 5» в здании Академии художеств: Митурич, Львов, Тырса, Митрохин, Альтман, Лебедев. Первые трое — художники академической выучки.

Уже в сентябре 1918 г. Пунин писал жене: «За последнее время резко упал интерес к моей работе. Я устал от управления». Похожее признание звучит в днев никовой записи в августе 1919-го: «Вместе с потерянной верой в революцию по теряна моя энергия»3. Живой альтернативой опустошающей работе во власти ему представляется педагогическая деятельность.

В 1919 г. Пунина приглашают в ПГСХУМ на должность профессора, где он ведет, с перерывом в 1925—1931 гг., курс «История художественных форм». На Высших государственных курсах искусствоведения при Государственном институ те истории искусств (ГИИИ) он выступает в 1920 г. с внекурсовыми лекциями «Пикассо» и «Современное искусство». Произошедшая в апреле 1921 г. передача ПГСХУМ из компетенции Петроградского отдела ИЗО под контроль Главпроф обра Наркомпроса РСФСР с переименованием ПГСХУМ в Петроградские высшие художественно-технические мастерские (ВХУТЕМАС) — эта, по словам Пунина, «бесстыдная контрреволюция... вплоть до именования Академией»4, вынуждает его отнестись с большим энтузиазмом к деятельности РИИИ — единственного в то время искусствоведческого вуза страны, прообраза будущего искусствоведческого факультета нашего института.

3 августа 1921 г. Николай Пунин арестован одновременно с большой группой лиц, подозреваемых в причастности к «Петроградской боевой организации»;

через три недели около шестидесяти арестованных были расстреляны;

Пунина выпускают на свободу благодаря ходатайству Луначарского после месячного заключения, не предъ явив ему никаких обвинений. Тогда же был расформирован отдел ИЗО. На этом, как говорил Пунин впоследствии, кончился его «роман с революцией»5. Он навсегда ушел от работы в органах власти и сосредоточил всю свою кипучую энергию на про фессиональной деятельности.

В Музее художественной культуры, открытом в 1921 г. в Петрограде по ини циативе Альтмана, Карёва, Матвеева и Пунина, он является членом постоянной музейной комиссии, а с 1923 г. состоит действительным членом Ученого совета и заведующим Отделом общей методологии в организованном Малевичем Госу дарственном институте художественной культуры (ГИНХУК).

В 1922 г. Государственный ученый совет при Наркомпросе утверждает Пунина научным сотрудником I-й категории по разряду истории изобразительных искусств ГИИИ. В 1922/1923 учебном году он читает там курс и ведет семинар «Европейская А. В. Степанов • Академия художеств в биографии Н. Н. Пунина живопись конца XIX века (от импрессионизма)»;

в следующем учебном году — семи нар «История кубизма», в 1925-м выступает с докладами «Материал и пространство в кубизме по рисункам Лебедева» и «Почему футуристы пошли в Октябрь».

В 1923 г. Пунина приглашают на должность доцента Ленинградского государ ственного университета по отделению археологии и истории искусств факультета общественных наук. В этой должности он до 1925 г. ведет курс «Введение в из учение художественных форм». В те же годы заведует художественной частью Фарфорового завода, где по его инициативе Малевич, Судейкина, Татлин, Чехонин создают агитфарфор.

Часть профессуры Академии художеств провоцирует публичный конфликт с Пу ниным. Это вынуждает его в феврале 1924 г. обратиться в Правление Академии:

«Ввиду заявления отдельных профессоров Академии, сделанных (так в оригинале. — А. С.) мне в присутствии слушателей, о том, что моя лекция разрушает работу всей Академии, обращаюсь в Правление Академии с просьбой: разрешить мне сделать официальный доклад на тему, явившуюся содержанием моих двух первых лекций, а именно „О границах между искусством и науками“. Считал бы при этом необходи мым, чтобы Правление поставило этот доклад официально с обязательным присут ствием академической профессуры. В случае, если Правление не найдет возможным мою просьбу удовлетворить, буду считать, что Правление bona fide одобряет курс моих лекций, заявления же отдельных профессоров буду считать личными»6.

С 1925 г. Пунин становится членом-учредителем Ленинградского общества социологии и теории искусства, в 1925—1926 гг. состоит членом Художественного совета Ленинградского государственного декоративного института, где возглавляет отдел экспериментального изучения плаката.

После слияния в 1926 г. ГИНХУК с ГИИИ и до 1931 г. Пунин — ученый секретарь РИИИ, действительный член Отдела изобразительных искусств, пред седатель Комитета по изучению современного изобразительного искусства. Рус ский музей приглашает его на должность хранителя, а затем заведующего отделом новейших течений в искусстве, образованного на базе расформированного Музея художественной культуры.

По предложению Луначарского Пунин в 1927 г. откомандирован на шесть месяцев в Японию в качестве генерального комиссара «Выставки искусства но вой России», организованной в Токио, Осаке и Нагое Всесоюзным обществом культурных связей с заграницей совместно с Наркомпросом. В Токио выхо дит в свет на японском языке его статья о японской гравюре, опубликованная в «Аполлоне» еще в 1915 г.

50 А. В. Степанов • Академия художеств в биографии Н. Н. Пунина В 1928 г. Пунин утвержден действительным членом Художественного отдела Русского музея, а с 1931 г. состоит заведующим отделом рисунков этого музея. В эти годы он пишет статьи о революционном плакате, о творчестве Чехонина, Карева, Ларионова, Лебедева, Петрова-Водкина, Сарьяна, Кончаловского, Кузнецова.

Атмосфера в Академии художеств меняется к лучшему, когда Институт про летарского изобразительного искусства (официальное название Академии с 1930 г.) был преобразован приказом Наркомпроса в Ленинградский институт живописи, скульптуры и архитектуры, а директором Академии был назначен А. Т. Матвеев, который обращается к Пунину с просьбой «не отказать принять участие в педагоги ческой работе по курсу истории искусств, по кафедре, возглавляемой профессором Н. П. Сычевым»7. Письмо, торопящее с ответом, датировано 4 сентября 1932 г. — кануном начала учебных занятий. Вероятно, Матвееву стоило немалых усилий со гласовать кандидатуру Пунина с вышестоящими инстанциями. С 1932 по 1935 г.

