авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 |   ...   | 2 | 3 || 5 | 6 |   ...   | 7 |

«Российская академия художеств Санкт-Петербургский государственный академический институт живописи, скульптуры и архитектуры имени И. Е. Репина К ЮБИЛЕЮ ...»

-- [ Страница 4 ] --

В том же 1939 г., после перехода частей Красной Армии через финскую границу, © А. И. Рощин, 104 А. И. Рощин • Иосиф Нафтольевич Бродский. Искусствовед, педагог, издатель он командируется Ленисполкомом в Куоккале для взятия на учет и охрану худо жественных ценностей дома великого русского художника И. Е. Репина. В ре пинских «Пенатах» И. Н. Бродским были обнаружены ценнейшие материалы наследия Репина, которые впоследствии были опубликованы им в книге «Репин в „Пенатах“». В 1940 г. Иосиф Нафтольевич назначается Всесоюзным комитетом по делам искусств научным руководителем и заведующим организованного им Дома-музея Репина.

Наряду с организованной работой, в эти годы он ведет активную научно-ис следовательскую работу, публикуя ряд статей о творчестве И. Е. Репина.

В 1941 г. Бродский исполняет обязанности ученого секретаря Академии ху дожеств, а в период эвакуации в Самарканд, а затем Загорск, временно является заместителем директора. В годы Великой Отечественной войны по заданию Сов информбюро им был написан для журналов стран Запада и Ближнего Востока ряд статей о русском и советском искусстве, отдельные его статьи также печатались в журнале «Лига искусства», редактировавшемся Рокуэллом Кентом.

В 1944 г. Бродский вместе с преподавательским коллективом и студентами возвращается в Ленинград, продолжая свою работу в качестве ученого секретаря и ответственного редактора газеты «За социалистический реализм», снискав своими теоретическими статьями и острыми талантливыми шаржами добрую славу среди педагогов и учащихся.

После окончания аспирантуры Бродский защищает в 1949 г. кандидатскую диссертацию о художественно-педагогических взглядах И. Е. Репина, а чуть позже он пишет книгу и защищает докторскую диссертацию о творчестве И. И. Бродского, который являлся активным поборником искусства социалистического реализма. Од нако сам Иосиф Нафтольевич, насколько мне известно, не считал этот творческий метод единым и универсальным в искусстве. Эти взгляды он пропагандировал как в своих лекциях, так и в своих теоретических трудах.

Занимаясь свыше тридцати лет педагогической работой в Институте имени И. Е. Репина, Бродский активно участвовал в воспитании молодых художников и искусствоведов. Многие его ученики защитили под его руководством дипломные работы и кандидатские диссертации, успешно работают ныне как педагоги, кри тики, редакторы. Иосиф Нафтольевич отличался всегда чутким и внимательным отношением к своим ученикам, помогая и словом, и ценными материалами, которые находились в его богатейшем личном архиве, которыми нередко пользовался и я, будучи его аспирантом в шестидесятые годы. В разговоре он никогда «не мельчил», его характерная речь с подчеркиванием некоторых вопросов, в которой по временам А. И. Рощин • Иосиф Нафтольевич Бродский. Искусствовед, педагог, издатель проскальзывала невольная улыбка, была кратка, но глубоко продумана, наполнена высокими мыслями.

Его неиссякаемая энергия сказалась и в том, что oн был одним из участников организации в Ленинграде издательства «Художник РСФСР», став его бессменным главным редактором, отдавая много сил и здоровья работе по пропаганде русского и советского искусства, выпуску многих высококачественных изданий, альбомов факсимильных репродукций, отмеченных медалями и дипломами. Он также активно участвовал в работе Ленинградского Союза художников, будучи членом правле ния и членом бюро секции критики и искусствоведения. Он поддерживал тесные контакты со многими выдающимися художниками и деятелями искусства, и эти живые контакты он очень ценил. Нельзя не указать и еще одну грань творческой личности Бродского — на его коллекционерскую страсть. По примеру своего дяди И. И. Бродского, он собирал произведения художников, в основном русской школы живописи конца ХIХ — начала ХХ в. В его богатой коллекции живописи и графи ки, как мне помнится, находились произведения В. И. Сурикова и И. Е. Репина.

Коллекционирование для него было, как он любил называть его словами А. Блока, «нечаянной радостью».

За большие заслуги в развитии отечественного искусства Бродскому было присвоено почетное звание заслуженного деятеля искусств РФ, он был награжден медалями и многими почетными грамотами и дипломами.

Подводя итог этому краткому обзору творческой и педагогической деятельно сти профессора И. Н. Бродского, нужно признать, что он внес неоспоримо важный вклад в развитие русского искусства, художественной школы.

Ю. Г. Бобров Вера Дмитриевна Лихачева (1937—1981) 11 сентября 2001 г. исполнилось двадцать лет со дня гибели Веры Дмитриевны Лихачевой. Ее недолгая, но яркая жизнь и научная карьера до последних дней были неразрывно связаны с Институтом живописи, скульптуры и архитектуры имени И. Е. Репина. Здесь она училась на факультете теории и истории искусств, который окончила в 1959 г. Здесь она стала преподавать после того, как защитила канди датскую диссертацию по теме «Иконографический канон и стиль палеологовской живописи» в Государственном Эрмитаже, в котором работала в течение нескольких лет после окончания института (1959—1965).

Первые публикации В. Д. Лихачевой были посвящены художественным особенностям средневековых греческих рукописей из собраний Национальной библиотеки в Петербурге (ГПБ) и Государственного Эрмитажа. Результаты этих исследований, отличающихся блестящей эрудицией и оригинальностью вы водов, позднее нашли свое обобщение в монографии «Искусство книги. Констан тинополь. ХI век» (1976) и в альбоме «Византийская миниатюра. Памятники византийской миниатюры IX—XV вв. в собраниях Советского Coюза» (1977).

В своих работах В. Д. Лихачева со всей убедительностью сумела показать, что миниатюра, несмотря на то, что она «не играла такой ведущей роли, как мозаика и фреска, тем не менее, отражала основные изменения, происходившие в раз витии искусства».

Целый ряд ее публикаций был посвящен памятникам средневекового искус ства Сирии, Сванетии, Грузии, Болгарии, Древней Руси и Греции. Исследования, растягивающиеся обычно на многие десятилетия, спрессовались, благодаря талант ливости ученого, соразмерно сроку, отпущенному ей Богом: уже в 1977 г. В. Д. Ли хачева защищает докторскую диссертацию об искусстве книжной графики Византии.

Всего через полтора десятилетия после выхода в свет ее первых публикаций она становится одним из ведущих в мире специалистов в этой области и, возможно, од ним из немногих, кто сумел в своем подходе к памятникам Средневековья соединить точность образа и его теологической символики.

© Ю. Г. Бобров, Ю. Г. Бобров • Вера Дмитриевна Лихачева 3а период с 1966 по 1981 г. Вера Дмитриевна не просто прошла академический путь от начинающего преподавателя до доцента и затем профессора, но сумела возро дить начатое еще М. К. Каргером изучение византийского искусства в стенах Академии художеств. Разработка и чтение лекционных курсов по искусству Византии и Древней Руси, западноевропейского Средневековья и Ренессанса, несомненно, способствовали становлению широкого научного кругозора В. Д. Лихачевой. В ее лекциях отдельные факты обретали новый глубокий смысл в контексте развития всей европейской худо жественной культуры. Частное преображалось через общее. Именно такой подход привлекал к ее лекциям особенное внимание студентов. В эти годы заметно возрас тает роль и значение курса истории древнерусского искусства, он становится одним из важных компонентов академического искусствоведческого образования.

Годы ее преподавания в стенах Института имени И. Е. Репина совпали с пе риодом наиболее тяжелого идеологического прессинга. Вера Дмитриевна Лихачева вместе с такими замечательными профессорами, как А. Н. Савинов, А. Л. Кага нович, И. А. Бартенев, А. П. Чубова, сумела сохранить непредвзятость научной и человеческой позиции. Вера Дмитриевна принадлежала к той плеяде профессоров, чей облик выражал своего рода петербургский академический стиль. В ней была та особенная интеллигентность, которая незримо присутствовала и в ее внешности, и в манере чтения лекций, и в ее научной аргументации. Обаяние ее личности при влекало на лекции даже тех студентов, чьи интересы не соприкасались с проблема ми искусства Средних веков. Более того, в ее интерпретации явления далекого от нашего времени средневекового искусства приобретали осязаемую актуальность.

В этом смысле этапной можно считать работу, написанную Верой Дмитриевной совместно с ее отцом Дмитрием Сергеевичем Лихачевым, — «Художественное на следие Древней Руси» (1971). В книге раскрываются особенности древнерусского изобразительного искусства и литературы, созвучные нашей эпохе. Древняя Русь предстает в ней «не как неизменное и самоограниченное семивековое единство, а как разнообразное и постоянно изменяющееся явление». Мысль авторов о том, что под линное развитие современной культуры предполагает не механическое заимствова ние и подражание древней Руси, не стилизацию, но творческое усвоение великого наследия, предстает сегодня, уже в третьем тысячелетии, как своего рода духовное завещание. Его значение особенно велико в условиях, когда художественную прак тику захлестывает волна поверхностности и подражательности, а критика не может найти критериев оценки произведений в псевдодревнерусском стиле.

Все, кто имел возможность учиться у В. Д. Лихачевой, помнят ее блестящие лекции, в которых простота и естественность изложения материала сочетались 108 Ю. Г. Бобров • Вера Дмитриевна Лихачева с глубиной научного анализа. Благодаря В. Д. Лихачевой студенты факультета смогли приобщиться к современной методологии искусствоведческой науки. Она учила студентов привлекать в своих исследованиях опыт иконологии, семиотики и структурного исследования памятников искусства, не ограничиваясь традицион ными методами описательно-эмоционального анализа. Ее эрудиция и знание миро вой искусствоведческой литературы оказывали магическое действие на поколение студентов 1960—1970-х гг.: после ее лекций и рекомендаций по курсовым и ди пломным работам становилась очевидной необходимость изучения иностранных языков и освоения современной зарубежной литературы по изучаемой теме.

