авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 |   ...   | 5 | 6 ||

«Российская академия художеств Санкт-Петербургский государственный академический институт живописи, скульптуры и архитектуры имени И. Е. Репина К ЮБИЛЕЮ ...»

-- [ Страница 7 ] --

В зависимости от времени года, это были то ветки цветущей яблони из ее дачного сада, то сирень или какие-то декоративные растения. Эльга Александровна любила Академию художеств, восхищалась красотой залов, лестничных маршей, коридоров, архитектурными деталями, которые, как она говорила, дают возможность установить пространственные соизмерения и масштабы архитектурного целого. В связи со своими пристрастиями к архитектурному деламотовскому стилю она часто и охотно расска зывала о своей родственнице Надежде Сергеевне Макаровой-Исаковой, представи тельнице большой семьи Исаковых, к которой относила себя и Эльга Александровна.

Надежда Сергеевна, художник по костюму, долгие годы заведовала Домом моделей на Кузнецком Мосту в Москве. Во всем облике и поведении Надежды Сергеевны чувствовалась вековая культура, воспитание нескольких поколений. Обстановка ее гостеприимного дома вплоть до мелочей отражала дыхание старой Москвы пуш кинского времени. Здесь всегда было много друзей и знакомых — представителей старой и новой интеллигенции. Эльга Александровна часто вспоминала Надежду Петровну Ламанову, которую постоянно встречала в доме Надежды Сергеевны.

Художника по костюмам Н. П. Ламанову знала вся Москва благодаря ее велико лепному мастерству. Эльга Александровна любила ездить в Москву, любила дом Надежды Сергеевны, где встречалась со всей большой семьей Исаковых. До послед них дней жизни она была связана с дочерью Надежды Сергеевны, тоже Надеждой Сергеевной Лопухиной. В доме Н. С. Макаровой-Исаковой Эльга Александровна познакомилась с семьей В. И. Мухиной. Она очень дорожила этой дружбой и, как упоминалось выше, даже впоследствии, будучи студенткой пятого курса, написа ла и защитила дипломную работу о творчестве В. И. Мухиной. На протяжении своей жизни Эльга Александровна часто обращалась к прошлому, но это прошлое К. К. Сазонова • Памяти Эльги Александровны Пименовой существовало и в ее настоящем. Она с трепетом относилась к творческим планам руководимого ею кабинета искусств, расширяла связи с музеями города, активно собирала фотоматериалы о новых произведениях художников. Она любила свою работу и считала, что в организаторской сфере деятельности может сделать больше, чем в какой-либо другой. И действительно, эта способность проявлялась во всем.

Помимо кабинета искусств, Эльга Александровна активно работала в Ленинградском отделении Союза художников, организовывала выставки новых работ художников в кабинете, принимала деятельное участие в организации выставок работ своего мужа, Валерия Васильевича Пименова.

Эльга Александровна была активным и участливым человеком — постоянно занималась устройством дел своих подчиненных, друзей и студентов. Многие ныне известные живописцы, в свое время окончившие институт, помнят, какое огром ное участие принимала Эльга Александровна в их жизненной и творческой судьбе.

На протяжении всей своей жизни Эльга Александровна ощущала себя молодой и крепкой, несмотря на то, что болезни как злой рок не давали ей покоя, Но в посто янной борьбе она всегда одерживала победу. Приходилось удивляться ее мужеству.

Казалось, ей никогда не мешали общественные и рабочие перегрузки.

Бурная деятельность Эльги Александровны не ограничивалась работой и домом, она была непосредственно связана со всеми событиями времени. Эльга Александров на не пыталась отстраниться от происходящего рядом. При всей своей независимости и самостоятельности в оценке искусства и времени она не могла не отражать, порой незаметно для себя, главные тенденции своего времени. Иногда Эльга Александровна разделяла господствующие в ту пору неверные представления.

От рабочих и общественных дел Эльгу Александрону отвлекал ее собственный дом, семья. Дочь Наташа уже окончила факультет теории и истории искусств и рабо тала. Впоследствии появились трое внуков и правнучка Маша. Цепочка квартирных обменов наконец привела к постоянному жилью на 3-й линии Васильевского острова.

Это бывшая мастерская с жилыми комнатами художницы Киселевой. Стремление к прекрасному всю жизнь владело душой Эльги Александровны: интерьер ее дома был наполнен изумительной мебелью красного дерева и карельской березы, брон зовыми светильниками, фарфором частных фабрик деламотовского периода, все это отвечало тонкому вкусу хозяйки. Дом был гостеприимным, красивым, но притягивали сюда художников, актеров, поэтов, писателей, искусствоведов прежде всего личности Валерия Васильевича Пименова — талантливого живописца и Эльги Александров ны. В этот период замечательным мастером, художником Виктором Михайловичем Орешниковым был написан «Портрет Эльги Александровны Пименовой».

206 К. К. Сазонова • Памяти Эльги Александровны Пименовой Живой интерес ко всему, неуклонное стремление познать неизведанные богат ства и красоты мира заставляли Эльгу Александровну в свободное от работы время уезжать то в Прибалтику, то на Пасхальные праздники в Пушкинские горы к Семену Степановичу Гейченко, то в более далекие места на Онежское озеро в Кижи, в За карпатье, в Вологду и Череповец, где Валерий Васильевич часто устраивал выставки своих работ. Эльга Александровна прекрасно водила машину, всюду ездила вместе с Валерием Васильевичем. Их объединяла любовь к таким путешествиям. Во время этих поездок Валерий Васильевич писал этюды, собирал необходимый материал к будущим произведениям. Часто Эльга Александровна ездила и за границу со студентами института в качестве руководителя студенческой практики. Как правило, получаемые впечатления фиксировались ею — у Эльги Александровны всегда был с собой отличный фотоаппарат. Постепенно создавался фотоархив, дополняющий фотоархив времен жизни и деятельности С. К. Исакова, который можно назвать летописью художественной жизни Академии художеств 1920—1940-х гг.

Творческий портрет Эльги Александровны был бы неполным, если бы мы не упомянули о ее педагогической деятельности. Она долгие годы вела семинарские занятия по выполнению студенческих курсовых работ первого и второго курса фа культета теории и истории искусств.

Мужественно перенесла Эльга Александровна потерю мужа, который ушел из жизни 28 февраля 2008 г. Большая семья полностью легла на ее хрупкие плечи. Од нако, сильная духом, она не потеряла интереса к жизни, сохраняя привычный ритм и оставаясь энергичной, с молодой душой. Жила она в Мартышкино на своей даче, ездила на работу на машине. Но в 2009 г. внезапная смерть вырвала ее из жизни.

Эльга Александровна отдавала из сокровищницы своей души любовь к искус ству, художественной школе, своим сослуживцам, тем, кто по зову сердца трудился вместе с ней. Ее образ навсегда останется в исторической памяти Института.

Время — беспристрастный судья — все мелочное, случайное уходит. Остает ся главное. Пройдут годы, и светлая память об Эльге Александровне сохранится у многих знавших ее.

ПРИМЕЧАНИЯ Пунин Н. Н. Квартира № 5 (Глава из воспоминаний) // Предисл., публ. и примеч.

И. Н. Пуниной / Панорама искусств. № 12. 1989. С. Нессельштраус Ц. Г. Из истории факультета / Факультет теории и истории искусств, 1937—1997. СПб, 1998. С. 9—10.

В. И. Раздольская Цецилия Генриховна Нессельштраус (1919— 2010) Трудно писать в прошедшем времени о Цецилии Генриховне Нессельштраус, с которой мы проработали вместе долгие годы, даже десятилетия, с которой нас связывала ничем не омраченная дружба и полное взаимопонимание, с которой ушло так много общих интересов, мыслей, воспоминаний. Быть может, еще не пришло время полностью осознать масштаб ее личности — человека и ученого — и меру потери, которую понесли ее друзья, коллеги, ученики и наша наука об искусстве с ее болезнью, а затем и кончиной.