профессор Пунин заведует в Академии художеств кафедрой истории искусств, в его назначают ученым секретарем НИИ живописи, скульптуры и графики Всерос сийской академии художеств (НИИ ВАХ), а с сентября 1935 г. — заведующим Кабинетом живописи этого института.

24 октября 1935 г. Н. Н. Пунин снова арестован — на этот раз по доносу студента университета А. П. Борина, утверждавшего, что Пунин «является участ ником и вдохновителем контрреволюционной террористической группы студен тов». Через неделю Пунина освобождают благодаря обращению Анны Ахматовой (в 1923—1938 гг. его второй жены) с письмом к Сталину. Но арест не проходит без последствий: Пунин почти перестает печататься.

После ликвидации в 1937 г. НИИ ВАХ А. С. Гущин вместе с Н. Н. Пуни ным, М. В. Доброклонским, Г. Г. Гриммом, С. К. Исаковым, П. Н. Шульцем и другими учеными организует в Академии художеств факультет теории и истории искусств — ФТИИ. Деканом становится Гущин, а Пунин возглавляет кафедру истории искусств. Он формирует Кабинет истории искусств, в который передают из РИИИ колоссальную коллекцию больших стеклянных диапозитивов, созданную основателем РИИИ графом В. П. Зубовым. Преподаватели пунинской кафедры разрабатывают программы курсов — основу систематического искусствоведческо го образования. На вновь созданном факультете Пунин читает курсы «Искусство Ренессанса» и «Европейское искусство XIX века». Неизгладимый след в памяти студентов оставил курс «Анализ художественных произведений» и практические занятия по нему в Эрмитаже и Русском музее. Кроме того, Пунин — постоянный рецензент дипломных работ живописного факультета.

А. В. Степанов • Академия художеств в биографии Н. Н. Пунина Возникает необходимость в создании учебника, и Гущину удается выхлопотать право кафедры на его авторство. Подобрав коллектив авторов, Пунин редактирует написанные ими разделы. Дополнения и изменения обсуждаются на заседаниях кафедры, часто про исходивших в квартире Доброклонского8. Помимо общей редакции учебника, Пунин был автором предисловия (в соавторстве с Гущиным) и трех глав: «Искусство эпохи Возрождения», «Искусство эпохи барокко» (соавторы Доброклонский и Белявская), «Искусство Нового и Новейшего времени» (соавтор В. Бродский). Учебник «был на писан в три весенних месяца, при постоянном нажиме со стороны издательства, а потом лежал год, как это у нас часто бывает», — пишет Пунин В. Н. Лазареву, рецензенту учебника. Лазарев отвечал: «…наша публика ополчилась рьяно против Вашего учебника, что меня крайне злило, т.к. те, которые более всего ругались, никогда бы не написали так, как Ваш авторский коллектив. …Я не знал, что Вы писали искусство империализма, мне эта часть очень понравилась, хотя она и вызвала рьяные нападки наших „социологов“»9.

Учебник «История западноевропейского искусства (III—XX вв.). Краткий курс» вышел в свет в издательстве «Искусство» в 1940 г. Планировавшееся в начале 1945 г. второе издание не состоялось. По авторитетному свидетельству А. Н. Изергиной10, этот учебник на протяжении трех десятилетий оставался для студентов и специалистов единственной достойной книгой по искусству.

Архитектурный факультет Ленинградского института инженеров коммуналь ного строительства в 1937 г. приглашает Пунина в качестве профессора для чтения лекций по истории западноевропейского искусства. В этой должности он состоит до эвакуации из осажденного Ленинграда.

В конце феврале 1942 г. Н. Н. Пунин в тяжелом дистрофическом состоянии эвакуирован с семьей и с другими сотрудниками Академии художеств в Самарканд.

Его удается выходить. Будучи утвержден заведующим кафедрой истории искусства, он приступает к работе, и в 1943 г. в Самарканде происходит первый выпуск ФТИИ.

Вернувшись в Ленинград в июле 1944 г., Пунин вступает в Ленинградский Союз советских художников (ЛССХ). Он многократно выступает в живописной секции Союза, в секции искусствоведов и критиков, на общих собраниях ЛССХ. Став про фессором только что созданной кафедры истории искусства Ленинградского госу дарственного университета, Пунин читает там курсы истории западноевропейского искусства, истории русского искусства XIX века, спецкурсы о творчестве русских и западноевропейских мастеров, ведет занятия по анализу художественных произ ведений. «Собирались с математического, физического, биологического, экономи ческого — со всех факультетов университета... И он дирижировал такой огромной толпой. И чем больше было людей, тем больше у него было какого-то зажигания. Как 52 А. В. Степанов • Академия художеств в биографии Н. Н. Пунина он читал Рембрандта! Микеланджело! Леонардо! Профессура приходила со стороны, слушала его. Он умел импровизировать, находить слово, точное абсолютно»11. Лите ратурное дарование Пунина наиболее ярко проявилось в его неконченой мемуарной книге «Искусство и революция», которую он начал писать в 1930-х гг. В результате происков профессора М. К. Каргера, преподававшего на кафедрах истории искусства в ЛГУ и Академии художеств, доклад Пунина «Задачи советского искусствознания», подготовленный для заседания искусствоведческой кафедры Ака демии, запрещают как «оппозиционный», а затем разрешают огласить только в про фессорской аудитории с запретом присутствовать студентам и даже аспирантам.

