авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 || 3 | 4 |   ...   | 5 |

«Министерство образования Республики Беларусь УЧРЕЖДЕНИЕ ОБРАЗОВАНИЯ «ГРОДНЕНСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ УНИВЕРСИТЕТ ИМЕНИ ЯНКИ КУПАЛЫ» ...»

-- [ Страница 2 ] --

а) Бог смотрит вниз, а люди смотрят вверх...

(Два часа в резервуаре) Окна смотрят на север (Воротишься на Родину. Ну что ж...) б) Но тень еще глядит из-за плеча в мои листы...

(Новые стансы к Августе) в) В провалах алтаря зияла ночь.

И я – сквозь эти дыры в алтаре – смотрел на убегавшие трамваи, на вереницу тусклых фонарей.

(Остановка в пустыне) г) Православные! Это не дело.

Что вы смотрите обалдело?!

(Речь о пролитом молоке) Сразу следует обратить внимание на то, что очень часто в по эзии И.Бродского рядом стоящие в частотном словаре глаголы со прикасаются своими фреймами. Например, глагол движения, пере мещаясь по вертикальным синтаксическим полям, приобретает иное значение при переходе на периферию поля глагола зрительного вос приятия смотреть.

Вот я стою в распахнутом пальто, И мир течет в глаза мои сквозь решето...

(Новые стансы к Августе) Анализируя вторую часть словаря глаголов в поэзии И.Бродс кого, мы обратили внимание на то, что в сумме частота употребле ния синонимической пары смотреть – глядеть выше (171) по срав нению с лексемой видеть (100). Возможно, это связано с тем, что в семантике глагола видеть присутствует активное начало (резуль тат), а в семантике глагола смотреть – пассивное.

В доэмиграционный период творчества поэт концептуализи рует мир как движение, ибо движение соответствует жизни (реали зация концептуальной метафоры жизнь – движение).

Динамика у И.Бродского позитивна, к статике же, на наш взгляд, отношение у поэта отрицательное. Это подтверждается тек стами. Жизнь человека без движения ограничена, так как он оди нок или унижен в ней.

Кто стоит на коленях в темноте у бобровых запруд...

Кто стоит в стороне...

(Ты поскачешь во мраке) Вместе с тем состояние покоя в поэзии И.Бродского обознача ется и глаголом спать. Так реализуется оппозиция «движение – покой (статика)». Лексема спать у Бродского характеризует не толь ко состояние покоя человека или живого существа, но при метафо ризации – и состояние покоя неживых предметов.

Все спит... Спят весы средь рыбной лавки. Спят свиные туши.

Дома, задворки. Спят цепные псы.

В подвалах кошки спят...

Спят мыши, люди...

(Большая элегия Джону Донну) Иногда Бродский с состоянием покоя связывает и смерть.

Лежат в своих гробах все мертвецы. Спокойно спят.

(Большая элегия Джону Донну) Неземной покой – это свобода от суеты, сиюминутности. Но это не Жизнь.

В старой ротонде аббатства, в алтаре на полу спят вечным сном три рыцаря...

(В Англии) Маркером Смерти является вечный сон. Глагол спать, переме щаясь по вертикальным синтаксическим полям, переходит на пе риферию семантического поля глагола умереть.

Время во сне имеет трансцендентальное измерение и связано с движением как пребыванием в разных слоях сознания, в разных мирах [66]. Для живого сон – относительное состояние покоя, ибо сознание продолжает работать, и человек видит сны:

Тем временем клиент...

Видит чисто греческие сны:

С богами, с кифаредами, борьбой в гимнасиях, где острый запах пота щекочет ноздри.

(Post aetatem nostram) Интересно отметить, что и глагол видеть, находящийся по час тотности употребления во второй части словаря рядом с глаголом спать, переходит в поле этого глагола. Отражение мира во сне – ре зультат осознания увиденного, а это уже когнитивная деятельность человека, то есть жизнь в ее наиболее ярком проявлении. В целом доэмигрантский период творчества Бродского характеризуется щед рым принятием мира и эмоциональной открытостью. Вероятно, имен но движение – путешествие в пространстве – способствует позна нию окружающего мира, человека в этом мире, себя как человека.

«Биография поэта – в покрое его языка». Этот постулат И.Бродского определяет эволюцию его поэзии. К середине 70-х го дов прошлого века лирика И.Бродского обогащается сложными син таксическими конструкциями, постоянными так называемыми «ан жамбеманами» (то есть переносом мысли, продолжением фразы в другую строку или строфу, несовпадением границ предложения и строки). «Его поэтическая речь преодолевает пространство строки и строфы и тяготеет к бесконечной протяженности. Бесконечные сложные предложения подразумевают бесконечное развитие мыс ли, ее испытание на истинность. Бродский-поэт ничего не прини мает на веру. Каждое высказывание уточняет и «судит» себя» [143].

Так как всю познавательную деятельность человека в русской языковой картине мира отражает глагол знать, то, возможно, по этому данная лексема становится самой частотной в послеэмигра ционном периоде творчества (во второй части словаря глаголов) И. Бродского и в общем словаре. Отсюда можно сделать вывод, что в концептуальной картине мира поэта приобретение и наличие зна ний – одна из основных ценностей жизни человека, так как мысли тельная и познавательная деятельность не ограничивается отраже нием реальности. Окружающий мир оказывается вовлеченным в личностную сферу человека: явления и предметы оцениваются, принимаются или отвергаются [53, с.8]. Наряду с лексемой знать И.Бродским используется и ее ближайший синоним – глагол ве дать (по частотности употребления он не входит в ядро словаря, в связи с чем не попал в таблицу первых десяти глаголов).

Гони меня, мое повествование, куда-нибудь. Не ведаю. По свету.

(Шествие) Человек и живые существа являются носителями знаний о мире.

Тож кораблю в бурю канал нужен для бегства.

Сильно скорблю: Каин не знал этого средства.

(Подражание сатирам, сочиненным Кантемиром) Сверхзнанием обладает у И.Бродского высшая сила – Бог, Ан гелы, но и Черт.

И по комнате точно шаман кружа, Я наматываю, как клубок, на себя пустоту ее, чтоб душа знала что-то, что знает Бог.

(Как давно я топчу...) Согласно автору, источником знания человека являются, преж де всего: а) априорные знания, часто коррелирующие с убеждения ми, б) книги (учебники и другие материальные источники) и в) жизненный опыт. Взгляды поэта совпадают с современными пред ставлениями:

а)...как только Старушка (смерть. – И.С.) погасит свет я знаю точно: не станет их.

(Письмо в бутылке) б)...из книг мы знали о его существовании.

(Элегия) в)...когда вы больны, необязательно выздоравливать и нервничать, как вы выглядите. Вот что знают люди после пятидесяти.

(Выступление в Сорбонне) Для И.Бродского знания, которые человек приобрел в процес се жизни, наиболее ценны. В поэтических текстах И.Бродский ис пользует глагол знать в следующих значениях: 1) ‘иметь сведения о ком/чем-либо’;

2) ‘быть знакомым, отличать от других’;

3) ‘уметь’;

4) ‘чувствовать’ и другие (подробнее об этом ниже).

Огромное количество информации человек получает извне посредством зрительного восприятия. Вероятно, именно поэтому во второй части словаря глаголов лексема видеть (а не смотреть) наиболее частотна (см. таблицу 2.3).

Если восприятие объединяет человека со всей живой приро дой, то речь выделяет его из остального живого мира. В. фон Гум больдт рассматривал язык как деятельность духа, связывая процесс говорения с интеллектуальной деятельностью. Поэтому не случай но столь частое употребление глагольной пары говорить – сказать в третьей части словаря глаголов, где познание мира человеком свя зано, в первую очередь, со Знанием, то есть с интеллектуальной деятельностью. Сам Бродский в эссеистике «откровенно отожде ствляет поэзию и мышление – во всяком случае, поэзия предстает высшей формой языка и наиболее предпочтительной в силу своей свободы формой мышления» [97].