Жизненный путь Цецилии Генриховны был по-своему блестящим, но отнюдь не безоблачным. Порою он был трудным, как то сложное время, на которое пришелся.

И она прошла этот путь на редкость достойно, мужественно и бескомпромиссно.

Цецилия Генриховна родилась в Петербурге (Ленинграде) в высокоинтелли гентной семье. Ее отец Генрих Зунделевич Нессельштраус был крупным ученым, специалистом в области металлургии, человеком широко образованным и отнюдь не замыкавшимся в рамках своей профессии. Именно он, как мне представляется, оказал на дочь особое влияние и был ей очень близок. Мать — Берта Михайловна, хотя и имела профессию стоматолога, но главным образом была поглощена заботами о семье.

Цецилия Генриховна была единственным ребенком. Она выросла не только в обстановке нежного внимания со стороны родителей, но и разумных забот о ее об разовании и воспитании. Она закончила с отличием немецкую школу (Annenschule) и в дальнейшем продолжала занятия немецким языком, а позже во время войны в эвакуации окончила немецкое отделение факультета иностранных языков Челя бинского педагогического института.

Язык, как и культуру Германии, Цецилия Генриховна знала блестяще. И это по зволило ей в дальнейшем сделать великолепный перевод с ранненововерхненемецкого языка дневников, писем и трактатов Альбрехта Дюрера, опубликованных в 1957 г.

и в дальнейшем неоднократно полностью или частично переизданных.

Но это было позже.

© В. И. Раздольская, 208 В. И. Раздольская • Цецилия Генриховна Нессельштраус А пока, окончив школу в 1936 г., она поступила на архитектурный факультет ЛИСИ (Ленинградского инженерно-строительного института). Обладая несомнен ными способностями к точным наукам, Цецилия Генриховна легко усваивала такие предметы, как высшая математика или начертательная геометрия. Однако очень скоро ее интересы обрели другое направление.

Искусство всегда играло большую роль в ее жизни. Она с детства занималась музыкой и прекрасно играла на рояле. Но во время войны эти занятия пришлось прекратить. Когда она с родителями была в эвакуации, их квартира и все имущество, в том числе и инструмент, были потеряны. Вернувшись в Ленинград, семья надолго оказалась в одной комнате коммунальной квартиры. Рояля уже не было. Собственное музицирование заменили посещения Филармонии;

пока позволяли время и здоровье, они были очень частыми. Но параллельно ее все более привлекало изобразительное искусство и шире — художественная культура. Тем более, что еще в школьные годы она посещала художественную студию. Кроме того, в ЛИСИ читались на достойном уровне курсы истории архитектуры и искусства.

Не помню точно, там или независимо от учебных занятий она впервые услы шала лекции Николая Николаевича Пунина, которые произвели на нее огромное впечатление.

Все это решило дальнейшую судьбу Цецилии Генриховны. Она перевелась из ЛИСИ на второй курс недавно открытого во Всероссийской Академии художеств искусствоведческого факультета.

Это было трудное время для гуманитарных (и не только) наук, и вместе с тем едва ли не лучший период в истории нашего факультета. Студенты слушали лекции крупнейших специалистов — Н. Д. Флиттнер, М. В. Доброклонского, Н. Н. Пу нина, талантливого, но рано погибшего А. С. Гущина, Г. Г. Гримма, С. К. Исакова.

Относительная свобода суждений и концепций сочеталась с живым общением настав ников и студентов. Для Цецилии Генриховны в предвоенные годы особенно ценными, как она позже вспоминала, были контакты с Н. Н. Пуниным. Она пользовалась любой возможностью присутствовать на его выступлениях, обсуждении выставок в Союзе художников и открытых лекциях. Тогда же определилась основная сфера ее интересов — западноевропейское искусство. Еще будучи студенткой, Цецилия Генриховна опубликовала свою первую работу в соавторстве с И. Вальден — статью о творчестве Родена.

Война стала трагическим рубежом в ее жизни, как и в жизни большинства рос сиян. Тревога за судьбы страны, потери близких — очень многие молодые люди, и в частности студенты Академии, погибли уже в первые недели войны, зловещие В. И. Раздольская • Цецилия Генриховна Нессельштраус признаки надвигавшейся блокады нашего города, бомбардировки и обстрелы — стоит ли лишний раз об этом писать?

Именно в начале войны я ближе, чем прежде, познакомилась с Цецилией Ген риховной. Она была старше меня на три курса, и до этого я — первокурсница — еще не очень ориентировалась в жизни Академии и мало общалась со студентами старших курсов. Летом 1941 г. мы были посланы рыть окопы на станции Девяткино. Занятие это было абсолютно бессмысленным, как показали последующие события, но оно способствовало нашим более близким контактам. Очень хорошо помню Цецилию Генриховну в ту пору — стройную красивую черноволосую девушку с удивительно живыми глазами (такими они остались до конца), державшуюся несколько замкнуто и с большим достоинством.

Затем судьба надолго нас разъединила. В декабре 1941 г. Цецилия Генри ховна с родителями была эвакуирована в Челябинск. Ее отец, более тридцати лет работавший на Путиловском-Кировском заводе, участвовал в выполнении важного оборонного заказа — разработке металлического сплава, сыгравшего решающую роль в оборонной промышленности, в частности во время битвы на Курской дуге.

В Ленинград Цецилия Генриховна вернулась осенью 1944 г., когда из Загор ска приехал основной состав Академии художеств, отныне получившей название Института имени И. Е. Репина.

Возобновились занятия, поначалу в весьма трудных условиях. Было холодно, приходилось не только топить печи, но и пилить и колоть дрова на Круглом дво ре. Впрочем, пришедшее в негодность так называемое Амосовское отопление было мало эффективным. Студенты сидели в пальто и шапках в аудиториях и библиотеке, которая в ту пору работала превосходно. Несмотря на все трудности, все мы были полны энтузиазма и самых радужных надежд.

Цецилия Генриховна окончила наш факультет в 1946 г. Она была одной из лучших, если не лучшей, студенткой. Преподаватели считали ее очень талантливой.

От нее ждали многого и не ошиблись. После блестящего окончания Института ее зачислили в аспирантуру при кафедре зарубежного искусства.

Послевоенные годы были сложным периодом в жизни страны. С одной сто роны, так дорого доставшаяся победа и начало мирной жизни, несмотря на все материальные трудности, вселяли веру в будущее и в то, что оно будет лучше про шлого. С другой — все более явственно ощущалось наступление на возможные проявления «свободомыслия», особенно в сфере культуры: борьба с космополи тизмом, формализмом и другими тенденциями в науке и искусстве, которые были объявлены чуждыми и даже враждебными генеральной линии партии и государства.

210 В. И. Раздольская • Цецилия Генриховна Нессельштраус Все это хорошо известно. В таких условиях занятия зарубежным искусством вообще ставились под сомнения. Положение зарубежной кафедры, которую возглавлял М. В. Доброклонский, было очень трудным. Нужны были присущие этому круп ному ученому и благородному человеку мужество, бескомпромиссность, наконец, непререкаемый научный авторитет, чтобы выдерживать враждебные нападки и не поступиться научными и моральными принципами.

Руководителем Цецилии Генриховны в аспирантуре вначале был Н. Н. Пунин.

