авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:   || 2 | 3 | 4 | 5 |
-- [ Страница 1 ] --

Министерство образования Республики Беларусь

УЧРЕЖДЕНИЕ ОБРАЗОВАНИЯ

«ГРОДНЕНСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ УНИВЕРСИТЕТ

ИМЕНИ ЯНКИ КУПАЛЫ»

И.Ю.Самойлова

ДИНАМИЧЕСКАЯ КАРТИНА МИРА И.БРОДСКОГО:

ЛИНГВИСТИЧЕСКИЙ АСПЕКТ

Монография

Гродно 2007

УДК 882 (092 Бродский И.): 808.2

ББК 81.411.2

С17

Р е ц е н з е н т ы: заведующий кафедрой культуры речи и межкультурных

коммуникаций Белорусского государственного педагогического университета им. М.Танка доктор филологических наук, профессор И.П. Кудреватых;

доктор филологических наук, профессор кафедры белорусского языка и литературы Минского государственного лингвистического университета Н.Ю. Павловская.

Рекомендовано Советом филологического факультета ГрГУ им. Я. Купалы Самойлова, И.Ю.

Динамическая картина мира И. Бродского: лингвистический С17 аспект : монография / И.Ю.Самойлова. – Гродно : ГрГУ, 2007. – 191 с.

ISBN 978-985-417-903- В книге рассматривается актуальная для языкознания проблема интерпретации художественного текста с целью постижения чужого (авторского) способа познания действительности.

Исследование посвящено реконструкции картины мира одного из выдающихся поэтов ХХ века, лауреата Нобелевской премии И.Бродского.

Предназначено лингвистам, литературоведам, студентам, магистрантам и аспи рантам языковых вузов, специалистам смежных с языкознанием наук.

Табл. 4, ил. 2, библиогр.: 247 назв.

УДК 882 (092 Бродский И.): 808. ББК 81.411. ISBN 978-985-417-903-2 © Самойлова И.Ю., © ГрГУ им. Я.Купалы, ПРЕДИСЛОВИЕ Автор данного исследования ставил перед собой задачу про анализировать динамическую картину мира Иосифа Бродского.

Предметом описания динамической картины мира языковой личности Иосифа Бродского выбран глагол. Это связано с тем, что глагольная единица наиболее информативна для познания динами ки, ибо, «являясь свернутой пропозицией, имеет своим денотатом ситуацию, способную к развитию» (С.М.Прохорова).

Читателю предлагается новый вариант описания динамической картины мира – при помощи определенного типа частотного слова ря глаголов, состоящего из трех частей, в которых отражаются ситу ации, названные глаголом, в разные периоды творчества. Первая часть словаря отражает все ситуации, представленные в поэзии И.Бродс кого, и относится к его индивидуальной картине мира. Сопоставле ние второй и третьей частей словаря и отношение их к первой выяв ляют динамическую картину мира поэта. Частотный словарь глаголов поэзии И.Бродского помещен в приложении монографии.

Автором рассмотрены и фрагменты динамической картины мира поэта через описание самых частотных единиц ядра частот ного словаря глаголов поэзии И.Бродского.

При описании динамической картины мира поэта была уста новлена специфика функционирования языкового знака глагол в его поэтических текстах;

выявлены и описаны окказиональные глаго лы поэтического языка И.Бродского;

проанализированы случаи нарушения И.Бродским стандартного фрейма глаголов и выявлены их результаты.

Выявление авторского видения мира, понимание его позволя ет подтвердить или опровергнуть заключения, сделанные иными исследователями поэтического наследия Иосифа Бродского. Особый интерес представляют темы движения, времени, познания, которые в разные периоды творчества трактуются автором по-разному.

Предложенная новая методика может быть применена при изу чении основы динамической картины мира других писателей, при сопоставлении динамических картин мира разных авторов.

Материалы и выводы, изложенные в монографии, можно ис пользовать в преподавании русского языка и литературы;

в чтении курсов, посвященных творчеству Иосифа Бродского, а также линг вистическому анализу художественного текста, курсов по когнитив ной лингвистике и лексикологии, в спецкурсах и спецсеминарах по исследованию языка художественной литературы и поэтики.

ВВЕДЕНИЕ Целью писателя должно быть выражение мироощущения посредством языка.

Иосиф Бродский В настоящее время в центре внимания лингвистов все чаще ока зывается анализ языка писателя, ибо, как считает Г.Харман, язык – «это косвенное изучение познания» [239, с.259].

Знания автора о мире выражаются в литературно-художествен ной форме и являют собой, по мнению Л.Г. Бабенко, «систему пред ставлений», где наряду «с общечеловеческими знаниями имеются уникальные, самобытные, порой парадоксальные, представления автора» [14, с.224].

По мнению ученых, когнитивный анализ произведения дает возможность проникнуть на мировоззренческий уровень и выявить картину мира как носителей языка, так и отдельной языковой лич ности (Ю.Д.Апресян, Н.Д.Арутюнова, Ю.Н.Караулов, Е.С.Кубря кова, В.А.Маслова, С.М.Прохорова, Ю.С.Степанов, Н.А.Фатеева и др.). При этом художественный текст мыслится как сложный знак, который выражает знание писателя о действительности, воплощен ной в его произведении в виде индивидуально-авторской картины мира. Таким экспликатором внутреннего мира выступает поэтичес кий язык. Одним из первых креативную функцию поэтического языка, его роль в создании индивидуального поэтического мира исследовал А.Белый [19]. Объявляя власть слова над действитель ностью, А.Белый приходит к выводу о порождении словом мира действительности, при этом действительность физически данного мира не есть действительность поэтического мира. Их различие в том, что действительность отражается в поэтическом мире, лишь пройдя переработку во внутреннем мире поэта.

Реконструкция языковой картины мира личности на основе созданных ею текстов означает выявление, установление иерархии смыслов и ценностей в картине мира языковой личности, в ее теза урусе [74, с.36].

Образ мира (картина мира), как он понимается психологами, – это отражение в психике человека реальной действительности, опос редованное не только предметными значениями и языковыми фор мами, но и соответствующими когнитивными схемами [123, с.17].

Понимание «возможного» мира автора представляет собой сложный речемыслительный процесс, который, как указывает Л.Г.Бабенко, включает в себя в качестве составляющих, во-первых, механизм выявления различных смыслов (как явных, так и скры тых), репрезентируемых языковыми единицами, во-вторых, различ ные формы объяснения, представления этого смысла, в-третьих, выявление различного видения действительности, свойственного тому или иному языку или языковой личности [17, с.10]. Выявле ние различных смыслов авторского мира требует интерпретации – анализа, опирающегося как на научную лингвистическую компе тенцию, так и на экстралингвистические знания.

На основе жизненного опыта и критического знания картина мира может изменяться. Тогда мы имеем дело с динамической кар тиной мира человека. Под динамической картиной мира мы по нимаем формирование, изменение и развитие «модели мира» авто ра, вербально выраженной в его поэтических текстах и представляющей собой языковую форму семантики его «возможно го мира». И не случайно, вероятно, появление нового направления лингвистики – лингвоперсонологии, предметом описания которой являются идиостили. В этом ключе работают Н.А.Кожевникова, Е.А.Некрасова, О.Г.Ревзина, Н.А.Фатеева и другие.

На динамический аспект в языковой картине мира указывали А.В.Бондарко, Т.В.Булыгина, Г.Х. фон Вригт, Г.Гийом, Е.С.Кубря кова, А.М.Ломов, О.Н.Селиверстов, Г.Г.Сильницкий, Л.Талми и другие. В Беларуси динамическая картина мира находит отражение в работах С.М. Прохоровой, С.М. Антоновой, О.И.Десюкевич, И.С.Лисовской, Е.А.Михайловой, О.А.Полетаевой, О.В.Писецкой.

Действительно, в лингвистике динамика чаще всего ассоции руется с глаголом в силу специфики его значения, многовалентнос ти, конституирующей роли в предложении.

В первом (основном) значении глаголы выражают стандарт ные ситуации, закрепленные в актантных рамках. Развитие ситуа ций, отраженных в стандартных фреймах [157, с.287], передается глаголом с помощью концептуальной категории времени, которая в русском языке дополняется глагольными категориями вида, накло нения и залога. По мнению И.И.Мещанинова, в глаголе «выража ется процесс, характеристика которого присоединяется к лексичес кому значению слова, поддающемуся выражению процесса». Этому служат «показатели наклонений, передающие те оттенки процесса, которые выражаются говорящим лицом, залогов, которыми выяв ляется отношение действия к действующему лицу и предмету дей ствия, времен, точно выделяемых в своем временном определении описываемого процесса, передаваемого в действии или состоянии»

(курсив наш. – И.С.) [122, с.208].

Языковая картина мира, отражаясь в языке одного автора, может пополняться иными ситуациями, для именования которых художник создает новые (окказиональные) глаголы. Кроме того, отдельные си туации могут преобладать или отсутствовать в индивидуальной по этической картине мира, что находит рассмотрение в нашей работе.

В «возможном мире» автора стандартные глагольные фреймы могут приобретать дополнительные слоты, в результате чего, как правило, пересекаются пропозиции разных глаголов. На это обра щали внимание Н.Д.Арутюнова, Е.В.Петрухина, С.М.Прохорова, Б.Тошович и другие. Так, Е.В.Петрухина отмечает, что специфика глагольного значения «заключается в концептуализации динами ческого мира, находящегося в постоянном изменении, для которо го характерна известная неопределенность, отсутствие четких гра ниц между смежными во времени ситуациями» [140, с.17].

Способность глагола перемещаться по актантным рамкам, «из меняя таким образом значения и попадая на периферию других гла гольных полей», С.М.Прохорова назвала вертикальным синтакси ческим полем (ВСП). «Теория вертикальных синтаксических полей базируется на общей теории поля, а также на вербоцентрической теории предложения (Л.Теньер), фрейм-грамматике (М.Минский), понятии синтаксической парадигмы (Б.Уорф и другие)» [153, с.291].