Субъект в стандартной ситуации обозначает, как правило, толь ко лицо:

Мы сидим поздно вечером, и ты говоришь сонливым, совершенно моим... голосом.

(Дождь в августе) Хотя для иных существ владение речью (говорением) тоже представляется возможным.

Он тут как тут. Глаза его горят (как некие скопления туманных планет, чьи существа не говорят).

(Феликс) В актантной рамке данных глаголов присутствуют компонен ты, свидетельствующие о возможности перехода глаголов речи в семантические поля других глаголов (передачи информации и ин теллектуальной деятельности).

Нет! Я вам говорю не о любви!

(Посвящается Ялте) Делиберативный объект при глаголах говорить-сказать в по эзии И.Бродского часто представлен придаточным предложением или прямой речью.

Снова Немо. Пригласил меня в гости. Я Пошел. Говорит, что он вырастил этого осьминога.

(Новый Жюль Верн) Река бежит у ног моих, зараза.

Я говорю ей мысленно: бежи.

(Подражая Некрасову, или Любовная песнь Иванова) Оценочные маркеры Бродский использует для характеристи ки субъекта речи.

Мой Арлекин чуть-чуть мудрец, так мало говорит.

(Шествие) С целью оценки говорящего актантная рамка может расши ряться оценочным актантом.

Он говорил своим обычным тоном.

(Посвящается Ялте) Сема передачи информации реализуется И.Бродским посред ством ряда семантических маркеров: друг с другом, друг другу и т.д.

Ты бежишь по улице, так пустынно, никакого шума, только в подворотнях, в подъездах, на перекрестках, в парадных говорят друг с другом.

(Пьеса с двумя паузами для сакс-баритона) Речь – один из способов овладения знаниями о мире, она же является и орудием распространения этих знаний. Поэтому рече вое действие обычно – действие явное, предполагающее адресата.

Однако, кроме внешней, существует и внутренняя речь. Маркером ее у Бродского выступает возвратное местоимение себя.

...Никогда не меняйся местами, никогда, ни с кем, это ты себе говоришь.

(Августовские любовники) Таким образом, в поэзии Бродского выступает оппозиция вне шняя речь (для другого) – внутренняя речь (когнитивная деятель ность для себя). Внутренняя речь есть рассуждение, вывод, посту лирование жизненного опыта.

В процессе миропостижения картина мира И.Бродского как смысловая модель эмпирической реальности изменяется. Ее еди ницами выступают ментальные сущности – концепты. И если в начале творческого пути восприятие мира поэтом осуществлялось в процессе движения (путешествия), то в послеэмигрантский пе риод путь к познанию мира лежит через Знания.

Полагаем, что представленному выше описанию поэтической деятельности возможно приписать статус идиостиля, особенно в плане его эволюции.

В заключение этого параграфа хочется отметить, что набор ядерных лексем второй и третьей частей словаря очень схож. Одна ко только во второй части в ядре лексикона присутствуют глаголы движения идти, спать, лететь (глагол глядеть мы рассматриваем как синоним смотреть), что лишний раз подтверждает правиль ность утверждения о концептуализации Бродским жизни как дви жения. В третьей части этих лексем уже нет, зато присутствуют новые: сказать, думать, дать, мочь. Налицо усиление интеллек туальной и личностной доминанты. Кроме того, в послеэмиграци онном творчестве поэта увеличиваются и возможности человека (глагол мочь). Значит, не случайно «главный» глагол второй части словаря не просто уходит с первой позиции, а вообще отсутствует в третьей части ядра словаря. Для Бродского в послеэмигрантском творчестве концептуальным становится Знание.

Словарь глаголов мы рассматриваем как текст, поэтический мир, поэтический идиолект, ибо в нем наглядно представлена ди намическая картина мира поэта, ее изменение и развитие.

Далее мы подробно рассмотрим функционирование самых час тотных глаголов в поэтических произведениях Иосифа Бродского – идти (доэмигрантский период творчества) и знать (послеэмигрант ский период творчества). Мы исходим из того, что множества выска зываний, детерминированных семантикой и валентностью одного глагола, позволяют познать семантический объем этого глагола или, по терминологии Ю.Д.Апресяна, нарисовать «лексикографический портрет» [6].

2.3. Ситуация движения в доэмиграционном творчестве Иосифа Бродского Любая деятельность подразумевает действие, так как «имен но через действие человек вступает в активные отношения с реаль ностью... Действие – это координационный центр, регулирующий отношения между человеком и миром» [10, с.3-4].

В лингвистике понятие «действие» обычно ассоциируется с глаголом как классом единиц языка, или частью речи. Однако мно гие лингвисты не склонны считать значение действия общекатего риальным значением глагола как части речи. А.М.Пешковский, в частности, отмечал: «...ведь действовать могут только живые суще ства, все остальные предметы не «действуют», а только движут ся» (курсив наш. – И.С.) [141, с.78].

Выделение из глагольного класса группы глаголов по крите рию ± движение встречается у Г.Фатера. В его семантической клас сификации глаголов была намечена тенденция вовлечения в нее предметных сущностей – компонентов описываемой глаголом си туации (см. подробнее [245]). Но настоящую известность получила разработка такого подхода у У.Чейфа, в классификации которого присутствуют семантические конфигурации, включающие не только значение самого глагола, но и семантическую и падежную характе ристику имен, сопровождающих его: «...природа глагола определя ет,...какие существительные будут глагол сопровождать, какое от ношение будут иметь к нему эти существительные и как эти существительные будут определяться в семантическом отношении»

[228]. Итак, глагол определяет поведение других членов предложе ния, являясь ядром маленькой драмы со своими действующими лицами и обстоятельствами действия (см. подробнее в [197]).

В каждом глаголе закреплен определенный опыт носителей языка, проявляющийся в языковом «поведении» лексемы, и преж де всего в сочетаемостных свойствах. В третьей главе мы покажем, как носитель языка может окказионально использовать глагол и даже создавать новые глаголы для новых ситуаций.

При составлении частотного словаря глаголов в поэзии И.Бродского было выявлено, что самым употребительным в доэ миграционный период творчества поэта является глагол идти ( употреблений), «самый главный» русский глагол движения. Мож но предположить, что движение для И.Бродского в наибольшей сте пени концептуально, что доказывает большое количество глаголов семантического поля движения (181 лексема) в поэтических текстах автора. Показательно, что в послеэмиграционный период творчества этот глагол даже не вошел в ядерную зону (первую десятку), такие изменения происходили в динамической картине мира поэта!

Движение является преобладающим свойством, основным признаком жизни. Принцип познания мира через движение – один из главных в творчестве поэта, особенно доэмиграционного перио да. Тема движения раскрывается прежде всего как перемещение в пространстве, «путешествие» и является одной из программных тем.

Метаслово движение, используемое в лингвистике, употребляется в двух значениях: широком – как родовое слово для любого физи ческого движения (во времени и в пространстве) и в узком – как «перемещение» живых существ и предметов. Перемещение есть изменение своего 1) м е с т о п о л о ж е н и я 2) з а (в) определен ный промежуток в р е м е н и. Куда будет направлено это движение (перемещение), с какой скоростью оно будет осуществляться, что явится конечным пунктом его (и будет ли он), каким способом про изойдет изменение и, наконец, кто или что переместится – вот круг вопросов, связанных с движением.

При анализе глагола идти выяснилось, что субъектом действия в поэзии И.Бродского является главным образом человек, что соот ветствует русской языковой картине мира.

Я шел по переулку...

(Шествие) Любовники идут из-за угла (Шествие) Субъект-исполнитель действия расширяется и за счет лексем, в которых присутствует сема ‘люди’.

Вот шествие по улице идет...