Однако вскоре он был изгнан из Академии, а затем, как известно, арестован и со слан. Она осталась без руководителя, но Михаил Васильевич Доброклонский сразу же взял на себя эту миссию. Еще до защиты диссертации осенью 1948 г. Цецилия Генриховна была зачислена ассистентом кафедры зарубежного искусства и стала преподавать разные курсы на творческих факультетах. И в дальнейшем Михаил Васильевич неизменно поддерживал ее, особенно в период безобразных и совершенно необоснованных нападок со стороны партийной организации, в результате которых ей даже пришлось уйти из Института. К счастью, это длилось недолго, и вскоре она заняла подобающее место среди преподавателей Института.

Кандидатскую диссертацию «Развитие реалистического пейзажа во Франции во второй половине XVIII века» Цецилия Генриховна защитила летом 1949 г. Хо рошо помню блестящую защиту, прекрасные отзывы ее оппонентов — Г. Г. Гримма, Т. Д. Каменской и, конечно, ее руководителя М. В. Доброклонского. К сожалению, эта работа осталась не опубликованной. В дальнейшем научные интересы Цецилии Генриховны обратились к более ранним эпохам эволюции художественной культу ры — Возрождению и Средним векам.

В 1957 г. в издательстве «Искусство» был опубликован упоминавшийся выше ее перевод дневников, писем и трактатов Альбрехта Дюрера. Позже этот ценнейший текст с комментариями Цецилии Генриховны был частично включен во второй том «Мастеров искусства об искусстве» и полностью переиздан в 2000 г. в издательстве «Азбука».

Работа над переводом литературного наследия Дюрера стала импульсом и осно вой фундаментальной монографии «Альбрехт Дюрер», изданной в 1961 г. — первому в отечественной литературе исследованию такого масштаба (15 печатных листов), посвященному этому великому художнику. Затем, также в начале 1960-х гг., Це цилия Генриховна опубликовала статьи, посвященные эстетике Дюрера, его лите ратурному наследию и шире — искусству Германии Средневековья и Возрождения в Философской энциклопедии, энциклопедии «Искусства стран и народов мира»

(т. 1, М., 1962) и «Памятниках мировой эстетической мысли» (т. 1, М., 1962). Ее В. И. Раздольская • Цецилия Генриховна Нессельштраус авторитет — тогда еще молодого ученого — в сфере разнообразных проблем раз вития художественной культуры Германии эпохи Средневековья и Возрождения с этих пор остается совершенно непререкаемым.

Свой педагогический опыт Цецилия Генриховна обобщила в трехтомном из дании «История искусства зарубежных стран» — учебнике для творческих фа культетов художественных вузов, подготовленном кафедрой зарубежного искусства и опубликованном впервые в 1963 г. под общей редакцией М. В. Доброклонского.

Во втором томе этого издания Цецилии Генриховне принадлежат важнейшие части раздела «Искусство Возрождения»: Введение, «Искусство Возрождения в Италии», «Искусство Испании в XVI в.» и «Искусство Германии в XV—XVI вв.». Более того, Цецилия Генриховна осуществила научное редактирование всего тома объемом в 30 печатных листов. В дальнейшем этот учебник, по которому учились студенты многих художественных вузов тогда еще Советского Союза, дважды переиздавался.

Для второго издания, опубликованного в 1982 г., Цецилия Генриховна значительно расширила и переработала свой текст. Кроме того, она дополнила раздел, посвя щенный искусству Западной Европы в Средние века, написанный в то время уже покойным М. В. Доброклонским. В переработанном виде текст Цецилии Генриховны значительно превосходит требования сравнительно краткого курса, который читается на творческих факультетах, и может служить образцом сжатого и яркого анализа важнейших художественных явлений эпохи. Новое издание учебника (первых трех его томов) было осуществлено сравнительно недавно, в 2000-е гг.

С течением времени научные интересы и педагогическая деятельность Цецилии Генриховны все более сосредотачивались на проблемах развития искусства Средних веков. В этом она следовала по пути М. В. Доброклонского, но следовала совер шенно самостоятельно, часто открывая новые аспекты этого сложнейшего материла, до поры до времени мало привлекавшего внимание отечественных исследователей.

Еще в 1964 г. была опубликована ее книга «Искусство Западной Европы в Средние века» — одно из первых изданий в нашей литературе, обобщающее обширнейший материал многовекового развития художественной культуры от раннехристианского искусства до поздней готики. Эта книга стала важным событием в отечественной медиевистике и не утратила своего значения и в наши дни.

В течение многих лет Цецилия Генриховна занималась изучением немец кой первопечатной книги. На эту тему она опубликовала ряд статей в различных периодических изданиях. Ее обобщающее исследование, посвященное инкунабу лам, — книга «Немецкая первопечатная книга. Декорировка и иллюстрации», была издана в 2000 г. Она уникальна для отечественной литературы и высоко 212 В. И. Раздольская • Цецилия Генриховна Нессельштраус оценена зарубежными, прежде всего немецкими специалистами. К сожалению, материальные трудности не позволили до сих пор опубликовать вторую — иллю стративную часть этого исследования.

В последние годы Цецилия Генриховна вновь обратилась к истории средневе кового искусства в рамках проекта «Новая история искусств», осуществлявшегося издательством «Азбука-классика». В 2000 г. вышел только первый том этого труда — «Искусство раннего Средневековья» (дороманское искусство). Работа над вторым томом — «Романское искусство» — этот материал Цецилия Генри ховна особенно любила — к сожалению, была прервана ее болезнью. Создание полного исследования, посвященного искусству Средневековья, на новом уровне современной научной проблематики, в значительно расширенном по сравнению с ранней монографией объеме было бы ценнейшим вкладом в отечественную лите ратуру. Но и опубликованный первый том, несомненно, одно из ярких достижений нашей медиевистики.

Помимо фундаментальных исследований, корпус научного наследия Цецилии Генриховны включает многие статьи, посвященные различным проблемам или от дельным памятникам западного искусства. Оригинальность концепций и точность оценок сочетаются в них с безупречной литературной формой. Впрочем, это отличает все написанное Цецилией Генриховной, независимо от объема и тематики.

Будучи ученым высочайшего ранга, она обладала независимостью суждений и вместе с тем безупречной научной добросовестностью и какой-то особой горде ливой скромностью. Конечно, она могла бы защитить докторскую диссертацию, представив на защиту хотя бы свое исследование о первопечатной книге. Она не захотела этого делать, считая лишней суету и хлопоты, связанные с процедурой защиты. Ее научный авторитет и без того был общепризнанным, а материальные соображения ее не волновали. И она знала цену своим силам и времени. Зато она не жалела их, когда дело касалось педагогической работы, которая, несомнен но, была ее призванием и высокой миссией. В своих лекциях она умела увлечь студентов казалось бы труднодоступным и очень сложным материалом — ис кусством Средних веков, ясно передать суть любого явления, глубоко и полно раскрыть особенности каждого памятника. Тех, кто ее слушал, покоряли широта ее эрудиции и точность оценок, безупречная интеллигентность и обаяние. И при этом — никакой рисовки, ничего наигранного, нарочито эффектного. Она была чутким, вдумчивым и неизменно заинтересованным руководителем студенческих и аспирантских работ. В годы преподавания Цецилии Генриховны многие лучшие студенты специализировались в области средневекового искусства. Она сумела В. И. Раздольская • Цецилия Генриховна Нессельштраус создать школу медиевистики, представители которой успешно работают в разных городах Российской Федерации и за ее пределами.

А как известно, для того чтобы создать школу — собственно и в более широком плане — мало быть крупным специалистом и обладать научным авторитетом. Нужна душевная щедрость, стремление вести за собой молодежь, желание и умение делиться с нею собственными мыслями, интересами, представлениями. Этими качествами были наделены наши незабвенные наставники — М. В. Доброклонский, В. Ф. Левинсон Лессинг, Г. Г. Гримм. Цецилия Генриховна была их достойной ученицей.

