авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 | 2 || 4 | 5 |   ...   | 7 |

«Российская академия художеств Санкт-Петербургский государственный академический институт живописи, скульптуры и архитектуры имени И. Е. Репина К ЮБИЛЕЮ ...»

-- [ Страница 3 ] --

В 1932 г. Сергей Константинович оставляет работу в Русском музее и принимает место директора Института ИЗО при Государственной академии искусствоведе ния. С лета 1934 г. работает директором музея Всероссийской академии художеств и директором Научно-исследовательского института живописи, скульптуры и гра фики Всероссийской академии художеств. Одновременно он заведует кафедрой русского и советского искусства в Институте живописи, скульптуры и архитектуры Всероссийской академии художеств и в качестве профессора читает курс лекций по русскому искусству. Бывшая студентка факультета, впоследствии известный ученый-искусствовед, профессор факультета теории и истории искусства Цецилия Генриховна Нессельштраус вспоминала: «Надо сказать, что за редким исключением уровень преподавания на факультете был очень высоким, и многих из наших учи телей хочется вспомнить добрым словом… На кафедре русского искусства блистал Сергей Константинович Исаков, обладавший удивительной способностью ввести слушателей в атмосферу художественной жизни прошлого, лекции его были полны интереснейших подробностей из жизни художников, обстоятельств создания про изведений. Обладая несомненным дарованием, Сергей Константинович читал ярко и увлекательно»2.

Перед самым началом войны факультет теории и истории искусства отмечал свой первый юбилей. Ц. Г. Нессельштраус вспоминала: «Он был не совсем законным — отмечали пять лет не со дня открытия факультета, а с момента появления в конце 1936 г. подготовительного отделения. Юбилей отмечался в самом начале 1941 г.

по-домашнему. Студенты старшего курса и преподаватели собрались в квартире на улице Жуковского, где я жила с родителями. Наш поэт Володя Ломовцев читал стихи, посвященные факультету, М. К. Каргер прочитал северную сказку „Про кота Василия и мышку Степанидку“, кто-то пел и играл на рояле, а С. К. Исаков лепил из папиросной бумаги удивительно живых зверушек. Это был наш последний довоенный праздник»3.

К. К. Сазонова, Э. А. Пименова • Сергей Константинович Исаков Лето 1941 г. Ничто не предвещало грозных событий, как вдруг 22 июня была объявлена война, изменившая мирный ход жизни. Уже в конце июля, августе было опасно ходить по улицам города, бомбежки, артиллерийские обстрелы грохотали то в одном районе, то в другом. Семья Сергея Константиновича приняла решение никуда не уезжать. В Академии художеств в октябре начались занятия. Была занята работой и его жена Мария Мартыновна Кео — биолог, педагог, научный сотрудник Ленинградского государственного университета. В конце сентября немцы подошли к пригородам города. Началась блокада. Давно не было в Ленинграде таких лютых морозов.

Холод и голод уносил горожан сотнями. Многочисленная семья Сергея Констан тиновича, где были дети, стойко переносила ужасы блокадной зимы. В феврале 1942 г.

Академия художеств собралась в эвакуацию. Ехали через Ладогу по Дороге жизни на большую землю. На станции Жихарево погрузились в вагоны и двинулись в дальний путь через Урал, Среднюю Азию в Самарканд. В эвакуации в Самарканде Сергей Кон стантинович был какое-то время деканом факультета теории и истории искусств.

В январе 1944 г. Всероссийская академия художеств выехала в Загорск, а летом 1945 г. вернулась в Ленинград, началась мирная трудовая жизнь.

Более чем полувековой творческий путь С. К. Исакова характерен поисками в самых различных областях — научной, педагогической и музейной. За эти годы им написано большое количество исследований по различным вопросам русского искусства. Наиболее значительные из них посвящены выдающимся русским скульп торам Ф. Шубину, М. И. Козловскому, В. И. Демут-Малиновскому. Это были первые монографии, где серьезно и детально исследовалось творчество талантливых русских скульпторов. Монография «Федот Шубин» была издана в 1938 г. Сергей Константинович провел серьезную исследовательскую работу, в ходе которой был собран и изучен обширнейший материал. В монографии впервые приведен список произведений скульптора.

На основании многочисленных архивных документов Сергей Константинович сумел определить авторство Шубина относительно некоторых скульптурных про изведений, приписываемых другим мастерам. Однако С. К. Исаков в своей книге справедливо замечает: «Тот перечень работ Шубина, который приведен во второй части книги, далеко не охватывает всего, что было сделано Шубиным за рассматри ваемый период. Область скульптуры настолько слабо изучена у нас, что мы далеко еще не вышли из периода всякого рода находок и открытий»4.

К исследованию творчества Ф. Шубина С. К. Исаков обращался и после выхода монографии 1938 г. Эта тема была очень близка и глубоко интересовала его. Следует 70 К. К. Сазонова, Э. А. Пименова • Сергей Константинович Исаков отдать должное серьезности и настойчивости, с какой Сергей Константинович изучал обширные архивные и исторические источники, касающиеся творчества скульптора.

В итоге им было написано уже в конце жизни еще одно исследование о Ф. Шу бине, более полное и основательное, но, к сожалению, оно не было опубликовано и осталось в рукописи. В рукописи остались и основные исследования Сергея Кон стантиновича — монографии «М. И. Козловский», «В. И. Демут-Малиновский», «О. А. Кипренский», он не успел их опубликовать.

Сергей Константинович шел в искусстве своим путем, оставаясь до конца верным реалистической традиции. Поиски своего пути дались ему нелегко и не всегда прохо дили безболезненно. Ведь творческая, исследовательская, педагогическая, музейная, общественная деятельность Сергея Константиновича Исакова проходила в непро стой обстановке формирования и развития современного искусства и современной художественной школы. Однако его деятельная любовь к искусству, педагогической практике принесли свои плоды и во многом повлияли на художественную жизнь страны. До сего времени с его научными трудами знакомятся искусствоведы, а вос питанные им поколения историков искусства, музейных работников можно встретить в институтах, музеях и картинных галереях страны.

ПРИМЕЧАНИЯ Пунин Н. Н. Квартира № 5. (Глава из воспоминаний) / Предисл., публ. и примеч.

И. Н. Пуниной // Панорама искусств. 1989. № 12. С. 181.

Нессельштраус Ц. Г. Из истории факультета // Факультет теории и истории искусств.

1937—1997. СПб., 1998. С. 9—10.

Нессельштраус Ц. Г. Из истории факультета // Факультет теории и истории искусств.

1937—1997. СПб., 1998. С. 11.

Исаков С. К. Федот Шубин. М., 1938. С. 46.

Исаков С. К. // Архив НБА РАХ. Ф. 7. Оп. 4. Ед. хр. 100.

В. И. Раздольская Михаил Васильевич Доброклонский (1886—1964) Михаил Васильевич Доброклонский принадлежал к блестящей плеяде ученых и педагогов, деятельность которых определила высокий авторитет отечественной науки об искусстве и особенности ленинградской (петербургской) школы искусствознания.

Он был одним из основателей нашего факультета, на котором проработал без малого полстолетия. Значение его личности столь велико, что, хочется думать, еще долго будут проявляться в лучших традициях нашей искусствоведческой школы.

Михаил Васильевич был выходцем из среды просвещенного русского дворян ства, которой наша культура обязана многими прославленными учеными, философа ми, писателями. Он родился 22 октября 1886 г. (по старому стилю) в Петербурге в семье известного терапевта доктора медицины профессора Доброклонского. Миха ил Васильевич окончил в 1909 г. Училище правоведения, привилегированное высшее учебное заведение, где получил широкое историко-юридическое образование, но еще раньше, будучи гимназистом, стал заниматься искусством, которое изучал в круп нейших музеях Европы и после того, как поступил на службу в Государственную Канцелярию при Государственном Совете. Таким образом, его переход в Эрмитаж в 1919 г. и выбор новой профессии — историка и исследователя искусства не был неожиданным и неподготовленным. С Эрмитажем всю жизнь была связана и жена Михаила Васильевича — Олимпиада Дмитриевна — видный специалист по деко ративно-прикладному искусству.

Как искусствовед Михаил Васильевич окончательно сложился в среде замеча тельных знатоков и ценителей искусства — А. Н. Бенуа, С. П. Яремича, С. Р. Эрн ста, Г. С. Верейского, Э. К. Липгарта и других и воспринял все лучшее, чего достигла в ту пору русская школа искусствознания.

Михаил Васильевич был принят в Эрмитаж вначале на скромную должность инвентаризатора, затем, пройдя все последующие музейные должности, в 1930 г.

стал заведующим отделом графики и рисунка, а после их разделения — отделом рисунка. Лишь в 1960 г., когда закон о совместительстве стал очень жестким, он вынужден был отказаться от этой должности (местом его основной работы был © В. И. Раздольская, 72 В. И. Раздольская • Михаил Васильевич Доброклонский Институт имени И. Е. Репина), но до конца жизни остался внештатным высоко авторитетным научным консультантом отдела рисунка.

Эрмитаж обязан М. В. Доброклонскому очень многим. Но особенно важной и плодотворной была его деятельность по научной обработке и систематизации огромного первоклассного и практически почти не изученного собрания рисунков.

Михаил Васильевич с честью выполнил эту работу, начатую совместно с А. Н. Бенуа и С. П. Яремичем, посвятив ей всю жизнь. Ее итогом стали фундаментальные науч ные каталоги итальянского рисунка XV—XVI вв. (1940)2, затем XVII—XVIII вв.

(1961)3, а также рисунков Рубенса (1940)4 и рисунка фламандских мастеров XVII— XVIII вв. (1955)5.