Процессия по улице идет...

(Шествие) Процессия – слово из кодифицированного литературного язы ка – означает ‘многолюдное шествие’. Лексема шествие в значе нии ‘торжественное прохождение’ мотивируется одной из форм глагола идти.

В поэтическом языке мало стандартных фреймов, ибо в идио стиле автора отражается его личный языковой опыт. Если в стан дартных фреймах субъект действия – это живое существо, то при равненный к нему исполнитель часто перестает быть стандартным, в результате чего выступают различного вида тропы, чаще всего метафоры и сравнения.

Вот и вечер жизни, вот и вечер идет сквозь город, вот он красит деревья, зажигает лампу, лакирует авто...

(Августовские любовники) В данном случае появляется метафора-олицетворение. В тро пе присутствует и сема ‘время’ и выступает заложенная в самом слове вечер потенциальная сема ‘движение’.

Дым шел свечой.

(Исаак и Авраам) В примере – синкретический троп, в состав которого входит метафора-олицетворение и сравнение.

Даже статические объекты, в норме не предполагающие дина мики, перемещаются.

То-то идут домой вдоль большака столбы – в этом, дружок, прямой виден расчет судьбы.

(Черные города...) В результате мы можем утверждать, что в последних четырех случаях субъект антропоморфен.

Иногда в семантике именных номинаций заложена идея бес цельного перемещения и/или отсутствие четкого маршрута.

Слепые блуждают ночью.

Слепой идет через площадь.

(Стихи о слепых музыкантах) Идут по земле пилигримы.

(Пилигримы) Кто-то вечно идет возле новых домов в одиночку.

(От окраины к центру) Интересно, что субъекту в доэмиграционной поэзии И.Бродс кого прежде всего свойственно нецеленаправленное перемещение.

Неважно откуда и куда, неважно – зачем.

Не все ль равно куда ступай, иди.

(Шествие) То есть движение само по себе символизирует жизнь (ср. с концептуальной метафорой жизнь – это движение).

Введение и частое употребление глаголов брести, бродить, блуждать, плестись подчеркивает бесцельность перемещения.

Он говорит: судьба моя, судьба брести всю жизнь по улицам другим куда-нибудь...

(Шествие)...он спасся от самоубийства Скверными папиросами, И начал бродить по селам, По шляхам, желтым и длинным.

(Художник) Слепые блуждают ночью.

(Стихи о слепых музыкантах) И все понятней мне желанье их по улице куда-нибудь плестись.

(Шествие) Всё же иногда цель обозначена, конечный пункт намечен, но он не видим.

...пешком к пустому месту идут одни...

(Исаак и Авраам) Главное – идти, хоть «к пустому месту», то есть движение со ответствует жизни в принципе.

Вариантом пустоты в поэтических текстах Иосифа Бродско го служат также холод, вакуум, абсолютный нуль. С ним тесно свя зан важнейший для автора мотив «после конца» (любви, жизни, личной веры, христианства, мира, даже вечности). Это не пустота небытие, а «это лишь развертывание пространства» (см. подробнее в [181, с.8]), что характерно для русского постмодернизма.

Обращает на себя внимание тот факт, что в основном переме щение-движение происходит по горизонтали, что логически выте кает из заповедей акмеистов, влияние которых испытывал И.Брод ский в раннем творчестве.

Маршрут движения передается часто транзитивными предлога ми по + Д.п., сквозь + В.п., вдоль + Р.п., мимо + Р.п., через +В.п.

Мимо ристалищ, капищ, мимо шикарных кладбищ, мимо больших базаров, мира и горя мимо, мимо Мекки и Рима, синим солнцем палимы, идут по земле пилигримы.

(Пилигримы) Среди знакомых улиц вновь иду...

(Шествие)...идут сквозь толпу людей, потом – вдоль рек и полей, потом сквозь леса и горы все быстрей. Все быстрей.

(К северному краю) Не ограниченное начальной и конечной точками движение есть определенная модель мира, которая ассоциируется с незамкнутым пространством, с простором. Коль пространство не имеет ограни чений, перемещение в нем может быть и вертикальным.

В раннем творчестве зафиксированы единичные случаи тако го движения.

...Трещат торцы сухие.

Салат и сельдь, сверкнув, идут ко дну.

Тарелки – вдрызг...

(Пришла зима, и все, кто мог лететь...) Дефразеологизация известного оборота является основой ме тафоры. Дно – нижний предел – это конечный пункт, и жизни в том числе. За ним – Тьма.

Пурга свистит... Зрачок идет ко дну в густой ночи...

(Пришла зима...) Маркером Тьмы является густая ночь.

Но лунная дорога струится дальше. Черная фелукка ее пересекает, словно кошка, и растворяется во тьме, дав знак, что дальше, собственно, идти не стоит.

(Post aetatem nostram) Там пустота, там нет жизни, там только смерть. Если идти туда, значит, идти на смерть.

Он шел умирать. И не в уличный гул он, дверь отворивши руками, шагнул, но в глухонемое владение смерти.

(Сретенье) Ты ушел к другим, но мы называем царством тьмы этот край, который скрыт.

(На смерть Т.С.Элиота) Оппозицию свет – тьма можно рассматривать и как оппози цию жизнь – смерть. Анализируя глагол идти и его синонимы, мы обнаружили, что в доэмиграционном периоде творчества И.Бродс кого наличествует в модели мира оппозиция верх – низ, реализо ванная в дополнительной – земля – подземное царство.

Указание на скорость движения, как правило, содержится в семантике глаголов: идти быстро – бежать, лететь, нестись, спе шить;

идти медленно – плестись.

– Идем, Исак. Чего ты встал? Идем.

– Сейчас иду.

– Идем быстрей.

– Идем, не отставай. – Сейчас, бегу.

(Исаак и Авраам) И вся жизнь летит до поворота, до любви, до сна, до переулка зимняя карета Идиота.

(Шествие) Тот крался осторожно у стены, ничто не нарушало тишины, а тень его спешила от него.

(Зофья) И все понятней мне желанье их по улице куда-нибудь плестись.

(Шествие) В движении по горизонтали предпочтение отдается переме щению вперед, однако встречаются и случаи перемещения назад.

Таким образом реализуется оппозиция вперед – назад.

Я пятился, и пятилось окно.

(Зофья) Конечно, движение предполагает и срок перемещения, а это, как и скорость, область времени. Но если субъектом-исполните лем является Время, то перемещается оно в пространстве.

Вот так всегда – здесь время вдаль идет.

(Шествие) Наречие вдаль – маркер передвижения по пространству, оно расширяет горизонт, расширяет пространство.

Манера движения реализуется И. Бродским через оппозицию значительно – незначительно. Левая часть оппозиции представ лена глаголами вышагивать, ступать, шагать и шествовать в значении ‘идти торжественно, гордо, оставляя след’.

Я шел по переулку / по проспекту, как ножницы – шаги /как по бумаге, вышагиваю я / шагает Некто средь бела дня / наоборот – во мраке.

(Шествие) Так шествовал Христос и пел Орфей (Шествие) Шагает Авраам. Вослед за ним Ступает Исаак в простор пустыни.

(Исаак и Авраам) Правая часть оппозиции представлена глаголами красться в значении ‘идти незаметно, осторожно’, семенить ‘передвигаться мелкими шажками’, сновать ‘двигаться взад и вперед’.

Он крался и боялся одного, Чтоб пьяница не бросился бегом.

(Зофья) Кто-то, вниз опустивши лицо, от калитки... семенит по аллее.

(В горчичном лесу) И чужаки по-прежнему снуют в январских освещенных магазинах.

(Я как Улисс) Говоря об используемых И.Бродским глаголах из семантичес кого поля движения, нельзя не обратиться к лексеме брести, часто та употребления которой равна 37. Поэт использует глагол брести в двух значениях: 1) ‘идти бесцельно’, 2) ‘идти с трудом’.