Особенно значительный вклад В. Д. Лихачева внесла в методологию изучения и преподавания истории древнерусского искусства. В предшествующее время древне русское искусство рассматривалось изолированно от культуры Византийского мира, как самодостаточное явление, развитие которого следовало придуманной концепции перехода от эпохи расцвета к эпохе упадка. Вера Дмитриевна начала свою препо давательскую деятельность тогда, когда многие считали Симона Ушакова «злым гением» русской иконописи, приведшим ее к упадку. Отсюда возникала пропасть между древностью и «новым» искусством Петровской эпохи и всего ХVIII в., кото рая практически преодолена в представлениях ученых только теперь. В. Д. Лихачева вслед за В. Н. Лазаревым, Г. К. Вагнером и другими крупнейшими русскими и евро пейскими искусствоведами утверждала идею интернациональности средневековой христианской культуры, в рамках которой своеобразие древнерусского искусства становится более значительным и очевидным. Она стала одним из первых исследо вателей и педагогов, разрушивших представления о замкнутости Древней Руси. Она развивала новые взгляды на значение древнерусского искусства ХVII в. и раскрывала перед студентами роль древнерусского художественного наследия в формировании искусства авангарда ХХ в.

В. Д. Лихачева, кроме чтения лекций, вела семинарские занятия, руководила курсовыми и дипломными работами, диссертациями, выступала на защитах. Своего рода итогом преподавательской деятельности В. Д. Лихачевой стал раздел «Древне русское искусство» в учебнике по истории русского искусства (1982) для высших и средних учебных заведений, в котором нашли отражение основные положения ее лекций. Сегодня он стал основным учебным пособием не только для студентов Ин ститута имени И. Е. Репина, но для всех, изучающих историю искусства и культуры Древней Руси.

Научная и педагогическая деятельность Веры Дмитриевны получили широ кое признание в стране и за рубежом. С начала 1970-х гг. она принимает участие Ю. Г. Бобров • Вера Дмитриевна Лихачева в международных конференциях и симпозиумах (1971 — Бухарест, 1976 — Афины, 1979 — Тбилиси, Тырново, 1980 — Бирмингем, 1981 — София), читает лекции по византийскому и древнерусскому искусству в Югославии (1978), Италии и Австрии (1979), в Англии (1980). В 1979 г. В. Д. Лихачева входит в состав редколлегии журнала «Византийский временник» — одного из самых авторитетных изданий в своей области.

Жизнь Веры Дмитриевны оборвалась внезапно, но ее смерть не могла оста новить выхода в свет ее последних работ. В начале 1982 г. появляется фундамен тальный труд «Искусство Византии IV—XV веков», подписанный ею к печати за несколько месяцев до гибели. В этой относительно небольшой по объему книге сконцентрирована тысячелетняя история византийского искусства.

Лаконизм автора, воспитанный годами чтения лекций, позволил ярче показать существенные сторо ны развития архитектуры, настенной живописи, книжной миниатюры, иконописи и прикладного искусства от эпохи поздней античности до падения Византийской империи. Это не просто академическое исследование, но труд, предназначенный современникам. Одной из целей книги было намерение показать, что византий ское искусство «актуально для нас своим умением сочетать различные виды искус ства — слово и живопись, архитектуру и живопись, живопись и музыку, философию и живопись». В этой позиции автора, нашедшей свое выражение, так или иначе, во многих ее работах, залог продолжающейся актуальности, действенности наследия В. Д. Лихачевой.

Ц. Г. Нессельштраус Павел Николаевич Шульц (1900—1983) Все, кому довелось учиться в 1937—1941 гг. на факультете истории искусств Всероссийской академии художеств, хорошо помнят Павла Николаевича Шуль ца. Среди организаторов факультета, подготовительные курсы которого открылись в 1936г., а первый курс начал слушать лекции в октябре 1937 г., Павел Николае вич, был самым молодым и одним из самых активных. Начиная с подготовительных курсов, а затем и на вновь открывшемся факультете он читал «Искусство антич ного мира» и вел практические занятия в музеях. Восполняя недостаток доступной студентам специальной литературы, он написал сжатое изложение своего курса лекций, которое было опубликовано в 1937 г. в виде литографированного издания.

В 1939—1940 гг. Павел Николаевич возглавлял кафедру искусства Древнего мира, где искусство древневосточных стран читала Наталья Давидовна Флиттнер, а для чтения спецкурсов (например, по истории греческой вазовой живописи) были при глашены сотрудники Эрмитажа. Специальные практические занятия проводились кафедрой также в музее слепков Академии художеств.

Помимо этого, Павел Николаевич принимал активнейшее участие в жизни факуль тета, в особенности в 1938—1939 гг., когда во время болезни первого декана факультета Александра Сергеевича Гущина он исполнял обязанности декана. В те годы он стремился сделать факультет научным центром, был инициатором приглашения крупнейших специ алистов, выступавших с научными докладами в кабинете истории искусств.

Павел Николаевич Шульц родился в 1900 г. в Санкт-Петербурге и происходил из дворянской семьи. В 1918 г. он окончил среднее учебное заведение и поступил в Санкт Петербургский университет на историко-филологический факультет. В 1919—1920 гг.

Павел Николаевич находился в рядах Красной Армии, а в 1921 г. вернулся к заняти ям в Университете, совмещая их с посещением лекций в Государственном институте истории искусств (ГИИИ), где в то время курсы античного искусства и археологии читали такие прославленные ученые, как Оскар Фердинандович Вальдгауэр и Борис Владимирович Фармаковский. В 1928 г. П. Н. Шульц окончил Университет, а также получил звание научного сотрудника 2-й категории ГИИИ, затем в 1924—1926 гг.

© Ц. Г. Нессельштраус, Ц. Г. Нессельштраус • Павел Николаевич Шульц работал научным сотрудником отдела древностей Государственного Эрмитажа.

В 1926 г. он поступил в аспирантуру Государственной академии истории миpoвoй культуры (ГАИМК), где позднее остался в должности старшего научного сотрудника.

Темой диссертации, защищенной в 1924 г., была «Монументальная скульптура ски фо-сарматского общества». С 1930 г. начинается педагогическая деятельность Павла Николаевича: он читает курс «Античная колонизация Северного Причерноморья»

сначала в Университете, а затем в Ленинградском историко-филологическом инсти туте (ЛИФЛИ). Он участвует также в ряде археологических экспедиций ГАИМК и Академии наук в районе Причерноморья и начинает работать над докторской дис сертацией «Возникновение тавро-скифского государства в предгорном Крыму».

C 1936 г. Павел Николаевич преподает во Всероссийской академии художеств.

Сначала он был привлечен к преподаванию на подготовительных курсах, собравших большое количество слушателей, стремившихся поступить на открывающийся в Ака демии факультет истории искусства, а с 1 сентября был зачислен на должность пре подавателя истории искусств только что открывшегося факультета. С этого времени деятельность его вплоть до начала войны теснейшим образом связана с факультетом.

В 1939 г. он получил звание доцента и, как уже говорилось, стал заведовать кафедрой искусства Древнего мира. В эти годы, помимо чтения основного курса, он читает спецкурсы, руководит археологической практикой на раскопках в Крыму, а также читает историю античного искусства на факультетах живописи, скульптуры и ар хитектуры. Лекции его, всегда яркие, увлекательные, вдохновенные, пользовались у студентов неизменным успехом.

В начале войны Павел Николаевич ушел на фронт. 10 декабря 1941 г. он вступил добровольцем в народное ополчение. С войны он вернулся инвалидом, потеряв пальцы обеих рук. И все же он сохранил присущие ему любовь к жизни, энергию, предан ность науке. Вскоре после окончания войны он уехал в Крым, где получил должность заведующего сектором археологии в открывшемся тогда в Симферополе филиале Академии наук СССР. В течение многих лет он работал там, руководя археологиче скими экспедициями, сделавшими ряд ценных открытий. Самым известным из них был результат раскопок так называемого «Неаполиса Скифского» — древнейшего поселения скифов в районе Симферополя. Этим трудам и научным публикациям Павел Николаевич посвятил все последние годы жизни. Он скончался в 1983 г.

И. Н. Новосельская, Н. Н. Никулин Юрий Иванович Кузнецов (1920—1984) Среди преподавателей факультета теории и истории искусств Института имени И. Е. Репина многие прошли отличную профессиональную подготовку в музеях нашего города. В их числе был пришедший из Эрмитажа доцент Ю. И. Кузнецов.

Он преподавал в институте двенадцать лет с 1972 по 1984 г. и читал сперва курс «Искусство Возрождения», а позже знакомил студентов с основами музейного дела.

Лекции Ю. И. Кузнецова и в особенности его занятия в Эрмитаже всегда пользо вались популярностью. Он активно участвовал в работе творческих факультетов, выступал на защитах дипломных работ и написал ряд статей о мастерах живописи и графики нашего института — А. А. Мыльникове, В. В. Пименове, В. М. Звон цове, В. М. Орешникове и др.

Многие его воспитанники стали после окончания института сотрудниками музеев в разных городах России и странах, входивших в состав СССР.

Ю. И. Кузнецов родился в 1920 г. в Череповце. После окончания школы поступил в Институт имени И. Е. Репина, однако война прервала его учебу. Уже в августе 1941 г. в составе пехотного подразделения совместно с другими студентами института он участвовал в бою под Красным Селом и попал в плен, освободился из которого в 1944 г. Юрий Иванович закончил войну в должности художника армей ского клуба. В 1947 г. он защитил диплом в нашем институте и тогда же поступил на работу в Эрмитаж. Работал сперва экскурсоводом, затем научным сотрудником, ученым секретарем музея и, наконец, в 1966 г. возглавил сектор рисунков. Он был крупным специалистом в своей области и приобрел широкую известность в нашей стране и за рубежом. Бельгийская Королевская Академия наук избрала его своим членом. Круг научных интересов Ю. И. Кузнецова был весьма широк. Являясь хра нителем голландского, фламандского и немецкого рисунка, он отлично знал историю живописи и был признанным мастером атрибуции. Им определены многие картины Эрмитажа, а также других музеев нашей страны.