С годами все более явственно обозначались масштаб и черты ее личности:

мудрость, благородство, умение подняться над всем незначащим, суетным;

про ницательность ее суждений и оценок людей или событий;

снисходительность и тер пимость, если дело не касалось каких-то принципиальных жизненных и моральных проблем. Тут она была бескомпромиссной и строгой. И ее юмор, меткий, но не злобный. Ее отличали доброта, умение помочь в трудных ситуациях. Внешне сдер жанная и даже скрытная, с близкими людьми она становилась более непринуж денной и открытой. Общение с Цецилией Генриховной неизменно поддерживало, обогащало и как-то возвышало над житейской мелочностью и убожеством. Думаю, это чувство хранят все, кто имел счастье ее знать.

А. М. Муратов Легенда искусствоведческого факультета:

Андрей Григорьевич Федоров (1939—2011) 11 февраля 2011 г. скончался Андрей Григорьевич Федоров, сорок лет препо дававший всеобщую историю на искусствоведческом факультете. Это невосполни мая потеря. Его курс истории в сочетании с кружком (фактически — семинаром) по истории культуры де-факто был основным, центральным предметом искусство ведческого образования. Как бы хорошо ни преподавались отдельные фрагменты истории искусства, составляющие большую часть программы, в целостную картину они объединялись лишь благодаря его превосходным лекциям.

В небольших, узкоспециализированных вузах необходимы яркие личности среди преподавателей, чтобы компенсировать ограниченность программы, малое количество кафедр и педагогов. Такие незаурядные персоны встречались в нашем академическом Институте, и потому образование приобретало в них необходимую полноту и, более того, увлекательность.

А. Г. Федоров — легенда факультета теории и истории искусства. По долж ности — скромный старший преподаватель всеобщей истории — непрофильного предмета для искусствоведов — он был притягательнейшим интеллектуальным магнитом факультета.

Он оказался, наверно, последним вузовским лектором, который один ох ватывал в своем курсе всю мировую историю от библейских времен до ХХ в.

включительно. Читал он также отечественную историю (студентам творческих факультетов) и историю культуры — его культурологический кружок, а по сути, постоянно действующий семинар для студентов всех курсов — стали фундаментом, связующим и надежным каркасом нашего образования. В других вузах существуют целые кафедры истории, где каждый сегмент исторической науки ведет отдельный преподаватель. В нашем маленьком «творческом» институте группу товарищей за менил один лектор, и это, как ни странно, оказалось удачным решением: благодаря его выдающимся качествам мы получили первоклассную и проникнутую единым взглядом панораму истории и культуры.

© А. М. Муратов, А. М. Муратов • Легенда искусствоведческого факультета: Андрей Григорьевич Федоров Федоров преподносил глубоко фундированный курс, поражая эрудицией, глубо кой продуманностью материала, доскональным знанием исторических источников и научной литературы. В его лице мы получили образец серьезного ученого, мысля щего строго логически и стройно излагающего труднообозримый и многообразный материал. Он прививал вкус к работе с документами и научными монографиями (а не только с учебниками), стремление к пониманию сущности истории, которая скрывается за внешними фактами, построению единой картины мира, необходимой для этого системности мышления.

Еще одна важная особенность его курса — постоянные аналогии, почерпнутые в искусстве. Например, говоря об истории Германии XVII в., упоминал драматиче скую трилогию Ф. Шиллера «Валленштейн», извлекая из нее образы фигурантов Тридцатилетней войны: «Шведский король Густав высаживается в Померании и двигается на юг. Против него выпускают полководца католической лиги Тилли, армия Тилли разбита Густавом, он продвинулся до Баварии. Тут император начал слезно просить Валленштейна принять командование. Валленштейн снова в седле, снова полководец. В решающей битве ему не удается разбить шведов, но в этой битве гибнет Густав Адольф, талантливый полководец, война затягивается. Император начинает бояться Валленштейна и дальше как в драме Шиллера — заговор Валлен штейна и его убийство в Эгере»1. Число подобных примеров нетрудно умножить. Его филологические познания позволяли постоянно сопровождать изложение истории параллелями в художественной литературе.

У Федорова было хорошее, классическое по нашим меркам образование: он окончил историко-филологический факультет ЛГПИ имени А. И. Герцена, на кото ром учился очень добросовестно, получив диплом с отличием. Таких синкретических факультетов больше нет, все они разделились на исторические и филологические, несмотря на то, что для историка очень полезно основательное знание словесности, а для литератора — истории. Федоров тому доказательство. Поступив в аспирантуру того же факультета, он и тему выбрал историко-филологическую: культурные связи России и Германии в 1860-е гг.2 На выбор темы диссертации и ряда последующих научных работ повлияло, очевидно, и мировоззрение молодого ученого, которое скла дывалось в контексте «шестидесятничества». Отсюда его тяготение к различным проявлениям либеральной и протестной идеи, оппозиции самодержавию, критическое отношение к национализму и тоталитаризму, пристальное внимание к истокам и раз витию этих тенденций в мировой истории и культуре. В связи с этим следует отметить его стойкий интерес к роли интеллигенции в обществе. Особое внимание он уделял диссидентам всех времен и народов, выразившееся, в частности, в неоднократном 216 А. М. Муратов • Легенда искусствоведческого факультета: Андрей Григорьевич Федоров обращении к теме публицистики и сатирической графики — от периода Реформации и Тридцатилетней войны до мировых войн ХХ в., до антинацистских выступлений в немецкой культуре середины прошлого века.

Центральными объектами его исследования стали проводники либеральных идей, такие как А. И. Герцен, издатель «Колокола», или В. Вольфзон, выпускав ший в Лейпциге «Russische Revue», и реакция на их идеи различных изданий — от «Северной пчелы» до «Отечественных записок» — иными словами, анализ публи цистики той и другой стороны, их явная и скрытая полемика.

Дальнейшие научные интересы и публикации Федорова тесно связаны с темой кандидатской диссертации: немецкая журналистика о России, русская о Германии и немецком искусстве. В списке неопубликованного числятся рукописи: «Фридрих Шиллер как историк» и примыкающая к ней «История Германии 1618—1648 гг.

и ее отражение в агитационной графике того времени» (как известно, основным историческим трудом Шиллера была «История Тридцатилетней войны»);

«История в драмах Х.-Д. Граббе», «Россия в германской литературе 1890—1900-х годов»3.

Граббе, этого «немецкого Шекспира», он сам переводил и читал студентам на за нятиях культурологического кружка.

Надо отметить, что Федоров блестяще знал немецкий язык и выбирал свои темы в основном из истории культуры Германии. Он вспоминал, что ему повезло с учительницей языка в средней школе № 90 Петроградского района, где он учился с 1 по 10 класс. Обширнейшие лексические запасы он приобрел по методу знамени того археолога Генриха Шлимана, изучавшего иностранные языки, читая Библию на незнакомом языке. Федоров одолел от корки до корки немецкую протестантскую Библию с готическим шрифтом — очень уж хотелось познакомиться с книгой книг, а достать ее в атеистической стране на родном языке было трудно, почти невозможно.

Он знал редкие, малоупотребительные немецкие слова. Эвелина Моисеевна Мерова, преподававшая немецкий язык в Институте имени И. Е. Репина, свидетельствует:

в поездке по ГДР гид не могла вспомнить слово, указывая на предмет в экспозиции музея — его тут же подсказал Федоров: das Zepter (скипетр).

О содержании и уровне диссертации дают представление выполненные на ее основе статьи, опубликованные в институтских научных сборниках. Возьмем, к при меру, статью о журнале «Russische Revue» и его издателе Вильгельме Вольфзоне4.