Теория вертикальных синтаксических полей обращает внима ние на один из способов отражения динамической картины мира в языке. Используя понятие ВСП как теории и метода исследования, мы продолжаем линию В. фон Гумбольдта, предполагающую от ношение к слову как результату языкотворческой деятельности че ловека, как проявлению изначальной языковой способности. По этому именно глагол является предметом нашего исследования.

Сумма глаголов (в нашем случае – словарь) в языковой картине мира (авторского в том числе) передает сумму ситуаций, отражаемых языком [158, с.20]. Автор (Иосиф Бродский) из этой суммы отбира ет необходимые для создания своей картины мира глаголы, в неко торых случаях для отражения окказиональных ситуаций создает свои либо использует окказиональные (нестандартные) фреймы.

Совокупность глаголов, используемых Иосифом Бродским в поэти ческих произведениях, раскрывает ситуации, отражаемые в автор ской картине мира, и выявляет особенности видения мира и «миро ощущения» в разные периоды жизни.

Мы предположили, что изменение словаря частотных глаголов в до- и послеэмиграционный периоды творчества автора может дать не которое представление об изменении его динамической картины мира.

ГЛАВА 1.

ГЛАГОЛ – ЦЕНТР ПОЭТИЧЕСКОЙ КАРТИНЫ МИРА ИОСИФА БРОДСКОГО 1.1. Глагол как особый языковой знак Суждения о нерасчленимости означаемого и означающего как сторон языкового знака мы находим в трудах А.Потебни (1905, 1913), П. Флоренского (1922) и других ученых.

По классическому семиотическому треугольнику Ч.Морриса языковой знак рассматривается на трех уровнях: 1) с точки зрения семантики (отношение знака к объекту – денотату);

2) с точки зре ния синтактики (отношение знака к другим знакам);

3) с точки зре ния прагматики (отношение знака к тому, кто его использует, – к говорящему) [194, с.80].

С точки зрения семантики глагол как языковой знак выражает «суперденотат» [202, с.37], так как именует не отдельный предмет, а ситуацию в целом. В связи с тем, что человек мыслит не словами, а ситуациями, глагол наиболее точно отражает представление че ловека о мире. Масштаб представления фрагмента внеязыковой действительности может быть различным (например, «сцена», «си туация» – «часть сцены», «часть ситуации» [212, с.84-85], «эпизод» – «подэпизод» [229, с.39–45]). Указанная семантическая сложность глагола имеет огромные последствия для организуемого с его уча стием высказывания (а это уровень синтактики), и не случайно многими лингвистами подчеркивается центральное положение гла гола для формирования предложения (А.А.Дмитриевский, С.Д.Кац нельсон, Е.Курилович, Ю.Г.Панкрац и другие). Л.Теньер говорил, что главным является не слово, а предложение, а С.М.Прохорова назвала глагол «свернутой пропозицией» [158].

Мы разделяем мнение Е.С.Кубряковой, которая считает, что классическое определение знака включает «четыре составляющих (Ч.Моррис, Ч.Пирс, К.Бюллер). Знак – это нечто (образующее фор му знака, или его тело, означающее) в деятельности кого-либо (ин терпретатора), используемое им взамен чего-либо (референта, оз начаемого) в какой-либо роли или отношении и для чего-то (интерпретанта). Игнорирование любой составляющей ведет к не полноте трактовки знака, что особенно часто бывает, по мысли ис следователей, когда из виду упускается интерпретанта знака, опре деляемая К.Бюллером как новый знак или знаки, которые рождаются в голове человека в связи с «исходным» знаком и которые включа ют любой знак в цепочку знаков» [87, с.70].

Если учесть, что в последнее время знак принято считать n-сторонним при n (теоретически), где один из этажей нахо дится в моделирующих отношениях с другим [18], что особенно важно при рассмотрении художественного знака, то в тексте такой знак выступает не только как сигнал, замещающий денотат, но и как «феномен срастания материальной оболочки знака с репрезен тируемой им... реальностью» [17].

Проблеме художественного знака посвящены работы Ю.С.Сте панова, Вяч.Вс.Иванова, Ю.М.Лотмана и других исследователей.

Н.П.Банковская отмечает, что художественный вербальный знак в отличие от конвенционального знака «отмечен субъективно стью, которая в значительной степени обусловливает художествен ную знаковость в качестве инобытия реальности. В самом деле, как бы ни был удален знак от замещаемой им реалии, это всегда – чело веческое порождение, и как таковой он в известном смысле может быть даже более жизненным, духовным, эмотивным и социально значимым, чем обозначаемый им предмет или явление» [17].

Но «знак замещает не только реальные объекты, но и процес сы, человеческие представления, идеи» (выделено нами. – И.С.) [225, с.10].

В такой трактовке главной особенностью художественного зна ка является неисчерпаемость его означаемого в содержательном про странстве художественного поэтического текста, что порождает не стандартные смысловые ассоциации, дополнительные смыслы, ибо «связи, в которые вступает... такой знак» с «... его семиотическим окружением» не исчерпывают всех его смысловых валентностей».

Это, по словам Ю.М. Лотмана, образует тот смысловой резерв, с по мощью которого символ (языковой знак) может вступать в неожи данные связи, меняя свою сущность (выделено нами. – И.С.) и де формируя непредвиденным образом текстовое окружение [115].

Отличительная особенность художественного вербального знака согласуется с идеями А.Потебни о слове, которое есть «не столько выражение, сколько средство создания мысли». «Искусство, – пи шет А.Потебня, – есть язык художника, и как посредством слова нельзя передать другому свои мысли, а можно только пробудить в нем свою собственную, так нельзя ее сообщить и в произведении искусства;

поэтому содержание этого последнего... развивается уже не в художнике, а в понимающих... Сущность, сила такого произве дения в неисчерпаемом возможном его содержании» [149, с.130].

Такие представления о способности языкового знака (слова) «всяким пониматься по-своему» восходят к идеям В. фон Гумболь дта о всеобщем языкотворческом начале в человеке [47, с.348 – 360], особенно в творчестве поэта, и идеям С.Д. Кацнельсона о единстве слова: многие слова полифункциональны, обнаруживая «то пред метное, то призначное значение» [78, с.150], что находит подтвер ждение в нашем исследовании.

Анализ глагольных предикатов, выражающих свернутую про позицию, особенно важен для понимания художественного мира поэта. Для анализа предикатов в монографии применяется метод вертикального синтаксического поля, разработанный С.М.Прохо ровой, под которым понимается «способность глагола перемещаться в актантные рамки, «заряженные» другим глаголом» [153, с.291], в результате чего глагол оказывается на периферии других глаголь ных полей и изменяет свое значение. Это имеет непосредственное отношение к динамической картине мира, так как с помощью ВСП мы описываем окказиональные глаголы.

Итак, мы подходим ко второму, терминологическому значению слова глагол, обозначающему часть речи, которая представляет со бой наиболее сложный лексико-грамматический класс.

1.2. Глагол как особая часть речи На сегодняшний день в языкознании нет единого понимания глагола как части речи. В лингвистике глаголом считается слово, которое обозначает действие, состояние или процесс, что соответ ствует делению глаголов на активные (динамические), пассивные (статальные или статические) и глаголы «претерпевания». В таком понимании глагол «выступает в ряду других частей речи как вели чина с ними однопорядковая, то есть считается, что за каждой час тью речи стоит некая идея, некий концепт или концепты, выраже нию которых они и служат» [89, с.265]. Оппозиция имя – глагол выступает во всех без исключения лингвистических направлениях, в том числе и в когнитивной лингвистике.

Еще Аристотель в «Поэтике» разграничивал имя и глагол как сло ва, выражающие субъект и предикат предложения (цит. по [3, с.62]).

Э.Фромм подчеркивал, что существительные обозначают вещи, а глаголы – процессы. Кроме того, он отмечал, что владеть или иметь мож но только вещи, тогда как действиями или процессами владеть невозмож но. Их можно только осуществлять либо испытывать [217, с.27 и далее].

У.Чейф писал: «Весь понятийный мир человека изначально разделен на две главные сферы, одна из них, сфера глагола, охваты вает состояния (положения, качества) и события;

другая, сфера су ществительного, охватывает предмет» [228, с.114].

С концептом предмета сознание связывает нечто выделенное из пространства, нечто отдельное, противопоставленное своим объе мом, цветом и т.д. Так, с одной стороны, происходит противопос тавление фона и фигуры, предметы воспринимаются как располо женные в своих локусах. С другой стороны, обе эти сущности оказываются членами одного гештальта, одной структуры [90, с.27].

«Изменение, соответствующее представлению о меняющемся во времени соотносительном расположении объектов – части и цело го, фона и фигуры – в динамике пространства и времени, и стано вится когнитивным основанием глагола» [87, с.87]. Поскольку зна ния о мире закреплены в языковой единице, точнее, «в соотношении языкового выражения с действительностью, что позволяет Анне Вежбицкой [33, с.55] ввести термин «концептуализация ситуации», которую отражает третья вершина треугольника Фреге – денотат»

[137, с.17], мы, вслед за И.И.Мещаниновым, Е.В.Петрухиной, С.М.Прохоровой, Б.Тошовичем, полагаем, что динамика ситуации закреплена в глаголе. Глагол есть «круг слов, выражающих дей ствие и состояние в их процессе» (курсив наш. – И.С.) [122, с.148].

Именно поэтому глагол является принадлежностью динамической картины мира (ДКМ).

По определению В.В.Виноградова, «глагол – это категория, обозначающая действие и выражающая его в формах лица, накло нения, времени, вида и залога» [35, с.463].