Кандидатская диссертация Ю. И. Кузнецова была посвящена истории иконо графии и художественному анализу одного из шедевров Рембрандта — «Данаи».

© И. Н. Новосельская, Н. Н. Никулин, И. Н. Новосельская, Н. Н. Никулин • Юрий Иванович Кузнецов Всего им написано более cтa научных работ. Это научные каталоги, моногра фии, каталоги временных выставок, многочисленные статьи. Среди них наиболее важные — каталоги и монографии о рисунках Рубенса, творчестве Рембрандта, Остаде и др.

Обширные знания позволили Ю. И. Кузнецову успешно проводить многочис ленные экспертизы и консультации. На протяжении многих лет он являлся членом экспертно-закупочной комиссии Эрмитажа. Среди организованных им выставок можно назвать такие значительные, как «Рембрандт» в Ленинграде и Москве (1956, 1970), «Oстаде» (1960), «Иорданс» (1979) и др.

Ю. И. Кузнецов способствовал активизации выставочной работы сектора, ко торый он возглавлял. Серия выставок графики, сопровождавшихся каталогами, была осуществлена под его руководством. Выставки «От Дюрера до Пикассо», «Рисунки из собрания К. Кобенцеля», «Рисунки из собрания Г. Брюля», «Голландский и фла мандский рисунок XVII в.» и другие регулярно экспонировались в залах Эрмитажа, а также побывали в музеях Дрездена, Берлина, Праги, Будапешта, Брюсселя, Вены, Манчестера, Сиднея и ряда других городов мира.

Ю. И. Кузнецов был комиссаром двух больших международных выставок — «Немецкий романтизм» (1976, Париж) и «Европейский натюрморт и его предмет»

(1982—1983, Дрезден, Ленинград, Москва). Он являлся членом ряда зарубежных и наших отечественных редколлегий: ежегодника «Музей», изданий «Рисунки старых мастеров», журнала «Master Drawings». Ю. И. Кузнецов состоял членом Союза художников СССР и принимал активное участие в его работе.

В. Н. Батажкова, И. К. Ботт Игорь Александрович Бартенев (1911—1985) Игорь Александрович Бартенев был счастливым человеком. Kак ученый, педагог и художник он посвятил свою жизнь служению любимому делу — архитектуре, ее истории, мастерам и памятникам, отдавая предпочтение в этой области искусства зод честву итальянского Возрождения. Италия, где И. А. Бартенев бывал неоднократно, путешествуя в поисках новых впечатлений или выступая на научных симпозиумах, оставалась для нeгo постоянным неиссякаемым источником вдохновения.

Так сложилось, что творческий путь в искусствознании И. А. Бартенев начал с ис следования «Зодчие итальянского Ренессанса» (книга, оформленная молодым автором, появилась в Ленинграде в 1936 г.), а незадолго до кончины уважаемый доктор и про фессор Академии художеств с блеском выступил с сообщением «Рафаэль и архитекту ра» на научной конференции в Государственном Эрмитаже, посвященной 500-летию со дня рождения великого итальянского мастера. Круг замкнулся, и в центре его осталась «милая сердцу Италия» (как часто повторял Игорь Александрович), озарившая ярким светом его творческий путь, наполненный событиями, поисками и успехами.

Выдающийся ученый, историк архитектуры и искусства, прекрасный педагог, Игорь Александрович был энциклопедически образованным человеком. Он принад лежал к той плеяде педагогов-ученых, которыми гордилась Академия художеств, которые связывали современный вуз с традициями Петербургской академии трех знатнейших художеств, уходящими корнями в далекое прошлое.

Игорь Александрович был личностью. Его величественная фигура, шествую щая по длинным кокоринским коридорам, воспринималась как неотъемлемая часть истории и судьбы академической школы, где все было обустроено основательно, продумано стройно, «на века».

И. А. Бартенев родился в Петербурге в 1911 г. в семье потомственного военного, полковника, дворянина А. Н. Бартенева, жизнь которого оборвалась под ударами страшных событий 1930-х гг.

После окончания школы и подготовительных государственных курсов Игорь Александрович был зачислен в Институт инженеров коммунального строительства © В. Н. Батажкова, И. К. Ботт, В. Н. Батажкова, И. К. Ботт • Игорь Александрович Бартенев (ЛИИКС), а через четыре года, завершив теоретический курс, поступил на ар хитектурный факультет Всероссийской академии художеств, который и закончил с дипломом 1-й степени в 1936 г.

С этого момента судьба И. А. Бартенева будет навсегда связана с учебным заведением на Университетской набережной: здесь в 1937 г. он поступит в аспи рантуру и в холодном блокадном декабре 1941 г. с блеском защитит кандидатскую диссертацию на тему «Взаимосвязь формы и конструкции в архитектуре русского классицизма», отсюда вместе со студентами и преподавательским коллективом эва куируется в далекий Самарканд, где начнет педагогическую деятельность, читая курс по истории искусства и основам перспективы. В 1944 г. Игорь Александрович станет заместителем, в 1933 г. — деканом факультета теории и истории искусства, а с 1970 г. займет пост проректора по научной работе института.

Следующие вехи его творческого пути будут отмечены защитой докторской диссертации «Формы и конструкции в архитектуре» (1968), получением почетного звания «Заслуженного деятеля искусств Российской Федерации» (1974), звания члена-корреспондента Академии художеств (1975) и ордена «Знак почета», при уроченного к его 70-летнему юбилею (1981).

К этому времени имя И. А. Бартенева станет широко известным и специали стам, занимающимся теорией и историей зодчества, и всем тем, кто интересуется отечественной и западноевропейской архитектурой. По его книгам будут учиться (и учатся) студенты — будущие историки искуccтвa и архитекторы, а исследования о зодчестве итальянского Ренессанса и книги об эволюции русского интерьера, ме тодологию которого Игорь Александрович начнет разрабатывать одним из первых, войдут в фонд фундаментальных трудов как авторитетные научные источники.

Иногда казалось невероятно, как этот человек везде успевал. Бессменный руководитель научной жизни вуза, член городских экспертных художественных комиссий и творческих союзов, активно участвовавший в их жизни, председатель редакционного совета Свода памятников истории и культуры Ленинграда и области и, наконец, талантливый педагог, воспитавший сотни студентов и более двадцать кандидатов искусствоведения, И. А. Бартенев сам непрерывно занимался наукой, и ряд капитальных трудов и монографических исследований по многим вопросам мировой и русской художественной культуры стали образцом сочетания научной глубины и ясности изложения материала.

И. А. Бартенев счастливо соединял в своей деятельности ученого-историка, талантливого руководителя, любимого студентами педагога и тонкого художника.

Эта важная грань его дарования открылась для общественности лишь в 1982 г., 116 В. Н. Батажкова, И. К. Ботт •Игорь Александрович Бартенев когда в залах Елагиноостровского дворца состоялась первая большая выставка eгo живописных и графических работ.

Архитектура — главная тема научных исследований Игоря Александровича — стала главным героем его художественных произведений. Циклы графических ра бот, возникшие в результате многочисленных путешествий по стране и за рубежом и посвященные памятникам России, Средней Азии, Италии, Франции и Испании, наглядно демонстрировали верность И. А. Бартенева-художника жанру архитек турного пейзажа на протяжении пяти десятилетий творческой деятельности.

Особой темой графических листов стало изображение уголков родного горо да. В лучших традициях русской архитектурной графики начала ХХ в. художнику удалось создать незабываемые образы Петербурга, окутав их мирискусническим настроением и атмосферой.

Используя различные техники, но отдавая предпочтение акварели и гуаши, туши и перу, И. А. Бартеневу удавалось даже знаменитые памятники увидеть по своему, окрасить в романтические цвета, предать лирическое начало, свойствен ное характеру этого монументального по стати, большого, в прямом и переносном смысле слова, человека.

«Для eгo работ характерны благородный вкус, чувство меры в обобщениях и детализации архитектурной формы», — справедливо писал народный художник Б. С. Угаров и объяснял эти особенности творчества умением Игоря Александровича не только видеть сооружение, но знать (как профессионалу) логику его архитектур ного построения. Выставка в Елагиноостровском дворце показала, что И. А. Бар тенев (несмотря на загруженность), постоянно отдыхал и путешествовал с кистью или карандашом в руке, и эта потребность фиксировать увиденное, пропуская сквозь призму собственного восприятия новые образы и впечатления, составляла сущность его одаренной творческой натуры.

В 1981 г., когда Игорь Александрович отмечал 70-летие, теплые и искренние слова поздравлений прозвучали не только из официальных инстанций, но со всех уголок нашей страны, где в музеях, вузах и творческих коллективах трудились вы пускники Института живописи, скульптуры и архитектуры — не одно поколение историков и исследователей искусства, воспитанных под руководством проректора по науке. География этих поздравлений поражала широтой, а слова благодарности — теплотой и искренностью. Хочется сказать, что и сейчас те, кто знал И. А. Бартенева, помнят и ценят этого удивительного человека.

В. В. Гришков Игорь Александрович Бартенев (1911—1985) Игорь Александрович Бартенев — член-корреспондент Академии художеств, заслуженный деятель искусств РСФСР, профессор архитектуры, доктор искусство ведения, многолетний сначала декан факультета теории и истории искусств, а позд нее проректор по научной работе Института живописи, скульптуры и архитектуры имени И. Е. Репина.