Федоров начинает с обзора сведений о русском национальном характере и русской культуре, широко распространявшихся на страницах немецких изданий. С харак терной для него иронией он излагает мнение одного эксперта, представляющего русский народ скопищем лодырей и мошенников, обирающих доверчивых путе А. М. Муратов • Легенда искусствоведческого факультета: Андрей Григорьевич Федоров шественников: «Много места в статье посвящено тараканам, плавающим в супе, который автор кушал на каком-то русском постоялом дворе, и гораздо меньше вни мания уделено русской культуре. Зато сведения о ней весьма точные и безапелля ционные: в России был всего один поэт — Пушкин, да и тот не русский, а никакой науки там нет и быть не может»5. Для опровержения такого рода мнений и было предпринято издание, содержащее достоверные сведения о современной русской литературе, свежие переводы произведений русских писателей. «Журнал добро совестно проводил свою основную идею, ради которой он был основан, — идею сотрудничества народов на основе общности культуры и немало приложил усилий для устранения национальных предрассудков, знакомя немцев с русской культурой, давая им правдивые сведения о русской жизни»6. Характеризуя личность издателя, Федоров отмечает: «Вольфзон входил в кружок молодежи, называвшийся Гервег Клуб. В него также входил известный впоследствии немецкий писатель Теодор Фонтане, служивший тогда провизором в одной из лейпцигских аптек. Ходил туда и юный Фердинанд Лассаль, тогда — ученик торговой академии. Этот кружок, где говорили о литературе и о философии, читали стихи и мечтали о немецкой свободе, служил убежищем для романтических юношей в провинциальном Лейп циге»7. Заслугой литератора Федоров считает то, что он был «одним из первых в Германии, кто понял национальное значение тогда еще очень малочисленной передовой русской интеллигенции и мировую ценность культуры, создаваемой ею.

Другим важным явлением русской жизни, замеченным в это время Вольфзоном, было особое значение художественной литературы и литературной критики как единственного легального выражения работы общественной мысли в России»8.

Не случайно А. И. Герцен состоял с ним в переписке, а Ф. И. Тютчев даже по святил ему стихотворение: «Недаром русские ты с детства помнил звуки / И их сберег в себе сочувствием живым —/Теперь для двух миров, на высоте науки, / Посредником стоишь ты мировым…»

Статья представляет собой образец анализа источников и монографий, который он в дальнейшем предлагал выполнять своим студентам. В ней также угадываются интонации и логические ходы последующих лекций Федорова, да и его мировоз зренческая позиция.

Диссертация выполнялась в течение трех лет и была одобрена кафедрой. Одна ко по неизвестной причине добросовестный и талантливый аспирант не защитился.

По слухам, не нашлось достаточно компетентных оппонентов. Не исключено, что кому-то не понравился сквозивший в ней дух оппозиционности, сочувствия ли беральной идее, а не «Коммунистическому манифесту». Перебиваясь случайным 218 А. М. Муратов • Легенда искусствоведческого факультета: Андрей Григорьевич Федоров заработком экскурсовода и лектора-почасовика, Федоров без степени поступил на работу по специальности. В 1968 г. он отправился в Забайкалье, где на исто рическом факультете местного педагогического института (ныне — Читинский государственный гуманитарно-педагогический университет имени Н. Г. Черны шевского) три года (до 1971 г.) преподавал отечественную историю, Новейшую историю стран Азии и Африки, историю Второй мировой войны, историографию, историю культуры конца XIX — начала XX в. Его научная работа стала пита тельной средой для педагогической деятельности, которую он, вероятно, считал своим призванием.

Трехлетняя практика в Чите хорошо подготовила его к курсу лекций по всеобщей истории в Институте живописи, скульптуры и архитектуры имени И. Е. Репина, который он вел на протяжении сорока лет.

Федоров говорил неторопливо, словно размышляя и рассуждая, а не читая и не пересказывая готовый текст. Это позволяло некоторым студентам почти дословно конспектировать его слова. Лекцию он словно творил на наших глазах, хотя при носил конспект — две-три замусоленных машинописных бумажки (объем одной его записанной студентом лекции — в среднем около половины авторского листа, т. е. 10—12 страниц машинописи). Иногда лишь зачитывал с листа список вопросов к экзамену или рекомендуемой литературы, или план лекции.

Как известно, советская историческая наука базировалась на марксистской ме тодологии, которая нередко использовалась как декоративная (цитатами из классиков марксизма-ленинизма многие метили свои тексты) или догматическая — устаревшая методология становилась прокрустовым ложем. У Федорова отношение к марксизму было умеренно скептическое, он его не отрицал огульно и не следовал догматически, и уж тем более, не старался разукрасить свой текст цитатами. Как серьезный уче ный, он, раскрывая сущность явления, приводил разные мнения, сопоставлял точки зрения, включая марксистскую, причем критически относился ко всем ограниченным методологиям. В некоторых случаях признавал правоту социально-экономического подхода, иногда же оспаривал примат классовых интересов с позиции значения куль туры, личности, верований, нравов и обычаев для объяснения тех или иных событий.

Он был чуток к понятию «дух времени» немецких идеалистов, таких, например, как неоднократно упомянутый им В. Дильтей. Можно сказать, что он владел подходом, преодолевающим ограниченность обязательной для советской официальной науки марксистской догматики.

Для Федорова не существовало каких-то абсолютно верных, непререкаемых суждений. Первое, чему он научил нас, первокурсников, — так это критическо А. М. Муратов • Легенда искусствоведческого факультета: Андрей Григорьевич Федоров му — научно-историческому подходу к человеческой мысли. Курс начинался сло вами: «Необходимо представить историю как процесс. Каждую эпоху представить зрительно. Представление о людях, населяющих историю. Для истории характерна неполнота сведений. В прошлом — не хватает, в близких временах — изобилие источников необъятное. История не может ответить на ряд вопросов, т. к. не имеет повторного опыта. Географический детерминизм — объяснение явлений истории по географическим условиям. Биологический детерминизм — объяснение факта истории из биологических особенностей нации. История затрагивает личные интересы — на циональные, классовые, следовательно, много разногласий»9.

Сдать зачет перед его экзаменом по истории — это значило подготовить анализ одного источника (документа) и одной монографии. В тексте надо бы ло в первую очередь выявить: на какой позиции стоит автор;

какова его точка зрения, отбор и обработка фактов;

в каком жанре и в какое время создан текст.

Абсолютных истин, догматов в научной работе нет. Во вводном слове Федоров порекомендовал читать, наряду с неизбежным «Происхождением земли, частной собственности и государства» Ф. Энгельса, Библию как основной источник по древней истории, и неоднократно ссылался на нее, говоря о патриархальном укладе и египетских делах. «История праотцев библейских (первые главы) показывает отношения в патриархальном семействе. Характерен эпизод с Агарью», — заявил он на первой же лекции10.

К одному из советских праздников его, по-видимому, как историка, обязали написать заметку о В. И. Ленине для праздничного выпуска стенгазеты института.

Федоров опубликовал одну страничку текста, где без обычных в таком случае ди фирамбов указал на творческий подход Ленина к принятию политических решений (пример — нэп), даже если они противоречили букве марксизма. И в этой скользкой ситуации он сумел, не вступая в открытый конфликт, не покривить душой и сказать студентам нечто полезное — будьте творцами, не следуйте шаблонам.

Как личность он был настоящим русским интеллигентом — о таких мы знали из дореволюционных книг, а в его лице увидели воочию. Идея служения — истине, науке, просвещению — доминировала в его поведении. Выполнив добротную, умную и глубокую диссертацию, рекомендованную кафедрой к защите, он не потрудился получить звание кандидата наук, сильно потеряв в карьере и зарплате. Очевидно, ему важнее было само существо дела, нежели внешний успех.