Другие исследователи, определяя глагол, выделяют процесс, состояние и отношение как основной семантический признак данной части речи, ибо он позволяет предметную действительность, понятий ную реальность представить в полной динамике (т.е. в ДКМ. – И.С.).

«Глагол, как лексико-грамматический класс слов, является одним из важнейших элементов грамматики организованного высказывания, а этим и языка, и его коммуникативной функции» [70, с.7-8]. Таким об разом, при помощи глагола выражается динамика и статика. Динами ка проявляется как изменение, развитие, процесс, действие, деятель ность, – «происшествие» (см. в [33]) и так далее (подробнее в [137, с.31]). Можно утверждать, что глагол выражает широкий круг значений, поэтому однозначно и не определяется.

В исследовании мы принимаем трактовку Б.Тошовича, кото рый считает, что «глагол... характеризует (не)одушевленный предмет через действие, которое он совершает, через состояние, в котором он находится, или через отношение, в которое он вступает с другим предметом» [202, с.37].

Однако глагол не может полностью выразить три сущности – действие, состояние и отношение. Динамический признак, который выражается глаголом, является «неавтономной категорией», огра ниченным свойством самого глагола. Значение глагола распрост раняется и на слова, находящиеся в его сфере (об этом подробнее мы скажем ниже).

Для того чтобы понять, какое ментальное содержание, пред ставление о мире фиксирует глагол, какая информация вербализу ется при подведении ее под тело глагольного знака, Е.С.Кубрякова предлагает проследить цепочку «мир, как он есть, – мир, как он воспринят и познан, – вербализация глаголом» [87, с.85].

Н.Д.Арутюнова пишет, что «классы предметов обозначаются в языках достаточно гомогенной категорией имен и именных слово сочетаний, кванты событийного потока коррелируют с очень разны ми и даже резко противопоставленными в системе языка единица ми, такими как предложение (пропозиция), его номинализация, глаголы (их лексические значения), видо-временные и модальные формы предикатов, имена обще- и конкретнособытийного значения».

Поэтому «концепты, моделирующие кванты происходящего, форми руются на перекрестке именных и глагольных категорий» [11, с.102].

Уже В. фон Гумбольдт отмечал, что глагол – «нерв самого язы ка», это «не что иное, как сама сущность связей» [47, с.199-200].

Важнейшей семантической характеристикой глагола, считают многие современные исследователи [80, 193, 203], является то, что он выступает в функции предиката, ядром предикации в предложе нии. Поэтому его определяют как предикат: «Глагол мы определя ем как сложную (комплексную) единицу Словаря, обозначающую, во-первых, некоторый предикат, во-вторых, некоторый семантичес кий признак имени (терма-субъекта или объекта), входящего в этот предикат в цельном предложении» [192, с.115].

А.А.Уфимцева видит особенность номинативной функции гла гола в том, что «значение глагола раскрывается... через установ ление связей с предметными словами» [207, с.117], а это при ана лизе семантики глагола заставляет исследователей выходить за пределы самого глагола и анализировать отношения между действи ем и его субъектом или объектом. «В глагольных лексемах, выра жающих по существу понятие отношения, соотношение денотата и сигнификата, как правило, не укладывается в рамки только гла гольной лексемы. Понятие отношения, характерное для семантики глагольных лексем, конкретизируется... субъектно-объектной ло кализацией глагольного действия, т.е. раскрывается в терминах син тагматических взаимосвязей агенса, производимого им действия и объекта, на который оно распространяется, направлено и т.п.» [207, с.59]. Отсюда следует, что значение глагольных лексем состоит из двух частей – семантики собственно глагола и значений предметных имен, вследствие чего суть значения глагольных лексем раскрывает ся прежде всего в минимальных лексических синтагмах [208, с.139].

Эту особенность семантики глагола лингвисты определяют как «се мантическую ненасыщенность». Именно это имеет в виду Ю.С.Сте панов, говоря, что «предикаты – самая несемантическая из катего рий», что «предикаты – это особые семантические сущности языка, и они типизируются языком не в форме словарных единиц, глаголов, а в форме пропозициональных функций и соответствующих им струк турных схем предложения» [193, с.133].

Глаголы могут отобразить широкий спектр значений, характе ризующий компоненты определенных положений дел и событий ситуации. Своими признаками они «ориентируются на отражение процедурального значения и способа бытия объектов во времени и пространстве». О том, что глаголы «кодируют те ситуации, кото рые относятся к способам бытия задействованных в них объектов», говорят Г.Миллер, П.Джонсон-Лаэрд, подчеркивая при этом важ ность признака ± изменения во времени [242, с.79 и далее]. Иными словами, глагол фиксирует либо статичную ситуацию, в которой отношения объектов друг к другу не изменяются, либо динамичес кую, где описываются изменения одного объекта или объектов по отношению ко времени, другим объектам и пространству.

По мнению С.М.Прохоровой, глагол, являясь свернутой про позицией, содержит в себе макет предложения, а денотатом глаго ла является определенная ситуация [153, с.293-294].

С.Д.Кацнельсон подчеркивал, что в «содержательном плане глагольный предикат – это нечто большее, чем простое лексичес кое значение. Выражая определенное значение, он в то же время содержит в себе макет будущего предложения» [78, с.85]. Вспом ним, что еще в 1887 году А.А.Дмитриевский писал: «Сказуемое (прежде всего глагол. – И.С.) есть неограниченный властелин, царь предложения: если есть в предложении кроме него другие члены, они строго ему подчинены и от него получают свой смысл и значе ние» [51, с.22]. Следовательно, глагол оказывается точкой пересе чения синтаксиса и семантики, фиксируя их слияние.

Г.Герингер, говоря о новых подходах к исследованию глагола, подчеркивает переосмысление центрального статуса глагола – от его синтаксического обоснования к семантическому: «Централь ный статус глагола заключается в его организующей силе... Глагол определяет число актеров (актантов) и их роли... Конкретные гла голы по-разному вводят участников в игру в зависимости от значе ния глагола» [240, с.48-49].

Каждый глагол при этом предполагает знание всей ситуации и активизирует при употреблении соответствующий когнитивный фрейм. Следовательно, значение глагола распространяется на сло ва, «находящиеся в сфере его интересов». Л.Теньер назвал его гла гольным узлом, который, по его мнению, является центром пред ложения [197, с.117], и определял узел как совокупность, состоящую из управляющего слова (глагола) и всех тех слов, которые – прямо или косвенно – ему подчинены и которые он в некотором роде свя зывает в один пучок [там же, с.23]. В состав глагольного узла вхо дят актанты («живые существа или предметы, которые участвуют в процессе в любом качестве, даже в качестве простого статиста, и любым способом, не исключая самого пассивного») и сирконстан ты (обстоятельства, в которых развертывается процесс). Вслед за Теньером Б.Тошович говорит о внешней и внутренней семантике глагола. «Внутреннюю семантику образует значение глагола, вне шнюю – значение неглагольных лексических единиц». Эти два ком понента составляют, по Тошовичу, глагольный семантический ком плекс [202, с.35].

Для описания взаимодействия глагола и имен, окружающих его, были введены понятия категориальной ситуации, сцены [8, 24, 138, 139], падежной рамки (фрейма), которая понималась как уни фицированная конструкция знания или связанная схема опыта.

Фрейм (падежная рамка) характеризует некую сцену или ситуацию так, что определение семантики глагола и всего высказывания свя зывается с восстановлением самой описываемой ситуации [83, с.111 112]. При этом «падежная рамка не обязана охватывать описание всех релевантных аспектов ситуации, она включает только конк ретный «кусочек» или «участок» ситуации. Изучение семантики есть изучение когнитивных сцен, которые создаются или активизиру ются высказываниями. Всякий раз, когда говорящий употребляет какой-либо один из глаголов, относящихся к событию, вводится в игру («активизируется») вся сцена события, но при этом конкретно выбранное слово налагает на данную сцену конкретную перспек тиву» [211, с.518-519]. М.Минский указывал, что «фрейм можно представить себе в виде сети, состоящей из узлов и связей между ними», которые «могут быть дополнены различными отношения ми» [124, с.7 и далее].

На сегодняшний день именно в лексической грамматике син таксическому окружению глагола при описании его семантики от водится первостепенная роль.

Современные лингвисты считают, что грамматика в голове человека не существует «самостоятельно», или «отдельно от», она «синкретична с лексикой», – «лексикон представляет собой ассо циативно-семантическую сеть с включенной в нее и в значитель ной степени лексикализованной грамматикой» [74, с.87].

Б.Левин и М.Раппопорт определяют синтаксические конструк ции, в которых встречаются глаголы, как проекции (рефлексии) их лексических свойств [241, с.124].

Следовательно, в рамках современных семантических теорий представление о значении слова рассматривается на фоне более широкой структуры, исследуются сочетаемостные возможности слова, выявляются компоненты значения в свете его парадигмати ческих связей, рассматривается в целом ситуация, для называния которой необходимо данное слово. Такие приемы при толковании предлагал использовать Ю.Д.Апресян в «Лексической семантике», предполагая, что они помогут выявить выходящие за рамки дено тата компоненты значения. А.Вежбицкая полагает, что описание концептуальной, а не денотативной структуры значения – основа современной лексикографии [246]. Более того, исследователь пред лагает в словарях описывать не только денотат и концепт лексемы, но и стереотипы, прототипы, то есть рассматривать каждое слово как входящее в определенный фрагмент языковой картины мира.

Поэтому именно поведение глагольной лексемы, и прежде все го – ее сочетаемостные свойства, явились объектом нашего внима ния при анализе частотного словаря глаголов поэтического языка Иосифа Бродского. Более того, мы считаем, что именно словарь глаголов наиболее точно отражает представления о том, как чело век членит и категоризует мир в силу того, что глаголы отражают ситуации, представленные в языковой картине мира.