М. В. Доброклонский (как и В. Ф. Левинсон-Лессинг, проделавший ту же ра боту в области живописи) по праву может считаться реформатором каталожного дела в нашей стране. Его каталоги, упомянутые выше, представляют собой комплексные научные исследования, включающие данные стилистического и иконографического анализа, специальной литературы, архивных документов, технико-технологических исследований и т.д. М. В. Доброклонский сделал научные каталоги рисунков Эр митажа достоянием широких международных кругов специалистов и поднял их до уровня лучших мировых достижений в этой области.

Кроме богатейшей эрмитажной коллекции, Михаил Васильевич исследовал рисунки в Музее Академии художеств, библиотеке Училища Штиглица и в ряде других собраний, позже поступивших в Эрмитаж. Результатом этой работы стала выставка рисунка 1926 г., сопровождавшаяся научным каталогом на французском языке, впервые утвердившем международный авторитет ученого в кругах зарубежных исследователей. В дальнейшем статьи Михаила Васильевича постоянно публикова лись во многих авторитетных зарубежных научных журналах по искусству, таких как «The Burlington Magazine», «Old Master Drawings», «Pantheon» и другие.

Во всех этих работах Михаил Васильевич проявил себя великолепным мастером атрибуций. Он определил авторство множества доселе безымянных графических произведений. В этой области научной деятельности необходим особый дар — ин туиция, утонченность вкуса, изощренность глаза, умение различать тончайшие от тенки индивидуальной манеры художника и, конечно, широкий научный кругозор, способность оценить качество памятника.

Интерес к вопросам атрибуции М. В. Доброклонский сочетал с умением решать важные общие проблемы истории искусства различных стран и эпох. Среди его обоб щающих работ следует упомянуть превосходный очерк «Классическая гравюра»6, «Цветная ксилография XVII—XVIII вв.», «Основные этапы развития ксилогра В. И. Раздольская • Михаил Васильевич Доброклонский фии», труды по истории средневекового рисунка и книжной миниатюры. Некоторые из них, к сожалению, остались в рукописи, вероятно, во многом потому, что Михаил Васильевич не был озабочен продвижением своих работ в печать и не стремился, в отличие от многих ученых следующего поколения, к умножению своих печатных трудов. В числе его опубликованных работ надо назвать также монографию о Рем брандте7, одну из первых в нашей стране. Михаил Васильевич написал ряд глав для учебника истории западноевропейского искусства (вышел в 1940 г. под редакцией Н. Н. Пунина) и главы для трехтомной «Истории искусства зарубежных стран»

(первое издание вышло под его общей редакцией в 1963—1964 гг., второе — зна чительно расширенное и переработанное, — в 1979 —1988 гг., третье — в 2009 г.).

Он много работал для Советской Энциклопедии и других изданий.

Михаил Васильевич был признанным знатоком западноевропейского искусства разных эпох, начиная со Средневековья, ему он посвятил ряд исследований, в том числе соответствующие разделы в упомянутом выше учебнике «История искусства зарубежных стран». Вместе с тем круг его научных интересов был очень широк. Так, стремясь расширить проблематику современной медиевистики за счет культурно художественных контактов Запада и Востока, Михаил Васильевич начал изучение искусства средневековой Армении. Перед войной он предпринял поездку в Ереван, где работал в Матенадаране — богатейшем хранилище средневековых рукописей, а также изучал памятники архитектуры и скульптуры в окрестностях армянской столицы. Лишь одна его статья, посвященная этому материалу, была опубликована в 1940 г.8 Большинство интереснейших его соображений, касающихся связей миниа тюры и некоторых скульптурных памятников средневековой Армении и европейских стран, остались в рукописях или проектах.

В то же время интересы М. В. Доброклонского не были связаны лишь с ис кусством прошлого. Он пристально следил за деятельностью современных худож ников, со многими из них его связывали личные дружеские отношения. Он высоко ценил творчество А. П. Остроумовой-Лебедевой, писал о работах Д. И. Митро хина, Г. С. Верейского, В. В. Пакулина, П. А. Шиллинговского, А. И. Кравчен ко, К. И. Рудакова, В. Бриммера и других. Михаил Васильевич принимал живое участие в деятельности графической секции Союза художников, выступал в печати с обзорами выставок, постоянно рецензировал дипломные работы на графическом факультете Института имени И. Е. Репина.

Педагогическая деятельность М. В. Доброклонского началась еще в 1920-е гг.

в Зубовском институте — Институте истории искусств. Затем он стал одним из основателей искусствоведческого факультета Всероссийской академии художеств, 74 В. И. Раздольская • Михаил Васильевич Доброклонский где он в течение многих лет заведовал кафедрой истории зарубежного искусства.

Некоторое время после войны он также был профессором и возглавлял кафедру истории искусств в Ленинградском университете.

Однако наш факультет всегда оставался центром притяжения его преподава тельской, а во многом и научной деятельности. В Академии художеств Михаил Васильевич читал основные курсы лекций — прежде всего «Искусство Средних веков» и «Искусство XVII—XVIII веков», а также в некоторые годы и «Искусство Возрождения». Он вел различные спецкурсы и семинары, руководил дипломными работами, диссертациями, выступал на защитах.

Все, кто имел счастье у него учиться, хорошо помнят его яркие, живые лекции, в которых сочетались естественность и доступность изложения и строгая — на уров не важнейших данных современного мирового искусствознания — научность. Они были неизменно логичны, конструктивны. Сущность явлений искусства Михаил Васильевич умел раскрыть точно и выразительно, без лишней риторики и цветистых фраз. Многие поколения наших студентов учились в сложное для гуманитарных наук время, в условиях диктата официальной идеологии. Михаил Васильевич был независим в своих суждениях и оценках, не скрывал своих предпочтений, которые далеко не всегда соответствовали официальным нормам и на которые он, конечно, имел право как крупный ученый и знаток искусства.

Его авторитет в студенческой среде был непререкаем, как и в среде тех коллег, которые были способны его ценить. Но далеко не всегда положение ведущего про фессора и руководителя кафедры было легким. Однако и в самых сложных ситуациях Михаил Васильевич сохранил безупречное чувство собственного достоинства, твер дость и бескомпромиссность. Он был благородным человеком, изысканно вежливым, благожелательным и даже снисходительным к людям, независимо от их социального ранга, но нетерпимым к хамству, подлости, лицемерию и не считавшим нужным это скрывать.

В руководстве кафедрой истории зарубежного искусства у него был свой стиль:

он не любил тратить время на досужие разговоры, все делал четко, быстро, отметая ненужное, всегда умел выявить суть проблемы. Работа шла легко и очень продук тивно. На кафедре царила атмосфера взаимного уважения и терпимости. При этом Михаил Васильевич обладал достаточной твердостью в руководстве, был справедлив, умел одернуть карьеристов, поддерживал тех, кто этого заслуживал. На кафедре сложился хороший коллектив замечательных специалистов. Здесь в различное время работали Н. Н. Пунин, В. Ф. Левинсон-Лессинг, Н. В. Бакланов, А. П. Чубова, А. С. Гривнина, Н. Н. Никулин, Ц. Г. Нессельштраус, В. Б. Блэк, Н. Ю. Бирюкова, В. И. Раздольская • Михаил Васильевич Доброклонский И. В. Бозунова и другие. Атмосфера взаимного уважения и доброжелательности, со хранившаяся на кафедре истории зарубежного искусства и в наши дни, в значительной мере обусловлена традициями, заложенными М. В. Доброклонским.

Масштаб личности Михаила Васильевича нельзя оценить полностью, не вспом нив, как мужественно и стойко он проявил себя в критические моменты жизни. В годы войны он единственный из всех руководителей Эрмитажа оставался в Ленинграде.

В это время он был назначен главным хранителем Эрмитажа и исполнял обязанности директора музея. Он в тяжелейших условиях блокады, бомбардировок и обстрелов, голода и холода сохранил оставшиеся там коллекции. Оба его сына погибли в начале войны. От этого удара ни Михаил Васильевич, ни его жена так никогда и не оправи лись. И все же он нашел в себе силы жить и работать еще долгие годы.

После окончания войны Михаил Васильевич сыграл важную роль в спасении коллекции немецкой печатной графики и рисунков. Летом 1945 г. он был команди рован в Германию, тогда еще разделенную на оккупационные зоны, в которых власть осуществлялась военной администрацией. В связи с этим ему было присвоено звание майора. Михаил Васильевич выполнил огромную и сложную работу по выявлению, сохранению и транспортировке сотен тысяч графических листов из Дрездена и Бер лина. Благодаря Михаилу Васильевичу Доброклонскому и его коллегам спасенные художественные ценности вновь украшают крупнейшие немецкие музеи.

Заслуги Михаила Васильевича Доброклонского были широко признаны и отмечены присвоением ученого звания доктора искусствоведения (1941) и избранием в члены корреспонденты Академии наук СССР (1943), награждением орденом и медалями.

В 1964 г. он получил почетное звание заслуженного деятеля искусств РСФСР.

Но высокий научный авторитет и широкая известность Михаила Васильевича никогда не подавляли тех, кто имел счастье с ним общаться и тем более — у не го учиться. Его не только глубоко почитали, но и любили за редкие человеческие качества, за доброжелательность и готовность придти на помощь всем, кто в этом нуждался. Он и его жена материально поддерживали многих и делали это скрытно, без афиширования. Своих учеников Михаил Васильевич учил не только профессио нально. Он был и остается для них высоким нравственным примером благородства, душевной щедрости и доброты.

ПРИМЕЧАНИЯ В статье использованы материалы публикации: Григорьева И. С., Никулин Н. Н.

М. В. Доброклонский (1886—1964) // Музей. М. : Советский художник, 1989. № 10.

С. 247—252. Она содержит список трудов М. В. Доброклонского, составленный В. Ф. Ле винсоном-Лессингом.

76 В. И. Раздольская • Михаил Васильевич Доброклонский Рисунки итальянской школы XV—XVI веков. Государственный Эрмитаж : Каталоги собраний Эрмитажа. М. ;

Л., 1940. Т. I.