За 40 лет работы в институте он продвинулся лишь на одну ступеньку — после двадцати лет работы старшим преподавателем занял в 1992 г. должность доцента 14 разряда. Как это не согласуется с современным пошлым культом успешности! Он 220 А. М. Муратов • Легенда искусствоведческого факультета: Андрей Григорьевич Федоров занимался любимым делом на самом высоком профессиональном уровне и в соот ветствии со своими убеждениями — это и был успех в его собственном, интеллигент ном понимании. Федорова безгранично ценили наиболее одаренные и подготовлен ные студенты. Именно о нем можно встретить множество записей и комментариев в блогах, социальных сетях, интернет-сообществах, где речь идет о преподавателях академического института.


К сожалению, уровень поступающих в вузы и в советское время, и сейчас таков, что подача материала на столь высоком, по-настоящему университетском и академическом уровне является в отношении некоторых студентов метанием бисера перед известными библейскими существами. Не в силах ни понять его, ни сдать ему экзамен, слабые ученики выражали иной раз недовольство препо даванием Федорова. Его рациональность и системность мышления оказалась им недоступной, а история в его изложении — закрытой наукой за семью печатями.

К примеру, в 1990-е гг. Федоров по совместительству преподавал, кроме Инсти тута имени И. Е. Репина, еще в одном «творческом» вузе Петербурга, но местные студенты-творцы взмолились перед своей администраций: ничего не понятно и по тому скучно. Талантливый историк оттуда ушел, проработав всего один учебный год. Однако на искусствоведческом факультете ИЖСА, где он трудился четыре десятилетия, его уважали все.

Безропотно выполнял Федоров общественную работу. По советской традиции из года в год он возил первокурсников в совхоз Детскосельский полоть турнепс. По буждал студентов к сельскохозяйственным работам он личным примером: засучив рукава, первым становился у грядки и принимался за выкорчевывание могучих сорня ков, и так целый день, медленно перемещаясь по бороздам казавшегося бескрайним поля. Вечером, в бараке без удобств, — отдых и откровенные разговоры о жизни, истории и литературе. Федоров даже получил в 1985 г. благодарность ректора «за активную помощь и хорошие показатели по уборке урожая»11, хотя с точки зрения студентов он был достоин самых высоких наград и званий за свою педагогическую деятельность. Сколько мы перевидали титулованной серости в вузах! А лучшим лектором оказался вечный старший преподаватель (в последнее двадцатилетие — доцент) без степени и звания.

Студенты для него все были равны в том смысле, что он не делал предпо чтения детям влиятельных родителей, спрашивая в равной мере строго каждого на своих экзаменах. На его предмете больше всего было троек и пересдач, пересдавали до семи раз. Получить «хорошо» считалось большой удачей, а оценки «отлично»

удостаивались лишь немногие. Заученного пересказа он не любил, останавливал А. М. Муратов • Легенда искусствоведческого факультета: Андрей Григорьевич Федоров зубрильщиков дополнительными вопросами, требуя понимания существа дела или хотя бы проблеска самостоятельной мысли.

Внешне Федоров производил впечатление неординарного человека: хороше го роста и пропорционального сложения, он отличался крупной, лобастой головой, с сияющим куполом рано облысевшего черепа над мерцающими из-под очков внима тельными глазами, которые он частенько закрывал во время лекций, будто не желая отвлекаться от осмысленного созерцания миров прошлого. Встречал же он каждого студента неизменной «архаической улыбкой», напоминая маску Агамемнона, най денную в древних Микенах Генрихом Шлиманом. О своей внешности с изрядной долей самоиронии говорил, что в школе считался «пятым по красоте».

Некоторая небрежность в одежде указывала на то, что забота о костюме не была в числе его приоритетных интересов. То ли аскетизм, то ли пренебрежение к условностям, то ли погруженность в свои мысли заметно отражались на его облике.

Вечно мятый пиджак, один и тот же на протяжении десятилетий, старое драповое пальто и свалявшаяся ушанка были как бы мундиром этого оригинала. Разминая табак в трубке своим черепаховым ногтем, мечтательно глядя вдаль и не замечая, как пепел сыплется на брюки, он проникновенно вещал о всеобщей истории и ее отражении в мировой литературе… Великолепным дополнением к основному курсу Федорова был его кружок, доступный всем желающим из числа академических студентов. Этот кружок стал своего рода продолжением лекций по истории культуры конца XIX — начала XX в., читанных в забайкальском педагогическом институте и превратившихся в факульта тивный семинар. На занятиях темы выбирали студенты. Желающий готовил сообще ние, в назначенный день участники кружка его слушали и обсуждали. Заключение делал руководитель, причем зачастую это была целая лекция в дополнение к докладу.

Помнится, шла речь то о неоплатонизме, то о З. Фрейде и К. Г. Юнге;

об экзи стенциализме;

о послевоенном немецком писателе Вольфганге Борхерте;

о Роберте Музиле и его романе «Человек без свойств» (тогда еще не переведенном на русский язык). Но особенно часто кружковцы обращались к отечественной культуре рубежа XIX—XX вв. — звучали доклады о Федоре Сологубе, Анне Ахматовой и других поэтах Серебряного века. Неоднократно на занятия кружка Федоров приносил свои рукописи переводов немецкого драматурга Х.-Д. Граббе. Запомнилось чтение пьесы «Наполеон, или Сто дней» (1831) — полные грубоватого народного юмора диалоги французских солдат в исполнении Федорова.

Эти культурологические семинары были чрезвычайно интересными. К приме ру, на одном из заседаний кружка Федоров говорил о восприятии А. С. Пушкина 222 А. М. Муратов • Легенда искусствоведческого факультета: Андрей Григорьевич Федоров в русской культуре. Даже отрывочная запись передает увлекательное движение мысли оратора: «Резюме Белинского о Пушкине: гуманность — светлый. Это стало школярским штампом. Черное, иррациональное, с точки зрения русского читателя, может быть у декадентов, у Лермонтова, а у Пушкина быть не может, и он превратился в статую на пьедестале, даже в дубину для поэтов. Цветаева на ходит «черное» у Пушкина, цепляясь за Пугачева. Вересаев — личность Пушкина по Фрейду. Что для поэта важнее — добродетель или талант? Талант не может быть всегда добродетелен. Добро и красота иногда вступают в противоречие. Пу гачев. Ахматова: у Пушкина, как у всякого поэта, есть отвращение от добродетели и влечение ко злу. Мы прощаем за красоту. Стремление совместить добро и красоту сводило с ума Достоевского. А Пушкина не сводило: он был мудр и понимал, что так и должно быть, — добро не всегда совпадает с красотой. … Цветаева влюблена в Пушкина. Ехидство, ревность к Н. Н. Гончаровой. Ахматова ревновала Пуш кина к бронзовой девушке с кувшином. Но у Ахматовой отношение к Пушкину противоположное, она его не трясет и не треплет, он у нее стоит на пьедестале, она не лезет ему в потроха»12.

Хочется отметить также прозорливость историка, способного делать прогнозы.

Например, во время консультации перед экзаменом по Новейшей истории предсказал повторное избрание Р. Рейгана президентом;

еще в 1984 г. предвидел объединение Европы, указывая на соответствующую тенденцию. А его фраза о поисках «веч ного спасения при помощи аптеки и диеты» как тенденции современной культуры, оброненная им в начале 1980-х, похоже, также вполне подтвердилась. Его анализ истоков тоталитарных и националистических течений, прозвучавший в годы «застоя», ничуть не утратил своей убедительности и после многочисленных публикаций на эту тему в постсоветский период.