1.3. Глагол в поэтическом языке Иосифа Бродского Язык поэтического текста – это язык «возможного мира». Со вокупность текстов автора представляет собой текстовую картину мира, в которой отражены и запечатлены «все аспекты познания мира» личностью [77, с.179].

Согласно теории Ю.Н.Караулова, мировосприятие языковой личности проявляется в лексиконе, тезаурусе и прагматиконе, где поверхностный слой принадлежит лексикону, ибо вербализует ми ровидение человека. Лексикон пересекается с тезаурусом и цент рами субъективных конденсатов смысла, указывающих на соответ ствующие узлы в тезаурусе [74, с.96].

Через множество конкретных употреблений слова выявляется его подлинная семантическая структура, характерная для языка поэта, и тем самым осуществляется проникновение в сущность ав торской картины мира.

В поэтическом наследии Иосифа Бродского, по утверждению А.Фокина, одно из первых мест по частоте употребления занимает лексема глагол [216]. Анализ всех исследуемых поэтических тек стов Иосифа Бродского – собрания сочинений, выявил 27 употреб лений данного лексического знака, что свидетельствует о его опре деленной значимости для автора. Отношение к глаголу наполнено глубоким смыслом. Значение слова глагол в поэтическом творче стве И.Бродского отвечает структуре контекстов, предложенной Е.Г.Эткинд: общесловарное, условно-словарное, авторское [234]. С помощью этого слова поэт создает фрагмент картины мира, бази рующийся на общечеловеческом, общекультурном потенциале.

Отношение И.Бродского к глаголу в какой-то степени корре лирует с отношением к нему в когнитивной лингвистике и вербо центрической теории предложения.

Для И.Бродского глагол – это слово, которое содержит смысл, поэтому отсутствие его (глагола) лишает всякую «речь» содержания.

И сад стреножен путами лозы.

И чувствуя отсутствие глагола для выраженья невозможной мысли о той причине, по которой нет Леандра...

(Неоконченное) То есть для «выраженья мысли» необходим, по мнению поэта, глагол, который репрезентирует (кодирует) информацию, так как за этой частью речи стоит определенная когниция (схема, ситуа ция). Подобный взгляд коррелирует с отношением лингвистов к глаголу как ядру пропозиции, которая на семантическом уровне является основной «упаковочной» единицей «ситуации, взятой в аспекте ее внутренней логической структуры» [76, с.59].

Поражает некоторое совпадение взглядов И.Бродского со взгля дами лингвистов. Так, главным назначением глагола как лексико грамматического класса поэт считает именование:

а) действия (акта), что находит подтверждение во второй гла ве нашего исследования, или б) ситуации.

Я писал, что в лампочке – ужас пола.

Что любовь, как акт, лишена глагола.

(Я всегда твердил, что судьба – игра) Пользуясь впредь глаголом, созданным смертью, чтоб мы пропажи не замечали, кто знает, даже сам я считать начну едва ли, будто тебя «умерла» и звали.

(Памяти Т.Б.) И.Бродский выделяет и грамматические категории глагола, в частности категорию времени, которая включает в себя последова тельность прошедшего, настоящего и будущего, то есть категорию динамическую.

...настоящему, чтоб обернуться будущим:

требуется вчера.

(Вечер. Развалины геометрии)...и, словно стоя перед запертой дверью, некто стучит, забивая гвозди, в прошедшее, в настоящее, в будущее время.

(Глаголы) В картине мира И.Бродского особый концепт времени, в том числе глагольного.

Несмотря на то, что русскими философами настоящее время рассматривается как условность, ибо оно моментально (подробнее в [120, с.77]), у И.Бродского главное место в цепи отведено именно настоящему времени. Будущее иллюзорно, поэтому поэт называет его ненаставшим. С ним борется глагол, желая подчинить себе:

На трибунах творится невообразимое... – «Не ответил на второе письмо, и тогда я решила...». Голос представляет собой борьбу глагола с ненаставшим (будущим. – И.С.) временем.

(В Англии) Прошлое (прошедшее. – И.С.) предстает как память об утрате и вторгается в настоящее.

Ибо время, столкнувшись с памятью, узнает о своем бесправии.

(Дорогая, я вышел сегодня из дому поздно вечером) Настоящему же, по И.Бродскому, принадлежит ключевая пози ция. Это единственная для индивидуума точка отсчета, существу ющая реальность, в которой он живет.

Приведенные примеры свидетельствуют о том, что И.Бродс кий по-особому концептуализирует время и подчеркивает, что грам матическая категория времени глагола выражает прежде всего те чение времен. Однако в поэтической картине мира И.Бродского присутствует еще одно время, «чистое», Хронос, которое, по И.Бродскому, «создано смертью» (см. «Конец прекрасной эпохи»).

Но это – Вечность;

места человеку в нем уже нет.

Для И.Бродского глагол – это еще и другие смыслы, неграмма тические. Кроме терминологического значения, слово глагол в по этическом дискурсе Бродского функционирует в архаичном значе нии ‘слово, речь’, что отражает наивную картину мира:

Душу затянут большой вуалью.

Объединят нас сплошной моралью.

Воткнут в розетку с этил-моралью.

Речь освободят от глагола.

(Речь о пролитом молоке) Потеря глагола (слова) для человека равносильна уничтоже нию как вида, ибо «речь, по Бродскому, есть антропологический долг человечества во вселенной, и никакой другой субстанции или высшей силе человека в этом не заменить» [188, с.24].

Однако глагол – это не просто слово. В большинстве случаев отношение Бродского к глаголу-слову определяет первая строка Евангелия от Иоанна. В своей Нобелевской лекции поэт говорил:

«Если тем, что отличает нас от прочих представителей животного царства, является речь, то литература, и в частности поэзия, будучи высшей формой словесности, представляет собой, грубо говоря, нашу видовую цель». Назначение человека, по мнению автора, в том, чтобы порождать поэтические тексты («Поэтическая речь и есть речь в собственном смысле слова» [19, с.133]).

В своей Нобелевской речи И.Бродский поднимает вопрос об отношении поэта к языку. Он полагает, что истинный поэт всегда находится в зависимости от языка. Иными словами, исполнение языка возможно только через поэта, считает И.Бродский. Причем такого рода зависимость отнюдь не стесняет, напротив, «раскрепо щает, обладая колоссальной центробежной энергией, сообщаемым ему его временным потенциалом. Поэт, повторяю, есть средство существования языка» [31, с.89].

В эссе «Меньше, чем единица» поэт писал: «Слова и то, как они звучат, важнее для поэта, нежели идеи и убеждения. Когда дело идет к стихотворению, в начале по-прежнему стоит слово». В од ном из своих ранних произведений И.Бродский указывает на суще ствование разных поэтов:

Один певец подготовляет рапорт.

Другой рождает приглушенный ропот.

А третий знает, что он сам лишь рупор, И он срывает все цветы родства.

(Одной поэтессе) Эта третья, медиумная, позиция, идущая в русской литературе от М.Ломоносова, Г.Державина и А.Пушкина, близка И.Бродско му. Не случайно у поэта так много аллюзий на пушкинские стихи (об этом работы А.К.Жолковского, И.И.Ковалевой, Л.Лосева, А.Г.Наймана, Е.Семеновой и др.). Более того, через ряд произведе ний Бродского проходит тема, начатая еще Горацием в оде «К Мель помене», то есть так называемый «Памятник». Но в поэтических текстах Пушкина глагол, с одной стороны, слово Бога (Но лишь божественный глагол / До слуха чуткого коснется, / Душа поэта встрепенется...);

с другой – божественный дар поэту для исполне ния божьей воли (...и Бога глас ко мне возвал: / «Восстань, пророк, и виждь, и внемли, / Исполнись волею моей, / И, обходя моря и земли, / Глаголом жги сердца людей») [187, с.477].

И.Бродский в стихотворении «На смерть Анны Ахматовой»

предлагает собственную концепцию творчества:

Великая душа, поклон через моря За то, что их нашла, – тебе и части тленной, Что спит в родной земле, тебе благодаря Обретшей речи дар в глухонемой вселенной.

Поэт, по Бродскому, единственный носитель «речи» «в глухо немой вселенной». Даря жизнь словам, он равен Богу как творец Логоса. Только через слово (речь) поэт остается живым в памяти других людей, то есть «после физической смерти поэта остается язык, в котором поэт обретает бессмертие» [178]. И.Бродский де лает язык орудием прославления и преклонения. Так, у поэта появ ляется цикл стихов со значимым названием «Часть речи».

Глагол, по мнению поэта, должен хранить мир идей, вещей и механизм создания всего из слов, должен способствовать раскры тию Логоса.

Либо – просто синяк на скуле мирозданья от взгляда подростка, от попытки на глаз расстоянье прикинуть от той ли литовской корчмы до лица,...

чтоб вложить пальцы в рот – в эту рану Фомы – и, нащупав язык, на манер серафима переправить глагол.

(Литовский ноктюрн: Томасу Венцлова) «Полусакральная», творящая и одухотворяющая сила слова заключена в причастности к завершающему Смыслу, более глубоко му, чем нам известный и нами выражаемый» [159, с.4]. Это не что иное, как принципиальная установка на логосность речи и «полу сакральное» отношение поэта к поэтическому слову, слову-эйдосу.

Не стану жечь тебя глаголом, исповедью, просьбой, проклятыми вопросами...

(Разговор с небожителем) В эссеистике поэт не раз подчеркивает: «Поэзия – высшая форма человеческой речи» [30, с.11]. В поэзии же Бродский упо добляет Слово глотку кислорода, ибо слово есть свет:

В царство воздуха! В равенство слога глотку кислорода!...

(Литовский ноктюрн: Томасу Венцлова) Таким образом, глагол есть слово, рождающее бытие.

У раннего И.Бродского только поэт, владея глаголом-словом, способен подняться к небу и даже стать равным Богу, ибо творче ство делает поэта богоравным, человек достигает высот Творца (язык поэзии есть язык богов [42, с.476]):

Так шествовал Орфей и пел Христос.