На перевыборах правления Ленинградского отделения Союза советских худож ников (ЛОССХ) в апреле 1945 г. Пунин открыто выступил против кандидатуры председателя ЛОССХ, лауреата Сталинской премии Вл. А. Серова и потерпел поражение: Серова переизбрали председателем13. В репрессивной атмосфере, со зданной постановлением ЦК ВКП(б) от 14 августа 1946 года «О журналах „Звезда“ и „Ленинград“», борьбой с «космополитами» и «формализмом в советской куль туре», Серов разворачивает кампанию травли и дискредитации Пунина. В том же году Пунина увольняют из Академии художеств. «Некоторое время назад, когда меня выгоняли из Академии, — вспоминал Пунин, — некий И. А. Бартенев14, за ключая партийное собрание, сказал: „Итак, Пунин — стопроцентный формалист, стопроцентный западник и стопроцентный идеалист“. Я, конечно, польщен таким крепким настоем, но если бы этот Бартенев прочитал мои аполлоновские статьи, может быть, он подыскал бы иные формулировки для определения моей неблаго надежности. Меня, во всяком случае, удивило, когда я перечитал эти статьи, как рано и с какой, относительно, точностью я понял и определил болезнь искусства предреволюционной поры: гипертрофированный индивидуализм, импрессионизм, формализм и западничество! И я теперь вижу, что против этих „болезней“ я не пере ставал бороться в течение всей жизни, начиная с 1913 года»15. В это время Пунин работал над докторской диссертацией «Проблема традиций в творчестве Александра Иванова», главы из которой были впервые опубликованы лишь в 1976 г. В январе 1949 г. в газете «Ленинградская правда» появляется статья «Формали сты и эстеты в роли критиков» за подписью художника-пейзажиста К. Джакова — приятеля Серова. Н. Н. Пунин назван в ней «идейным руководителем и душой» ху дожественных критиков, «враждебных советской культуре и оторванных от народа», «ниспровергателем русского реалистического искусства». Об учебнике, уже изъятом из фондов библиотеки Академии по приказу ректора профессора А. Д. Зайцева, го ворится: «В этой книге он (Пунин. — А. С.) открыто пропагандирует декаданс, раз А. В. Степанов • Академия художеств в биографии Н. Н. Пунина вращенное упадническое искусство Запада и таких его представителей, как Сезанн, Ван Гог и другие. Этих крайних формалистов космополитствующий Пунин называет гениальными, великими художниками. К сожалению, эту вредную книгу и по сей день рекомендуют студентам в качестве учебного пособия». Далее читаем: «„Вос питательная“ работа Н. Пунина возымела свои печальные результаты. В 1948 году в Ленинградском Союзе художников была проведена конференция студентов по об суждению творчества ленинградских художников к 30-летию Советской власти. Это „обсуждение“ превратилось в сплошное отрицание и охаивание лучших произведений художников, в том числе и отмеченных Сталинскими премиями». Заключительный призыв автора статьи вести «беспощадную борьбу за большевистскую партийность в критике и искусстве» не был риторическим: 12 января 1949 г. в стране, после короткого перерыва, был вновь введен расстрел как высшая мера наказания. Одно временно газета «Вечерний Ленинград» публикует статью Серова «За дальнейший расцвет искусства», в которой тот называет Пунина «проповедником реакционной идейки — искусства для искусства»17.

Университетское начальство принимает к сведению сигналы ленинградских печатных органов: 7 марта ректор ЛГУ Н. А. Домнин издает приказ № 398 об освобождении из университета профессора кафедры истории всеобщего искусства Пунина Н. Н. «как не обеспечившего идейно-политического воспитания студен чества». 15 апреля начальник Главного управления университетов, член коллегии Министерства высшего образования СССР профессор К. Жигач утверждает при каз Домнина.

В июле 1949 г. Н. Н. Пунину вручают письмо, автор которого, молодой ис кусствовед Г. А. Глаголева, отваживается морально поддержать его в момент, ко гда вокруг сжимается репрессивное кольцо: «Николай Николаевич! Прошу заранее прощения за мою записку, но сейчас так тяжело от всего случившегося, что хочется сказать Вам несколько слов. Я не буду говорить о том, что потеряли мы, студенты, с Вашим уходом из Академии. Вы были для нас действительно лучшим и самым ценным профессором, из-за которого только и стоило продолжать ученье, особенно в последние годы! И для многих, очень многих Ваши лекции на всю жизнь останутся самым прекрасным, глубоким и „настоящим“ из всего прочитанного в Академии.

Понимать и любить по-настоящему искусство научили нас только Вы! Мне хочет ся сказать Вам, что мы всегда будем помнить, ценить и любить Вас как педагога, как ученого, как человека. Очень тяжело сейчас видеть и слышать все эти неспра ведливости, направленные против невинных и лучших. Хочется громко заявить об этом, добиться изменения… Только боязнь повредить Вам и удерживает всех нас 54 А. В. Степанов • Академия художеств в биографии Н. Н. Пунина от „решительных“ действий. Утешаешься только тем, что все это — несомненно явление временное, и все скоро придет в норму…»18.

Надежда учеников Пунина не оправдалась. 26 августа за ним пришли. Един ственным близким человеком, кто был в этот момент дома и с кем он мог проститься, была Анна Ахматова. На допросе 19 сентября Пунин говорил: «Я принципиально считаю, что художник не должен ни перед кем слепо преклоняться и должен идти своей дорогой, учась у тех мастеров, которые могут научить его делать хорошие кар тины». Особое Совещание при МГБ осуждает Пунина на 10 лет лагерей. В марте 1950 г. он был переведен из ленинградской тюрьмы предварительного заключения в Москву, на Лубянку. Осенью того же года этапирован в лагерь для нетрудоспо собных в Абезь — поселок, расположенный на широте Полярного круга, несколько южнее Воркуты19. 21 августа 1953 г. Н. Н. Пунин скончался в лагерной больнице и был похоронен на лагерном кладбище в безымянной могиле под № Х—1120.

В 1956 г. Н. Н. Пунин был реабилитирован, однако первым этапом в борьбе за возвращение его имени в ряд разрешенных и упоминаемых стал вечер, приурочен ный к 80-летию со дня его рождения, состоявшийся 18 декабря 1968 г. в помещении ЛОСХа. Это заседание оказалось возможным почти через год после смерти Серо ва — с 1962 г. президента Академии художеств СССР. Ярчайшим было выступление Изергиной, которое она закончила следующими словами: «…Николая Николаевича постигла участь многих тех великих деятелей, которые делали Октябрьскую рево люцию. Сейчас справедливость восстанавливается. Мы дожили до этого времени.

Мы читаем имена и видим портреты этих людей, видим их на страницах наших газет и журналов. Их имена снова вписываются в анналы истории. Надо вписать в анналы истории русской, и именно советской, художественной культуры и имя Николая Ни колаевича. И я думаю, те, кто присутствует здесь, прежде всего испытывают чувство удовлетворения, что законность и справедливость восстановлены. Жалко только то, что вернуть Николая Николаевича мы уже не можем»21.