Но то песок...

И в нем трава (коснись – обрежешь палец), чей корень – если б был – давно иссох...

Она бредет с песком, трава-скиталец.

(Исаак и Авраам) А я опять задумчиво бреду С допроса на допрос по коридору.

(Сонет) Оппозицию «идти красиво – некрасиво» И.Бродский реали зует посредством употребления синонимов глагола идти: плыть – вторичный синоним (термин Е.Куриловича), ковылять.

...под Новый год, под воскресенье, плывет красотка записная, своей тоски не объясняя...

(Рождественский романс) Вот ковыляет Мышкин-идиот.

(Шествие) Движение во времени может ограничиваться или не ограни чиваться сроком.

Например:

Кто-то вечно идет возле новых домов в одиночку.

(От окраины к центру) Или:

Апрель. Страстная. Все идет к весне.

но мир еще во льду и в белизне.

(Разговор с небожителем)...но к нам идет жестокая пора, идет пора безумного огня.

(Шествие) Часто при глаголе идти появляются факультативные распрос транители, выражающие оппозицию «один – совместно с кем-то».

... удел единственный, а все-таки не твой, вот так брести с печальною толпой.

(Шествие) Как хорошо на свете одному идти пешком с шумящего вокзала.

(Воротишься на родину. Ну что ж) Глагол идти употребляется в поэзии И.Бродского в составе фразеологизмов и фразеосхем.

Жизнь вокруг идет как по маслу.

(Подразумеваю, конечно, массу).

(Речь о пролитом молоке) Все вообще теперь идет со скрипом...

(Post aetatem nostram) Речь о саване Еще не идет.

(1972 год) В последнем примере глагол идти выходит из основного фрей ма и переходит на периферию поля глаголов говорения.

Кроме того, глагол идти, являясь типичным представителем группы глаголов движения, может перемещаться по вертикальным синтаксическим полям (см. подробнее [153]), приобретая иное зна чение, ибо переходит на периферию семантического поля другого глагола. Например:

...опять идут неловкие стихи, чуть-чуть литературщины, тоски...

(Шествие) В последнем случае глагол идти переходит в поле глаголов интеллектуальной деятельности, становясь синонимом глагола пи сать. Таким образом характеризуется Homo faber – «человек сози дающий». Типичный глагол движения получает сему высокого твор чества – писать стихи.

В другом случае глагол идти является лишь грамматическим показателем состояния действия, маркером действия.

Например:

Это какая-то охота за любовью, Все расхватано, но идет охота.

(Пьеса с двумя паузами для сакс-баритона) Выражение идет охота (по Б.Тошовичу, субверб) равнознач но охотиться.

Мы убедились, что движение в узком смысле, то есть переме щение (изменение местонахождения), не осложнено в большинстве случаев начальной и конечной точками движения, целями и послед ствиями, что в принципе соответствует природе глагола идти как лексемы, в семантике которой заложен признак процессуальности перемещения. Эти смысловые компоненты передаются деривата ми глагола идти, которые здесь не рассматривались.

В послеэмигрантском творчестве в текстах И.Бродского встре чается иной тип движения – винтовое движение, которое актуали зируется в семантике как глагола (наматывать и др.), так и суще ствительного (клубок, спираль). Такое движение – символ развития, становления.

И по комнате, словно шаман, кружа, я наматываю, как клубок, на себя пустоту ее...

(Как давно я топчу, видно по каблуку...) Но чем ближе к звезде, тем все меньше перил;

у квартир – вид неправильных туч, зараженных квадратностью, тюлем, и версте, чью спираль граммофон до конца раскрутил, лучше броситься под ноги...

(Bagatelle) Спираль – дорога, путь, устремленный в пространство, это «символ развития, становления» [148, с.108 и далее].

В контексте каждого конкретного произведения, кроме того, выстраивается своеобразный синонимический ряд, соответствующий смысловой доминанте перемещение. В картине мира И. Бродского ‘пе ремещение‘, ‘движение‘ своеобразно и занимает большое место, то есть поэт реализует концептуальную метафору движение – это жизнь.

То, что такая метафора находится в центре картины мира поэта, в зна чительной мере придает еще больший динамизм его картине мира.

2.4. Портрет глагола знать в поэзии Иосифа Бродского Еще Дж. Локк указывал в своей философской концепции на происхождение всего человеческого знания из индивидуального, чувственного опыта. По Локку, опыт составляется из «идей». Под идеей философ понимал отдельное ощущение, восприятие объек та, его чувственное представление, образное воспоминание, поня тие объекта в целом или отдельное свойство его (выделено нами. – И.С.) [106, с.621]. Такое понимание идеи созвучно термину «кон цепт» [218]. Понятие «концепта» отвечает представлению о тех смыслах, которыми оперирует человек в процессе мышления и ко торые отражают содержание результатов всей человеческой дея тельности в процессе познания действительности.

В работах многих ученых не раз отмечалось, что лексема знать является одним из фундаментальных смыслов [5, с.406], соприка сающихся с рядом других смыслов (таких как воспринимать, чув ствовать, помнить, считать и др.) (см. в [52;

232]), в совокупнос ти образующих «основу одного из важнейших фрагментов лексической системы языка – лексики, связанной с внутренним миром человека» [5, с.406]. Возможно, именно поэтому глагол знать в наибольшей степени выражает связь между субъектом и реаль ным миром, так как при употреблении в роли предиката пропози циональной установки он вводит только истинные суждения, зна чит, «все употребления глагола знать так или иначе фиксируют соответствие между тем, что имеет место в действительности, и тем, что составляет содержание сознания некоторого субъекта» [67, с.215]. Кроме того, знание обладает своеобразной различительной функцией, ибо совокупность того, что знает отдельный человек, уни кальна и во многом определяет его внутренний мир. «Градаций и видов знания – множество, их гораздо больше, чем отмечено в сло варях. Их, впрочем, практически и невозможно все отметить... из-за невозможности провести границы между ними» (выделено нами. – И.С.) [232, с.261], так как то, что знает один, может быть неизвестно другому, то, что для одного является объектом знания, для другого может быть предметом мнения, веры или сомнения и т.д.

Попытки толкования значения глагола знать привели к тому, что данная лексема в настоящее время общепризнана семантичес ким примитивом (термин А.Вежбицкой).

Наряду с глаголом знать И.Бродским используется и его си ноним глагол ведать.

Актантная рамка обоих глаголов в поэзии И.Бродского запол нена актантами, сирконстантами и маркерами.

Якшайся лишь с теми, которым под пятьдесят.

Мужик в этом возрасте знает достаточно о судьбе, чтоб приписать за твой счет что-то еще себе;

то же самое – баба.

(Назидание) И только на темя случайным лучом свет падал, но он ни о чем не ведал еще.

(Сретенье) Носителем знаний в поэзии И.Бродского выступает прежде всего человек.

В ночи, когда ты смотришь из окна и знаешь, как далеко до весны...

(Без фонаря) Но могут что-то знать и живые существа:

Только рыбы в морях знают цену свободе.

(Конец прекрасной эпохи) Сверхзнанием наделяет поэт высшую силу – Бога, Ангелов и Черта.

Расти большой, мой Телемак, расти, Лишь боги знают, свидимся ли снова.

(Одиссей Телемаку) В наивной картине мира душа является заместителем челове ка. Так как она принадлежит к области сакрального, знания души приравниваются И.Бродским к сверхзнаниям:

И по комнате точно шаман кружа, я наматываю, как клубок, на себя пустоту ее, чтоб душа знала что-то, что знает Бог.

(Как давно я топчу, видно по каблуку...) К области сакрального принадлежит и икона, которая, с точки зрения поэта, обладает секретными знаниями о человеке.

А от кого рожают, знают лишь те, которые их сажают, либо – никто, либо – в углу иконы.