(Зофья) В послеэмигрантской поэзии И.Бродский никогда не делает таких заявлений. Не поэт, а язык становится властителем: «Поэт – слуга языка. Он и слуга языка, и хранитель его, и двигатель» [37, с.106]. Поэт становится «рупором языка» (Викт. Ерофеев), или же язык «переодевает мысли» (Л.Витгенштейн). И.Бродский концент рирует свое внимание не на личности поэта, а на произведении:

«...он (автор. – И.С.) пишет потому, что ему язык, в просторечии называемый музой, диктует. И что это именно ради своего языка он и занимается этим делом – ради... этой гармонии» (там же, с.235).

В текстах И.Бродского глагол синонимичен слову, а подчас – языку. Следовательно, глагол – это, с одной стороны, отдельное сло во, а с другой – речь, состоящая их этих слов.

Страницу и огонь, зерно и жернова, Секиры острие и усеченный волос – Бог сохраняет все;

особенно – слова Прощенья и любви, как собственный свой голос.

(На столетие Анны Ахматовой) Голос Бога – это слова «прощенья и любви».

Вероятно, с указанным связано встречающееся в поэтических произведениях автора употребление лексемы глагол в значении ‘го лос’. Напомним, что в старославянском языке одним из синонимов лексемы глагол выступает слово голос [143, с.170].

Восточный конец Империи погружается в ночь – по горло.

Пара раковин внемлет улиткам его глагола:

то есть слышит собственный голос.

(Колыбельная Трескового Мыса).

Между голосом и глаголом поэт ставит знак равенства и в этом опирается на «устойчивое европейское культурное клише «поэт певец», восходящее к реальному совмещению этих функций (в ан тичности и в другие древние эпохи, ср. Баян)» [60, с.28].

Раньше здесь щебетал щегол в клетке. Скрипела дверь.

Четко вплетался мужской глагол в шелест платья.

(Раньше здесь щебетал щегол) Мужской глагол – голос, принадлежащий мужчине, ясный, твердый, «четкий», «вплетается» в нежную, тихую, как «шелест платья», речь женщины. Два глагола, два голоса. Диалог мужчины и женщины на земле входит в концепт И.Бродского ЖИЗНЬ.

В «возможном мире» И.Бродского глагол ассоциируется с че ловеком, что находит опору в наивной картине мира. Подтвержде нием сказанному является произведение поэта со значимым для нашего исследования названием – «Глаголы». Это стихотворение не раз привлекало внимание исследователей творчества Иосифа Бродского [46, 93, 142]. Уже то, что автор выводит это слово в заго ловок – сильную позицию, говорит о его важности для поэта. Зас луживает внимания и тот факт, что в заголовке слово употреблено во множественном числе.

Глагол – это слово, а слово есть речь, в свою очередь речь, то есть способность говорить, является знаком человека, ибо вне че ловека речь (язык = слово = глагол) не существует, что соответству ет антропоцентрическому подходу к языку. Значит, глаголом мож но назвать и самого человека. Уподобление человека части речи, слову можно сравнить со следующим пассажем Джона Донна – еще одного поэта, чью роль в формировании поэтики И.Бродского труд но переоценить: «все человечество – создание одного автора, оно есть единый том, и со смертью каждого из нас не вырывают из кни ги соответствующую главу, переводят ее на другой язык, и перевод тот лучше оригинала, так каждой главе суждено быть переведен ной в свой черед...» (цит. по [79, с.17]). Поэтому глаголы функцио нируют в произведении как люди или некие живые существа, по добные человеку.

...Глаголы, которые живут в подвалах, говорят – в подвалах, рождаются – в подвалах под несколькими этажами всеобщего оптимизма.

Каждое утро они идут на работу,...

раствор мешают и камни таскают...

И если глагол = человек, то это прежде всего человек говоря щий, но вместе с тем Бродский в тексте стихотворения прибегает к оксюморону:

Меня окружают молчаливые глаголы.

Тем самым автор выходит на универсальную оппозицию гово рить – молчать, которой посвящены многие работы философов и лингвистов (в частности, работы В.Касевича). Если учесть верти кальные синтаксические поля (ВСП) этих глаголов (по С.М.Прохо ровой), то интересно, что при обоих глаголах в ВСП может появиться делиберативный объект, который является основным объектом стан дартного фрейма думать (говорить / молчать о ком/чем-либо). Сле довательно, глагол молчаливый – это Homo sapiens, который в зави симости от ситуации может говорить или молчать. Но однажды «всеми своими тремя (сакральное число. – И.С.) временами / гла голы... восходят на Голгофу». И тогда человек становится подобен Богу. Ибо Бог – Слово, то есть глагол.

В произведении, по нашему мнению, выявляется центральная оппозиция «профанное – сакральное», и люди (глаголы) своей сво бодной волей реализуют эту оппозицию.

Кроме описанных, в поэтических текстах Бродского нами за фиксировано весьма характерное, на наш взгляд, для автора упот ребление лексемы глагол:

Горы прячут, как снега, в цвете собственный глагол.

(В горах) Можно предположить, что горы прячут, скрывают в недрах нечто важное, доступное очень немногим или не доступное нико му. Глагол в данном случае – это что-то тайное, сокровенное, нечто «святое» для гор (сакральное?). И тогда глагол-сокровище есть не кая тайна. Возможно, глагол – это сокровища, которыми богата земля, а может быть, душа гор, и в этом случае глагол тоже сокро вище, скрытое от посторонних. Или это недоступная Шамбала?

Как видим, во всех значениях употребляемая поэтом лексема глагол имеет некий сокровенный (сакральный) смысл.

В «возможном мире» И.Бродского глагол – особое слово, по зволяющее в сжатом виде выразить громадные смыслы, что удиви тельно точно совпадает с отношением к глаголу как особому слову в современной лингвистике. И хотя в интервью Свену Биркертсу И.Бродский заметил: «...отдавай предпочтение существительным, даже в ущерб глаголам...» (цит. по [130, с.155]), произведения авто ра говорят об ином отношении к глаголу. Бродский никогда не пользовался приемом деглаголизации, так часто применяемым, на пример, Ф.Тютчевым («Дума за думой, волна за волной» и др.), А.Фетом («Черная картина», «Это утро, радость эта...»), Вс.Некра совым («Как в сказке...»), А.Толстым, А.Майковым, поэтами-има жинистами, В.Хлебниковым, В.Маяковским и другими. У И.Брод ского вообще нет «безглаголия». Безусловно, в его текстах встречаются предложения, в которых нет глаголов. Но это лишь отдельные предложения, а не тексты. Более того, в поэтических произведениях И.Бродский утверждает:

... за вчерашним стоит неподвижно завтра, как сказуемое (= глагол. – И.С.) за подлежащим.

(Деревянный лаокоон) Маркером неподвижно автор, на наш взгляд, утверждает обя зательную связь подлежащего и сказуемого в предложении. При этом сам поэт нарушает указанный в строке порядок слов: подле жащее (завтра) стоит после сказуемого.

В употреблении слова глагол Иосиф Бродский опирается на русскую наивную картину мира и поэтические картины мира дру гих авторов, достижения лингвистов и сам становится им (об этом в следующем параграфе). Ведь для И.Бродского, как для Г.Держа вина и А.Пушкина, глагол – Слово, посредством которого поэт го ворит с людьми (голос для общения, пенья, продление минуты, мгно венья). Но если для Г.Державина и А.Пушкина глагол – дар Бога поэту, то для Бродского само Слово (глагол) есть Бог, то есть слова у Бродского «сопоставимы только с могуществом Бога» [188, с.29].

Важность для И.Бродского лексемы глагол подтверждается еще и тем, что она является производящей основой для новых лексем (глаголать и глаголить) и их форм.

глагол глаголать (1) глаголить (3) глаголющий (2) Вот оно – то, о чем я глаголаю:

о превращении тела в голую вещь! Ни горй не гляжу, ни долу я, но в пустоту – чем ее не высветли.

(Виктору Голышеву) Ты, мой лес и вода! кто объедет, а кто, как сквозняк, проникает в тебя, кто глаголет, а кто обиняк, (Ты поскачешь во мраке) Те самые уста!

глаголющие сладко и бессвязно в подкладке тоги...

(Бюст Тиберия) Заканчивая данный параграф, еще раз отметим, что в своих поэтических произведениях Иосиф Бродский использует лексему глагол в следующих значениях:

1. Наименование части речи;

2. Речь, слово;

3. Поэтическое слово;

4. Голос;

ГЛАГОЛ 5. Человек;

6. Нечто сокровенное, тайное (сокровище, возможно, душа, а может, и Шамбала).

Таким образом, языковой знак глагол у И.Бродского многозна чен. Он употребляется в следующих значениях:

1. Наименование части речи. 2. Речь, слово. 3. Поэтическое слово. 4. Голос. 5. Человек. 6. Нечто сокровенное, тайное. Сово купность этих значений соответствует представлению о глаголе в поэтической картине мира Иосифа Бродского. Особое значение и особую концептуализацию получает в поэтической картине мира автора отражение в глаголе динамики в зеркале глагольной катего рии времени. И как мы отмечали, главное время – настоящее. Вре мя – исключительно важный концепт у И.Бродского (ср.: концепту альная метафора цвет времени). Необходимо отметить, что динамика времени наблюдается в картине мира Иосифа Бродского, лишь когда человек живет в этом мире. Переход в иной мир пред полагает, по И.Бродскому, Вечность. При этом время как динами ческая категория остается на земле.