ПРИМЕЧАНИЯ В настоящем очерке использованы curriculum vitae, составленное Н. Н. Пуниным в 1942 г.

в связи с началом работы в эвакуированном Институте живописи, скульптуры и архитектуры (Мир светел любовью. Н. Пунин. Дневники. Письма. М., 2000. С. 356—358), и биографи ческая справка в кн.: Пунин Н. Н. Русское и советское искусство. Избранные труды о русском и советском изобразительном искусстве. М., 1976. С. 244—246.

Запись Н. Н. Пунина в дневнике от 8 июля 1923 г. (Мир светел любовью. Н. Пунин.


Дневники. Письма. М., 2000. С. 190).

Мир светел любовью. Н. Пунин. Дневники. Письма. М., 2000. С. 119, 123.

А. В. Степанов • Академия художеств в биографии Н. Н. Пунина Мир светел любовью. Н. Пунин. Дневники. Письма. М., 2000. С. 140.

Зыков Л. А. Предисловие // Мир светел любовью. Н. Пунин. Дневники. Письма.

М., 2000. С. 13.

Мир светел любовью. Н. Пунин. Дневники. Письма. М., 2000. С. 208.

Мир светел любовью. Н. Пунин. Дневники. Письма. М., 2000. С. 318.

Пунина И. Н. Николай Николаевич Пунин (1888—1953) // Российская академия художеств. Факультут теории и истории искусств [сайт]. [URL]: http://ftii.artspb.net/index.

php/about/person/58-punin (дата обращения 12.09.2012).

Письмо Пунина к Лазареву от 11 апреля 1940 г. и ответ Лазарева от 30 апреля того же года (Мир светел любовью. Н. Пунин. Дневники. Письма. М., 2000. С. 339, 340).

Талантливейшая ученица Пунина, Изергина с 1937 г. заведовала отделом западноев ропейского искусства XIX века Государственного Эрмитажа, а в 1952—1969 гг. — отделом западноевропейской живописи и скульптуры.

Пунин Николай Николаевич // История в лицах, или Великие мира сего: Сб. биогра фий. [электронный ресурс]. [URL]: http://lik.vsetabl.ru/169.htm (дата обращения 12.09.2012).

Пунин Н. Н. Искусство и революция. Гл. V. Квартира № 5 // Панорама искусств.

М., 1989. № 12.

Вл. А. Серов окончил факультет живописи Академии художеств в 1931 г., получив звание художника массово-бытовой живописи. Сталинскую премию первой степени он полу чил в 1948 г. за картину «Ленин провозглашает Советскую власть» (1947). В 1951 г. получил Сталинскую премию второй степени за картину «Ходоки у В. И. Ленина» (1950).

И. А. Бартенев с 1944 г. был заместителем декана ФТИИ, а с 1953 г. стал деканом.

Цит. по: Зыков Л. А. Предисловие // Мир светел любовью. Н. Пунин. Дневники.

Письма. М., 2000. С. 15, 16.

Пунин Н. Н. Александр Иванов // Пунин Н. Н. Русское и советское искусство.

Избранные труды о русском и советском изобразительном искусстве. М., 1976. С. 56—112.

Цит. по: Мир светел любовью. Н. Пунин. Дневники. Письма. М., 2000. С. 414, 415, 423.

Галина Алексеевна Глаголева поступила на ФТИИ в 1939 г. и окончила его в 1947 г.Она была сокурсницей И. Н. Пуниной — дочери Н. Н. Пунина. Цит. по: Мир светел любовью.

Н. Пунин. Дневники. Письма. М., 2000. С. 416.

Мир светел любовью. Н. Пунин. Дневники. Письма. М., 2000.С. 504.

Лагерная жизнь Пунина ярко представлена в кн.: Ванеев А. А. Два года в Абези:

В память о Л. П. Карсавине. Брюссель, 1990.

Изергина А. Н. Пунин как педагог. Расшифровка фонограммы выступления 18 декабря 1968 г. в помещении ЛОСХа // Антонина Николаевна Изергина. Воспоминания. Письма.

Выступления. СПб., 2009. С. 318.

В. Б. Блэк, Ц. Г. Нессельштраус, А. С. Гривнина Михаил Михайлович Дьяконов (1907—1954) Михаил Михайлович Дьяконов преподавал в Институте имени И. Е. Репина с 28 октября 1938 г. по май 1952, сначала в должности доцента, а с 16 декабря 1946 г.

в должности профессора по кафедре западноевропейского искусства. Он читал на 2-м курсе «Историю культуры народов Востока». Прекратил педагогическую деятель ность в Институте имени И. Е. Репина 26 мая 1952 г. в связи с болезнью.

Михаил Михайлович был большим знатоком арабской литературы и поэзии, которую он блистательно переводил на русский язык.

Блестящий лектор, он завораживал аудиторию, артистично преподнося материал по изобразительному искусству, обогащенный чтением переводов, возрождавших ауру культуры средневекового Ближнего Востока. Живой творческий ум, откры тость в манере обращения с окружающими, веселый энергичный характер делали Михаила Михайловича Дьяконова одним из любимых педагогов, всегда окруженных студентами, которых привлекали не только его интересные содержательные лекции, но и полноценные частные беседы, в которых можно было разрешить многие недо умения, что было связано с очень широким кругом его научных интересов и фунда ментальными знаниями.

Михаил Михайлович родился в Петербурге 25 (12) июля 1907 г. в семье банков ского служащего. Он окончил школу в Ленинграде в 1924 г., а с 1924 по 1926 г. учился во Фредерциановском университете города Осло, где его отец работал в те годы в пол предстве, на историко-лингвистическом факультете и закончил его в 1930 г.

Затем работал в НИИ в Самарканде и в Институте востоковедения в Харькове.

В 1934 г. он окончил аспирантуру Эрмитажа, а в 1936 защитил кандидатскую диссертацию по теме «Бронзовый водолей как памятник искусства и исторический источник».

С 1934 по 1941 г., работая в Эрмитаже в качестве старшего научного сотрудника и (недолго) заведующим отделом Востока, одновременно преподавал в Ленинград ском университете (1935—1939) и в Академии художеств (1938—1941). Участвовал в третьем Конгрессе по иранскому искусству и археологии.