«Выдающийся ученый, историк архитектуры и искусства, прекрасный педагог, Игорь Александрович был энциклопедически образованным человеком. Он принад лежал к той плеяде педагогов-ученых, которыми гордилась Академия художеств, которая связывала современный вуз с традициями Петербургской академии трех знатнейших художеств, уходящими корнями в далекое прошлое»1.

«Его величественная фигура, шествующая по длинным кокоринским коридорам, воспринималась как неотъемлемая часть истории и судьбы академической школы, где все было обустроено основательно, продумано стройно, „на века“»2.

Это был человек высокого роста. Крупный, несколько вальяжный. Редкие во лосы зачесаны на пробор. Он «нес свое тяжелеющее тело по пространству с большой свободой. Его движения были частью ритуала, так же, как и остановки, когда он, ставя ноги легким иксом, разворачивался к говорящему и внимательно выслушивал собеседника». «…небольшие светлые глаза, аккуратный прямой нос, небольшой рот с чуть капризной нижней губой. Запомнились глаза, светлые под набрякшей кожей, под которой было полностью скрыто верхнее веко»3. В нем чувствовалась порода.

Студенты называли его «Папаша Бартен», «Монумент».

Его жизнь пришлась на сложный период развития страны, когда личность подавлялась, интересы партии стояли во главе угла, и каждый должен был при держиваться ее интересов. В противном случае их ждали крупные неприятности, репрессии… Он, Игорь Александрович Бартенев, потомок известных дворянских родов, на протяжении нескольких десятилетий считался сыном «врага народа».

Он жил и работал, тщательно скрывая свое происхождение, стараясь не противо стоять власти.

© В. В. Гришков, 118 В. В. Гришков • Игорь Александрович Бартенев В течение всей жизни ему приходилось в большей или меньшей степени лави ровать между навязанными ему правилами игры и своими представлениями, посто янно отчитываться перед кураторами из КГБ, райкома и обкома Коммунистической партии. В 1947 г. его сняли с должности проректора по учебной работе, устраивали проверки. Вероятно, проверяли на «преданность делу Коммунистической партии».

Он был «напуган» в молодости и пронес этот страх через всю жизнь. Ему на его личном примере и на примере его близких было показано, что государство может пройти по человеку идеологическим, социальным или каким-либо другим катком, превратить его в лагерную пыль, стереть с лица земли.

Занимая высокие должности, при исполнении которых необходимо было прежде всего учитывать главенство идеологических и политических задач перед администра тивными и научными интересами, Игорю Александровичу во имя сохранения себя и своей семьи приходилось идти на компромиссы и, по мере возможностей, совме щать административные обязанностями с наукой и своими потаенными интересами.

Других возможностей у него не было.

Только в семьдесят лет Игорь Александрович начал работать над историей своего рода и своими воспоминаниями. Он писал то, о чем нельзя было сказать раньше, о том, что таил почти всю свою жизнь. Его воспоминания — это хроника жизни одной из многих российских интеллигентных семей, представители которых придерживались строгих моральных и нравственных устоев, характерных для России.

Родился Игорь Александрович Бартенев в Петербурге в 1911 г. Его отец — дворянин, связанный родственными узами со Случевскими, Кутузовыми, Нащоки ными, Дмитриевыми… Обычное явление для российского дворянства.

«Рос в семье, где он был окружен лаской, заботой, нежностью и любовью своих родителей... … Французские и немецкие гувернантки, занятия музыкой, загородные прогулки, в летние месяцы поездки на курорт в Гунгербург, где находилась дача его двоюродного деда, поэта К. К. Случевского;

к сестрам матери: в Мценск к Город ковым или в Туапсе к Полянским»4.

Затем гимназия на Петроградской стороне. Увлечению русскими классиками и поэзией, театром, музыкой способствовало постоянное общение с отцом, который поддерживал его интересы… Революция положила конец безмятежному счастью. Наступили новые времена с новыми заботами, взрослением, трагическими событиями, стремлением получить ту профессию, о которой мечтал.

В 1929 г., после окончания школы, он подает документы на архитектурное от деление ВХУТЕИНа, так тогда называлась Академия художеств. Но он — сын В. В. Гришков • Игорь Александрович Бартенев «бывшего», к тому же офицера. С таким «криминальным» пунктом в биографии в высшие учебные заведения в то время не принимали. Чтобы как-то обойти этот зловещий пункт, его отец уволился с преподавательской должности и поступил на завод «Гидрометр» «специалистом» по продаже весов.

Очередная попытка получить высшее образование и стать архитектором привела его на курсы подготовки для поступления в вузы. Там он познакомился с будущей женой Ларисой Сергеевной, которая тоже училась на этих курсах. Красивая девушка невысокого роста, тонкая, изящная, похожая на точеную статуэтку.

После выпускных экзаменов на курсах Игорь Александрович поступил на ар хитектурный факультет Ленинградского института коммунального строительства, в который был преобразован архитектурный факультет Академии. Однако, про учившись там два-три года, в 1934 г. вместе с товарищами перешел в Институт живописи, скульптуры и архитектуры имени И. Е. Репина (Академия художеств) сразу на пятый курс. В тот год там был возобновлен архитектурный факультет.

С этого времени его жизнь была связана с «Академией». Можно сказать, что она стала его вторым домом.

После окончания института Игорь Александрович не стал заниматься проекти рованием, а сосредоточился на истории архитектуры. Свою первую книгу «Зодчие итальянского Ренессанса» он написал в двадцать пять лет. В 1936 г. в издательстве ОГИЗ—ИЗОГИЗ она вышла из печати с указанием, что «рисунок переплета работы автора книги». А в 1937 г. он поступил в аспирантуру на кафедру истории архитектуры.

Это было тяжелое время для Игоря Александровича. В 1935 г. его отец был выслан из Ленинграда в Орел. Вместе с ним подверглись высылке и его сын с женой, только что окончившей Институт киноинженеров. Ей даже не удалось побывать на выпускном балу.

Выезжать из Орла им было запрещено. Несмотря на это, они нелегально поехали в Москву, встретились с адвокатом, обговорили дальнейшие действия и к вечеру вернулись в дом, где остановились. Там их ждала телеграмма из Орла: «Срочно выезжайте». Моментально собрались и уехали. Ночью уже были в Орле, на месте.

Выяснилось, что именно в день их отсутствия к хозяйке пришли какие-то люди и стали выяснять, где находятся сосланные. Она ответила, что они уехали смотреть окрестности, что сделали это уже не первый раз. К счастью, репрессий не после довало. А через месяц им разрешили возвратиться в Ленинград. Вскоре вернулись в Ленинград и родители. Но в 1937 г. отец Игоря Александровича был снова аре стован. Попытки узнать его судьбу окончились безрезультатно.

120 В. В. Гришков • Игорь Александрович Бартенев В 1940 г. у Игоря Александровича и Ларисы Сергеевны родился сын Олег.

Начались и постоянные жилищные мытарства Бартеневых. То они жили на Малой Посадской, потом на Московском проспекте. Во время войны и блокады, спасаясь от постоянных бомбежек и артобстрелов, они переехали на Большой проспект Пе троградской стороны к родственникам. В квартире Полянских было много народа, тесно, и оттуда они переехали на ул. Ракова (ранее и ныне Итальянская) в кварти ру тещи Игоря Александровича Юлии Николаевны Волковой. Но и эта квартира не решила проблем. Холодно, потолки пять метров, большие окна. Топить нечем.

Пришлось даже топить мебелью красного дерева. Но, увы, тепла она почти не да вала — дерево не горело. Тлело.

Жить было трудно. У них был маленький ребенок. Накануне войны он заболел колитом — не переносил тот черный хлеб, который выдавали, и мальчик умер.

Несмотря на все сложности бытия, в холодном блокадном декабре 1941 г.

Игорь Александрович с блеском защитил кандидатскую диссертацию на тему «Взаимосвязь форм и конструкций в русской архитектуре ХVIII — первой по ловины ХIХ века».

В 1942 г. Академию эвакуировали в Самарканд. Преподаватели и студенты уе хали в феврале этого года, а семья Бартеневых только в июне. Приехали в Самарканд.

Первый, кто их встретил, был Николай Николаевич Пунин, ректор Академии в ее самаркандский период. Пунин знал, что Игорь Александрович только что защитил диссертацию, и принял его на преподавательскую работу. Он должен был читать курс истории искусства и основы перспективы.

С жильем, бытом было плохо, трудно. Вначале поселились в половине большой комнаты, разделенной одеялом. Во второй ее половине жила женщина с сыном, сту дентом Академии, которая тоже приехала из Ленинграда. Потом перешли в кибитку.

Стало немного лучше, но все равно условия были ужасные. Не было даже хорошей входной двери, печки. Готовили на дворе, на кирпичах.

В Самарканде Игорь долго и тяжело болел. Сказывались тяжелые условия во время блокады Ленинграда и тяготы современной жизни. В городе была всего одна больница, устроиться туда было трудно. Спасли его дальние родственники — круп ные врачи, эвакуированные в Самарканд из Москвы.

В конце войны И. Э. Грабарь «перевел» Академию в Загорск, в Лавру. Ректо рат, профессора, «высшие чины» жили в кельях. Бартеневы поселились в небольшой комнатке у церковного регента. В комнате была печурка. Хорошо там было.

Когда встал вопрос о возвращении в Ленинград, Бартеневы решили, что они в Ленинград не вернутся. Уж очень плохие были воспоминания о нем. Они хотели В. В. Гришков • Игорь Александрович Бартенев уехать в Киев вместе с Киевской академией художеств, тоже вначале эвакуированной в Самарканд, а потом и в Загорск. В последний момент одумались.

И вот Ленинград. Вернувшихся поселили в здании Академии во всяких малень ких комнатках, хозяйственных помещениях, куда попало. Привезли дрова. Их было мало. Может быть, отсюда пошла расшифровка штампа на книгах фундаментальной библиотеки Всероссийской академии художеств «ВАХ» — всегда адский холод.