(Подруга, дурнея лицом, поселись в деревне) В качестве первого актанта при глаголе знать могут высту пать и лексемы, в которых присутствует сема ‘люди’, к примеру, города (город – крупный пункт, населенный людьми):

Города знают правду о памяти...

(Bagatelle) Если в стандартных фреймах субъект знания – живое суще ство, то приравненный к нему носитель перестает быть стандарт ным, в результате чего выступают различного вида тропы, чаще всего метафоры.

Только дверной проем знает: двое, войдя сюда, вышли назад втроем.

(Раньше здесь щебетал щегол) Согласно И.Бродскому, хранилищем знаний является Слово.

Знание Слова всеобъемлюще, оно универсально, ибо может нести информацию не только о прошлом и настоящем, но и о будущем (иногда Слово и Бог тождественны):

...кириллица... знает больше, чем та сивилла, о грядущем.

(Эклога 4-я (зимняя)) Если первым актантом у И.Бродского становится кириллица, то третьим актантом, предположительно, является не просто чело век, а человек грамотный, способный прочесть и постичь ее (ки риллицы) знания, поднявшись при этом на ступень выше в своем развитии. «В свою очередь, «человек грамотный» является одной из ипостасей Homo sapiens, а также «человека созидающего», до полняет образ «человека культуры» [156, с.134].

Поэтическое слово для Бродского – способ выражения своего индивидуального опыта в познании мира, но с другой стороны – через слово, слово-символ, воссоздающее образ культур, человек может познавать культуру социума.

По Бродскому, как мы уже отмечали выше, источником знания человека являются: а) априорные знания, часто коррелирующие с убеждениями, б) книги, в) жизненный опыт.

а) Сын! Если я не мертв, то потому что знаю, что в Аду тебя не встречу.

(Сын! Если я не мертв, то потому...) б)...из книг мы знаем о его существовании.

(Элегия) в)...когда вы больны, необязательно выздоравливать и нервничать, как вы выглядите. Вот что знают люди после пятидесяти.

(Выступление в Сорбонне) Знаменательно, что априорные знания и знания из книг рас сматриваются поэтом как источник информации в основном в до эмиграционной поэзии, в послеэмигрантский период творчества, когда меняется образ мира, меняется и представление о способах его познания. Знания, полученные в результате собственного опы та, приобретают в картине мира И.Бродского самую высокую сте пень достоверности, так как собственное мнение имеет «статус субъективной истины» [53, с.14]. Истинность же знаний, получен ных из других источников, подвергается сомнению, хотя и не от вергается, что соответствует постулатам постмодернизма, влияние которых испытывал поэт в это время:

Никто никогда ничего не знает наверняка.

(Назидание) И только в знании высшей силы И.Бродский никогда не сомне вается, подчеркивая маркером единственный свою убежденность.

См.:

Единственным средь них, кто мог знать,...был младенец (Иисус. – И.С.), но он молчал.

(Бегство в Египет) Знания поступают к человеку через зрительный и слуховой каналы, поэтому восприятие является фундаментом познаватель ной деятельности [11, с.44].

Крадется пар, вдали блестит мысок, беленый ствол грызут лесные мыши, и ветви, что всегда глядят в песок, склоняются к нему все ближе, ниже.

Как будто жаждут знать, что стало тут.

(Исаак и Авраам) Глагол знать, проходя через вертикальное синтаксическое поле, переходит в семантическое поле глагола видеть (чтобы уз нать, надо сначала увидеть).

В значении ‘иметь сведения о чем/ком-либо’ знать (ведать) является семантическим примитивом, по А.Вежбицкой, и доволь но часто используется автором в произведениях. Делиберативный объект при этом может быть выражен придаточным предложени ем, вводимым союзом «что» и бессоюзно, а также вопросительным предложением.

...к тому ж он знал, что у меня теперь...

(Посвящается Ялте) Генерал! Вы знаете, я не трус.

(Письмо генералу Z) Прости, мы извиняемся, но знал ли ты когда, как запросто меняются на перегной года.

(Шествие) Иногда в предложениях лексема знать используется в значе нии ‘разделяемого знания’ (термин Ю.Д.Апресяна), то есть извест ного уже субъекту.

Давай-ка, Горчаков, без лицемерья;

и знай – реальность высказанных слов огромней, чем реальность недоверья.

(Горбунов и Горчаков) Реже значение делиберативного объекта передается автором словоформой с предлогом о + Пр. п.

Например:

Что мы знаем о стуле, окромя того, что было сказано в пылу полемики?

(Посвящается стулу) Значение прямого объекта при глаголе знать может быть вы ражено формой Вин. п., не знать – Род. п.

...быть ребенком ночью...

и не знать утрат.

(Проплывают облака) Сведения о ком/чем-либо, которыми обладает субъект знания, относятся в поэзии И.Бродского к прошлому и настоящему времен ным пластам. Знание будущего доступно лишь Богу.

И тени становились то короче, то вдруг длинней. Никто не знал кругом, что жизни счет начнется с этой ночи.

(Рождество 1963) Отрицательное местоимение никто является синтаксическим маркером и подчеркивает отсутствие субъекта знания о будущем.

Грядущее есть форма тьмы, сравнимая с ночным покоем.

В том будущем, о коем мы не знаем ничего.

(Пенье без музыки) Какую маску надевает совесть на старый лик, в каком она наряде появится сегодня в маскараде?

Бог ведает.

(Шествие) В поэзии И.Бродского человек хочет обладать сведениями, которые ему недоступны, ибо хочет понять непонятое, хочет быть уверенным в своих предположениях.

И вот, отправляясь навек на дно, хотелось бы твердо мне знать одно, поскольку я не вернусь домой:

куда указуешь ты, вектор мой?

(Письмо в бутылке) Кто там скачет в холмах..., я хочу это знать, я хочу это знать.

(Ты поскачешь во мраке...) И.Бродский использует глагол знать в очень древнем значении ‘быть знакомым, отличать от других’, зафиксированном как само стоятельное в толковых словарях (В.И.Даль, С.И.Ожегов, Д.Н.Уша ков, БАС). При этом часто употребляется синтаксический маркер в лицо, т.е. чтобы отличить, надо видеть прежде и запомнить лицо.

Многих я знал в лицо. Других вижу впервые.

(Аллея со статуями из затвердевшей грязи) Иногда, чтобы знать, достаточно только слышать. Например:

Вечерние призраки! – где их следы, не видеть двойного им всплеска воды, их вновь возвращает к себе тишина, он знает из окриков их имена.

(Под вечер он видит, застывши в дверях...) Источник знания – окрики – маркирует объект – имена.

Вероятно, наличие синтаксических маркеров отличает личное знакомство от знания поверхностного – имени или лица.

И твой голос – «Я знал трех великих поэтов. Каждый был большой сукин сын» – раздается в моих ушах с неожиданной четкостью.

(В Англии) Нередко И.Бродский с помощью глагола знать (ведать) харак теризует Homo sapiens не только как ‘знающее’, но и как ‘грамот ное’ и ‘понимающее’ существо:

Он знал арабский, но не знал санскрита.

(Два часа в резервуаре) Знал химию и рвался в институт.

(Из «Школьной антологии») В одном случае подчеркивается знание языка, то есть умение читать, писать и говорить на этом языке, в другом – наличие науч ных знаний выражает оценку образованности, а лексема знать кон цептуализирует не только Homo sapiens, но и Homo faber. Однако самым важным для человека, согласно Бродскому, является знание Бога – сакральное знание, то есть приобщение к высшим ценнос тям и следование им.

Он знал, куда доходят звезд дороги, но доктор Фауст нихц не знал о Боге.

(Два часа в резервуаре) За счет расширения актантной рамки глагол знать переходит во фреймы глаголов понимать, осознавать что-либо.

Зане... он знает, что для праздника толпе совсем не обязательна свобода...