Рассматривая литературу через историю и отражение истории в литературе, взаимодействие национальных культур, Федоров в своей научной и педагогической деятельности предвосхитил бурное развитие культурологических дисциплин в пост советский период. Его педагогическое историко-филологическое образование, в рав ной мере фундаментальное в каждой своей части, и обусловленные направленностью этого образования научные интересы послужили тому плодотворной почвой. Его всеобщая история была в значительной степени всемирной историей культуры.

В жизни Федорова, пожалуй, не было ярких внешних событий после дерзаний молодости. Сразу после института он отправился по распределению и собственному желанию в дальние края — учителем истории сельской школы в дебрях Алтайского края. В школе деревни Козмилово, однако, он прослужил только один учебный год, А. М. Муратов • Легенда искусствоведческого факультета: Андрей Григорьевич Федоров по истечении которого поступил в ленинградскую аспирантуру. О своем учительстве вспоминал как о полезном экстремальном опыте, но отмечал, что школа — не для ученого, лекции в школе неуместны. Жизнь его текла размеренно, от лекции к лекции, которые он читал ежедневно на протяжении учебного года, начиная с аспирантуры и до последних дней.

Главными событиями его жизни стали научные и творческие труды (пере воды), а еще более — создание и чтение курсов лекций на основе свойственного ему оригинального и глубокого мышления. В этой работе он, думается, в доста точной степени реализовывался. И хотя записанные лекции не передают всего обаяния непосредственного пребывания в аудитории и восприятия живой речи, тем не менее, они заслуживают публикации, подобно «Курсу русской истории»

В. О. Ключевского или «Лекций по истории средних веков» Т. Н. Грановского.

А наряду с лекциями (уверен, это мнение разделяют многие студенты и коллеги Федорова) неплохо было бы переиздать труднодоступные научные статьи исто рика, разбросанные в «ученых записках» разных лет ИЖСА имени И. Е. Репина и ЛГПИ им. А. И. Герцена. Единственная опубликованная книга Федоро ва — учебник для эстонских гимназий по истории ХХ в.13, отсутствующий не только в продаже, но и в библиотеках, стал, можно сказать, библиографической редкостью. Заветное желание тех, кто помнит Федорова — выпустить сборник его трудов, и публиковавшихся ранее, и еще доселе не изданных, — в память об этом выдающемся педагоге и во благо студентам, как учившимся у него, так и всем остальным.

ПРИМЕЧАНИЯ Из студенческого конспекта лекций А. Г. Федорова / Архив автора.

Тема диссертации А. Г. Федорова: «Культурные связи России и Германии в 60-х гг.

XIX в.»

Список публикаций. Из личного дела А. Г. Федорова, хранящегося в Научно-библио графическом архиве РАХ. Не оформлено.

Федоров А. Г. Из истории русско-германских культурных связей в XIX в. Журнал «Russische Revue» и его издатель / ЛГПИ им. А. И. Герцена. Ученые записки. Т. 298. Во просы истории СССР XIX—ХХ вв. Л., 1971. С. 158—180.

Федоров А. Г. Из истории русско-германских культурных связей в XIX в. Журнал «Russische Revue» и его издатель / ЛГПИ им. А. И. Герцена. Ученые записки. Т. 298. Во просы истории СССР XIX—ХХ вв. Л., 1971. С. 161.

Федоров А. Г. Из истории русско-германских культурных связей в XIX в. Журнал «Russische Revue» и его издатель / ЛГПИ им. А. И. Герцена. Ученые записки. Т. 298. Во просы истории СССР XIX—ХХ вв. Л., 1971. С. 177.

224 А. М. Муратов • Легенда искусствоведческого факультета: Андрей Григорьевич Федоров Федоров А. Г. Из истории русско-германских культурных связей в XIX в. Журнал «Russische Revue» и его издатель / ЛГПИ им. А. И. Герцена. Ученые записки. Т. 298. Во просы истории СССР XIX—ХХ вв. Л., 1971. С. 163.

Федоров А. Г. Из истории русско-германских культурных связей в XIX в. Журнал «Russische Revue» и его издатель / ЛГПИ им. А. И. Герцена. Ученые записки. Т. 298. Во просы истории СССР XIX—ХХ вв. Л., 1971. С. 166.

Из студенческой записи лекций А. Г. Федорова / Архив автора.

Из студенческой записи лекций А. Г. Федорова / Архив автора.

Благодарность объявлена 9 декабря 1985 г. Из личного дела А. Г. Федорова, храняще гося в Научно-исследовательском архиве РАХ. Не оформлено.

Из студенческих конспектов. Запись от 21 декабря 1984 г. / Архив автора.

XX sajandiajalugu:pikgmnaasiumile. I osa, 1900—1939 / Andrei Fjodorov;

[tlkija Einar Vr]. Tallinn : Avita, 2002;

XX sajandiajalugu:pikgmnaasiumile. II osa, 1939—2000 / Andrei Fjodorov;

[tlkija Einar Vr]. Tallinn : Avita, 2002.

Е. В. Нестерова, В. И. Раздольская Анна Саввовна Гривнина (1919—2011) Вся жизнь Анны Саввовны Гривниной была тесно связана с Институтом имени И. Е. Репина, и основные события ее биографии совпадают с историей факультета теории и истории искусств.

Закончив среднюю школу в Ленинграде в 1937 г., в тот же год она поступила в Академию художеств. Искусствоведческий факультет был только что создан и впервые объявлен набор студентов на новое отделение. Анна Саввовна оказалась среди тех, кто поступил, а спустя несколько лет, в 1943 г., вошел в состав первого выпуска факультета. С ней вместе учились в Академии, а затем преподавали на факультете теории и истории искусств Цецилия Генриховна Нессельштраус, Абрам Львович Каганович, Нина Тимофеевна Яглова, Олимпиада Исаевна Галеркина.

Ей довелось учиться у замечательных педагогов, величайших знатоков и професси оналов, представителей «старой школы», интеллигенции высшей пробы М. В. До броклонского, Н. Д. Флиттнер, А. С. Гущина, Г. Г. Гримма. Впоследствии, когда она сама стала педагогом, а затем и деканом факультета, в общении со студентами и коллегами Анна Саввовна старалась выдерживать тот же доброжелательный, уважительный, деликатный тон, которым счастливо были наделены ее учителя.

Со второго курса она начала совмещать учебу с работой в качестве внештат ного экскурсовода в Эрмитаже. Годы учения в Академии, начавшиеся в мирный период, продолжались и во время войны. Самая тяжелая, холодная и голодная зима 1941—1942 гг. прошла в блокадном Ленинграде. Удалось выстоять в какой-то мере и благодаря стационару, организованному в Академии, чтобы поддерживать ослабев ших от голода и холода педагогов и студентов. Анна Саввовна выжила, а на соседней койке стационара умер замечательный художник, график, участник объединения «Мир искусства» И. Я. Билибин.

В 1942 г. Академию художеств, ее сотрудников, педагогов и студентов эвакуировали в Самарканд. Их ждала переправа через Ладогу по Дороге жиз ни, бомбежка на станции Жихаревка, где Анна Саввовна была контужена.

А затем непростая, неустроенная жизнь в Самарканде, вдвойне тяжелая для © Е. В. Нестерова, В. И. Раздольская, 226 Е. В. Нестерова, В. И. Раздольская • Анна Саввовна Гривнина Анны Саввовны после страшной блокадной зимы и тяжелой болезни. Как она позже вспоминала, врачи не надеялись, что она встанет на ноги, но молодость взяла свое, и силы восстановились быстро. В Самарканде она заканчивала уче бу и одновременно работала в организованной на месте библиотеке Академии.

В 1943 г. Академия была реэвакуирована в Загорск и, как вспоминала Анна Саввовна, после южного тепла и цветения все, как родному, обрадовались снегу.