Началась послевоенная жизнь.

Первое послевоенное жилье — так называемые «антресоли» в здании Акаде мии. Там же жили и другие преподаватели. Прожили три года, пока делался ремонт жилых помещений на Литейном дворе.

Далее три комнаты в коммунальной квартире по дворовой стороне дома на Литейном дворе. Квартиру делили с художником В. А. Королевым и сотрудником кабинета истории искусств Л. Н. Инге. Это была последняя квартира Игоря Алек сандровича.

Начался новый, наиболее активный и плодотворный период жизни Игоря Алек сандровича.

Был он трудолюбив. Сам много работал и заставлял работать других. Зани мался административной деятельностью института и факультета теории и истории искусства. Работая проректором по научной работе, организовывал конференции, редактировал институтские научные сборники, оппонировал докторские и кандидат ские диссертации, руководил работами аспирантов, участвовал в реставрационных работах, читал доклады в Академии художеств в Москве. Он — член экспертных художественных комиссий, председатель редакционного совета свода памятников истории и культуры Ленинграда и области...

И. А. Бартенев постоянно занимался наукой. Его капитальные труды и ис следования по вопросам мировой и русской художественной культуры отличались научной глубиной и ясностью изложения.

Большой интерес вызвала его книга «Очерки истории архитектурных стилей».

«Русский интерьер ХVIII—ХIХ веков» и «Русский интерьер ХIХ века» — почти первые книги по интерьеру в советском искусствознании — были написаны в соав торстве с В. Н. Батажковой. Но, без всякого сомнения, ведущая роль в этих книгах принадлежит И. А. Бартеневу.

Докторскую диссертацию «Форма и конструкции в архитектуре» он защитил сравнительно поздно, в 1968 г.

К этому времени имя И. А. Бартенева стало широко известным и специали стам, и всем интересующимся отечественной и западноевропейской архитектурой.

122 В. В. Гришков • Игорь Александрович Бартенев По его многочисленным книгам учились студенты — будущие искусствоведы и архитекторы.

Талантливый педагог, он воспитал сотни студентов, более двадцати кан дидатов наук. На его лекции по архитектуре в Институте имени И. Е. Репина приходили студенты с искусствоведческого отделения исторического факультета Ленинградского университета и Художественно-промышленного училища имени В. И. Мухиной.

За границу Бартенев стал ездить сравнительно рано. И, вероятно, очень боль шое впечатление произвела на него его первая поездка во Францию. Вернувшись, он в приватной беседе говорил об СССР как о стране-тюрьме. Но на этом не делал акцент. Его сферой деятельности были Академия и Наука.

Он путешествовал по многим странам Европы. Был в Италии, Германии, Фран ции... В 1960-е гг. был инициатором обмена группами студентов Академии художеств с европейскими странами.

«Он исходил и изъездил всю среднюю полосу России, как „очарованный стран ник“, пленяясь древнерусской архитектурой, сохранившимися фресками»5. Посе тил многие «дворянские гнезда» под Москвой, Орлом, Псковом, Калугой, Тулой, Смоленском… В поездках он не расставался с карандашом или кистью и возвращался с пу тевыми заметками. Он «привозил десятки зарисовок пером, тушью, дивные ми ниатюрные акварели, передающие гармонию и красоту провинциальных русских городов и усадебной жизни России. В созданной художником живописной серии, которую можно назвать „Образы России“, Игорь Александрович достиг наи высшей свободы самовыражения, того, чего он был лишен на государственной службе»6.

Никто не знал, что Игорь Александрович занимается живописью. Только в 1981 г., когда Академия художеств отмечала 70-летний юбилей И. А. Бартенева, была организована выставка его живописных работ. Далее последовали выставки в залах Художественно-промышленного училища имени В. И. Мухиной, в Елагином дворце (1982). К столетию со дня рождения Игоря Александровича его работы экспонировали в Академии художеств (2012), к 80-летию Петербургского Союза архитекторов — в Петербургском Союзе архитекторов (2012).

Прошло сто лет и один год со дня рождения И. А. Бартенева и более четверти века его ухода в мир иной, но и сейчас изучаются его книги, экспонируются его работы. Знавшие его тепло вспоминают и о совместной работе, и о встречах с ним.

Об этом свидетельствуют многочисленные выступления на открытии выставки В. В. Гришков • Игорь Александрович Бартенев работ И. А. Бартенева в Академии художеств в феврале 2012 г., на которую пришли его младшие коллеги по Академии, вчерашние ученики, и сегодняшние студенты… ПРИМЕЧАНИЯ Батажкова В. Н., Ботт И. К. Игорь Александрович Бартенев (1911—1985) // Факультет теории и истории искусств. 1937—1997. СПб., 1998. С. Батажкова В. Н., Ботт И. К. Игорь Александрович Бартенев (1911—1985) // Факультет теории и истории искусств. 1937—1997. СПб., 1998. С. 36.

Алоева Н. Воспоминания о И. А. Бартеневе // Волковы-Гришковы... Материалы к ро дословной. Воспоминания и несколько документов / Сост. В. В. Гришков. СПб., 2007. С. 127.

Иванченко И. Е. Родов связующая нить. Хроника русских семей в документах, фотогра фиях, дневниках, воспоминаниях и в эпистолярном наследии. СПб. : Алетея, 2011. С. 382—383.

Иванченко И. Е. Родов связующая нить. Хроника русских семей в документах, фото графиях, дневниках, воспоминаниях и в эпистолярном наследии. СПб. : Алетея, 2011. С. 385.

Иванченко И. Е. Родов связующая нить. Хроника русских семей в документах, фото графиях, дневниках, воспоминаниях и в эпистолярном наследии. СПб. : Алетея, 2011. С. 385.

М. И. Бартенева Несколько страниц из «Воспоминаний об отце»

… Отец был, без сомнения, прирожденным педагогом. Он чувствовал потребность делиться своими знаниями и представлениями о той или иной вещи с окружающими и делал это на редкость толково и систематично, с непременным «окрашиванием» рассказанного личными впечатлениями, чем абсолютно завораживал слушателей. Поэтому он с видимым удовольствием написал столько книг, служащих великолепными учебниками для студентов архитекторов, искусствоведов, да и просто любителей искусства. Это — «Основы архитектурных знаний для художников», ко торой широко пользовались студенты Академии, особенно театральные декораторы, «От пирамид до современных зданий», а также большой, основательный труд — «Основы истории архитектурных стилей».

Большое количество времени он отдал изучению русских интерьеров X V I I I — X I X вв., тема, по которой вышли две книги — обе хорошо иллюстрированные.

В работе над ними приняла участие искусствовед и несомненный знаток прикладного искусства В. Н. Батажкова. Насколько мне известно, книги эти являются до сих пор отличным пособием для людей, занимающихся данной областью русского искусства.

Я уже не говорю о множестве небольших книг, популярных брошюр, а также об из даниях по самым различным вопросам истории русской и зарубежной архитектуры, вышедших при непосредственном участии папы или под его редакцией.

В начале семидесятых годов он возглавил подготовку к изданию ленинградской части общесоюзного Свода памятников истории и культуры. Большое это дело было начато впервые, в государстве никогда еще не существовало такого обобщающего документа. Отец был этим чрезвычайно увлечен, создалась специальная группа ар хитекторов и искусствоведов под его руководством, которая работала в продолжение нескольких лет. В результате был издан ряд так называемых «словников» по раз личным темам — то есть полные списки исторического и архитектурного наследия города — как уже взятого в то время под государственную охрану, так и вновь выявленного. Несмотря на то, что работа не была завершена в полном объеме, эти подготовительные списки могут и сейчас, когда так много исторических и архитек © М. И. Бартенева, М. И. Бартенева • Несколько страниц из «Воспоминаний об отце» турных памятников не только ветшает, но и сознательно разрушается, сослужить прекрасную службу специалистам.

В принципе не было области в истории архитектуры, к которой папа не проявлял бы интереса. Он прекрасно знал архитектуру Петербурга и его пригородов и всегда тесно контактировал с практически работающими реставраторами. В памяти моей ясно стоит серенькое воскресное утро — почему-то очень хорошо запомнилось, что это было воскресенье, может быть потому, что папа не пошел на работу, — когда он сказал: «Одевайся и пойдем смотреть дом Троекурова». По своему юному тогда возрасту могу судить, что было это никак не позже начала шестидесятых годов. Ма ленький домик, оказывается, находился недалеко от нас, на Шестой линии, почти рядом с Андреевским собором, в котором тогда был и, казалось, вечно будет склад… Папа как-то особенно воодушевленно рассказывал мне, что домик, по его предпо ложению, является одним из самых старых каменных домов в городе и, может быть, даже построен по проекту самого Трезини.

«А теперь лезем на крышу», — скомандовал он вдруг. Вот уж чего мне совсем не хотелось. Но что было делать — полезла с отцом. Стоя наверху, мы должны были попытаться взять несколько кусков уже разрушающейся старой черепицы для экспертизы. Это продолжалось довольно долго, холод был страшный, дул осенний ветер — но важнее всего был результат… Папа торжественно нес черепицу домой. Он откровенно любовался ею и долго разглядывал потом, положив на письменный стол.


«Представляешь, ведь это самая настоящая черепица восемнадцатого века!» — повторял он. Кусок черепицы долго лежал потом на папином письменном столе в маленьком междуэтажном помещении искусствоведческого факультета. Сейчас он хранится в Музее истории города.

Доказать свои предположения удалось. Дом стольника Петра I, купца А. И. Троекурова — действительно редкий образец первых жилых домов Петербурга и, может быть, вторая после Меншиковского дворца каменная постройка города.

Значительно позже, в 1969 г., когда дом был под угрозой сноса, отец и М. В. Ио гансен создали и возглавили «группу энтузиастов», в которую, кроме В. А. Бутми и Б. Н. Федорова, входили студенты Академии художеств, среди которых тогда был и мой однокурсник, известный историк архитектуры М. Н. Микишатьев. Были проведены реставрационные работы, и... редкий дом удалось отстоять!