Государственный Эрмитаж. Рисунки итальянской школы XVII—XVIII веков : Каталог.

Л., 1961.

Рисунки Рубенса. Государственный Эрмитаж : Каталоги собраний Эрмитажа. М. ;

Л., 1940. Т. III.

Рисунки фламандской школы XVII и XVIII веков. Государственный Эрмитаж : Каталоги собраний Эрмитажа. М., 1955. Т. IV.

Классическая гравюра. Л., 1927.

Рембрандт. Л., 1937.

Армянская миниатюра // Искусство и жизнь. 1940. № 6.

Н. Н. Никулин Владимир Францевич Левинсон-Лессинг (1893—1972) Отличной базой для работы факультета теории и истории искусств Инсти тута имени И. Е. Репина была замечательные художественные собрания Санкт Петербурга — Русский музей и Эрмитаж. Целый ряд преподавателей, обладав ших исключительно большими познаниями и опытом, пришли на факультет из этих музеев. Среди них выделяется Владимир Францевич Левинсон-Лессинг (1893—1972), полвека проработавший в Эрмитаже и много лет читавший лек ции в Институте. Тематика его лекций была весьма разнообразна. Он читал кур сы «История музейного дела», «Искусство эпохи Bозрождения», «Искусство XVII—XVIII вв.», «Источниковедение», а также спецкурсы «Творчество Яна Ван Эйка», «Творчество Дюрера», «Творчество Рембрандта». В течение многих лет он руководил аспирантами и вырастил несколько поколений историков искус ства и музейных работников. Его учеников можно встретить на нашем факультете, в Эрмитаже и во многих городах нашей страны и за рубежом, где они руководят музеями и картинными галереями.

У В. Ф. Левинсона-Лессинга был совершенно особый стиль руководства уче никами. Он никогда не навязывал им своих мнений, и в то же время внимательно следил за их работой, мягко, деликатно и уверенно направлял ее в нужное русло.

Значение школы В. Ф. Левинсона-Лессинга сохранилось и сейчас, спустя многие годы после его смерти.

Владимир Францевич Левинсон-Лессинг родился 2 марта 1893 г. в городе Юрьеве Лифляндской губернии (Тарту, Эстония) в семье известного геолога, про фессора Юрьевского университета. В 1902 г. семья переехала в Петербург, где Ле винсон-Лессинг-старший стал профессором Технологического института, а в 1925 г.

был избран действительным членом Академии наук СССР.

Еще в детстве В. Ф. Левинсон-Лессинг в совершенстве овладел несколькими иностранными языками. В 1903—1913 гг. вместе с отцом он посетил Германию, Австро-Венгрию, Швейцарию, Францию, Канаду, США, Италию, где знакомился с музеями и коллекциями произведений искусства.

© Н. Н. Никулин, 78 Н. Н. Никулин • Владимир Францевич Левинсон-Лессинг После окончания историко-филологического факультета Петербургского уни верситета в 1916 г. он был оставлен на кафедре всеобщей истории для подготовки к профессуре и работал под руководством профессора И. М. Гревса. Его музей ная деятельность началась с 1918 г. в Комиссии по охране памятников искусства.

В 1919 г. он перешел в Pyсский музей, и в 1921 г. поступил в Эрмитаж, где совместно с А. Н. Бенуа, Э. К. Липгартом, Д. А. Шмидтом, Ф. Ф. Нотгафтом, С. П. Яре мичем и Г. С. Верейским занимался перестройкой экспозиции музея. Одновременно (в 1924—1926 гг.) он был хранителем Ораниенбаумского дворца-музея, членом экспертно-закупочной комиссии при объединении «Антиквариат» (1928—1933) и в 1928 г. командирован в Берлин.

В 1936—1938 гг. он был научным сотрудником Научно-исследовательского института живописи, скульптуры и графики Академии художеств. С 1936 г. заве довал отделом западноевропейского искусства Эрмитажа. 20 июня 1938 г. ему без защиты была присуждена степень кандидата исторических наук.

В годы войны он был директором филиала Эрмитажа в Свердловске, куда были эвакуированы основные коллекции музея. Реэвакуация в 1945 г. была проведена под его руководством.

С 20 сентября 1956 г. и до конца жизни он работал заместителем директора Эрмитажа по научной работе. Деятельность В. Ф. Левинсона-Лессинга на этом посту была обширна и многогранна. Под eгo руководством шла экспозиционная работа, он внимательно наблюдал за пополнением коллекций музея, бессменно воз главляя закупочную комиссию. При этом разные музеи страны обращалась к нему за советом по поводу приобретения тех или иных памятников.

Он был председателем Научно-реставрационного совета Эрмитажа, и рестав рация произведений искусства шла под его наблюдением. Его заслуги в этой области получили международную оценку: международная организация ЮНЕСКО избрала его своим членом.

Совершенно исключительна была роль В. Ф. Левинсона-Лессинга в расширении связей Эрмитажа с зарубежными музеями и институтами. Высокий международный авторитет Эрмитажа в наши дни в немалой степени основан на контактах, завязанных В. Ф. Левинсоном-Лессингом за полвека его деятельности.

Много внимания он уделял редакционно-издательской деятельности, через его руки прошло множество изданных впоследствии рукописей. Именно он возглавил работу по составлению каталогов собраний Эрмитажа, из которых следует выделить двухтомный каталог западноевропейской живописи, увидевший свет в 1958 г. Он был не только главным редактором этого издания, но по существу одним из основных Н. Н. Никулин • Владимир Францевич Левинсон-Лессинг авторов. Можно сказать, что современный размах каталожной работы в Эрмитаже был бы немыслим без усилий В. Ф. Левинсона-Лессинга.

Деятельность В. Ф. Левинсона-Лессинга на поприще науки сочетала добросо вестность, честность, высокое чувство ответственности и скромность. Об его осве домленности ходили легенды. Даже коллеги из европейских музеев были поражены его эрудицией.

Его опубликованные работы отличаются высокой степенью завершенности и не сут в себе максимум свежей информации. Среди его работ должны бьпъ упомянуты «Снейдерс и фламандский натюрморт» (l926) — небольшая, но блестяще написан ная книга, до сих пop не потерявшая своего значения, две статьи по иконографии Вольтера (1936, 1938), статьи о разных художниках и об Эрмитаже для Большой Советской Энциклопедии и другие подобные издания (1930-е гг.).

Долгие годы изучал он творчество Рембрандта, однако каталог картин этого мастера в Эрмитаже не увидел свет и не сохранился. Лишь отдельные открытия из этого каталога были опубликованы.

Он писал статьи для сборника «Сокровища Эрмитажа» (1949), для «Сообще ний Эрмитажа» и несколько глав для учебника «Искусство зарубежных стран»

(1963), выпущенного коллективом профессоров Института имени И. Е. Репина.

Его перу принадлежит капитальный труд всей его жизни — «История картин ной галереи Эрмитажа» (1986), а также статьи «Первое путешествие Петра I за границу» (1977), «Собрание картин Франсуа Троншена» (1970), «Д. И. Фонвизин и изобразительное искусство» (1973).

Как видно из этого списка, большинство работ В. Ф. Левинсона-Лессинга увидело свет лишь после eгo смерти, а многие остались в рукописи, в архиве. Это объясняется его чрезвычайной скромностью: он оформлял в виде статей и книг лишь то, что считал действительно важным, а начав работу, бесконечно усовершенствовал ее, не стремясь как-то завершить.

Рассказать о В. Ф. Левинсоне-Лессинге — ученом, преподавателе, музейном работнике — вряд ли возможно в отрыве от рассказа об его личности. Он был скромным человеком, отличался исключительной деликатностью, мягкостью и добро желательностью в отношениях с людьми. Никогда и никому даже в трудное время он не делал зла. В обыденной жизни, в том, что не касалось дела, был прост, ино гда беспомощен в житейских вопросах, не умел заботиться о ceбe, отстаивать свои интересы, хотя прекрасно разбирался в людях и человеческих отношениях.

Он никогда не подчеркивал собственной исключительности, не стремился ни к самоутверждению, ни к карьере, не добивался ученых степеней, званий 80 Н. Н. Никулин • Владимир Францевич Левинсон-Лессинг или должностей. Степень кандидата наук ему присуждена почти что насильно, без защиты, по совокупности работ. О докторской диссертации он попросту не задумывался. И, несмотря на это, в наши дни, когда мы оцениваем про цесс в исторической перспективе, можно с уверенностью связать, что с именем В. Ф. Левинсона-Лессинга связана целая эпоха в жизни Эрмитажа и Инсти тута имени И. E. Репина. Он сочетал в себе достоинства специалиста старой школы — великолепное знание материала, умение его обработать и система тизировать — с необходимыми качествами современного ученого и педагога.

Ему были открыты широкие горизонты: обобщающие вопросы истории искусств и человеческой культуры он умел соотнести с узкими проблемами музейной и пе дагогической работы.

А. Я. Каковкин Вспоминая Киру Викторовну Корнилович (1917—1973) Выдающийся педагог, известный лектор, кандидат искусствоведения Кира Викторовна Корнилович происходила из старинной семьи русских интеллигентов.

Родилась она в Петрограде 22 февраля 1917 г. Ее дед по материнской линии был основателем и первым деканом Политехнического института в городе Томске, отец — крупный специалист по паровым котлам (в конце 1920-х гг. он получил в качестве подарка от наркома тяжелой промышленности С. Орджоникидзе легко вой автомобиль), мать (в девичестве О. Е. Зубашева) — историк-русист, одна из способнейших учениц академика С. Ф. Платонова, автор нескольких научных статей и литературных новелл, старший брат Игорь — талантливый радиоинженер.

Родители и брат прошли круги ада в ГУЛАГе, мать и брат там и погибли, отца реабилитировали, но вернулся он из лагеря калекой. Слава Богу, такая судьба ми новала Киру Викторовну.