(Anno Domini) Сад громоздит листву и не выдает нас зною.

(Я не ведал, что существую, когда ты была со мною).

(Мексиканский романсеро) Иногда субъект получает определенные знания подсознатель но, через ощущения. В этом случае лексема знать, передвигаясь по вертикальным синтаксическим полям [153;

с. 291–298], перехо дит в поле глагола испытывать (ощущения), чувствовать.

Да мало ли занятий. Отродясь не знал он скуки.

(Мужчина, засыпающий один) Коснулся губ моих отверстый клюв (метели. – И.С.), и слаще я не знаю поцелуя.

(Похож на голос головной убор) Был зафиксирован случай использования И.Бродским глагола знать в значении ‘уметь’:

Кто знает, как раскачивать тоску, чтоб от прикосновения к виску раскачивалась штора на окне.

(Зофья) Интересно, что подобное значение описываемой лексемы вы делено лишь в словаре В.И.Даля.

Кроме того, глагол знать, являясь типичным представителем группы ментальных глаголов, может в произведениях И.Бродского переместиться на периферию семантического поля глагола мочь.

Никто не прокричал тебе «Атас!»

И ты не знала «я одна, а вас..», глуша латынью потолок и Бога, увы, Мари, как выговорить «много».

(20 сонетов к Марии Стюарт) Не раз отмечалось, что мировидение имеет «субъективно-лично стное оценивание». В зависимости от того, из каких фактов исходит человек, он делает те или иные выводы. Они могут быть правильными или нет, но рассуждение, взвешивание фактов осуществляется. Чело век пытается предугадать события, прогнозировать.

Я не знал, что когда-нибудь этого больше уже не будет.

Эмалированные кастрюльки кухни внушали уверенность в завтрашнем дне.

(Мы жили в городе цвета окаменевшей воды) Глагол знать, перейдя во фрейм глагола полагать (предпола гать), приобретает его значение. Трансцендентность знания под черкивает синтаксический маркер наперед, указывая при этом на отсутствие источника знания.

Твой образ будет, знаю наперед, в жару и при морозе-ломоносе не уменьшаться, но наоборот в неповторимой перспективе Росси.

(Похороны Бобо) В некоторых случаях очень трудно «провести границу» между значениями глаголов, невозможно четко определить, в семантичес кое поле какого глагола переходит лексема знать. Интерпретиро вать эти случаи можно по-разному.

Вот так всегда – когда ни оглянись, проходит за спиной толпою жизнь, неведомая, странная подчас...

и где никто-никто не знает нас.

(Шествие) Это знание-знакомство, знание-(не)понимание или иное зна ние, необъяснимое?

Довольно часто глагол знать и его синоним используются И.Бродским в составе фразем и устойчивых оборотов. Например:

Я входил вместо дикого зверя в клетку, выжигал свой срок и кликуху гвоздем в бараке, жил у моря, играл в рулетку, обедал черт знает с кем во фраке.

(Я входил вместо дикого зверя в клетку) А что ни есть схоластика на этом свете?

Бог ведает...

(Пенье без музыки) Дитя любви, он знает толк в любви.

(Феликс) Весьма частотно в поэтическом творчестве Бродского употреб ление лексемы знать в функции вводного слова.

Я, знаешь ли, с отчизны выбываю.

(Мне говорят, что нужно уезжать) Знать, погорев на злаках и серпах, я что-то сэкономил.

(Ты узнаешь меня по почерку) Значимо, что указание на качество знания имеет только поло жительную оценку (достаточно, твердо, точно, больше и др.), но никогда отрицательную (плохо, немного и т.д.), незнание же не оце нивается вовсе как не имеющее смысла и значения.

Твердо он знал все это: выпады, уколы.

(Из «Школьной антологии») В конце концов, он мог бояться смерти.

Он точно знал, откуда взялись черти.

(Два часа в резервуаре) Он знает лучше нашего, откуда он взялся.

(Феликс) Мы убедились, что для Бродского путь к познанию мира ле жит через Знания. Но лексемой знать поэт обозначает не только познание внешнего мира, но и характеризует этот мир через осоз нание его субъектом. Именно поэтому наличие знаний становится приоритетным. Употребление поэтом этого глагола отличается не только высокой частотой, но и семантическим разнообразием. Как мы убедились, синтагматика данного глагола (по Ельмслеву, реля ция) порождает в тексте новые смыслы. Поэтому Б.Тошович на звал глагол «лингвистическим хамелеоном», подчеркнув, что «се мантика глагола – это концептуальная радуга, имеющая в разных случаях различное распределение красок» [203, с.230].

ГЛАВА 3.

ОККАЗИОНАЛЬНЫЕ ГЛАГОЛЫ И ОККАЗИОНАЛЬНЫЕ ГЛАГОЛЬНЫЕ ФРЕЙМЫ В ПОЭЗИИ ИОСИФА БРОДСКОГО 3.1. Окказиональные образования в поэтических произведениях Иосифа Бродского Язык выполняет функцию объективации индивидуального человеческого сознания, так как является одним из элементов об щей модели мира. «Анализ тезауруса, его семантики, системных связей – основной источник изучения созданной художником слова модели мира как следствие поиска адекватных номинаций для уни кальных комплексов слов» [204, с.4].

Художественный текст является материальным выражением поэтического мира автора, с помощью чего определяется художе ственная, авторская, поэтическая концепция мира.

Поэт «творит свое выражение бытия, рядом с миром приро ды – свой второй измышленный мир» (выделено нами. – И.С.) [224, с.17]. Именно поэтому индивидуальное авторское словотвор чество издавна привлекало внимание исследователей. Оно интерес но тем, что добавляет нечто новое к языковой картине мира, явля ется отражением текстовой картины мира. И, конечно же, имеет отношение к динамической картине мира, так как дает названия новым ситуациям, не названным в языковой картине мира.

Традиционно в лингвистической литературе «авторские ху дожественные новообразования» называют термином «окказиона лизм», так как «это речевая реализация возможностей языковой сис темы, противоречащая традиции и норме употребления» [117, с.78].

Наряду с ним используются также и другие общепринятые обозна чения: неузуальные, авторские слова, авторские неологизмы и т.д.

Окказиональность связана с ненормативностью, нарушением в речи. Так, в «Словаре лингвистических терминов» О.С.Ахмано вой понятие «окказиональный» трактуется как «не узуальный, не соответствующий общепринятому употреблению, характеризую щийся индивидуальным вкусом, обусловленный специфическим кон текстом употребления» [13, с.284]. Мы принимаем наиболее, с нашей точки зрения, распространенное и емкое определение окка зионализма, предложенное Н.Фельдман: «Окказионализмы – нео бычные слова (курсив наш. – И.С.), существующие лишь в опреде ленном контексте, сохраняющие свою новизну и свежесть и, как правило, художественную ценность вне зависимости от реального времени своего создания» [210].

Вместе с тем такая трактовка окказионализма явно недоста точна, ибо в числе языковых средств, используемых автором, выс тупают «неправильности» в самом широком смысле [222]. При этом речь идет не только о словообразовательных новшествах, но и об окказиональной сочетаемости. На наш взгляд, это явления разных языковых стратумов, но одной природы, так как в тексте соединя ются системно несовместимые единицы.

Процесс создания таких индивидуально-авторских инноваций является процессом уникального словотворчества, или «словопро изводства», если использовать терминологию Н.М.Шанского, ко торый различал «словообразование» как создание новых слов «язы кового стандарта, возникших на базе различных слов или словосочетаний слов того же языкового стандарта», и «словопро изводство» как образование новых слов «языкового стандарта, воз никших на базе вербоидов, словных окказионализмов, лексичес ких индивидуально-авторских новообразований, прикрепленных первоначально к определенной ситуации и контексту» [230, с.10].