И каким бы «новоделом» он сейчас ни казался, почти утратив, к сожалению, «аромат эпохи», — когда я прохожу мимо этого маленького домика, перед глазами у меня всегда стоит папа, на ледяном ветру рассматривающий старинную черепицу — 126 М. И. Бартенева • Несколько страниц из «Воспоминаний об отце»

занятие, казавшееся мне, тогдашней школьнице, не только скучным, но и мучитель ным. И маленький домик Троекурова продолжает говорить со мной...

О папиной совместной деятельности с архитекторами-реставраторами мож но рассказать очень много, но о ней, пожалуй, не скажешь лучше, чем выразил в личном письме, приуроченном к папиному семидесятилетию, один из создателей ленинградской школы научной реставрации, сыгравший поистине выдающуюся роль в деле сохранения памятников архитектуры Ленинграда и пригородов, Александр Эрнестович Гессен: «Дорогой Игорь Александрович! Всегда приятно иметь человека, к которому можно обратиться с словом „дорогой“. И не для проформы, а потому, что нет другого, более подходящего.

А дорогой Вы мне не потому, что мы вместе „пуд соли съели“... Важно совсем другое.

То, что историк архитектуры профессор Бартенев понимает реставратора архитектуры Гессена, а он, реставратор, понимает Бартенева и они — верят друг другу.

Именно это сегодня, думаю, самое главное в нашей профессиональной, а сле довательно, жизненной практике, без чего и надеяться нельзя было бы на самый скромный успех своего дела. … А Вы, дорогой Игорь Александрович … реальное проявление действительно дружеской поддержки этого дела, поддержки сильной и доброй».

Папа в душе никогда не переставал огорчаться, что сам не стал практикую щим архитектором или реставратором архитектуры. Без сомнения, не только чисто житейские обстоятельства были тому причиной, но и врожденная привязанность к перу и бумаге и несомненная талантливость в этой области увели его в сторону от занятий практической архитектурой. Когда ты многосторонне одарен — тебе труднее сосредоточиться на чем-то одном, это ясно... Конечно, это не правило, однако в папином случае — это так. В двадцать пять лет он написал свою первую книгу — «Зодчие итальянского ренессанса», переизданную в 2007 г., и это было началом.

… И все же... Несмотря на успешную научную деятельность, несмотря на любовь к литературе, несмотря на явные сожаления по поводу нереализованных воз можностей в практической архитектуре, несмотря на самую фанатичную преданность своему предмету, я думаю, папа был прежде всего художником. Именно это было его главной радостью в жизни, когда, отрешившись от всего на свете, он мог взять в руки карандаш, кисточку или поставить перед собой чистый холст...

С раннего детства я видела папу на этюдах, куда он брал меня с собой. Еще совсем молодой, худенький, он стоит на фотографиях перед мольбертом, а я сижу рядом на специально принесенном стуле. Сидела, действительно, часами...

М. И. Бартенева • Несколько страниц из «Воспоминаний об отце» Архитектурный факультет дал ему отличные навыки рисунка и акварели, но вот маслом он начал писать сам. Не сразу получилось... Папа очень старался, в азарте работы даже вытирая кисти о брюки.

Когда не стало времени и возможности писать маслом на натуре — папа писал дома по наброскам. Писал он часто, но в основном, конечно, в выходные дни, в ка бинете всегда стоял мольберт с начатой работой, лежал большой этюдник. До сих пор на стене висит папина палитра.

В его видении архитектуры всегда присутствовал цвет. Описывая тот или иной памятник архитектуры в книге или просто рассказывая о нем студентам на лекци ях, он никогда не ограничивался историей его создания, формообразованием, кон струкциями, но всегда говорил и о цветовом решении — оттенке камня, облицовки, общем колорите интерьера. Цвет присутствует как неотъемлемая часть и во всех дневниковых записях папиных поездок, даже просто в описании человеческого быта той или иной страны. Там, где не было возможности по какой-либо причине сделать маленький набросок или этюд в цвете — отец делал подробные записи, помогавшие ему в дальнейшей работе.

Передо мной дневник папиной поездки в Египет в сентябре 1973 г., когда он и совместно с ним путешествовавшие советские граждане пережили напряженнейший момент кризиса, оказавшись в самом его центре. Мы в Ленинграде тоже страшно волновались. Постоянно тлеющий ближневосточный конфликт вновь перерос в боль шой военный пожар, в любую минуту могла начаться война...

Вместо запланированного полета обратно в Россию, группу, ввиду опасной ситуации и после долгой задержки, отправили теплоходом. Отцу еще раз довелось увидеть Дарданеллы, Босфор и Святую Софию, чего он никак не ожидал и чему был страшно рад.

Однако плавание спокойным не было. Над пароходом постоянно кружили аме риканские самолеты. Удалившись, они заходили снова и снова, последний заход был на высоте каких-нибудь ста метров. «Стало жутко, — пишет папа, — в голову полезло черт знает что». Конечно, после ленинградских бомбежек...

Но как только воцарилось относительное спокойствие, он предался созерца нию открывающихся перед ним морских просторов и стал подробно записывать то, что видел вокруг. «... Остров Крит цвета выжженной степи, как пшеничный хлеб!

Без единого деревца. Лежит на море, как на ладони, как только что выпеченный душистый хлеб … Море серое, все в барашках. Небо серое. Но серый цвет не типичен для этих мест. Я теперь могу с уверенностью сказать, что Средиземное море имеет на своих 128 М. И. Бартенева • Несколько страниц из «Воспоминаний об отце»

просторах цвет темного, глубокого, уходящего в глубину сапфира. Оно бывает и ак вамариновое. Сегодня, как и раньше, я наблюдал: море сапфировое, темно сапфиро вое, все в белых гребнях на сильных волнах. А там, где его массы разрезает махина теплохода, оно, море, вскипает бело-розовой пеной, бело-розовыми кружевами, все кипит, как шампанское и плетенье этих кружев сквозит бирюзой… Удивительное зрелище. Позади теплохода — на темном, сейчас сине-сером фоне, бирюзовая до рога — тот след, который оставило судно...»

В этом дневнике только рисунки пером с подробными пометками цветов. Уже дома по этим наброскам и записям создавались прекрасные акварели и гуаши сред них размеров.

Делал отец и крупные работы маслом, чаще всего пейзажи, никогда — натюрморты. Не все удавалось одинаково, но если удавалось — получались такие вещи, как вид югославского города Новисад, которым так восхищался Борис Сергеевич Угаров, сам тонкий живописец, или прекрасные виды Венеции и Парижа. Собственно, манера его письма чисто импрессионистична, а в столь любимых им архитектурных пейзажах ему помогал вернейший глаз и идеальное чувство пропорций.

С упоением и бесконечно он рисовал декоративные мотивы и театральные деко рации. Из папы вышел бы великолепный профессиональный театральный художник, да он, впрочем, им и был. Жаль, что это дарование отца никогда не смогло найти себе практического применения.

Рассматривая его альбомы и законченные вещи, я вспоминаю о том, что папа (по своему отцу) был родом из семьи Дмитриевых, богатой художествен ными талантами. К ней принадлежит видный театральный художник Владимир Владимирович Дмитриев, из этой же семьи — папин троюродный брат, безвре менно и трагически погибший четырнадцати лет от роду талантливейший юный художник Коля Дмитриев, акварели которого трудно смотреть без восторженных слез. Коля Дмитриев стал для писателя Льва Кассиля героем его книги «Ранний восход».

К работам отца никак нельзя применить термин эффектные, техничные. Тех ничными они, конечно, были, но лишь в смысле умения малыми средствами передать что-либо, например, одной линией создать ощущение объема, что вообще является очень трудной задачей. Он, повторяю, великолепно рисовал.

Но было и есть у них одно пленительное свойство, которое подмечали тепло от носящиеся к его работам некоторые мои друзья. Это — ощущение какого-то легкого несовершенства, как бы некоторой небрежности, может быть, как раз отсутствие М. И. Бартенева • Несколько страниц из «Воспоминаний об отце» блестящих технических приемов, за которыми кроме техники и внешней красивости нередко не стоит ничего.

К 70-летнему юбилею, в 1981 г., папа впервые решился выставить свои ра боты, созданные им в течение почти полувека, на всеобщее обозрение в Академии художеств. Я отметила, как неожиданно было это для многих его коллег. Очень много рисунков, акварелей, масляной живописи — мало кто знал, что он вообще работал как художник. Видимо, представление о нем было несколько иное... Ученый, лектор, администратор, но — художник?! «Тот, кто знает учебную загруженность Игоря Александровича как проректора по научной работе Института живописи, скульптуры и архитектуры имени И. Е. Репина, как непрерывно пишущего автора, особенно ясно понимает, как же надо любить искусство и быть верным ему, чтобы при всем этом не выпускать из рук и кисти, и карандаша. Здесь нужно обладать не только дарованием, но и подлинной любовью к искусству», — мне кажется, этими словами выражено было истинное положение вещей...


Искусствовед Д. Немчинова, делясь своими впечатлениями от выставки, об ратила также особое внимание на цикл «Декоративные мотивы». «Создается впе чатление, — пишет она, — что во многих случаях мы имеем дело с эмоционально обобщенными иллюстрациями к произведениям Пушкина. Так, „Декоративный мо тив“ с изображением таинственно мерцающего ночного зала и безмолвно застывшей в глубине картины группой людей кажется иллюстрацией к „Пиковой даме“. … Целый ряд „Декоративных мотивов“ по своему решению воспринимается как работы сценографа для пьес, которые автор сам сочиняет и разыгрывает. Эта серия рас крывает такие качества дарования художника, как декоративность, динамичность, склонность к игре и фантазии».