1.4. Взгляды Иосифа Бродского на язык Размышления И.Бродского о языке, неоднократно высказан ные им в поэзии и эссеистике, привлекли внимание исследовате лей творчества поэта. Наиболее интересны в этом плане работы Д.Ахапкина, в которых рассуждения поэта о лексике, имеющей от ношение к различным аспектам языка, подвергаются рассмотре нию с позиций лингвиста. На основании высказываний поэта о язы ке в его эссеистике Д.Ахапкин выстраивает лингвистическую теорию Бродского, которая является отголоском гипотезы лингвис тической относительности Сепира-Уорфа с жесткой обусловленно стью восприятия мира языком. Прослеживая процесс становления этих идей, Д.Ахапкин указывает на вероятные знакомства И.Брод ского в филологических кругах и выдвигает предположение об ос ведомленности поэта о дискуссиях по гипотезе лингвистической относительности Сепира, развернувшихся в 1960–1970-е годы.

Можно предположить, что И.Бродский, размышлявший о связи языка и духа, знал и о доуорфовских истоках идеи власти языка над человеком, точнее, идеи влияния языка на духовное развитие народа – мысль, высказанная впервые Вильгельмом фон Гумбольдтом.

Интересна взаимосвязь, которую И.Бродский усматривает меж ду языком и развитием народа. Поэт перефразирует суждение Эмир сона: «Падение человека влечет за собой падение языка» в «Паде ние языка влечет за собой падение человека» [221, с.219] и делает вывод, что язык литературы выше языка народа. В Нобелевской лекции И.Бродский подтверждает эту мысль: «Только если мы ре шили, что «сапиенсу» пора остановиться в своем развитии, следу ет литературе говорить на языке народа. В противном случае наро ду следует говорить на языке литературы» [31, с.243].

Л.Тихоновская, обращаясь к сопоставительному анализу кон цепта язык в эссеистике Иосифа Бродского и прецедентных для него авторов (Одена и Фроста), приходит к выводу, что фактор билинг визма (на английском языке И.Бродский начал писать под влиянием прецедентных для него англоязычных авторов) сыграл важную роль в творчестве поэта. «Практика сочинительства на двух языках по могла увидеть возможности, представленные в этих языках, и про следить их связь с духовными характеристиками народа» [198, с.70].

В своих рассуждениях на лингвистические темы И.Бродский обращает особое внимание на вопрос связи языка с жизнеспособ ностью культуры. Жизнеспособность культуры и литературы оп ределяется поэтом через жизненную силу языка. «Язык – явление более старое и более неизбежное, чем государство» [221, с.202].

Главными темами в лингвистических рассуждениях поэта ока зываются флективность, максимальное использование потенциала, заложенного в русском словообразовании, и относительно свобод ный порядок слов.

Рассуждая о результатах словесного творчества, Иосиф Брод ский поясняет, что они непредсказуемы – язык способен при взаи модействии своих элементов открывать скрытые смыслы: От пера уходит строка («Часть речи»). Более того, И.Бродский идет даль ше в своем убеждении. Он распространяет власть языка и на вре мя, утверждая: «Время поклоняется языку и прощает тех, кем он живет» [31, с.89].

Отличительной чертой поэтического творчества И. Бродского является искусное использование поэтом богатых возможностей русского словообразования (об этом подробно во второй главе).

Огромное количество новообразований (не только глагольных) тому яркое подтверждение: Средизимнее море;

драконоборческий Его рий;

тихотворение мое, мое немое;

облаков рваность и т.д.

Кроме словообразовательных возможностей языка, поэт ис пользует нестандартные фреймы, прежде всего находим много ме тафор. Напр.: весна глядит сквозь окна на себя / и узнает себя, ко нечно, сразу;

дождь щиплет камни, листья, край волны, / дразня язык, бормочет речка смутно;

плывет фонарик нелюдимый, / на розу желтую похожий;

часы стрекочут;

трепещут робко лепест ки травы и т.д.

Говоря о специфике языка, Иосиф Бродский многократно упо минает о так называемой «ловушке языка», имея в виду, прежде всего, синтаксис русского языка. «Синтаксическая свобода, или скорее – неограниченность, беспредельность, становясь над замыс лом, играет говорящим, и тем более – пишущим, искушая его возмож ностью дополнительных витков мысли, уводя к речетворчеству – с неведомыми результатами» [29, с.157].

По мнению И.Бродского, предрасположенность русского язы ка к сложным оборотам, проистекающая из его грамматической «свободы», отсутствие в нем строго фиксированного порядка слов приводят к многозначности содержания. К примеру, подлежащее в русском языке часто помещается в конец предложения, а порой кроется не в основном сообщении, а в его придаточном предложе нии, – что и дает возможность варьирования. И поскольку синтак сис, в отличие от слова, практически не отягощен идейной нагруз кой, то его роль возрастает, и именно в поэзии И.Бродского синтаксис начинает доминировать над самим словом.

Основной пример, свидетельствующий о роли синтаксиса, – употребление составной рифмы, которая до И.Бродского почти не употреблялась (об этом в [43;

231]). Рифма с союзом, предлогом и другими служебными словами предполагала употребление анжам беманов (от фр. ‘перешагнуть’ – прием переноса в стихосложении) [22, с.44], что вызвало новаторство рассечения доселе нерассекае мых сочетаний.

Пот катится по лицу.

Фонари в конце улицы, точно пуговицы у расстегнутой на груди рубашки.

(Колыбельная Трескового Мыса) Солнечный луч, разбившийся о дворец, о купол собора, в котором лежит Лоренцо...

(Декабрь во Флоренции) Мысль о доминировании синтаксиса над словом очень близка сформулированной И. Бродским идее «исполнения» языка и кон цепции объединения языка и времени, ибо время – это протяжен ность, поток, отдельный компонент в ней теряет смысл.

Флективность русского языка – одно из сквозных понятий в его эссе и интервью. В понимании И.Бродского флективность – повышенная чуткость восприятия, данная в языке: «... Челове ческая душа вследствие ее синтезирующей природы бесконечно превосходит любой язык, которым нам приходится пользоваться (в этом смысле положение флективных языков несколько предпочти тельнее). По крайней мере, если бы у души был собственный язык, расстояние между ним и языком поэзии было бы приблизительно таким же, как между языком поэзии и разговорным итальянским»

[31, с.104-105].

Идеальной для духовного мира, по И.Бродскому, оказывается грамматика флексий, обостряющая глубину языкового видения и тонкость восприятия. Для духа, возможно, не существует лучших условий, чем русский язык с развитой системой флексий. Это озна чает, что существительное нередко может располагаться в конце предложения, и окончание этого существительного (или прилага тельного) меняется в зависимости от рода и числа глагола. «Все это снабжает любое данное высказывание качеством самого восприя тия и часто обостряет и развивает последнее» [29, с.124].

Суммируя все вышесказанное, отметим, что И.Бродский об ратил внимание на силу слова и шире – языка. Этим он продол жил традиции русских поэтов: М.Ломоносова, В.Хлебникова, Н.Гумилева.

Но И.Бродский опроверг традиционные утверждения о языке как инструменте поэта. Он видел назначение поэта в продолжении жизни языка и пришел к мысли о поэте как «средстве существова ния языка» [37, с.252].

ГЛАВА 2.

ЧАСТОТНЫЙ СЛОВАРЬ ГЛАГОЛОВ ПОЭТИЧЕСКОГО ЯЗЫКА ИОСИФА БРОДСКОГО КАК ОТРАЖЕНИЕ ДИНАМИЧЕСКОЙ КАРТИНЫ МИРА ПОЭТА 2.1. Общая характеристика частотного словаря глаголов в контексте динамической картины мира Поэтические тексты – результат деятельности творческой лич ности, в которой находит отражение языковая картина мира поэта, его мироощущение, восприятие и оценка окружающей действитель ности. Становясь объектом изучения когнитивного лингвиста, по этические тексты дают представление как о поэтической картине мира автора, так и об отдельных ее фрагментах.

Языковое знание (знание системы и референциальная компе тенция) не единственное интеллектуальное достояние человека: его концептуальная система, то есть система информации, отражает познавательный опыт индивида на различных уровнях (довербаль ном, вербальном и невербальном) [136]. Вербальный уровень явля ется своеобразным кодом, посредством которого человек отражает свое видение мира, описывает отношения между действительнос тью и ее идеальной моделью в сознании. Картина мира, в том чис ле поэтического мира, отражает жизнь человека. Она формируется под воздействием жизненного опыта и психического развития личности и в разные периоды жизни бывает различной.

Именно поэтому художественный текст издавна является объектом филологического исследования. В лингвистических ра ботах постоянно подчеркивается двойственная природа художе ственного текста: являясь продуктом речи, он в то же время пред стает как продукт словесного искусства [75;

116 и др.].

Сказанное определяет и два принципиально различающихся подхода к описанию художественной речи в словарях:

1) отражать язык эпохи через словоупотребления автора;

2) описывать индивидуально-авторские особенности на фоне общеязыкового своеобразия.

Одним из первых известных опытов создания русских слова рей творческой личности был «Словарь к стихотворениям Держа вина» Я.Грота (СПб., 1883. Т.1). Большим вкладом в создание слова рей явился «Словарь языка Пушкина», но его авторы, как подчеркивал в предисловии к словарю В.В.Виноградов, делали «сло варь прежде всего языка, а затем – и то не в полной мере – индиви дуального стиля Пушкина» [34, с.10].

«Авторский стиль проявляется не только в выборе слов и сло воупотреблений, но еще более в компоновке слов, распорядке и композиции словесных целей, в эффектах смысловой двупланово сти и многоплановости, в лейтмотивах и так далее. А раз это все средства словесные и семантические, то мы должны искать пути их лексикографического анализа и демонстрации», – подчеркивал основоположник индивидуального подхода в русской лексикогра фии Б.А.Ларин [98, с.220].

В рамках этой концепции язык произведений писателя, пред ставляя воплощенную в языке авторскую картину мира, «позволя ет вскрыть мировоззренческие основы стиля писателя» [150, с.252].