Специальность искусствоведа она получила во Всероссийской Академии художеств (Институт живописи, скульптуры и архитектуры имени И. Е. Ре пина), попав в первый набор студентов созданного в 1938 г. А. С. Гущиным факультета теории и истории искусств, который она блестяще окончила в 1946 г.

Потом была аспирантура (под руководством М. К. Каргера), чтение лекций в средней художественной школе при родном институте, Художественно-педа гогическом училище и Ленинградской консерватории. С 1953 по 1962 г. Кира Викторовна работала научным сотрудником секции прикладного искусства от дела древнерусского искусства Государственного Русского музея. Много сил и времени отдала она изучению памятников ювелирного искусства Древней Ру си, занимаясь исследованием, систематизацией и каталогизацией произведений древнерусских серебряников. Ее перу принадлежит рукопись научного катало га предметов древнерусского серебра из собрания ГРМ, две опубликованные по этой теме статьи («Два кубка из собрания Русского музея» //Сообщения ГРМ. Вып. 5. М.,1957, с. 55—58;

«Об окладе «Христофорова Евангелия» // Древнерусское искусство XV—XVI веков». М. 1963, с. 173—183), написана © А. Я. Каковкин, 82 А. Я. Каковкин • Вспоминая Киру Викторовну Корнилович кандидатская диссертация «Из истории русского серебряного дела», которая была успешно защищена в 1961 г.

Последние двенадцать лет своей жизни К. В. Корнилович посвятила препо даванию истории искусства на своем факультете, где в ту пору в числе педагогов был ряд ее давних сокурсников. Прекрасное знание вещевого материала, русской и мировой истории, исключительная эрудиция в вопросах искусства, литературы и музыки, владение несколькими иностранными языками (французский, немецкий, понимание итальянского), ценнейший дар легко и свободно излагать мысли сразу завоевали ей славу великолепного лектора.

Для значительной части студентов разных факультетов Института имени И. Е. Репина, которым довелось учиться в 1960-е и 1970-е гг., наверняка памятно имя Киры Викторовны Корнилович. Ее занятия всегда проходили в переполненных аудиториях.

Много сил и значительную часть времени (нередко в ущерб своим научным и бытовым интересам) отдавала она своим ученикам, писавшим под ее руко водством курсовые, дипломные работы и даже некоторые статьи. Кира Викто ровна имела дар почти безошибочно оценивать потенциал девушки или юноши, избравших нелегкую, мало оплачиваемую профессию искусствоведа. Ко всем ученикам, особенно к тем, кто был способным (по ее словам, «нес в себе искру Божию»), она предъявляла строгие требования. Она была нетерпима ко всякому проявлению фальши в отношении к делу, которым занимаешься, и к людям, с ко торыми контактируешь, беспощадна к недобросовестности, жестко критиковала не умевших вразумительно, толково излагать свои мысли. Не все выдерживали требования взыскательного педагога-руководителя. Но те, кто оставался в числе ее учеников, в конце концов постигали главное в избранной профессии — видеть за памятниками явления и их суть, уметь пользоваться основами художественного анализа и методами научной работы. И, как следствие этого, работы ряда учеников Киры Викторовны удостаивались наград;

они звучали не только на всесоюзных конкурсах студенческих работ, но и в качестве докладов на всесоюзных и респу бликанских научных форумах, организуемых академическими учреждениями, а не которые и печатались в такого рода изданиях в форме тезисов, а то и докладов.

Ученики понимали — своими успехами они во многом обязаны Кире Викторовне, и платили ей безграничным уважением, преданностью и любовью.

Характерно ее стремление передать студентам свои обширные знания и расши рить круг их интересов: она рекомендовала им ценные в научном отношении старые и вновь появлявшиеся публикации. Кира Викторовна начала курс по художественному А. Я. Каковкин • Вспоминая Киру Викторовну Корнилович анализу, разработанному ею со своим мужем, сотрудником отдела западноевропей ского искусства Эрмитажа, известным искусствоведом Александром Семеновичем Гликманом. Занятия были «нелегальными»: за 20—25 минут до окончания лекции по программной теме начинался курс по художественному анализу. Естественно, среди слушателей этого курса нашелся бдительный студент, «настучавший» руко водству об акции подрыва основ социалистического реализма. Начальство, конечно же, немедленно отреагировало — Кире Викторовне настоятельно рекомендовали отказаться от своей затеи, не забивать головы студентов «формалистическими вы вертами», поскольку художественному анализу учат все педагоги, читающие курсы по истории и теории искусств ряда эпох и многих народов. После этого машинописные тексты «Принципов художественного анализа» переписывались, передавались из рук в руки, обсуждались тайно. Какой-то части студентов, и не только искусствоведов, но и живописцев, скульпторов, а возможно и архитекторов, они раскрыли глаза не только на проблемы художественной формы.

Для большинства своих учеников Кира Викторовна была не только педа гогом, но старшим товарищем и другом. Ее всегда интересовали студенческие проблемы. Она всегда была готова придти на помощь, ободрить добрым словом, улыбкой, советом, а нередко поддержать материально нуждающихся. Приведу один пример. В ноябре 1964 г. член Центральной ревизионной комиссии при ЦК КПСС, президент Академии художеств, обладатель едва ли не всех су ществовавших в СССР титулов и званий для лиц художественных профессий В. А. Серов (Рапопорт) решил присоединить к ним еще одно — ученую степень доктора искусствоведения по совокупности своих публичных выступлений и на печатанных статей. Защита проводилась в подведомственном ему учреждении — Институте имени И. Е. Репина. На открытом заседании диссертационного совета Института группа студентов со всех факультетов открыто выступила против этого наглого и беспрецедентного мероприятия. Соискатель был взбешен. Члены Совета подобострастно проголосовали «за». Большинство преподавательского состава единодушно осудило «отщепенцев» (которых, между прочим, насчиты валось больше четырехсот), требуя строго их наказать. Нервозная обстановка в Институте накалялась. Критическую ситуацию во многом спасла Кира Вик торовна. Проконсультировавшись с известным в городе юристом, она передала его рекомендации студентам — активистам этой акции. Следуя этим советам, студенты выработали верную линию поведения, что и привело в конечном счете к их победе — Высшая аттестационная комиссия не присвоила В. А. Серову искомой им степени доктора искусствоведения.

84 А. Я. Каковкин • Вспоминая Киру Викторовну Корнилович Писать Кира Викторовна Корнилович стала поздно. Над исследовательскими статьями и книгами она работала увлеченно и упорно. Лучшие ее работы посвящены культуре и искусству Древней Руси: «Из летописи русского искусства: о прослав ленных памятниках древнего зодчества и живописи, книжного и ювелирного дела и о создавших их мастерах» (М. — Л., 1960);

«Окно в минувшее» (Л., 1968);

«Kunst in Russland von den Aufange bis zum Ende 16. Jahrhunderts» (Mnchen — Paris, 1969). В них она продемонстрировала блестящее умение изложить материал в настолько красивой, увлекательной форме, что ее труды — даже чисто научные — доступны широкому кругу самых неискушенных читателей. Они помогают понять и по достоинству оценить своеобразную, неповторимую красоту изобразительного и прикладного искусства, архитектуры допетровской Руси.

Сама она считала самой удачной из написанных ею книг «На берегах Не вы» (Л., 1964), посвященную культуре и искусству времени царствования Петра Первого.

Благодарную память об одном из своих учителей Кира Викторовна в блестящей форме выразила в своем (увы!) посмертно изданном очерке «А. С. Гущин» (Ху дожники Ленинграда, Л., 1977).

Работам Киры Викторовны присущ своеобразный взгляд на вещи и явления, тонкий художественный анализ произведений искусства, легкий стиль, заниматель ность текста в лучшем смысле слова. Она обладала удивительным и редким качеством просто писать о сложных вещах и явлениях, перенося читателей в описываемые ею эпохи. Поэтому ее книги и статьи с равным интересом читаются и специалистами, и лицами, не имеющими прямого отношения к искусству. Выход в свет новой ее работы увеличивал число почитателей ее таланта. Благодарственные письма она получала из многих уголков нашей огромной Родины.

Педагогическая работа и прогрессировавшая в последние годы изнурительная болезнь отнимали у Киры Викторовны массу времени, душевных и физических сил.

Многое из задуманного она, к сожалению, сделать не успела. В рукописи остался незаконченный научно-популярный очерк о жизни и творчестве Доменико Трезини.

Большой, интересный материал она собрала для книги с условным названием «Ис кусство в русском средневековом быту». Много интересных фактов и памятников она мечтала опубликовать в монографии о художниках «строгановской школы» и о скуль пторе Бартоломео Растрелли;

мечтала она взяться за написание книги о милом ее сердцу итальянском Кватроченто.

Творческие и теплые личные отношения долгие годы связывали Киру Вик торовну со многими известными специалистами по культуре и искусству русского А. Я. Каковкин • Вспоминая Киру Викторовну Корнилович народа: М. М. Постниковой-Лосевой, Н. Г. Порфиридовым, В. Н. Лазаревым, Н. Н. Ворониным, В. Н. Василенко, О. И. Подобедовой, Г. К. Вагнером и др.

Кира Викторовна Корнилович — искусствовед с широкими и глубокими по знаниями в области мирового и отечественного искусства — прожила жизнь как самоотверженный, бескомпромиссный, честный труженик. В памяти тех, кому посчастливилось учиться, работать и просто встречаться с нею, ее образ надолго останется как образ человека тонкой души, исключительного обаяния, отзывчивого, доброжелательного и очень одаренного, с энциклопедическими знаниями и безгра ничной любовью к искусству.

Скончалась Кира Викторовна 9 марта 1973 г., похоронена на Северном клад бище Санкт-Петербурга.