Выявленные в текстах новообразования можно назвать автор скими словами, так как они неразрывно связаны со своим контек стуальным окружением (см. подробнее в [44]) и не существуют вне его, не вошли в лексическую систему языка и не зафиксированы в «Словаре эпитетов», «Словаре ассоциативных норм» или «Словаре сочетаемости слов русского языка». Данные новообразования не обладают известной самостоятельностью, воспроизводимостью, которые Н.М.Шанский признавал «одними из важнейших призна ков слова» [230, с.11]. Поэтому окказиональные новообразования трудно отнести к той или иной лексико-семантической группе или можно сделать это лишь условно.

Хотя В.Полухина отрицает факт создания И.Бродским новых слов [243, с.178], мы, исследуя глагольные единицы в поэзии И.Бродского, убедились, что автором используются различные типы окказионализмов. И.Бродский отказывается от «лексического аван гардизма», создавая свою «поэзию из гула русского языка» [220].

Е.А.Земская, классифицируя авторские образования, отлича ющиеся от узуальных, предлагает различать их по следующим кри териям: а) по форме;

б) по содержанию;

в) по форме и содержанию [62, с.172–214].

Большинство «неправильностей» Бродского отражают динами ку языка, которая прослеживается на уровне слова, словосочетания и предложения. Такой подход дает нам возможность среди новооб разований поэта выделить окказиональные глаголы и окказиональ ные глагольные фреймы.

Большинство «неправильностей» Бродского отражают дина мику языка, которая прослеживается на уровне слова, словосочета ния и предложения.

На уровне слова мы различаем формо- и словотворчество, то есть выделяем морфологические и лексические окказионализмы, на уровне словосочетания – семантические и синтаксические ав торские образования, на уровне предложения – синтаксические и фразеологические окказионализмы. При этом, вслед за Эр.Ханпи ра [222], под морфологическими окказионализмами мы пони маем такие словоформы, которые не зафиксированы в языке и об ладают низким уровнем потенциальности (ср.: восхить (от восхитить) (здесь и далее см. приложение 1).

Лексические окказионализмы – новые окказиональные сло ва, которые являются результатом авторского словообразования (напр., квадратить, возгнать и др.). Встречаются случаи замены И.Бродским нормативных глаголов авторской формой (ср.: вос прясть вместо воспрянуть). Их мы тоже относим к лексическим окказионализмам, а не морфологическим, так как инфинитив в рус ском языке признан словарной формой глагола.

Семантические окказионализмы – такие лексические едини цы, в которых присутствует изменение или расширение значения сло ва (напр., забуревать – становиться пьяным, а не бурым и другие).

Синтаксические окказионализмы – авторское образование с окказиональным управлением, которое есть факт увеличения синтак сической валентности (напр., маятник раскачивался мальчиком во сне).

Фразеологические окказионализмы – авторское преобразование и создание собственных фразеологизмов (напр., волка питают ноги).

Методом сплошной выборки из русскоязычных поэтических тек стов автора нами выделено 29 окказиональных глагольных единиц, что составляет примерно 0,08 % частотного словаря. Речь идет о сло во- и формообразовательных единицах, то есть Бродский ввел в текст 29 ситуаций, отсутствующих в русской языковой картине мира.

Огромное количество синтаксических и фразеологических авторских образований не поддается счету (например, Сергей Ни колаев [133] рассматривает 700 конкретных модификаций идиом, представленных в издании: Сочинения Иосифа Бродского. Т. I – IV. – СПб., 1998).

Хочется отметить, что изменения в структуре фразеологизмов у Бродского отмечаются преимущественно в доэмиграционный период творчества. В поздних произведениях наблюдается стрем ление автора в преобразовании структуры фразеологизмов к «рас шатыванию» семантики с целью достижения максимального сти листического эффекта.

Известны многочисленные высказывания Иосифа Бродского о том, что едва ли не самым великим «литературным грехом» следует полагать повторение, то есть тавтологию в любом (курсив наш. – И.С.) ее проявлении. Отсюда и назначение поэзии, которое виделось ему в том, чтобы «не повторять уже однажды сказанного...» (из беседы с С.Волковым). По нашему мнению, результаты проведенного нами исследования не только не опровергают литературных позиций И.Бродского, но парадоксальным образом подтверждают их.

В основе окказиональных образований И.Бродского лежит определенная система. И это не случайно, ибо «пустые клетки сис темы побуждают лингвиста к поиску заполняющих их элементов»

[121, с.25].

Эр.Ханпира выделяет «художественные окказионализмы» как особый компонент художественной речи, «при которой художествен ная речь создает самый образ речи, нацелена на самое себя»

[222, с.254]. Вслед за Л.В.Зубовой [64], мы полагаем, что термин «окказионализм» при характеристике поэтического авторского но вообразования не совсем полный, ибо, как подчеркивает О.Г.Рев зина, «семантика свободы, которую мы приписываем окказиона лизмам,... открывается при полагании научным объектом триединства человека, языка и мира» [160, с.307].

3.2. Окказиональные глаголы в поэзии Иосифа Бродского Отражательная природа языка проявляется не только в том, что в ней закрепляется и аккумулируется вся познанная человеком и ос военная его сознанием часть реального мира. Язык коррелирует с миром действительности и в том, что он подвижен, динамичен – как сам мир.

Динамизм языка проявляется в его соотнесенности с миром внеязыковых сущностей – с действительностью и сознанием, а так же во взаимной коррелированности трех его планов: семантичес кого, формально-грамматического и фонетического [68, с.16].

Динамический потенциал семантических признаков обнару живает себя и при лексико-семантической деривации, то есть при словообразовании. Формально-смысловые возможности корней, суффиксов, префиксов, флексий – это тот указатель, по которому ориентируется автор, создавая слово, вводя его в контекст. Специ фика формально-семантического устройства лакун находится в за висимости от того, насколько соотносимы они в сознании субъекта со словами, их мотивирующими, насколько предсказуемы семан тикой контекста, насколько «вообще стремление к парадигматичес кому идеалу, «парадигматический максимализм» [71, с.150] можно назвать одним из законов художественной речи. Следовательно, автор, создавая новые (окказиональные) глаголы, стремится доба вить и назвать отсутствующие, на его взгляд, ситуации в языковой картине мира. Поэтому встречающаяся у разных авторов повторяе мость окказионализмов говорит о том, что это предопределено их потенциальностью. Поэтому в поэтической картине мира разных авторов встречаются порой одинаковые неузуальные, авторские образования. Эр.Ханпира указывал, что окказиональные слова мо гут создаваться разными людьми совершенно независимо друг от друга [227, с.250]. Это коррелирует с выводами одного из автори тетных специалистов по изучению поэтического языка профессора И.А.Ионовой из Молдовы о том, что «даже в случае повторения окказионализмов разными авторами впечатление неожиданности, эффект эксперимента не снимается» [71, с.152].

Именно для заполнения лакун в индивидуальной картине мира используются И.Бродским глагольные новообразования, обознача ющие, главным образом, динамику процесса. Под процессом по нимается наблюдаемое изменение предмета или существа. Поэто му в списке преимущественно акциональные глаголы, которые обладают «такими признаками, как активность и целенаправлен ность действия» [66, с.61].

С миром действительности и сознания соотносится семанти ческий аспект языка, то есть мир языковых значений. Е.В. Падуче ва «изменение смысла (значения. – И.С.) слова» называет семанти ческой деривацией [141, с.13] и относит к динамическим явлениям в семантике.

В большинстве своем глагольные окказионализмы образова ны И.Бродским по законам русского словопроизводства (см. в [210]).

Наиболее продуктивным способом является суффиксация. Этим способом образованы пятнадцать из двадцати пяти лексических окказиональных глаголов. Можно предположить, что так автор стре мится создать новые емкие образования, передающие динамику действия, то есть процессуальность, так как мотивирующими при этом являются имена существительные.