© В. Б. Блэк, Ц. Г. Нессельштраус, А. С. Гривнина, В. Б. Блэк, Ц. Г. Нессельштраус, А. С. Гривнина • Михаил Михайлович Дьяконов После начала Великой Отечественной войны, в августе 1941 г., он вступил добровольцем в народное ополчение. В том же году был ранен в бою под Невской Дубровкой. В 1942 г. был направлен в Иран, а после возвращения был опять на фронте и в сентябре 1943 г. участвовал в операции по взятию Смоленска.

В мае 1944 г. был демобилизован как научный сотрудник и отправлен в Мо сковский университет в качестве декана исторического факультета (с мая 1944 по октябрь 1945). С 1 мая 1945 г. — старший научный сотрудник Института истории материальной культуры АН СССР.

В октябре 1945 г. он уехал в Ленинград, где работал старшим научным сотруд ником и секретарем Ленинградского отделения Института истории материальной культуры АН СССР, совмещая эту работу с деятельностью доцента, а затем про фессора в Институте имени И. Е. Репина АХ СССР.

В январе 1946 г. М. М. Дьяконов защитил диссертацию на соискание ученой степени доктора исторических наук по теме «Очерки по истории Древнего Ирана».

В 1951 г. Президиум Верховного совета Таджикской ССР присвоил ему звание «Заслуженный деятель науки Таджикской ССР» за выдающуюся деятельность в области изучения истории таджикского народа и истории его культуры.

Непреходящее значение, в том числе и для учебного процесса, имели многие труды, написанные М. М. Дьяконовым более чем за четверть века его активнейшей, напряженной работы. Среди них «Иранская миниатюра в рукописях Шахнаме»

(1935), «„Рукопись Хамсе“ Низами (1431) и ее место в истории миниатюрной жи вописи на Востоке» (1940), «Фирдоуси. Жизнь и творчество» (1940), «Бронзовая пластика первых веков хиджры» (1947), «История Ирана с древнейших времен до арабского завоевания» (докторская диссертация, 1946), переводы с пеpcидского из «Шахнаме» и поэмы «Семь красавиц» (1935—1941).

Михаил Mихайлович Дьяконов скоропостижно скончался в расцвете сил в 1954 г.

В. Б. Блэк Наталья Давидовна Флиттнер (1879—1957) Наталья Давидовна Флиттнер родилась в Санкт-Петербурге в 1879 г. в семье врача. Среднее образование она получила в Николаевском сиротскoм институте, окончив с шифром двухлетний курс педагогических классов при этом институте в 1899 г. Затем поступила на историко-филологический факультет Высших жен ских курсов, где занималась под руководством профессоров М. А. Ростовцева, А. В. Прахова, Н. И. Веселовского, Б. В. Фармаковского, состоя одновременно слушательницей Археологического института, изучая древности юга России под руководством Н. Н. Веселовского и сфрагистику Древнего Востока под руковод ством Н. П. Лихачева.

Окончив в 1904 г. Высшие женские курсы, Наталья Давидовна была утверж дена штатной преподавательницей истории Лесной женской гимназии и работала там вплоть до осени 1913 г., преподавая одновременно и в ряде других учебных заведений.

В то же время Наталья Давидовна была зачислена слушательницей Петербург ского университета на историко-археологический факультет, где изучала историю Древнего Востока у Б. А. Тураева, а также древнеегипетский, коптский, древне еврейский языки.

В течение летних месяцев Наталья Давидовна была командирована в Берлин ский университет, где работала одновременно у Т. Мейера по истории Древнего мира, у академика А. Эрмана по египтологии, у профессоров Зекмани-Хаурта по истории Передней Азии, Г. Шефера по археологии и искусству Древнего Египта, а по каллиграфии и языку Древнего Eгипта y Г. Моллера.

В 1913 г. Наталья Давидовна сдала в Петербургском университете государ ственные экзамены, к которым в этом году впервые были допущены женщины.

С 1913 г., продолжая преподавательскую работу, Наталья Давидовна состоя ла штатной преподавательницей гимназии Оболенской и Коммерческого училища в Петербурге. В это же время она подготовила в качестве дипломной работы в Уни верситете «Описание архаических цилиндров-печатей Московского музея изобра © В. Б. Блэк, В. Б. Блэк • Наталья Давидовна Флиттнер зительных искусств». Работа была напечатана в «Известиях Академии истории материальной культуры».

В 1918 г. она была зачислена штатным научным сотрудником вновь организо ванного отдела по охране музеев, а с 1919 г. стала научным сотрудником Отдела Вос тока Эрмитажа. Была также сотрудником Института искусствознания, профессором лингфака ЛИФЛИ. С 1937 г. читала лекции в Институте имени И. Е. Репина, где с 1949 г. ее работа стала основной и где она являлась профессором кафедры истории зарубежного искусства.

В 1940 г. была утверждена в ученой степени доктора исторических наук без защиты диссертации.

На продолжении полувека Наталья Давидовна была блистательным пропа гандистом научных знаний, продолжая этим лучшие, высокие традиции передовой интеллигенции России. Это в полной мере проявлялось на вcex этапах и во всех формах ее педагогической работы. Она вкладывала душу в участников школьных кружков Эрмитажа. Ее учениками были такие крупные ученые-востоковеды, как Б. Б. Пиотровский, в дальнейшем академик, многие годы бывший директором Эр митажа;


египтолог М. Э. Матье, в течение почти пятидесяти лет возглавлявшая отдел Востока Эрмитажа.

Многие ученики Натальи Давидовны по сей день читают различные курсы в Институте имени И. Е. Peпинa — исторической Российской академии художеств.

Она является автором разделов по искусству Древнего Востока учебника «История искусства зарубежных cтран», написанного коллективом педагогов этого института и уже дважды переиздававшегося.

Фундаментальным трудом Натальи Давидовны явилась книга «Культура и искусство Двуречья и соседних стран», опубликованная в 1958 г., к сожалению, через год после ухода из жизни ее автора. Это исследование многотысячелетнего и многогранного формирования памятников изобразительного творчества на широком историческом фоне неизменно сохраняет свое научное значение. Ему предшество вало обширное число книг и статей, среди которых наиболее существенны работы 30-х гг. «К вопросу о земледельческих культурах Двуречья», «Очерки по искусству Двуречья», «Стекольно-керамические мастерские Телль-Амарны».