Этот запоздалый некролог — дань памяти любимому педагогу от десятков ее учеников, некоторые из них стали докторами (А. Г. Янбухтина, А. Я. Каковкин) и кандидатами искусствоведения (Т. Б. Вилинбахова, Н. М. Датиева, Г. Л. Круглова Дайн). Сотни их публикаций — достойный венок своему учителю.

В. С. Шилов Михаил Константинович Каргер (1903—1976) Выдающийся советский археолог и искусствовед М. К. Каргер работал на фа культете теории и истории искусства Всероссийской академии художеств с 1938 по 1950 г. Сначала доцент, затем профессор, он не только читал курсы лекций по визан тийскому и древнерусскому искусству, но и возглавлял кафедру искусства народов СССР и занимал должность заместителя директора ВАХ по научной и учебной работе.

Михаил Константинович родился в Казани 17 мая 1903 г. До революции его родители работали учителями в гимназии. В советское время семья переехала в Мо скву, и отец устроился преподавателем в столичном Институте физкультуры имени И. В. Сталина.

В 1919 г. М. К. Каргер окончил 2-ю мужскую гимназию Самары и поступил на историческое отделение историко-филологического факультета Самарского уни верситета. Революционная действительность диктовала свои условия, и параллельно с учебой студент Каргер работает инструктором политотдела губернского военкомата, сотрудничает с Самарским историческим музеем, состоит хранителем университет ского кабинета археологии и искусства.

В 1922 г. он переводится на 4-й курс факультета общественных наук Петро градского университета и навсегда связывает свою судьбу с Петроградом—Ле нинградом.

Интерес М. К. Каргера к искусству Древней Руси проявился уже в его ди пломном исследовании, посвященном зодчеству московского барокко. По окончании университетской аспирантуры (1927 г.) он сдает специальной комиссии «пять маги странтских испытаний» (в состав комиссии входили Д. В. Айналов, Н. П. Сычев, Н. И. Романов, Б. В. Фармаковский, И. А. Орбели и др.), защищает квалифика ционную работу «Из истории культурно-художественных взаимодействий Пскова и Москвы» и допускается к самостоятельной научно-исследовательской деятельности и чтению лекций по истории византийского и древнерусского искусства в высших учебных заведения.

© В. С. Шилов, В. С. Шилов • Михаил Константинович Каргер В 1929 г. Михаил Константинович получает должность доцента в сформирован ном на базе ЛГУ Институте филологии и литературы (ЛИФЛИ). Здесь в течение нескольких лет он возглавляет кафедру истории русского искусства, а затем кафед ру музееведения (1932 г.). Последнее назначение не случайно. Педагогическую практику М. К. Каргер последовательно совмещал с музейной. В 1920—1930 гг.

он входил в число сотрудников ГРМ и курировал работу отдела древнерусского искусства музея. Музейная проблематика нашла отражение и в его статье 1932 г.:

«Паспортизация памятников старины, искусства и революционного движения».

В 1933 г. М. К. Каргер был избран действительным членом Государственной академии истории материальной культуры (ГАИМК). С этого времени главным центром притяжения его научных пристрастий и увлечений стала славяно-русская археология. Надо сказать, что если первые научные труды молодого ученого касались в основном вопросов развития русского искусства ХVI—XVII вв., то с началом активной археологической деятельности его внимание полностью переключается на памятники раннего Средневековья. После экспедиций и раскопок, осуществленных совместно с А. В. Арциховским, интересы Михаила Константиновича целиком кон центрируются на проблемах домонгольского зодчества Новгорода и Киева.

В 1934—1936 гг. M. К. Каргер числится ученым консультантом Новгород ского государственного музея, в связи с чем много и плодотворно работает в архивах и библиотеках с историческими документами и древними рукописями. Позднейшие легенды о нем как об археологе, «видящем сквозь землю», возникли не на пустом месте. Его удивительная проницательность и профессиональная интуиция являлись следствием той серьезной кабинетной подготовки, которая предшествовала каждой экспедиции.

21 января 1938 г. Михаил Константинович был введен в штат преподавателей Всероссийской академии художеств. Рекомендуя ученого на должность профессора и заведующего кафедрой, первый декан искусствоведческого факультета ВАХ А. С. Гущин писал: «Прекрасно владея всем материалом памятников древне русского искусства с Х по ХVII в., равно хорошо зная архитектуру, живопись и прикладное искусство, М. К. Каргер умеет прекрасно передавать свои знания студентам. По многочисленным отзывам и по своим личным впечатлениям я могу засвидетельствовать, что курсы, читаемые М. К. Каргером, являются одними из лучших на факультете как по глубине и стройности изложения, так и по прекрасной подаче материала своим слушателям».

Удивительно, но профессиональную карьеру Михаил Константинович сумел осуществить в период жесточайшей цензуры, в годы, когда режим требовал от 88 В. С. Шилов • Михаил Константинович Каргер интеллигенции не лояльности, а полной и безоговорочной покорности. Многие коллеги М. К. Каргера оказались «врагами народа» и навсегда покинули аудитории Академии и Университета. В условиях атеистической агрессии, на фоне церковных погромов и варварского уничтожения православных святынь нести учащимся информацию о развитии религиозного искусства без искажений и вульгарно-материалистических перегибов было чрезвычайно непросто. В выверенных и академически отточенных лекциях, посвященных архитектуре и живописи Древней Руси, профессор М. К. Кар гер старался акцентировать внимание учащихся в первую очередь на конкретных памятниках, на специфических особенностях археологического и изобразительного материала, на результатах собственных археологических изысканий.

Бесконечно преданный археологии, Михаил Константинович на протяжении всей своей жизни настойчиво и методично шел к намеченным целям, делал то, что считал полезным и нужным для науки, нередко употребляя свой авторитет и вес в обществе для продвижения масштабных и дорогостоящих проектов. Полученные от государства деньги использовались им максимально экономно. Для студентов, работавших в археологических экспедициях, скупость «Великого Каргера» была притчей во языцех. Педантичный, предельно требовательный к себе и своим под чиненным, Михаил Константинович запомнился своим ученикам как взыскательный и строгий руководитель, внушающий уважение и почтение.

Летние месяцы 1938—1940 гг. отмечены в биографии М. К. Каргера раскоп ками в Киеве. Здесь он впервые привлекает к исследованию древних памятников студентов-практикантов Академии художеств. В эти годы учеными были открыты и изучены фундаменты Десятинной церкви, обследована территория Михайлов ского Златоверхого монастыря и усадьба Софийского архитектурно-исторического заповедника. В 1940 г. результаты археологических работ были опубликованы в научных сборниках ГАИМК. Особый интерес у специалистов вызвали статьи «К вопросу о Киеве в VII—IX веках», «К вопросу о саркофагах князя Владимира и Анны», а также «Княжеское погребение ХI века в Десятинной церкви». Благо даря открытиям и уникальным находкам молодого археолога история былинной Киевской Руси стала зримой и осязаемой. Расширить зону поиска и развить успех ученому помешала война.

В 1941 г. Михаил Константинович уходит на фронт. В 1941—1942 гг. он — старший инструктор политотдела 8-й Армии;

в 1943 г. — военный комиссар.

В 1943 г. вместе с другими сотрудниками научно-исследовательских институтов Ленинграда М. К. Каргер с фронта отзывается и возвращается к исполнению своих прежних обязанностей.

В. С. Шилов • Михаил Константинович Каргер 25 апреля 1944 г., за год до окончания войны, Всероссийская академия худо жеств командирует ученого в разоренный немцами Новгород в качестве эксперта «по вопросам состояния памятников архитектуры и живописи». 19 августа того же года Михаил Константинович, уже со студентами Академии, выезжает в Новгород на производственную практику. Цель последней — консервация и восстановление поврежденных артобстрелами старинных построек. Итогом этих мероприятий стал доклад ученого на сессии Отделения истории философии Академии наук СССР «Разрушение памятников культуры Великого Новгорода». Тогда же, в 1946 г., из печати вышла книга М. К. Каргера «Новгород Великий».

Летом 1945 г. возобновляются раскопки в Киеве. Новый «киевский период»

отмечен повышенным интересом исследователя к древней монастырской архитек туре — храмам Выдубицкого и Зарубского монастырей, к остаткам построек на территории «города Владимира». Через пятнадцать лет на материалах украинских экспедиций Михаилом Константиновичем была написана двухтомная монография «Древний Киев» (М. ;

Л., 1958—1961). Первый том этого труда лег в основу докторской диссертации ученого (1959).

Постоянные командировки, активная научная и административная деятельность требовали от М. К. Каргера полной самоотдачи. Совмещать работу в нескольких крупнейших учреждениях страны становилось все сложнее. В июле 1948 г., после того, как Всероссийская академия художеств была реорганизована, в заявлении на имя директора Института живописи, скульптуры и архитектуры имени И. Е. Ре пина Михаил Константинович, ссылаясь на перенапряжение и «болезнь голосового аппарата», просит освободить его от занимаемых должностей. Для руководства ин ститута этот шаг ученого стал полной неожиданностью. На просьбу об увольнении последовало резкое возражение администрации. Директор А. Д. Зайцев в своей резолюции отмечал, что не может освободить профессора М. К. Каргера «вследствии невозможности заменить его в условиях Ленинграда другим специалистом». После долгих переговоров дирекции удалось убедить Михаила Константиновича остаться в институте еще на некоторое время. Профессор М. К. Каргер освобождался от спецкурсов и переводился на 0,5 ставки. Однако в декабре 1950 г. просьба Михаила Константиновича об уходе была все-таки удовлетворена.

Вся последующая педагогическая работа М. К. Каргера связана уже с историче ским факультетом ЛГУ, где он до 1973 г. возглавлял кафедру истории искусства.

В 1952 г. за участие в создание двухтомной «Истории культуры Древней Руси»

ученому была присуждена Государственная премия, а в 1953 г. за достижения в об ласти археологии Михаил Константинович удостоился ордена Ленина.