Ha открытии выставки папа волновался, был крайне смущен и даже несколько скован... И это он — привыкший быть в центре внимания, читавший публичные лекции, делавший доклады. Не просто в этом возрасте открыть людям свою душу, свое потаенное любимое занятие. Неожиданно для всех позиционировать себя как художника.

Папа вообще никуда не ездил без альбома. Их бесконечное множество. Осо бенно хорош один, маленький, сделанный на заказ. На кожаной обложке — папины инициалы. Отец, очевидно, относился к нему очень бережно и почтительно — в аль боме нет набросков, а лишь только маленькие законченные акварели. Основная тематика — Россия, ее города, деревни, многочисленные церкви и монастыри, есть там и портреты деятелей искусства, которые как-то особенно его заинтересовали.

Вторая половина альбомчика относится ко времени, когда папа был болен так, что 130 М. И. Бартенева • Несколько страниц из «Воспоминаний об отце»

не мог больше ездить, а основную часть времени рисовал лежа. Она заполнена за мечательными рисунками театральных мотивов и множеством эскизов занавесей.

В сущности, почти каждая акварель альбома может быть эскизом театральной де корации… Есть и еще тема, которую не могу не затронуть: воспитанный на классической реалистической живописи и импрессионизме, папа не воспринимал иного подхода к ней и вообще к искусству, считая все остальное — чисто формальным и надуманным.

Это было, конечно, его слабым местом, но он хотя бы был в этом искренним.

«Может быть и очень красиво, — говорил он, — но это чисто прикладные, деко ративные вещи. Я люблю настоящую живопись».

Конечно, газета «За социалистический реализм», или как там она точно назы валась, выходящая в стенах Института имени И. Е. Репина, не была папиной идеей, а лишь изобретением соответствующих организаций, «вдохновителей и организаторов всех наших побед» и, конечно, данью режиму. Но он-то действительно предпочитал реализм всему остальному...

Мы часто говорили с ним о живописи, и я яростно спорила с ним. Придержи ваясь иных позиций, я ощущала свое явное превосходство над устаревшими, как мне тогда казалось, взглядами и понятиями папы… … Отец обожал ездить. Он любил жизнь в непрерывной смене впечатлений, любил перемены в жизни, естественно, позитивные, о чем неоднократно говорил.

В этом сказывалась и любознательность, присущая каждому архитектору, и просто свойство его натуры. То, что жизнь заставила его заниматься однообразным тру дом, никак не шло ему на пользу. Папа не был по характеру кабинетным ученым.

Неподвижная работа делала его вялым, он грузнел, мрачнел. Бесконечные лекции и заседания выматывали, тем более что он ко всему относился крайне неравнодуш но и ответственно. Но как расцветал он перед и особенно после поездок! В ручном атласе, где он отмечал свои маршруты, сохранились страницы, где, к счастью, ак куратнейшим образом выписаны даты и места, где он побывал, начиная с 1953 г.

Здесь Россия и зарубежные страны. После посещения в 1981 г. Великобритании он по привычке оставил следующую пронумерованную строчку пустой, но она никогда уже не была заполнена...

Большую помощь в определении маршрутов папиных поездок смог оказать не только их список в атласе, но и альбомы, и блокноты с зарисовками и подробными аннотациями.

Первые поездки были, естественно, по России — Череповец, Тихвин, Пет розаводск, Кижи, все «Золотое кольцо», Дулево, Вологда, Сольвычегодск, Ве М. И. Бартенева • Несколько страниц из «Воспоминаний об отце» ликий Устюг, Кемь, Соловки, Кириллов, Ферапонтов, Ярославль, Кострома, Красное-на-Волге, Иваново, Палех, Юрьев-Польской, Александров, Городец, Семино, Федоскино, Вербилки, Гжель, Семенов, Павлово-на-Оке, Балахна, Николо-Погост, Горький. Калуга и ее окрестности, Боровск с его чудесным Пафнутьевым монастырем, Полотняный завод, имение Гончаровых, где про должительное время жила после смерти мужа Н. Н. Пушкина. Пушкинская тема всегда чрезвычайно интересовала отца, он много рассказывал об этом, сделал массу зарисовок в Полотняном заводе — дом, в котором жила Наталия Нико лаевна, окрестные пейзажи, пруды и строения... Ездил в близлежащее Авгурино с интереснейшими усадебными постройками, в Грабцево, где рисовал чудесные псевдоготические церкви, вернее, то, что от них сохранилось... Посетил Город ню — осталось изображение прелестного помещичьего дома с колонным портиком и полуразрушенной церкви. Особенно часто папа ездил в горячо любимую им Москву и ее пригороды: в Большие Вязёмы — рисунок отца запечатлел памятник на «могилке брата А. С. Пушкина — Коли, у церкви», в Захарове — набросок памятника-обелиска в честь А. С. Пушкина при въезде в имение бабушки поэта.

В его альбомах — зарисовки Кускова, Коломенского, Марфина, Нового Ие русалима, Петровского-Алабина, Остафьева с памятниками Жуковскому и Ка рамзину, Измайлова. Неоднократно бывал он и в подмосковном Раменском со старинной текстильной фабрикой, где все напоминало ему о его прадеде, Федоре Михайловиче Дмитриеве, первом русском инженере-текстильщике. Раменское показал папе впервые мой дедушка, так как жизнь его матери, безвременно скончавшейся в возрасте 28 лет, и его деда Дмитриева была теснейшим образом связана с этим известным пригородом Москвы. После смерти матери дедушку, тогда крошечного мальчика, вместе с другими детьми привезли из Москвы к ба бушке, Елизавете Павловне Нащокиной-Дмитриевой в Раменское.

…Царицыно… Туда я впервые в жизни поехала с отцом. Случайно я оказалась в Москве одновременно с ним. На мое счастье, среди множества заседаний в Ака демии художеств у него выдался свободный день, и папа сразу определил, как мы его проведем: «Едем в Царицыно!». Мы бродили по непролазной осенней грязи, переходя от постройки к постройке... Дивный ансамбль стоял в 1970-х гг. еще аб солютно нетронутым, полуразрушенным, но это было гораздо более впечатляющим, чем результаты недавней малоудачной реставрации. Я была очарована и потрясена увиденным, тем более, что папа все время рассказывал о своем любимом архитек торе — Баженове. День этот незабываем, и Царицыно навсегда осталось для меня абсолютным волшебством… 132 М. И. Бартенева • Несколько страниц из «Воспоминаний об отце»

Хочется вернуться ненадолго к «пушкинской» теме в папиной жизни. Как я уже сказала, она очень его привлекала. С известным «пушкинистом», автором большого труда «Дуэль и смерть Пушкина» Павлом Щеголевым был дружен мой дед. Папа же еще в начале 1950-х гг. поехал со студентами-искусствоведами на практику в Пуш кинские Горы, в Михайловское, где именно их руками было начато восстановление разрушенного Петровского и возведены его фундаменты...

С тех пор он поддерживал самые дружеские отношения с Семеном Степановичем Гейченко, которому принадлежит заслуга послевоенного возрождения и дальнейшего сохранения заповедника. Гейченко был незаурядной, обаятельнейшей личностью, и всякий раз, приезжая в эти места, я с горечью замечаю, как мне не хватает там его фигуры, его ума, его юмора. У него был резкий и зачастую непримиримый характер, но он был на редкость деятельным, знающим и добрым человеком, умеющим создать вокруг себя неповторимую ауру.

Когда в 1976 г. отец стал членом-корреспондентом Академии художеств, Семен Степанович прислал ему теплое поздравительное письмо, в котором, в частности, пишет: «Вы были одним из достойнейших кандидатов на это звание и я очень, очень рад торжеству правды!

Низко Вам кланяюсь и желаю благоденствия! Ваш С. Гейченко». Я знаю, что Семен Степанович писал это от души — более нелицемерного человека трудно было себе представить, — и эти строчки мне очень дороги.

Когда в январе 1980 г. папа впервые поехал в Чехословакию, то, внезапно для принимающей его стороны, попросил отвезти его непременно в замок Бродяны, где провела остаток своей жизни сестра Наталии Николаевны Пушкиной, Александрина Гончарова, вышедшая замуж за барона Фризенгофа, и куда неоднократно приезжала сама Наталия Николаевна. Поездка не стояла в программе визита, это было папино личное желание, которое всех немало озадачило, так как замок находился далеко.

К тому же была зима, не лучшее время для поездок.

И все же отец настоял на своем. Он был под впечатлением книги Н. Раевского «Портреты заговорили» и ехал в замок с волнением. Такие вот путешествия делали его по-настоящему счастливым. Они были питательной средой для его души и любо знательного ума… Сохранились фотографии зимних полей и шоссе, сделанных им при подъезде к замку, а также скромный снимок, где папа стоит на обочине у автобусной остановки со своим «вечным» портфелем, рядом переводчица и сопровождающий их неизвестный… За ними, на табличке, надпись — «Бродяны».

С огромным вниманием он записал все, что видел в замке, сделал множество фотографий, особенно карандашных портретов Наталии Николаевны, ее дочери М. И. Бартенева • Несколько страниц из «Воспоминаний об отце» Наталии Александровны, в замужестве Меренберг, а также множество других ма териалов из альбомов, хранящихся в экспозиции Бродян. Он был горд и счастлив, что ему удалось там побывать.

Более всего из стран «ближнего зарубежья», как теперь говорят, папа любил Армению. Тогда это была просто часть Советского Союза, и ездить туда было много легче, чем сейчас. Однако тоже не всем удавалось, все-таки — далеко.

И папа был там всего один раз. Поездка эта была организована. Академией художеств в 1981 г. и имела чисто служебные цели. На рисунках отца — Ереван, Горни, внезапно открывшийся с крыши дома Арарат... Звартноц с руинами хра ма и дворца, очень красивый рисунок его капители двенадцатого века. Конечно, Эчмиадзин... «Какая страна, — говорил отец, — какие храмы, какая прекрасная архитектура, какая красота!». Армения пленила его душу...