Одну из граней научно-педагогический деятельности Натальи Давидовны составляла многолетняя пропагандистская работа — во всевозможных лекциях и кружках для широкой аудитории. Материальным отражением этой ее увлеченной деятельности служат такие издания, как «На берегах Евфрата и Тигра», «В стране пирамид», «Kак научились читать иероглифы».

60 В. Б. Блэк • Наталья Давидовна Флиттнер Много сил вложила она в освещение дальневосточных коллекций Эрмитажа, не только ведением многочисленных экскурсий, но и многими публикациями памятников.

Таковы, например, «Искусство Древнего Востока: путеводитель по залам Древнего Египта Государственного Эрмитажа», «Сосуд Харемхеба», «Портретная статуэт ка Тахарки», «Статуэтка богини Маа», «Цилиндр-печать Пиопи I», «Eгипетские цилиндры собрания В. С. Голенищева» и многие другие.

Наталья Давидовна пережила блокаду Ленинграда (1941—1942 гг.) в доме на Дворцовой набережной, рядом со зданием Эрмитажного театра, не прекращая научную рабату даже в самые трудные месяцы войны.

Наталья Давидовна была человеком открытым, мягким, хотя решительным и, главное, целеустремленным в научной работе. Все эти черты, а кроме того, глу бокая образованность, обширные знания, которыми она широко делилась и в своих лекциях, и в дружеских беседах у себя дома, привлекали к ней не только молодежь, но и ее коллег, превращая их на долгие годы в ее преданных друзей.

Н. Н. Никулин Герман Германович Гримм (1905—1959) Профессора старшего поколения на кафедре истории зарубежного искусства Института имени И. Е. Репина, как правило, были потомственными интеллиген тами, унаследовавшими высокую культуру своих предков. Они свободно владели европейскими языками, были широко образованы. Среди них выделялся Герман Германович Гримм, человек глубоких и разносторонних знаний. В 1936 г. он начал читать курс истории архитектуры на архитектурном факультете Института имени И. Е. Репина, с 1939 — на факультете теории и истории искусств, совмещая эту работу с лекциями в Инженерно-строительном институте. Насыщенные материалом, четко построенные, его лекции сочетали богатство содержания с простотой и ясной логикой изложения. Особую ценность этим лекциям придавала их связь с иссле довательской работой Г. Г. Гримма. Всегда переполненные студентами аудитории были лучшей оценкой этих лекций.

Еще большее значение имела деятельность Г. Г. Гримма в качестве руководи теля семинаров, дипломных работ и диссертаций. Число учеников его очень велико.

В наши дни они работают во многих высших учебных заведениях, музеях и научно исследовательских институтах России. Иными словами, Г. Г. Гримм являлся главой большой школы историков архитектуры.

Он родился в Санкт-Петербурге 29 июня 1903 г. Его дед, Д. И. Гримм, был известным, много строившим архитектором, отец унаследовал эту специальность и был академиком архитектуры.

После окончания Института гражданских инженеров в 1930 г. Г. Г. Гримм ра ботал архитектором-проектировщиком в проектных организациях Ленинграда, со вмещая практическую деятельность с изучением истории изобразительных искусств и архитектуры. С 1931 по 1937 г. он был сотрудником Кабинета истории архитектуры Всероссийской академии художеств, а с 1939 по 1946 работал в Музее Академии худо жеств. Он был устроителем выставок, посвященных крупнейшим русским архитекторам М. Казакову, А. Захарову, А. Воронихину, а также Дж. Кваренги, О. Монферрану, К. Росси. С увлечением изучал он историю русской архитектуры классицизма.

© Н. Н. Никулин, 62 Н. Н. Никулин • Герман Германович Гримм Особенно много сил отдал Г. Г. Гримм исследованию архитектурных рисунков, которых много в музейных собраниях нашего города. Значительная часть их не была обработана, и авторы их не были определены. Г. Г. Гримм первым в нашей стра не разработал методику атрибуции архитектурной графики. Его статья о Ринальди блестящий тому пример.

С 1936 г. Г. Г. Гримм состоял членом Научно-экспертного совета Государ ственной инспекции по охране памятников Управления по делам apхитектуры Ленин градского городского исполкома и много времени и сил посвятил научному описанию архитектурных памятников города и их реставрации. В годы войны и блокады он вел регистрацию повреждений зданий от обстрела и бомбежек. Огромный объем реставрационных работ после войны в Ленинграде и пригородах проходил под его наблюдением. Г. Г. Гримма можно было постоянно видеть на реставрационных объектах. Там же, непосредственно на месте работ, собирались члены экспертного совета, причем каждое такое заседание превращалось в событие: Г. Г. Гримм умел заинтересовать коллег, воодушевить и заразить своим энтузиазмом. С ним всегда было интересно работать.

В последние годы к помощи Г. Г. Гримма постоянно обращались сотрудники восстанавливаемых дворцов-музеев в пригородах Ленинграда.

Начиная с 1936 г., Г. Г. Гримм принимал активное участие в научной жизни Эрмитажа. Он выступал с докладами и сообщениями по поводу хранящихся здесь архитектурных материалов. А с 1946 г. он стал сотрудником этого музея. В его веде нии оказалось собрание архитектурных чертежей и рисунков русских и зарубежных зодчих. С энтузиазмом взялся он за обработку этих малоизученных материалов.

Им проведена систематизация и описание коллекции. Параллельно он занимался экспозиционной работой. Его деятельность распространилась не только на область архитектурного рисунка. Блестящая эрудиция, хорошее знание западноевропейского и русского искусства сделали его искусствоведом широкого профиля. Он хорошо разбирался в искусстве Ренессанса и особенно XVII—XVIII вв. Он редактиро вал, например, каталог французской живописи XVII в., каталог выставки рисунков Каналетто, каталог фламандских рисунков, составленный М. В. Доброклонским, и другие подобные работы.