90 В. С. Шилов • Михаил Константинович Каргер В 1964 г. М. К. Каргер назначен заведующим Ленинградским отделением Ин ститута археологии Академии наук СССР. В 1960—1970 гг. под его наблюдением ведутся раскопки в Киеве, Новгороде, Полоцке, Витебске, Новогрудке, Турове, Ладоге, Изяславле. В этот период из-под пера ученого выходит около ста статей и монографий.

60-летие и 70-летие Михаила Константиновича широко отмечалось научной общественностью Ленинграда. В честь юбиляра были проведены научные конферен ции, подготовлены специальные сборники: «Культура и искусство Древней Руси»

(Л. : ЛГУ, 1967), «Культура средневековой Руси» (Л., 1974). Важно отметить, что кроме статей учеников и сподвижников ученого, эти издания включают в себя подробный перечень научных трудов М. К. Каргера, а также список археологических объектов, в исследовании которых он принимал непосредственное участие.


Умер Михаил Константинович в августе 1976 г. Похоронен в Пушкине на старом Казанском кладбище.

Е. Б. Мозговая, С. В. Моисеев, В. А. Дзибель, Д. А. Никитин Авраам Львович Каганович (1918—1976) В 1998 г. доктору искусствоведения, профессору Аврааму Львовичу Каганови чу, долгие годы возглавлявшему кафедру русского и советского искусства, исполни лось бы 80 лет. Но, уйдя из жизни в расцвете сил, он всегда остается в памяти его друзей и учеников молодым, исполненным сил и творческих планов. Трудно поверить, что за тридцать с небольшим лет активной педагогической и научной деятельности он успел столь многое: 14 монографий и альбомов, десятки статей, сотни учеников, защитивших под его руководствам дипломные работы и диссертации… Сложно говорить об А. Л. Кагановиче в прошедшем времени. Судьба распоря дилась так, что он не успел состариться, не стареют и его труды, вошедшие в золотой фонд отечественного искусствознания.

Лучшей данью уважения Аврааму Львовичу будут в этом мемориальном по своему характеру издании не воспоминания, а слова молодых ученых, воспитывав шихся на eгo трудах, развивающих его теоретические взгляды.

(Е. Б. Мозговая) Вклад А. Л. Кагановича в изучение русского искусства ХVIII в. представля ется недооцененным. Родившись чуть позже, он принадлежал, в сущности, к тому же поколению крупных отечественных историков искусства, что и Б. Р. Bиппep, и М. В. Доброклонский. Однако випперовские чтения, посвященные памяти М. В. Доброклонского, стали давней и прочной традицией. В то же время в исто рии русского искусствознания трудно найти автора, труды которого пользовались бы большей известностью. Круг научных интересов А. Л. Кагановича достаточно широк — заметным явлением стали его монографии о советских мастерах кисти — В. М. Свешникове (1950), И. И. Серебряном (1955), А. Д. Мыльникове (1980).

Но с особой полнотой исследовательский дар А. Л. Кагановича воплотился в работах по истории скульптуры и живописи ХVIII—ХIХ вв.: в их числе альбом «Русская скульптура. Избранные произведения» (1966), книги, посвященные творчеству Ф. Ф. Щедрина (1953), И. И. Теребенева (1956). М. И. Козловского (1959), © Е. Б. Мозговая, С. В. Моисеев, В. А. Дзибель, Д. А. Никитин, 92 Е. Б. Мозговая, С. В. Моисеев, В. А. Дзибель, Д. А. Никитин • Авраам Львович Каганович М. П. Мартоса (1960), А. П. Лосенко (1963) и — это можно рассматривать как жанровое новаторство автора — истории создания отдельных памятников, в частно сти, мозаики М. В. Ломоносова «Полтавская баталия» (1976) и памятника Петру I Э.-М. Фальконе (1975 и 1982).

Монография «Антон Лосенко и русское искусство середины XVIII столе тия» — не только фундаментальное исследование творчества одного из основопо ложников русской академической школы. Затрагивающая наиболее существенные моменты в искусстве того времени, она предопределила появление аналогичного по проблематике труда Т. В. Алексеевой «Владимир Лукич Боровиковский и русская культура на рубеже ХVIII—ХIХ веков» (1975) и не могла не оказать влияния на характер практически всех более поздних трудов подобного плана, в которых насле дие художника обязательно рассматривалось в контексте современных творческих установок. Он ввел в научный оборот громадное количество не известных ранее фактов и материалов, касающихся не только творчества А. П. Лосенко, но и русской художественной жизни середины ХVIII столетия в целом.

Форма, найденная А. Л. Кагановичем уже в первой значительной монографии о Ф. Ф. Щедрине — «Годы учения», «Пенсионерство», «На родине», «Мону ментально-декоративные работы», «Адмиралтейство», оказалась настолько рацио нальной и гибкой, что А. Л. Каганович использовал ее в книге «Антон Лосенко», лишь усложнив тематику и добавив, помимо специальных глав, главы обобщающего характера: «Вопросы теории» и «Академия художеств». Они представляются осо бенно важными. Опубликовав монографию на год раньше книги Н. Н. Ковален ской «Русский классицизм», третья и четвертая главы которой также назывались «Теория изобразительных искусств (вторая половина ХVII в.)» и «Академия трех знатнейших художеств (вторая половина ХVIII в.)», А. Л. Каганович впервые дал в главе «Вопросы теории» обстоятельную и объективную характеристику состояния русской эстетической мысли середины ХVIII столетия. Ему посчастливилось обна ружить рукопись «О рисунке», принадлежащую перу ученого, дипломата и первого русского историка искусств Д. А. Голицына, и его же труд «Описание знаменитых произведениями школ и вышедших из оных художников и проч.».

Столь же значимой стала и глава «Академия художеств». А. Л. Каганович писал, что «история Академии необычайно богата событиями» и что было время, когда «само слово „Академия“ воспринималось как символ косности и официаль щины». Однако он не видел необходимости в дискуссии по поводу более чем рас пространенной в советском искусствознании 1940—1950 гг. точки зрения, согласно которой Академия рассматривалась как учреждение сугубо реакционного толка.

Е. Б. Мозговая, С. В. Моисеев, В. А. Дзибель, Д. А. Никитин • Авраам Львович Каганович Его убеждение — что «вся сила Академии художеств была и есть в ее системе, в программности, которые только и могут воспитать серьезного художника-профес сионала». А. Л. Каганович подчеркивал, что задачей его книги является воссоздание истории Академии именно с середины XVIII столетия, «лосенковского» периода, когда Академия была лишь одной из художественных организаций Петербурга и только начала разработку педагогической системы, позволившей ей позднее за нять главенствующее положение. И особая заслуга А. Л. Кагановича в том, что главы «Портрет», «Историческая картина», «Pисунок» посвящены не только со ответствующим областям творчества А. П. Лосенко, но и внесенному художником вкладу в развитие искусства рисунка, исторического и портретного жанра в стенах Академии, вкладу столь значительному, что его произведения воспринимались уче никами наравне с образцами классического искусства. Идея, заложенная в названии второй главы монографии об А. П. Лосенко «Постижение мастерства», проходит красной нитью через все наследие самого А. Л. Кагановича, в свою очередь, ставшее примером и ориентиром для многих поколений искусствоведов.

(С. В. Моисеев) Интерес к научному наследию А. Л. Кагановича определяется эффективностью методического подхода автора, при котором творчество художника рассматривает ся им в единстве с историко-культурными процессами эпохи, ее мироощущением и эстетическими идеалами.

Главная заслуга методических принципов А. Л. Кагановича, со всей полнотой воплотившихся в его фундаментальном исследовании творчества А. П. Лосенко — единственном глубоком научном труде, посвященным родоначальнику русской исто рической картины, состоит в четкой и последовательной соотнесенности развития художественных процессов и явлений с исторической реальностью.

Значительный архивный материал, впервые введенный А. Л. Кагановичем в научный оборот, дает возможность выявить внутренние мотивы формирования художника, проследить общие тенденции к изменению художественных ориентиров в искусстве и культуре того времени.

Опубликованные им документы и сегодня широко используются исследователя ми. Так, сравнивая текст трактата Д. А. Голицына, рапорты и «Журнал» А. П. Ло сенко и другие приведенные в монографии материалы с пенсионерскими отчетами живописцев и скульпторов, находившихся за границей спустя десять лет, можно понять трансформацию эстетических вкусов, соответствовавших стилистической эво люции классицизма. Публикация «Изъяснения краткой пропорции человеческого 94 Е. Б. Мозговая, С. В. Моисеев, В. А. Дзибель, Д. А. Никитин • Авраам Львович Каганович тела» А. П. Лосенко открывает возможность для дальнейшего изучения одной из важнейших сфер педагогической практики Академии 2-й половины XVIII — 1-й по ловины XIX в. Требует дальнейшего углубленного изучения список книг, принад лежавших А. П. Лосенко, и т.д.

Таким образом, обращение лишь к одной монографии из наследия А. Л. Кага новича, а далеко не все eгo научные труды были опубликованы, дает возможность для развития не только методической базы, но и использования огромного фактического материала для дальнейшего изучения истории искусства.

(В. А. Дзибель) В работах А. Л. Кагановича замечательным образом прослеживается процесс интерпретации произведения искусства в его продолжительности, неотступном вни мании к объекту, а также цельности творческого метода, когда памятник оказывается не в мире смятенных чувств зрителя, но в стройной системе пристального изучения обстоятельств творения и жизни произведения. Анализ никогда не превращается у А. Л. Кагановича в самодовлеющий акт, он наблюдает памятник в синтезе пла стических, технических, образных черт, которые органично сосуществуют на фоне убедительно представленной ретроспективы.