Индивидуальный почерк автора, его слог проявляются уже в самом факте избирательности, предпочтительности определенных лекси ческих средств и значений.


Общеизвестно, что в основе языковой деятельности человека лежит индивидуальный тезаурус – отраженный и упорядоченный в сознании лексикон, в принципах структурации которого зафикси рована важная для личности иерархия смыслов и ценностей.

Ю.М.Лотман указывал: «Составив словарь, мы получаем – пусть грубые и приблизительные контуры того, что составляет мир, с точ ки зрения этого поэта» [114, с.92]. Этот мир не статичен, он дина мичен, ибо развивается, изменяется во времени и в пространстве.

Большие возможности для исследования индивидуального мировидения дает частотный словарь глаголов поэзии Иосифа Брод ского, составленный на основе анализа поэтических текстов, раз мещенных во всемирной сети Интернет, так как в электронное со брание сочинений включены и некоторые неопубликованные стихотворения автора [25]. Сверка и вычитка была нами сделана по изданиям: «Бродский, И. Сочинения: В 4 т. / И.Бродский;

ред.

Г.Ф.Комаров. – СПб.: Пушкинский фонд, 1992–1995. – Т. 1–4» [26];

по утвержденному И.Бродским сборнику «Часть речи» [27];

по сбор нику «Форма времени»[28]. Материалом при составлении словаря (и исследования) не являлись: стихотворные переводы И.Бродско го из разных авторов на русский язык;

неоконченная поэма «Сто летняя война»;

стихотворные переводы И.Бродского на английский язык (самим автором и другими переводчиками);

стихотворения, изначально написанные И.Бродским на английском языке, их пере воды на русский язык (не автором);

неоконченная поэма «История ХХ века», написанная на английском языке и переведенная на рус ский Е.Финкелем.

Поэтический идиолект И.Бродского динамичен. Доказатель ством этого служит составленный нами частотный словарь глаго лов его поэзии. Словарь отражает динамическую картину мира ав тора, фиксирует, «какие стороны объективной действительности имеет тенденцию отмечать в первую очередь говорящий... при формировании высказывания» [41, с.36].

Частотный словарь глаголов отличает и то, что в нем отражен авторский выбор глаголов не только языковой картины мира рус ского языка. И.Бродский сам создает новые глаголы (29 окказио нальных единиц) применительно к текстовой картине мира, что составляет 0,08 % всего частотного словаря.

Исходя из того, что творчество И.Бродского, по мнению В.Кул лэ, Л.Лосева и др., условно делится на два этапа, мы составили ча стотный словарь глаголов, включающий три части: 1) сводный час тотный словарь глаголов поэзии Иосифа Бродского;

2) частотный словарь глагольных лексем доэмиграционного периода творчества и 3) частотный словарь глагольных лексем послеэмиграционного периода творчества. В составе частотного словаря 3714 глагольных лексем (абсолютная накопленная частота составляет 16809 упот реблений), из них во второй части – 2432 глагола (абсолютная на копленная частота – 8902), в третьей – 2647 (абсолютная накоплен ная частота – 7907). Высокая степень достоверности полученных данных подтверждена результатами сплошной выборки, проведен ной нами по целому ряду лексем средствами пакета Microsoft Office, в частности программами MS Word и MS Excel.

При составлении словаря мы руководствовались следующим методическим правилом: за элемент словника принималась лексе ма. Это потребовало кодификации правил сведения графических (текстовых) слов к начальной форме – инфинитиву. К исходной форме сводились все личные формы глагола.

В исследовании мы стремились избежать ошибок и быть объек тивными. Относительная ошибка наблюдения за частотами соста вила 2 %. При этом доля покрытия глаголами всех рассмотренных текстов составляет 12,9 %, в том числе в доэмиграционный период творчества доля покрытия – 12 %, в послеэмиграционный – 14,3 % (расчеты в приложении 2).

Частотный словарь отражает одну из важнейших черт поэти ки И.Бродского – использование всех возможных стилистически маркированных пластов общелитературной и даже внелитератур ной лексики. В его составе разные словарные пласты, в том числе ненормативная лексика ( 0,08 %), лагерный словарь, тюремный слэнг ( 0,4 %), просторечные лексемы (навостриться, охмурить, пялиться и т.д. 10 %), окказионализмы (рассматриваемые в 3 главе 0,08 %) и слова высокого стиля (глаголать, возжечь и др. 1 %).

Как видим, динамическая картина мира Бродского достаточно разнообразна. При этом в данной индивидуальной картине мира наиболее яркой частью, безусловно, являются окказионализмы, поэтому мы подробно рассмотрим их в следующей главе.

В своих поэтических текстах при описании процесса жизни, ак тивных действий человека И.Бродский, как правило, использует гла голы, обозначающие действие, их цель, состояние: я обнял эти плечи и взглянул;

чаровницы... укладывают пряди;

все, что я мог потерять, утрачено начисто и т.д. При показе жизни и смерти, искусства и вре мени поэт употребляет иные глаголы – с категорическим значением:

смрадно дыша и треща суставами, пачкаю зеркало;

что позабудут в ярости циклопы, то трезво завершат карандаши и т.д.

Немаловажным представляется и тот факт, что для большин ства глаголов словаря мотивирующей является основа именно гла гола, на втором месте – основа существительного, на третьем – ос нова прилагательного. Это еще раз свидетельствует об особом отношении автора к глаголу как части речи.

Частота слов Заслуживает внимания тотчастотой 1730 глаголов, употреб Количество слов с данной факт, что 1 ленных Бродским лишь однажды в своих поэтических произведе 2 ниях, составляют 46,5 % от числа единиц словаря, а 81,1 % словаря 3 составляют слова с частотой употребления меньше 5. Распределе 4 ние слов с частотой менее пяти приведено в таблице 2.1.

Таблица 2. Распределение слов с частотой менее пяти Как подчеркивает Р.М.Фрумкина, «богатство словаря писателя заключается преимущественно в «редких» словах» [219, с.6] (то есть употребленных автором с наименьшей частотой). Например, у Пуш кина 48 % словаря составляют слова с частотой не более 2. В частот ном словаре глаголов поэзии И.Бродского таких единиц 65,4 %.

Таким образом, «редких», то есть употребленных поэтом с наименьшей частотой, слов значительно больше, чем частотных.

Но слова с высокой частотой очень важны для описания концепту альной картины мира поэта. Кроме того, слова, попавшие в первую десятку, образуют определенный текст.

Мы установили, что ядро лексикона И.Бродского составляют лексемы, характеризующие прежде всего человека (как не признать справедливость высказывания Ю.Н.Караулова о том, что в центре языковой картины мира стоит человек как вершина мироздания, исходный пункт, смысл и цель всех ее составляющих [75]). Антро поцентризм языка выявляется даже в индивидуальной картине мира.

Человек в поэзии И.Бродского предстает как динамичное, де ятельное существо. Он выполняет деятельность различного рода, но прежде всего – физическую, интеллектуальную, речевую и т.д.

Эта деятельность составляет человеческую жизнь. Ядро лексикона (первые десять самых частотных глаголов) заключает именно лек сема жить (см. таблицу 2.2).

Таблица 2. Ядро лексикона общего частотного словаря глаголов поэзии Бродского Номер в Глагол Абсолютная списке по накопленная убыванию частота (F*) 1 знать 2 видеть 3 сказать 4 говорить 5 смотреть 6 идти 7 спать 8 стоять 9 мочь 10 жить Весьма показательно, что ядро лексикона – определенный текст: знать, видеть, сказать, говорить, смотреть, идти, спать, стоять, мочь – сводится к значению жить, то есть, чтобы знать, человек рассматривает окружающий мир (видеть, смотреть), на ходится в диалоге с другими людьми и миром (сказать, говорить), пребывает в динамике и статике (идти, стоять), он спит время от времени и многое может. Таков текст, состоящий из десяти лек сем общего частотного словаря глаголов поэзии И.Бродского. Вер шина жизни человека заключена в глаголе знать. Очень важна сум ма частоты говорить – сказать (347 употреблений). Главное, по И.Бродскому, речевая деятельность человека. Доказательством яв ляются глагольные формы в роли антропонимов, рассмотренные ранее. Знать можно только в результате общения, коллективной интеллектуальной деятельности. В этом И.Бродский коррелирует с В.Г. Гаком, который утверждал, что «мышление практически неот делимо от говорения» [40, с.28].

И если в раннем творчестве для поэта жить – значит суще ствовать, быть, например:

... я живу.

Как видно из бумаги. Существую, глотаю пиво, пачкаю листву и топчу траву.

(Второе Рождество на берегу...), то для «зрелого» И.Бродского жить – это творить, созидать, осоз навать окружающее и так далее:

Мы читаем или пишем стихи.

Мы разглядываем красивых женщин.

Мы обдумываем своих друзей:...

мы продолжаем жить.

(Памяти Феди Добровольского) Вероятно, поэтому в наибольшей степени связь между субъек том-человеком и реальным миром в поэзии И. Бродского выражает глагол знать. Как видно из таблицы, глагол знать является самым употребительным в произведениях поэта. Значит, для автора нали чие и приобретение знаний о мире и о себе – основная ценность, ведь вся познавательная деятельность человека в процессе позна ния действительности опосредуется мышлением и локализуется в сознании. Таким образом, именно интеллектуальную деятельность человека И.Бродский ставит на первое место. Д.Л.Лакербай назы вает его «поэтом Мысли» [97]. Это подтверждает и составленный нами частотный словарь глаголов.

Знания приобретаются человеком в течение всей жизни. Пер воначально априорные знания, знания из материальных источни ков (книг и др.) составляют основу информации. Но в дальнейшем знания, полученные в результате собственного опыта, приобрета ют для человека, по мнению поэта, наивысшую степень достовер ности. Накопление знаний происходит в результате:

а) внешнего восприятия (глаголы видеть, смотреть);

б) речевого (информационного, коммуникативного, а не звуко призносительного) действия/воздействия (глаголы говорить, сказать);

в) перемещения – «путешествия» в пространстве и во времени (глаголы идти, спать). Следует отметить, что глагол спать в поэзии И.Бродского попадает на периферию глаголов движения. Кроме того, данная лексема может обозначать перемещение в другой мир. В идио стиле поэта лексема спать может иметь следующие значения.