Однако главной сферой интересов Г. Г. Гримма была история русской архитек туры 2-й половины XVIII в. и начала XIX в. Его первый научный труд назывался «Архитектура перекрытий русского классицизма» (1937). В дальнейшем он издает монографии, посвященные А. Захарову и А. Воронихину. Им сделано описание чертежей К. Росси из собрания Академии художеств. Он написал главы по истории Н. Н. Никулин • Герман Германович Гримм архитектуры XVIII в. для «Истории русского искусства», издававшейся Институтом истории искусств Академии наук СССР. В «Трудах Эрмитажа» им опубликовано исследование о чертежах Ринальди и биографический очерк о Воронихине.

Г. Г. Гримм много лет изучал творчество Дж. Кваренги и готовил большой труд об этом архитекторе, оставшийся, однако, в рукописи. Им была проведена большая работа по выявлению, изучению и публикации графических материалов по истории русской архитектуры, хранящихся в Публичной библиотеке. Увидели свет два вы пуска, посвященные этим материалам, под редакцией Г. Г. Гримма. Аналогичная работа проводилась в архивах города.

Значительное число работ Г. Гримма было посвящено западноевропейской архи тектуре. В «Сообщениях Эрмитажа» он опубликовал листы работы Леду, Р. Адамса, Депре, хранящиеся в собрании музея. Он изучал многочисленные работы Клериссо, купленные для Эрмитажа еще во времена Екатерины.

В «Трудах Эрмитажа» регулярно появлялись статьи, свидетельствующие о ши роте интересов Г. Г. Гримма. Не изданным остался очерк об истории французской архитектуры ХVIII в., написанный в 1938 г. по заказу Эрмитажа. Разделы, посвя щенные архитектуре XVII и XVIII вв. для учебника по истории западноевропейского искусства, изданного Институтом имени Репина, увидели свет в 1964 г., уже после трагической смерти Г. Г. Гримма в 1959 г.

К. К. Сазонова, Э. А. Пименова Сергей Константинович Исаков (1875—1959) Совершенно очевидно, что в небольшой статье трудно дать хотя бы в общих чертах представление о жизни и творческой деятельности Сергея Константиновича Исакова, талантливого скульптора, историка искусств, педагога, музейного работ ника, одного из значительных деятелей отечественной культуры ХХ в. Знакомство с его деятельностью, со временем не утратившей своей значимости, неизмеримо обо гатило бы и расширило представление о русском культурном наследии, о сложности и многообразии жизни искусства первой половины ХХ в.

Сергей Константинович был одним из основателей факультета теории и истории искусств, его деканом и проработал на факультете до конца своих дней. Теперь, спустя десятилетия, в духовной атмосфере, образованной нашей эпохой, деятель ность Сергея Константиновича предстает в ином, нежели раньше, свете. Отдельные периоды жизни слились в общую картину, которую уяснила сама история. В течение всей своей жизни он с поразительной точностью определял принципиальную позицию и в яростной борьбе разноликих, часто разрушительных тенденций художественной жизни находил строго объективный и критический подход к осмыслению глубинных процессов, происходящих в искусстве и культуре. Его деятельность, протекавшая на переломе эпох, стала живым мостом, перекинутым из предреволюционной эпохи в новый мир.

Сергей Константинович Исаков родился 25 июня 1875 г. в уездном городе Вла димирской губернии Вязниках в семье высокообразованных потомственных дворян.

В 1898 г. он окончил естественно-историческое отделение физико-математического факультета Московского университета с дипломом первой степени.

К этому времени он — уже вполне сложившийся профессионал, владеющий многими иностранными языками, русским и зарубежным искусством и литературой.

С 1909 г. начинается его педагогическая деятельность. Первые шаги педаго гической практики были сделаны в Московском институте Чертовой, затем в Пе тербурге в Кронштадтском реальном училище, в Гатчинском сиротском институте, в бывшем Императорском коммерческом училище и Тенишевском училище. С этого © К. К. Сазонова, Э. А. Пименова, К. К. Сазонова, Э. А. Пименова • Сергей Константинович Исаков времени его жизненный и творческий путь навсегда будет связан с Петербургом.

Одновременно с педагогической практикой он занимается скульптурой, живописью и историей искусства, пишет статьи об искусстве, о проблемах теории и истории скульптуры, сотрудничает в журнале «Вестник знания».

С 1 июля 1907 г. по октябрь 1918 г. он занимает место штатного помощника хранителя Музея Императорской академии художеств и с 1909 г. на какое-то время порывает с педагогической практикой, полностью отдаваясь музейно-искусствовед ческой и творческой деятельности.

С 1908 г. Сергей Константинович получает чин коллежского асессора со стар шинством, а в 1909 г. произведен в надворные советники, и ему вручается орден Станислава 3-й степени.

С 1909 г. он начинает принимать участие в выставках как скульптор-анималист.

Его работы привлекают внимание блестящей выдумкой и мастерством исполнения.

Остро чувствуя декоративность формы, он, не отступая от жизненной правды, вы разительно и метко передает особенности увиденного.

В 1909—1911 гг. выходят два издания «Скульптура из бумаги» с его произ ведениями. В настоящее время издания не только не утратили своей ценности, но стали еще более актуальными. В представленных произведениях скульптор успешно решает проблему единства содержания материала с художественной формой и вы ражения его пластического решения.

Как скульптор и искусствовед Сергей Константинович окончательно сложился в среде своих современников, друзей, талантливых художников и ценителей искус ства — А. Н. Бенуа, И. Э. Грабаря, П. П. Кончаловского, И. Д. Шадра, Э. О. Ви зеля, Л. В. Шервуда, С. Д. Меркурова, И. И. Бродского, М. И. Авилова, Н. С. Са мокиша, П. В. Митурича, Б. А. Фогеля, А. А. Рылова и многих других.

Он удачно соединял в своей деятельности талантливого скульптора, историка искусства, педагога, музейного деятеля.

С интересом следит он за творческим развитием современных ему скульпторов, собирает сведения об истории русской скульптуры, о скульптурном классе Академии художеств, пишет статьи, делает доклады, стремясь привлечь внимание художествен ной общественности к этому интересному разделу русского искусства.