В Алма-Ате ему тоже удалось побывать. Более всего он рисовал стадион Медео в окружении белоснежных гор, лесистые склоны предгорий, плотину. Его волновала более всего и всегда необъятность пространства, широта перспектив, а горы и южный, легкий, такой сухой воздух он вообще обожал. Но судьба уготовила ему прожить всю жизнь в сыром промозглом Петербурге… Е. А. Галеркина Олимпиада Исаевна Галеркина (1919—1988) Уже 10 лет нет с нами Ады Галеркиной. Инеем покрыт камень красного гранита на ее могиле. Красный гранит — такой же, как парапет Университетской набережной, где находится Академия художеств, с которой было связано 50 лет ее жизни.

В 1936 г. Ада поступила на только что открывшиеся подготовительные курсы в Академию художеств, а в 1937 г. стала студенткой. Историю материальной куль туры Востока преподавал М. М. Дьяконов — златоуст, поэт-переводчик. Студенты с восторгом слушали его лекции, Ада же увлеклась Востоком на всю жизнь. Уже в 1938 г. она водила экскурсии школьников в Эмитаже в отделе Египта. Изучала персидский, европейские языки, участвовала в археологических экспедициях. Обожа ла друзей-острословов, поэтов. В ее архиве — тетрадь со стихами Владимира Ло мовцева (погиб в блокаду). В стихах — предвоенная Академия с «благосклонным»

Доброклонским, медлительным Гриммом, колючим Кагановичем, стремительной Адкой-меценаткой.

В 1941 г. грянула война. Ада участвовала в подготовке Эрмитажа к эвакуации.

Затем была послана на рытье окопов («… тогда-то я узнала бомбежку и пулеметные очереди» — из дневника О. И.). Вернувшись в Ленинград, работала в госпитале.

Из дневника: «В сущности очень плохо: холодно, нет света, постоянно хочется есть (о, как хочется есть! Булки с маслом! Горячего молока!). Пухнут руки, и потом — эти горы синих трупов там, в покойницкой».

В 1942 г. Олимпиада уходит в действующую Армию. «Изящнейшая из эстет ствующих стала солдатом связи». Ей приходилось жить в лесу, в землянках, попадать под обстрелы, исполнять мгновенно чертежи для постройки линий связи, работать телефонисткой и делать много другой совсем не женской работы.

После демобилизации, уже в августе 1945 г., Олимпиада сдает госэкзамены в Ака демии и получает диплом. Затем она поступает в аспирантуру Института истории ма териальной культуры ИИМК и пишет диссертацию на тему: «Материальная культура Средней Азии и Xopасана XV—XVI вв. по данным миниатюр ленинградских собра ний». В 1951 г., защитив ее, получает звание кандидата исторических наук.

© Е. А. Галеркина, Е. А. Галеркина • Олимпиада Исаевна Галеркина К началу 50-x гг. относятся поездки Олимпиады Исаевны в геологические экс педиции в Среднюю Азию, в частности в Пенджикент под руководством А. М. Бе леницкого. Тогда же она много работает в библиотеках, фондах музеев Душанбе, Ташкента, Баку, Тбилиси, Еревана. Научные открытия, находки, сделанные именно в эту пору, легли в основу многих будущих статей, книг. Зимой Олимпиада Исаевна читает лекции по искусству Востока в Академии художеств и в Университете. Она постоянно работает и в периодической печати. В журнале «Костер» появляются рас сказ об Эрмитаже, очерки о В. М. Орешникове, М. Б. Грекове, А. Ф. Пахомове.

В 1957 г. выходит и первая книга «Художник Виктор Васнецов».

В том же году в Москве проходит Всемирный фестиваль молодежи и студентов.

Приоткрывается печально известный «железный занавес». И в 1960 г. Олимпиада Иса евна едет в туристическую поездку по Индии и Непалу, а в следующем году — в Китай.

Путешествия дали возможность читать лекции по искусству Востока на совершенно другом уровне. Она много работала и в Центральном лектории общества «Знание».

Темами публичных лекций были «Дели-Агра», «Пекин», «Каир-Дамаск».

В 1963 г. в соавторстве с Ф. Л. Богдановым была написана книга «Искусство Индии». Вскоре oсуществилась поездка в Японию, положившая начало многолетней работе в Обществе японо-советской дружбы. Олимпиада Исаевна была лично знакома со знаменитыми Маруки Ири и Тосико Тамура и другими. По японским впечатлениям родилась книга «Встречи с японским искусством», к сожалению, не изданная.

Олимпиада Исаевна активно участвовала в различного рода симпозиумах, конгрессах, конференциях, посвященных искусству Востока. В 1969 г. в Ташкен те и Самарканде прошел Международный симпозиум ЮНЕСКО по изучению эпохи Тимуридов. Еще тогда возникли научные контакты со многими ведущими зарубежными востоковедами. Многолетняя переписка и книжный обмен связывали ее с профессором Нью-Йоркского университета, сотрудником Метрополитен му зея Ричардом Эттингаузеном, с куратором музея Виктории и Альберта в Лондоне Вильямом Робинсоном.

Постепенно сложилось собрание книг по искусству и культуре Востока, что в те годы было редкостью. Эти книги были доступны для учеников Олимпиады Исаевны, пишущих курсовые, дипломные сочинения, диссертации. По материалам книг делались и слайды для академических лекций.

Олимпиада Исаевна была заботливым педагогом. По воскресеньям она водила студентов в Публичную библиотеку и знакомила с «живыми» персидскими рукопися ми. Эти походы запомнили все, особенно «творцы», не слишком склонные к теории.

Существовал Восточный кружок, основанный еще Н. Д. Флиттнер. Им руководила 136 Е. А. Галеркина • Олимпиада Исаевна Галеркина Oлимпиада Исаевна совместно с В. Б. Блэк. Вся привезенная из восточных стран «экзотика»: маски из Японии, шелковые сари из Индии, металлические изделия, фигурки Будд, чашечки, перстни, браслеты служили экспонатами на конференциях кружка, а подчас и темами для работ.

В 1963 г. О. И. Галеркина получила должность доцента кафедры зарубежного искусства. В том же году вышло первое издание учебника «История искусства за рубежных стран», где она пишет раздел Востока (кроме Китая), ею же переработан ный в 1982 г. Основной темой научных и творческих исканий О. И. Галеркиной была средневековая мусульманская миниатюра. Ее интересовал широкий круг проблем, охватывающий и проявления общности христианского и мусульманского искусства, и глубинные связи в миниатюрной живописи различных стран мусульманского мира, и определяющее влияние ислама на формирование такого уникального явления, как рукописная книга. Она отстаивала самобытность и самостоятельность среднеази атской школы миниатюр, занималась атрибуцией, вводила в научный обиход новые рукописи. Олимпиада Исаевна — автор почти 40 работ. Для ее публикаций нашли место и такие известные издания, как «Arts Asiatiques», «Arts Orientalis», «Arts Turcica», «Kunst und Literatur». Наиболее объемные труды выходят соответственно в 1979 и l980 гг. в издательствах «Изобразительное искусство» и «Аврора». Это «Миниатюры Средней Азии в избранных образцах из советских и зарубежных со браний» (в соавторстве с Г. А. Пугаченковой) и «Миниатюра Мавераннахра». Книга «Миниатюры Средней Азии» была отмечена в ученых кругах Москвы и заслужила положительную критику в Узбекистане. Следует также упомянуть, что в научной и преподавательской деятельности Олимпиада Исаевна уделяла серьезное внимание искусству и культуре современного Востока.

Мир рукописной книги — это очень часто и мир поэзии. И поэтическая строка постоянно встречалась в ее лекциях и в научных исследованиях. Она стремилась донести до студентов и читателей аромат и утонченность Востока, прелесть рифмо ванных строк, изысканность, метафоричность и тождественность поэзии, мышления и искусства. И потому я позволю себе закончить эти воспоминания четверостишием Омара Хайяма:

Лик розы освежен дыханием весны, Глаза возлюбленной красой лугов полны, Сегодня чудный день! Возьми бокал, а думы О зимней стуже брось: они всегда грустны.

В. Б. Блэк, Ю. К. Бойтман, В. И. Раздольская Анна Петровна Чубова (1905—1989) Старшее поколение педагогов нашего факультета могут считать себя счаст ливыми, потому что слушали лекции ведущих искусствоведов России. Им при надлежит слава организации искусствоведческого образования в стране, которое к настоящему времени получили сотни студентов, ставших высококвалифициро ванными специалистами.

Анна Петровна принадлежит к их числу и осталась в памяти своих учеников не только своими лекциями по античному искусству, но и своей заботой об их судьбе.

Она постоянно интересовалась местом их работы, должностью, научной деятельно стью и, если могла хоть чем-либо помочь, всегда предлагала свою помощь.

Анна Петровна родилась в 1905 г. в Пензе в интеллигентной дворянской се мье военного врача Петра Федоровича Чубова. После революции постоянно жила с родителями в Петрограде—Ленинграде.

Окончив в 1928 г. факультет языкознания и материальной культуры Ленин градского университета, она в течение ряда лет работала в Эрмитаже, первые годы под руководством О. Ф. Вальдгауэра, которого считала своим учителем в области античного искусства, а затем, в 1939—1942 гг. и в 1944—1945 гг. в системе при городных дворцов-музеев Ленинграда. Летом 1941 г. Анна Петровна принимала ак тивное участие в эвакуации музейных ценностей Петергофа, за что была награждена медалью за оборону Ленинграда (1942) и позднее отмечена грамотой за спасение музейных ценностей Министерства культуры РСФСР (1985). С июня 1942 г. по июнь 1944 г. находилась в эвакуации в Вологодской области, где преподавала исто рию в техникуме в г. Соколе.



Pages:     | 1 |   ...   | 2 | 3 || 5 | 6 |   ...   | 7 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.