1. ‘Находиться в состоянии сна’. Поэт полагает, что для чело века сон – лишь относительное состояние покоя, ибо во время сна в сознании отражается увиденное, предполагаются возможные ва рианты будущего. В это время спящий может видеть сны. Значит, даже во сне протекает когнитивная деятельность, хотя работает не сознание, а подсознание.

...он в кузнице ест и спит.

И видит во сне копыт виноградную гроздь, и видит во сне он гвоздь.

(Песенка) Сон в картине мира автора – это путешествие из реального мира в ирреальный и обратно. Фрейм нахождения в состоянии сна в по эзии Бродского очень сложен и требует отдельного рассмотрения.

2. ‘Умереть’.

В деревянном городе крепче спишь, Потому что снится уже только то, что было.

(Около океана, при свете свечи...) «Деревянный город» соотносится в нашем сознании с кладби щем, где есть деревянные дома с трубами-крестами. Там спать мож но только крепко, поэтому-то и снится лишь то, что было в Этой жиз ни. Значит, смерть – переход в иной мир. По Бродскому, смерть – это жизнь («Шествие»), но уже по другую сторону (принцип зеркала).

3.‘Совокупляться’.

Девушки, которых мы обнимали, С которыми мы спали.

(Июльское интермеццо) См. также:

Помнишь, Постум, у наместника сестрица?

Худощавая, но с полными ногами.

Ты с ней спал еще...

(Письма римскому другу) Таким образом, в любом из значений глагола спать в произве дениях И.Бродского присутствует сема ‘движение’.

Обращает на себя внимание и высокая употребительность в поэтическом языке автора глаголов речи, которые имеют денота тивную соотнесенность не только с выражением идеи самого авто ра и его героев в произведениях, но и с оценкой этой идеи, переда чей отношения к процессу речи, к адресату и адресанту, то есть они (глаголы) моделируют не только речевую деятельность, но и кон цептуализируют подтекстовую информативность стихов. Следова тельно, постоянное внимание поэта к речевому акту является законо мерным. Поэтому и высока частота употребления в идиостиле И.Бродского лексем, называющих процесс говорения и многогранность характеристик этого действия. Глаголов речи более ста в частотном словаре, в их числе и окказиональные глаголы. Последние свидетель ствуют о том, что И.Бродский придает большое значение речевому акту и в отдельных случаях представляет его окказионально.

Наиболее употребительными являются ядерные лексемы го ворить и сказать (видовая пара), что объясняется их ономасиоло гической и синтаксической универсальностью.

Глагол говорить и его пара являются знаком человека, ибо вне человека речь не существует, что соответствует антропоцентричес кому подходу к языку.

Фройляйн, скажите, вас ист дас «инкубус»?

(Два часа в резервуаре) Как вы сказали: был взволнован? Нет.

Он говорил своим обычным тоном.

(Посвящается Ялте) Поэтом также довольно часто употребляются лексемы спра шивать, отвечать, разговаривать, рассказывать, маркирующие человеческую речь.

И дай им Бог успеть спросить «куда?»

(Два часа в резервуаре) Что? Почему я говорю о том, что не имеет отношенья к делу?

Я только отвечал на ваш вопрос.

(Посвящается Ялте)...он сказал: «Мне как-то с вами неохота», и только через несколько секунд добавил: «разговаривать».

(Посвящается Ялте) В просторной спальне старый откупщик рассказывает молодой гетере, что видел Императора.

(Post aetatem nostram) Так как лексема говорить входит и в поле глаголов звучания, то И.Бродский, характеризуя речь по степени громкости, использу ет глаголы шептать, кричать, орать.

...теряя (пусть навсегда) что-либо, ты не смей кричать о преданной надежде.

(Разговор с небожителем) В поэзии, подобно человеку, общаются живые существа и ра стения. Дело в том, что И.Бродский, как и Ф.Тютчев, воспринимал мир как живой организм, поэтому мир «говорящий» есть обязатель ная составляющая авторской картины мира.

Блестит кольчугой голавель стальной.

Деревья что-то шепчут по-немецки.

(Einem alten architekten in Rom) Как хорошо, что птицы в облаках Субтильны для столь тягостных телес!...

Пускай летят поэтому в отчизну.

Пускай орут поэтому за нас.

(Anno Domini) Синонимы глагола говорить при тождественности значения мо гут быть противопоставлены по стилистической окраске. Например:

– говорить: молвить, витийствовать;

– говорить неправду: лгать, врать;

– говорить о чем-либо незначительном: болтать, трепаться.

Таким образом, глаголы речи функционируют в текстах и для характеристики субъекта речи.

В зависимости от ситуации человек может и молчать:

Пора. Я готов начать.

Не важно, с чего. Открыть рот.

Я могу молчать.

Но лучше мне говорить.

(Натюрморт) Так Бродский выходит на универсальную оппозицию говорить – молчать, которой посвящены многие работы философов и лингвис тов (в частности, работы В.Касевича). Если учесть вертикальные синтаксические поля этих глаголов (по С.М.Прохоровой), то инте ресным является то, что при обоих глаголах в вертикальном син таксическом поле может появиться делиберативный объект, кото рый является основным объектом стандартного фрейма думать (говорить-молчать о ком-то/чем-то). Делиберативный объект при глаголе говорить в текстах И.Бродского часто выражен придаточ ным предложением или прямой речью.

На ужин вновь была лапша, и ты, Мицкевич, отодвинув миску, сказал, что обойдешься без еды.

(С грустью и нежностью) Иногда глагол говорить выходит из своего стандартного фрей ма и является лишь знаком человека:

Простите, я не понял: говорит ли Мне что-нибудь такое имя? Да.

(Посвящается Ялте) И, наконец, глаголы говорить-сказать в произведениях И.Бродского становятся субстантивами. Зафиксированы случаи, в которых глаголы речи становятся субъектом действия.

И молча на столе сказал стоит.

И вот его сказал уткнулся в берег.

Сказал исчез.

(Горбунов и Горчаков) А иногда даже субъектом и объектом речи.

Один сказал другой сказал струит.

(Горбунов и Горчаков) Итак, глаголы речи, используемые И. Бродским, не только «кон цептуализируют несколько ипостасей человека – Homo loquens, Homo sapiens, а также «общественный», или «человек социальный», но и являются знаком человека, так как его жизнь протекает в об щении посредством языка» [154, с.5]. Таким образом, язык и речь активно участвуют в когнитивной деятельности человека.

Охарактеризовав наиболее частотные глаголы первой части словаря, мы рассмотрим вторую и третью части частотного слова ря глаголов, что позволит нам проанализировать изменение карти ны мира поэта.

2.2. Частотный словарь глаголов – свидетельство изменения мировидения поэта Составив словарь, мы выявили, что мироощущение и мироо ценка у поэта меняются с годами. Об этом свидетельствуют изме нения состава ядра словаря и/или частота употребления глаголь ных лексем во второй и третьей частях словаря.

Таблица 2. Состав ядра словаря до- и послеэмиграционного периодов творчества I часть II часть (доэмиграционный (послеэмиграционный период творчества) период) идти 107 знать смотреть 106 сказать видеть 100 видеть спать 94 говорить говорить 76 мочь лететь 74 думать стоять 72 дать жить 69 стоять знать 68 смотреть глядеть 65 жить Принцип познания мира через движение – один из основных принципов творчества И.Бродского доэмиграционного периода.

Вероятно, именно этим объясняется самая высокая частота упот ребления глагола идти, который является представителем группы глаголов движения.

Тема движения раскрывается прежде всего как перемещение в пространстве, «путешествие» и является одной из программных тем, на что уже обращали внимание исследователи творчества И.Бродского (в частности, С.Н.Лобода [104]). Можно предположить, что движение для И.Бродского в наибольшей степени концептуаль но. Доказательством вышесказанного служит употребление поэтом всех глаголов семантического поля движения (181 лексема).

Движение у И.Бродского не осложнено в большинстве случа ев начальными и конечными точками, целями и последствиями. Не ограниченное начальной и конечной точками движение есть опреде ленная модель мира, которая ассоциируется с незамкнутым простран ством, с простором. И хотя движение-перемещение в основном про исходит по горизонтали, что логически вытекает из заповедей акмеистов, влияние которых испытывал И.Бродский в раннем твор честве, оно в поэзии автора может быть и вертикальным.

Пурга свистит... Зрачок идет ко дну в густой ночи.

(Пришла зима) Дефразеологизация известного оборота является основой ме тафоры. Дно – нижний предел – это конечный пункт, и жизни в том числе. За ним – Тьма. Маркером Тьмы является густая ночь.

Очутившись в ночи, в темноте, человек утрачивает способность видеть.

Слепые блуждают ночью.

(Стихи о слепых музыкантах) Второй по частотности употребления в доэмигрантской поэзии И.Бродского глагол смотреть. Зрение поставляет нам огромную часть информации о внешнем, предметном мире. Поэтому глаголы восприятия смотреть (глядеть) – видеть частотны в произведени ях И.Бродского.

Глагол смотреть принято толковать через компонент ‘направ лять взгляд’ [5, с.101], то есть двигать глазами с целью увидеть что/ кого-либо. Следовательно, можно утверждать, что семантическое поле движения пересекается с полем глаголов зрительного восприятия.

Как и двигаться, смотреть/глядеть можно:

а) в определенном направлении, б) из какой-либо точки, в) на какой-либо объект, г) определенным образом.



Pages:   || 2 | 3 | 4 | 5 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.