Комплексный анализ одного произведения становится жанром искусствовед ческой литературы, где интерпретация произведения есть результат напряжен ного поиска путей к предмету исследования, поиска общего языка. Монография о Ф. Ф. Щедрине и, в особенности, книга о Медном всаднике — яркое тому подтверждение. Одной из сильных, впечатляющих сторон этой работы является ощутимое сотрудничество фактического материала и живой мысли автора. Ка жется, история намеренно сохранила потомкам необходимые сведения, чтобы они, талантливо и образно их сочетая, строили книгу как «мир памятника». Однако известно, что стройность и слаженность текста почти всегда результат сурового отбора исходного материала, также наличия «стержневой» мысли, которая, ни когда не пропадая, то отчетливо заявляет о себе, то мягко уходит в тень. Текст Кагановича тщательно ритмизирован. От широких обобщений, характеризующих образную структуру памятника, он переходит к пристальному изучению детали, при этом сохраняя тональность повествования, придает содержательность, казалось бы, незначительным вещам. Этот путь сродни поискам самого художника, для которого произведение в процессе создания являет собой изменяющийся, форми рующийся, но единый организм. В книге автор показывает «кухню творчества», то, как зарождался великий монумент. Однако вскрывая с дотошностью историка Е. Б. Мозговая, С. В. Моисеев, В. А. Дзибель, Д. А. Никитин • Авраам Львович Каганович вce мельчайшие перипетии процесса, А. Л. Каганович никогда не снижает общего пафоса изучения предмета искусства, напротив, в интереснейшей череде событий определяется и растет его значение.


Сквозь время стремительная мысль ученого цепко ловит ускользающую фак туру далекой эпохи. Кажется, на этом пути помогает ему сам памятник. Он описан подробно, будто выстроен заново из конструктивно сложенных частей, каждая из которых, в свою очередь, изучена как произведение искусства. Например, история создания и анализ головы Петра, находясь в составе общего описания «Всадника», вполне могла быть небольшим самостоятельным исследованием, которому хватило бы и материала, и актуальности темы, но А. Л. Каганович, отдельно описывая историю портрета Петра, преподносит ее читателю как ключ к содержанию всего монумента, к его пластическому и образному языку. История создания головы предстает словно некая интрига, за которой стоит настоящая художественная уда ча, но в то же время сохраняется тайна. Большой замысел заключается в том, что прожив с произведением целую творческую жизнь, мы не разрешаем все вопросы, не исчерпываем все темы исследования, а скорее проникаемся его духом, сами начинаем мыслить. В результате за текстом книги возникает отнюдь не список отвлеченных сентенций автора, но мощный образ монумента в окружении исто рической действительности, в памяти героев эпохи, о контексте ясно очерченных и тонко сформулированных проблем.

(Д. А. Никитин) А. Г. Верещагина Алексей Николаевич Савинов (1906—1976) С Алексеем Николаевичем Савиновым мы работали вместе на кафедре истории русского и советского искусства, он был моим учителем. Не только в точном и узком смысле слова, как преподаватель на искусствоведческом отделении исторического фа культета Ленинградского университета, но учителем в высоком значении этого понятия.

По университетским правилам, на третьем курсе студентам предстояло выбрать специализацию. Я еще в школьные годы занималась в кружках Эрмитажа, знала его экспозицию и, будучи «западницей», предполагала и в университете изучать средневековое искусство Западной Европы. А посему отправилась к заведующему кафедрой профессору М. В. Доброклонскому. Под незначительным предлогом он мне отказал. Ведь то были годы борьбы с «безродными космополитами», и он, ду маю, решил защитить кафедру от упреков со стороны ортодоксальных противников «космополитизма», к тому же еще и средневекового.

Я растерялась, не зная, какую специализацию выбрать. Ничего не решив, за компанию с подружками направилась на семинар по русскому искусству второй половины XIX в., который вел Алексей Николаевич Савинов. Он прочел одну из вводных обзорных лекций (на третьем курсе мы еще «не проходили» ХIХ в). Это было так интересно, а отечественное искусство в его изложении столь значительно, что я забыла о прежних планах и решила остаться на этом семинаре.

Нужно заметить, что Алексей Николаевич был блестящим лектором, имел кра сивый голос и мастерски владел им. Речь его была яркая, образная, четкая. Он пре восходно «держал» аудиторию и, конечно, никогда не читал «по бумажке». А когда он бывал в ударе, особенно, если ему самому нравился материал, его увлеченность передавалась аудитории, и его слушали, затаив дыхание.

В университете ему приходилось читать разные курсы, вплоть до истории со ветского искусства. Но, сколько мне помнится, особенно близким ему было искусство учеников Венецианова и eгo самого, да и всей первой половины XIX в.

Тут нужно сказать немного о себе, чтобы все стало понятно. Я рано осталась сиротой и окончила школу без родителей. Школьные учителя помогли мне найти © А. Г. Верещагина, А. Г. Верещагина • Алексей Николаевич Савинов частные уроки, я продолжала заниматься репетиторством и в университетские годы (по арифметике, алгебре и т.п.), т.к. на одну стипендию прожить было весьма сложно.

И, хотя я училась только на «отлично», именной специальной стипендии мне не давали:

анкета оказалась «подпорченной» оккупацией. Такова была официальная точка зре ния в то время. Но словно бы вопреки ей, люди были отзывчивы по отношению друг к другу. Я встречала немало таких людей. Их деятельная доброта помогала устоять.

Среди них Алексею Николаевичу принадлежит особое место.

Узнав от кого-то о моем репетиторстве, он с присущей ему добротой и деликатно стью решил помочь по-своему. Он предложил мне читать старые журналы середины и первой половины XIX в., делать для него выписки из статей об искусстве. Эту работу он оплачивал.

Чтение журналов расширило мой кругозор, обогатило знаниями. Так Алексей Николаевич помог не только материально. Как ученый наставник он дал мне воз можность узнать искусство не по университетскому курсу, но увидеть жизнь, какой она была в действительности: в борьбе мнений, в столкновении интересов, в разных судьбах различных художников. Я убедилась, сколь много имен и явлений осталось за границами учебного курса, как он упрощал сложность реальности, и как противо речиво все было на самом деле.

Алексей Николаевич помог понять значение свидетельств современников, пе риодики и архивных документов, того, без чего не может работать ни один историк искусства.

Тогда же я получила от него еще один урок — умения делать добро тактично, не обидно и не унизительно для того, кто получает помощь.

Позже, когда я окончила университет и оказалась без работы и прописки (назначение в Казань сорвалось) Алексей Николаевич еще раз помог мне. По его рекомендации директор Русского музея В. А. Пушкарев, никогда в глаза не ви девший меня, добился нового направления в музей, взял на работу экскурсоводом, а позднее перевел научным сотрудником в отдел живописи, которым заведовал Алексей Николаевич.

Он был одним из ведущих, заслуженных работников музея. Сюда он пришел в 1934 г. и с перерывами трудился почти до конца пятидесятых. Здесь, в музее, я узнала Алексея Николаевича с новой стороны: как большого знатока русского искусства, коллекций разных музеев и частных собрании во многих городах страны.

Блестящая память помогла ему стать своего рода «справочником»: к нему можно было обратиться с любым вопросом. В этом отношении он был уникален даже в среде профессионалов — историков искусства.

98 А. Г. Верещагина • Алексей Николаевич Савинов Алексей Николаевич обладал еще одним редким и в кругу дипломированных искусствоведов качеством — даром эксперта. Работая рядом с ним, я училась видеть картины «по-музейному», тщательно, профессионально, вдумываясь не в идеи того или иного художника, а в его живопись как таковую. Я постигала то, чему нельзя было научиться, слушая лекции и всматриваясь в черно-белые диапозитивы (впро чем, как и в цветные!).

В сущности, именно видение в сочетании с эрудицией в области истории ис кусства и составляет главное в формировании музейного сотрудника, исследователя, ученого. Алексей Николаевич учил меня на собственном опыте: посещая частные собрания Ленинграда, он брал меня с собой.

В дальнейшем судьба привела меня в Институт имени И. Е. Репина. На ка федре русского и советского искусства Алексей Николаевич был доцентом, затем профессором, а одно время и заведующим кафедрой. В эти годы, будучи коллегой, он оставался моим наставником и называл «моя ученая ученица».

Мысленно поставив акцент на последнем слове, хочу привести небольшой, но характерный пример. Как-то мне предстояло сменить Алексея Николаевича на одном из очных курсов искусствоведческого факультета. Вот отрывок из его письма (5/Х 1963): «У Вас на очереди — Савицкий, Маковский, Ярошенко и т.д. Из биографий авторов говорите лишь о важнейшем... не читайте очень громко, т.к. публики сидит на лекциях 6—10 человек... Немножко пошутите с аудиторией, а то она уже боится Вашего экзамена».

Не думаю, что они боялись экзамена у Алексея Николаевича, зная его доброту и снисходительность. Но отвечать плохо было совестно (так мне говорили). Он был известен как большой ученый, что и вызывало естественное уважение. Это качество преподавателя студенты чувствуют всегда безошибочно.

Список научных трудов Алексея Николаевича насчитывает свыше 100 наи менований и включает около 130 печатных листов. То были разные исследова ния. Первое относится к 1929 г. — «К вопросу о разрешении цветностей при фотографировании» и было опубликовано в сборнике «Новые материалы по реставрации и консервации» (вып. ХII). Позже он писал в основном о худож никах ХVIII—XIХ вв.: о И. Никитине, А. Антропове, Ф. Бруни, Г. Гагарине и многих других. Важным этапом для него, по его словам, стала монография об А. Г. Венецианове, капитальное исследование, над которым он работал не сколько лет. Среди научных исследований нужно назвать также интересные статьи в «Литературном наследстве» (о Г. Г. Гагарине) и в «Художественном наследстве» (о И. Е. Репине). Но особенно значительны главы в многотомной А. Г. Верещагина • Алексей Николаевич Савинов «Истории русского искусства», издания АН СССР под редакцией И. Э. Гра баря, В. С. Кеменова, В. Н. Лазарева.