Недолгое время Анна Саввовна работала в Третьяковской галерее, а весной 1944 г. успешно сдала экзамены в аспирантуру Эрмитажа, которую закончила в 1948 г., начав работать в качестве научного сотрудника отдела западноевро пейского искусства, в отделении гравюры. Темой ее кандидатской диссертации стала французская книжная иллюстрация 1830—1840-х гг., а руководителем был М. В. Доброклонский.

С 1960 г. Анна Саввовна начала преподавать в Институте живописи, скульпту ры и архитектуры имени И. Е. Репина, и ее преподавательская деятельность про должалась более тридцати лет. Она читала фундаментальный курс «Искусство Возрождения», руководила курсовыми и дипломными работами, диссертациями.

Ее личные качества — широта эрудиции, чрезвычайная добросовестность, до брожелательность, отзывчивость и проницательность в оценке людей и обсто ятельств — определили авторитет, который Анна Саввовна быстро завоевала в Институте. Когда М. В. Доброклонский, в течение многих лет руководивший кафедрой зарубежного искусства, вынужден был оставить работу, она сменила его на этом посту и неизменно поддерживала царившую на кафедре атмосфе ру взаимного уважения и высокой научной принципиальности. Однако вскоре, в 1970 г., Анна Саввовна стала деканом факультета теории и истории искусств.

Эта должность требовала много энергии, отдачи, терпения, внимания и интереса к судьбам людей. Анна Саввовна была скромным человеком, не выпячивая себя, она мудро руководила факультетом многие годы. Ее уважали коллеги и неизменно тепло вспоминали студенты, окончившие вуз.

Анна Саввовна Гривнина написала несколько небольших монографий, по священных Максу Швабинскому, Йозефу Манесу, Антонину Славичеку, Йозефу Ладе, книжки «Искусство XVIII века в Западной Европе» и «Искусство XVII ве ка в Западной Европе». Ей принадлежат статьи об искусстве Англии, Венгрии, Чехии, Словакии и Польше в учебнике «История искусства зарубежных стран»

для студентов художественных вузов, а также разработка многих учебных про грамм института. К сожалению, из-за административных обязанностей, к которым Анна Саввовна относилась с неизменной ответственностью, она не завершила свое Е. В. Нестерова, В. И. Раздольская • Анна Саввовна Гривнина исследование, посвященное французской книжной иллюстрации XIX в., успешно начатое в кандидатской диссертации, а затем продолженное в более широком хро нологическом объеме. Ее судьба сложилась так, что она была больше педагогом, чем ученым, думая не столько о том, какие научные труды она оставит будущим поколениям, а насколько своим поведением, своим добрым отношением к студентам и своей этической позицией она соответствует традициям академической школы и воспитавшего ее любимого факультета.

Содержание Факультет теории и истории искусств сегодня................. Нессельштраус Ц. Г.

Из истории факультета............................. Шилов В. С.

Факультет теории и истории искусств Страницы истории................................ Нессельштраус Ц. Г.

Александр Сергеевич Гущин (1902—1950).................. Гущин К. А.

Александр Сергеевич Гущин (1902—1950) Краткий очерк жизни и деятельности...................... Пунина И. Н.

Николай Николаевич Пунин (1888—1953).................. Степанов А. В.

Академия художеств в биографии Н. Н. Пунина............... Блэк В. Б., Нессельштраус Ц. Г., Гривнина А. С.

Михаил Михайлович Дьяконов (1907—1954)................. Блэк В. Б.

Наталья Давидовна Флиттнер (1879—1957)................. Никулин Н. Н.

Герман Германович Гримм (1905—1959)................... Сазонова К. К., Пименова Э. А.

Сергей Константинович Исаков (1875—1959)................ Раздольская В. И.

Михаил Васильевич Доброклонский (1886—1964).............. Никулин Н. Н.

Владимир Францевич Левинсон-Лессинг (1893—1972)........... Каковкин А. Я.

Вспоминая Киру Викторовну Корнилович (1917—1973)........... Шилов В. С.

Михаил Константинович Каргер (1903—1976)................ Мозговая Е. Б., Моисеев С. В., Дзибель В. А., Никитин Д. А.

Авраам Львович Каганович (1918—1976)................... Верещагина А. Г.

Алексей Николаевич Савинов (1906—1976)................. Романычева И. Г.

Виктор Иннокентьевич Плотников (1925—1978)............... Рощин А. И.

Иосиф Нафтольевич Бродский (1909—1980) Искусствовед, педагог, издатель........................ Бобров Ю. Г.

Вера Дмитриевна Лихачева (1937—1981)................... Нессельштраус Ц. Г.

Павел Николаевич Шульц (1900—1983)................... Новосельская И. Н., Никулин Н. Н.

Юрий Иванович Кузнецов (1920—1984)................... Батажкова В. Н., Ботт И. К.

Игорь Александрович Бартенев (1911—1985)................. Гришков В. В.

Игорь Александрович Бартенев (1911—1985)................. Бартенева М. И.

Несколько страниц из «Воспоминаний об отце»................ Галеркина Е. А.

Олимпиада Исаевна Галеркина (1919—1988)................. Блэк В. Б., Бойтман Ю. К., Раздольская В. И.

Анна Петровна Чубова (1905—1989)..................... Михайлова Р. Ф.

Николай Михайлович Волынкин (1919—1990)................ Блэк В. Б., Раздольская В. И.

Ирина Васильевна Бозунова (1926—1992).................. Власовa Р. И., Станкевич Н. И.

София Владимировна Коровкевич (1901–1992)................ Кутейникова Н. С.

Вадим Степанович Матафонов (1927—1993)................. Батажкова В. Н., Нестерова Э. Д.

Нина Тимофеевна Яглова (1905—1995).................... Самосюк К. Ф.

Михаил Владимирович Успенский (1953—1997)............... Иванова А. А.

Михаил Владимирович Успенский (1953—1997)............... Муратов А. М.

Анатолий Иванович Рощин (1934—2002) — искусствовед и писатель Памяти учителя................................. Иванова А. А.

Анатолий Андреевич Богданов (1935—2003)................. Яковлева Е. П.

Раиса Ивановна Власова (1919—2003).................... Каминская А. Г.

Ирина Николаевна Пунина (1921—2003)................... Малахиева А. Ю.

Юрий Карлович Бойтман (1923—2005)................... Бобров Ю. Г.

Елена Борисовна Мозговая (1950—2005)................... Богданова О. А.

Валентина Николаевна Батажкова (1930—2006)............... Доронченков И. А.

Николай Николаевич Никулин (1923—2009)................. Сазонова К. К.

Памяти Эльги Александровны Пименовой (1923—2009).......... Раздольская В. И.

Цецилия Генриховна Нессельштраус (1919— 2010)............. Муратов А. М.

Легенда искусствоведческого факультета:

Андрей Григорьевич Федоров (1939—2011)................. Нестерова Е. В., Раздольская В. И.

Анна Саввовна Гривнина (1919—2011).................. Российская академия художеств Санкт-Петербургский государственный академический институт живописи, скульптуры и архитектуры имени И. Е. Репина К ЮБИЛЕЮ ФАКУЛЬТЕТА ТЕОРИИ И ИСТОРИИ ИСКУССТВ ИНСТИТУТА ИМЕНИ И. Е. РЕПИНА лет Редакторы: Т. А. Бугаец, И. Т. Губская, А. В. Уварова Верстка: Т. А. Бугаец Оформление обложки: Т. А. Бугаец, А. В. Уварова Подписано в печать 01.08.2012. Тираж 150. Объем 13,9 уч.-изд. л. Заказ Подготовлено и отпечатано в издательско-полиграфическом отделе Института имени И. Е. Репина 199034 Санкт-Петербург, Университетская наб.,

Pages:     | 1 |   ...   | 5 | 6 ||
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.