Пребывание Сергея Константиновича в Музее Академии художеств оставило здесь заметный след. Он так же, как и главный хранитель Э. О. Визель, много внимания уделял музею слепков, помогал его пополнению, придавал огромное значение экспо нированию скульптуры, считая, что скульптура должна иметь отдельное помещение, где ей можно было бы обеспечить правильные условия освещения и постановки.

66 К. К. Сазонова, Э. А. Пименова • Сергей Константинович Исаков Им была проведена систематизация и описание коллекций всех отделов музея.

В 1915 г. он издает два каталога собраний Музея Академии художеств — «Русская живопись» и «Русская скульптура».

В ведении Императорской академии художеств были все средние художествен ные училища страны, такие как Саратовское, Казанское, Пензенское, Харьковское, Одесское и т.д.

Высшее руководство училищами в методическом, художественном и админи стративном отношении принадлежало Императорской академии художеств. Учебные планы и программы также утверждались Академией художеств. Училищные музеи пополнялись в основном произведениями из фондов Музея Императорской академии художеств. Главный хранитель музея Э. О. Визель и его помощник С. К. Исаков ежегодно занимались отбором произведений русских и зарубежных мастеров, а также слепков со скульптурных работ, хранящихся у них в музее, в различные художественные училища для успешного проведения занятий по специальным дисциплинам.

И Э. О. Визель, и С.К. Исаков, владея четкими методическими установками, понимали, насколько важно постоянное обращение к опыту больших мастеров. Они также понимали, что анализ лучших образцов искусства может существенно помочь разобраться в принципах живописи, рисунка, композиции, увидеть, как они осущест вляются на практике. Таким образом, глубокий анализ отобранных произведений должен помочь профессиональному росту учащихся, повысить вкус, развить способ ности к более осмысленному творчеству. Эта работа требовала от хранителей Музея Академии художеств большого искусства, настойчивости и, естественно, занимала много времени. Но они были убеждены в огромном значении своей деятельности, способствовавшей успешному формированию новых поколений художников.

Очевидно, именно в этот период Эмилем Оскаровичем Визелем и были сделаны беглые односеансные наброски с работающего Сергея Константиновича. Среди этих великолепно сделанных карандашных набросков есть и более законченные графи ческие портреты Сергея Константиновича, где прекрасно переданы его индивиду альные особенности. Надо сказать, что Сергея Константиновича рисовали и писали многие его друзья. Уже значительно позже его большой живописный портрет был создан мужем его любимой племянницы Эльги Александровны Пименовой, ныне профессором, руководителем мастерской факультета живописи Института имени И. Е. Репина Валерием Васильевичем Пименовым.

С ноября 1918 г. Сергей Константинович становится заведующим музейным подотделом Петроградского отдела музеев и охраны памятников искусства и старины с совмещением должности хранителя музеев бывшей Академии художеств.

К. К. Сазонова, Э. А. Пименова • Сергей Константинович Исаков В мае 1918 г. Сергей Константинович командируется Академией художеств в го рода Ярославль, Симбирск, Саратов, Пензу, Екатеринбург для изучения провинци альных художественных музеев, а в июне 1918 г. командируется в город Ораниенбаум для работы в Китайском дворце по устройству музея. В 1922 г. он переходит в Музей революции, где остается работать до 1929 г. хранителем музея. Одновременно он состоит инспектором при Уполнаркомпроса, инструктором по ИЗО при «Вечерней Красной газете». С 1922 г. начинает интенсивно работать в периодической прессе («Книга и революция», «Жизнь искусства», «Среди коллекционеров», «Ленин градская правда», «Вечерняя Красная газета», «Красная нива»). В 1928 г. выходит в свет его книга «1908 г. в сатире и карикатуре». В 1929 г. он переходит на службу в Государственный Русский музей заведующим художественным отделом и одно временно ведет педагогическую работу. Сергей Константинович читает различные курсы лекций по истории русского искусства в Государственном университете и в На учно-исследовательском институте искусствознания, присматривается к молодым художникам, пишет о них статьи. Владея блестящим и острым публицистическим пером, он участвует в качестве художественного критика в ряде современных худо жественных журналов и газет. Серия его критических статей, помещенных в журнале «Жизнь искусства» за период 1923—1930 гг., дает меткую, живую характеристику целому ряду художественных течений в современном искусстве.

Основные интересы Сергея Константиновича были связаны с русским ис кусством ХVIII—XIX вв., но с большим интересом он всматривался в творчество своих молодых современников и во все процессы обновления, которые соверша лись тогда в русской живописи, графике и скульптуре. Это было непосредственно и естественно, так как именно в его квартире в Академии художеств происходили встречи молодых художников, поэтов, критиков, друзей его пасынка Льва Бруни:

Альтмана, Тырсы, Мандельштама, Митрохина, Клюева, Ростислава Войнова, Пуни, Розанова, Татлина и многих других. Живопись, поэзия, музыка, философия были связаны между собой глубинными связями, происходил обмен осмысления мира. Собиралась молодежь в мастерской Бруни в большой комнате с окном на угол 4-й линии Васильевского острова и набережной Невы. Н. Н. Пунин вспо минает: «Квартира номер 5 находилась в деламотовском здании Академии худо жеств и принадлежала помощнику хранителя академического музея С. К. Исако ву. Л. А. Бруни приходился ему пасынком, мать Бруни, урожденная Соколова, была в родстве с Брюлловым. Петр Петрович Соколов приходился прадедушкой А. Л. Бруни. Таким образом, Бруни, тот, у которого мы собирались, наследовал академизм Брюллова и Ф. Бруни и реалистическое искусство Петра Соколова, 68 К. К. Сазонова, Э. А. Пименова • Сергей Константинович Исаков одного из наиболее тонких и живых художников ХIХ в. Предком Соколовым Бруни гордился, его акварели висели у него в мастерской;

„Помпеей“ и „Мед ным змием“ постоянно попрекал его Митурич. Он жил у Бруни, одно время они работали учениками у Самокиша, профессора Академии»1.

На этих встречах в квартире С. К. Исакова искусство служило почвой для философских размышлений. Это был взволнованный разговор, проникнутый духом поиска истины представителей наиболее талантливых русских деятелей, предчувству ющих и отразивших с небывалой силой переломы истории, когда в муках рождался новый мир.



Pages:     | 1 || 3 | 4 |   ...   | 7 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.