В последние годы Алексея Николаевича особенно интересовала художественная жизнь рубежа ХIХ и XX вв., художники, чьи имена официальное советское искус ствознание как бы игнорировало. Некоторые из них (А. Н. Бенуа, З. Н. Серебрякова и дp.) жили в эмиграции. Алексей Николаевич разыскал их, вступил в переписку, получил от них воспоминания. Этот материал бесценен, лишь часть его опублико вана (например, в издании совместно с И. С. Зильберштейном «Александр Бенуа размышляет». М., 1968).

Последняя книга, о художнике Н. А. Ерменеве, вышла уже после смерти А. Н. Савинова и стала своего рода завещанием, примером того, как следует писать историку искусства.

Алексей Николаевич работал над ней долгие годы, начал еще до войны, про должал в эвакуации и завершил в конце жизни, взяв на себя, по его собственным словам, труд и радость первооткрывателя. Он убедительно доказал, что eгo пред шественники, увлеченные идеей трактовать творчество Ерменева как «Радищева в искусстве», приписывая ему peвoлюционные мысли и поступки (вплоть до участия в штурме Бастилии), сильно ошибались. Домыслам Савинов противопоставил фак ты. Он сделал все научно безукоризненно, сказал корректно. Однако официальный рецензент рукописи Т. В. Алексеева настаивала на старой трактовке и предложила переписать некоторые страницы. И тогда Алексей Hиколаевич сказал слова, остав шиеся в памяти: «He сделаю никаких исправлений. Пусть рукопись не будет издана.

Она останется в архиве». Такова была бескомпромиссность Алексея Николаевича в том, что касалось научной точности.

Перебирая в памяти долгое, почти тридцатилетнее знакомство с ним, могу сказать, что важной стороной его личности была безграничная доброжелательность. Сколько я знаю, он всегда был готов помочь людям, студентам, дипломникам, своим и «чужим», всем, кто обращался к нему за консультацией. Он так много знал и помнил, что велико душно делился с ними своими знаниями. Он был готов подсказать источник, нужный исследователю, принести ему репродукцию, даже напечатать фото (Алексей Николаевич давно увлекался фотографией), сделать выписку и т.д. Многие ныне здравствующие искусствоведы, как и я, вспоминают о нем с чувством благодарности.

И. Г. Романычева Виктор Иннокентьевич Плотников (1925—1978) Виктор Иннокентьевич Плотников преподавал на факультете теории и истории искусств с 1957 г. до своей трагической гибели 9 ноября 1978 г.

Доктор искусствоведения, профессор, автор многочисленных книг и статей о русском, советском и многонациональном искусстве нашей страны, Плотников был ведущим педагогом кафедры истории русского и советского искусства Инсти тута имени И. Е. Репина. Тонкий живописец, пейзажист, участник ленинградских и зональных художественных выставок, он неоднократно заслуживал восторженные отзывы и похвалы в Домах творчества «Академическая дача» и «Старая Ладога»

в адрес своих пленэрных этюдов и законченных произведений.

Плотников входил в состав различных редакционных и художественных советов и комиссий: методологическую комиссию Академии художеств СССР, в архивный и библиотечные советы, был членом правления Союза художников СССР, президиума Ленинградской организации Союза художников РСФСР, работал в составе комиссии по критике, искусствоведению и печати Союза ху дожников СССР и Союза художников Российской Федерации, состоял членом республиканских и ленинградских выставкомов, председателем секции критики и искусствоведения Ленинградской организации Союза художников СССР, оста ваясь до конца жизни на этом посту.

Искусствовед энциклопедического склада, Плотников был интересен как чело век, педагог и научный руководитель большого творческого коллектива ленинградских критиков. Всего этого Виктор Иннокентьевич добился не только благодаря своему таланту, но и огромной работоспособности.

Он родился 1 апреля 1925 г. в селе Листвянка Черепановского района Но восибирской области и был пятым ребенком в семье служащего. В 1943 г. он окончил с похвальной грамотой среднюю школу в Искитиме, куда переехал с ма терью после смерти отца, и поступил на архитектурный факультет Новосибирского строительного института. В последующее время он учился на искусствоведческом факультете Института имени И. Е. Репина (1949—1954), одновременно работая © И. Г. Романычева, И. Г. Романычева • Виктор Иннокентьевич Плотников педагогом студии изобразительного искусства Дома пионеров Ленинского района Ленинграда. Несмотря на то, что студия отнимала много времени и сил, Плотников учился отлично.

В увлеченности научной темой или каким-то спором он всегда шел до конца, горячо отстаивая свою истину, не довольствуясь расплывчатыми формулировками, не подстраиваясь под чье-то мнение или суждение. Эта главная черта определяет всю егo деятельность и жизнь.

Книга «Изобразительное искусство Советской Карелии», созданная на основе диссертации, в которой осмыслялось историческое развитие карельского искусства, положила начало исследовательской деятельности Плотникова, охватывающей ряд актуальных, малоизученных и совсем неизученных вопросов русского искусства и ис кусства народов вашей страны, направленной на разработку проблемы народных традиций в многонациональном искусстве.

Одновременно в институте он разработал и читал курс истории искусства на родов СССР, уникальность которого заключалась в комплексном изучении искус ства всех народов в нашей стране. Плотников готовил квалифицированные кадры для союзных и автономных республик, создал круг единомышленников-учеников, способных разрабатывать единый круг вопросов, дополнявших общую картину много национального искусства. Он руководил дипломниками и аспирантами из Карелии и Якутии, Украины и Латвии, Грузии, Северной Осетии, Киргизии, Армении. Одно временно он соприкасался с широким кругом проблем и материалов по русскому ис кусству при подготовке учебника по истории русского искусства в качестве научного редактора, а также при рецензировании работ других исследователей.

Ученик таких выдающихся педагогов, как М. В. Доброклонский, Г. Г. Гримм и других ученых, определявших высокую научную и нравственно-этическую ат мосферу на искусствоведческом факультете института, Плотников в собственной практике был продолжателем их традиций не только в научном, но и морально этическом плане.

Виктор Иннокентьевич сочетал в себе редкие человеческие качества. Он был доброжелательным, скромным, и вместе с тем ему было присуще чувство собствен ного достоинства. Лишенный суетности, всегда ровный, не ослеплявшийся высокими должностями, спокойно выдерживавший подобные нагрузки, он был внимателен к родным, друзьям и товарищам по работе. Благородство и принципиальность, чест ность и порядочность привлекали и сплачивали вокруг Плотникова людей.

Виктор Иннокентьевич был веселым, смешливым и легким человеком, лю бил юмор, занимался спортом, катался на лыжах пo-сибирски лихо. В дружеской 102 И. Г. Романычева • Виктор Иннокентьевич Плотников компании наряду с задушевной беседой любил песни. Самой его любимой была сибирская песня про революционеров-каторжан, которую мы, его однокурсники, слышали в его исполнении начиная с первого курса.

Деятельность Виктора Иннокентьевича Плотникова оборвалась в расцвете творческих сил. Но сделать он успел много, оставив заметный след в науке.

В его записной книжке есть следующие строчки, сделанные накануне отъезда в последнюю командировку 24 октября 1978 г.:

В сущности, человеку надо немного:

Стать человеком Воспитать человека И быть не забытым.

Все эти пункты он выполнил с избытком. Куда бы ни приезжали преподава тели института или члены Ленинградской организации Союза художников, всюду встречали они учеников Плотникова, среди которых есть прекрасные специали сты — научные работники, кандидаты наук, — в Армении, Латвии, Литве, на Алтае, в Сибири, Азербайджане и в других местах. Они вспоминают своего учителя с чувством глубокой благодарности.

А. И. Рощин Иосиф Нафтольевич Бродский (1909—1980).

Искусствовед, педагог, издатель Иосиф Нафтольевич Бродский принадлежал к искусствоведам старшего поко ления, творческая деятельность которых в послереволюционные десятилетия явилась значительным вкладом в развитие отечественной культуры. Вся его педагогическая и научная работа связана с Академией художеств, с факультетом теории и истории искусств со дня его основания. Он читал лекции по русскому и советскому искусству на искусствоведческом и творческих факультетах на протяжении многих лет.

И. Н. Бродский родился в 1909 г. в Бердянске Таврической губернии в ку печеской семье, как он писал в своей автобиографии. В 1922 г. он переехал на по стоянное жительство в тогдашний Петроград. Здесь он попадает в семью своего дяди — известного художника И. И. Бродского. В 1926 г. после окончания школы он поступает на Высшие государственные курсы искусствоведения при Институте истории искусств, а в 1930 г. заканчивает их. Одновременно он занимается на лите ратурном отделении филологического факультета университета. Уже в это время он активно работает как журналист и критик, печатаясь в журналах и газетах, таких как «Красная газета», «Огонек», «Смена», «Coветское искусство», публикует массовые брошюры по искусству. С 1932 г. Бродский работает научным сотрудником ГРМ, увлекаясь изучением русского искусства 2-й половины ХIХ и начала ХХ в. В 1936 г.

он перешел в Академию художеств в качестве секретаря, а затем референта директора Всероссийской академии художеств заслуженного деятеля искусств РФ И. И. Брод ского, с которым работал над возрождением художественной школы вплоть до его смерти. Совместно с художником им была подготовлена к печати его книга «Мой творческий путь», а также сборник статей «За социалистический реализм».

В 1939 г., после смерти И. И. Бродского, его семья вместе с Иосифом На фтольевичем принесла в дар государству собранную И. И. Бродским коллекцию картин, которая специальным постановлением Совнаркома СССР была преоб разована в музей, и И. Н. Бродский был назначен заведующим этим музеем.



Pages:     | 1 | 2 || 4 | 5 |   ...   | 7 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.