Наибольшую группу окказионализмов представляют глаголы, образованные с помощью суффикса -и(ть), которые, как известно, обозначают действия, различным образом связанные с тем, что на звано производящей основой, с общим значением ‘функциониро вать, становиться тем, что названо существительным’ [165, с.334].

Входит Мусор с криком: «Хватит!»

Прокурор скулу квадратит.

Дверь в пещеру гражданина не нуждается в «сезаме».

(Представление) Чайка когтит горизонт, пока он не затвердел.

После восьми набережная пуста.

Синева вторгается в тот предел, за которым вспыхивает звезда.

(Остров Прочида) В толковых словарях указан глагол когтить в значении ‘впи ваться в добычу’. На наш взгляд, автор употребляет указанный гла гол в значении ‘летать, держаться на лету (цепляясь за горизонт когтями)’. Видеть полет чайки можно только днем, ночью не видно ни «затвердевшего» черного горизонта, ни летающих чаек. В тек сте, на наш взгляд, присутствует оппозиция день – ночь.

«Глаголы с суффиксом -ова(ть), мотивированные существи тельными, обозначают действие, имеющее отношение к тому, что названо мотивирующим существительным» [165, с.338].

На Старом Мосту – теперь его починили – где бюстует на фоне синих мостов Челлини, бойко торгуют всяческой бранзулеткой.

(Декабрь во Флоренции) Глагол бюстовать, используемый И.Бродским в значении ‘ус тановлен (находится, стоит) бюст’, образован от заимствованного из французского языка существительного бюст.

Как видим, в данном случае глагольная единица с общесла вянским суффиксом -ова(ть) имеет иностранную мотивацию.

Значение ‘проявлять свойства, названные мотивирующим су ществительным’ свойственно новообразованиям на -ствова(ть) [165, с.343].

Те, кто не умирают, – живут до шестидесяти, до семидесяти, педствуют, строчат мемуары, путаются в ногах.

(Те, кто не умирают, – живут...) К подобным образованиям близки по значению (‘приобретать признак, названный прилагательным’) [165, с.346] окказионализ мы на -е(ть), которые в большинстве случаев образованы от основ прилагательных: коричневеть, ровнеть, длиннеть.

Ты, гитарообразная вещь со спутанной паутиной струн, продолжающая коричневеть в гостиной, белеть а-ля Казимир на выстиранном просторе.

(М.Б.) Глагол коричневеть подчиняется правилу словообразователь ного квадрата (синий – синеть, коричневый – коричневеть), поэто му может быть отнесен к потенциальным словам. Но в поэзии И.Бродского даже слова, подчиняющиеся словообразовательному квадрату, то есть те, которые в речи любого носителя языка явля ются потенциальными, окказиональны. Доказательством сказанно му может служить следующий текст:

В конце концов, темнота суть число волокон,...

неспособных представить, насколько вещь окрепла или ослепла от перспективы пепла.

И в итоге – темнеет, верней – ровнеет, точней – длиннеет.

Незрячесть крепчает, зерно крупнеет.

(Снаружи темнеет, верней – синеет, точней – чернеет) Мы считаем, что в контексте произведения значения указан ных глаголов можно интерпретировать по-разному. Например, если в темноте все сначала ровнеет, потом длиннеет, по И.Бродскому, значит, теряет свои реальные очертания, то есть становится нечет ким, расплывчатым. Здесь возможны и иные варианты понимания значения, иное прочтение.

Весьма интересно, что автор по аналогии с существующим в тексте узуальным глаголом темнеть образует 0-актантные, то есть с нулевой валентностью глаголы ровнеть и длиннеть. В тексте про изведения данные глаголы выступают в качестве предиката безлич ных предложений. Более того, можно даже предположить, что И.Бродский выстраивает своеобразный синонимический ряд: тем неть – ровнеть – длиннеть. Маркеры верней и точней наводят на эту мысль.

Отмечены глаголы, способ образования и значение которых можно интерпретировать по-разному. Например, комнеть:

Снаружи темнеет, верней – синеет, точней – чернеет.

Деревья в окне отменяет, диван комнеет.

(Снаружи темнеет, верней – синеет) Можно предположить, что:

1) комнеть – ‘потеряв четкие контуры, превратиться в ком’;

2) глагол образован путем сложения предлога и личного мес тоимения, то есть комнеет – ‘становится ближе ко+мне, ибо ночью человек спит’;


3) но вероятнее всего, что комнеть – ‘сливаться с комнатой, становиться невидимым в ней’. Мы исходим из того, что И.Бродс кий противопоставляет ограниченное пространство – комнату ши рокому – снаружи. Оппозиция внутри – снаружи, замкнутое – не замкнутое пространство доказывает справедливость такого вывода.

Иногда в образовании глагола автор использует прием, восхо дящий к фольклорной оппозиции внутри – извне.

Свет проникает в окно, слепя.

Солнце, войдя в зенит, луч кладя на паркет, себя этим деревенит.

(Полдень в комнате) Узуальный глагол деревенеть – ‘становиться деревянным’ яв ляется непереходным. При помощи суффикса –и и местоимения себя И.Бродский делает его переходным. Деревенить – ‘делать подоб ным дереву, неподвижным’. Данное значение подчеркивает маркер войдя в зенит.

Стремлением к разнообразию языковых средств можно объяс нить создание И.Бродским и некоторых других окказионализмов.

«О чем мы тут... Сексотничал небось?..»

«Сексотишь, вероятно, сучье племя»

(Горбунов и Горчаков) В «Толковом словаре конца ХХ века. Языковые изменения»

[205] отмечен только глагол сексотить. Поэтом образован дублер этому одновидовому глаголу: сексотить – сексотничать.

Необходимость назвать неназванное действие, заполнить пус тую клеточку в системе вынуждает поэта образовать видовую пару узуальным глаголам зажевать и задремать.

При этом в первом случае обращает на себя внимание и окка зиональная сочетаемость – зажевывать тьму (весьма интересным, на наш взгляд, является тот факт, что в поэтических текстах И.Бродского присутствует словосочетание разжевывать тьму):

Благословил меня коньяк на риск признаний.

Вы все претензии – к нему.

Нехватка хлеба, и я зажевываю тьму.

Храни Вас небо.

(Румянцевой победам) В 17-титомном Словаре русского литературного языка глагол задремывать приводится вообще без примеров, а узуальный гла гол дремать – с множеством различных. Если в словаре отсутству ет пример, это, на наш взгляд, свидетельствует о том, что состави тели сами образовали видовую пару, ибо любой словарь «можно рассматривать как компонент коммуникативной деятельности, со относимый в аспекте порождения с его создателями (автор или ав торский коллектив)» [17, с.11]. Любой словарь представляет собой текст, созданный автором или авторским коллективом в соответ ствии с выработанной концепцией и рассчитанный на определен ного пользователя.

В тексте И.Бродского упомянутый глагол употреблен в значе нии ‘умирать, переходить в другую жизнь’:

О своем – и о любом – грядущем я узнал у буквы, у черной краски.

Так задремывают в обнимку с «лейкой», чтоб, преломляя в линзе сны, себя опознать по снимку, очнувшись в более длинной жизни (Римские элегии) При помощи суффикса -ева(ть) Бродский образует видовую пару узуальному глаголу забуреть:

Так пьянствуют в Сиаме близнецы, где пьет один, забуревают – оба.

(Двадцать сонетов к Марии Стюарт) Следует отметить, что во всех указанных случаях поэт создает видовые пары по цепям С.Карцевского:

жевать – зажевать – зажевывать (у И.Бродского);

буреть – забуреть – забуревать (у И.Бродского);

дремать – задремать – задремывать (у И.Бродского), согласно которым образуются глаголы, относящиеся ко вторичной имперфективации, результаты которой не всегда представлены в кодифицированном языке.

В МАС под редакцией А.П.Евгеньевой глагол забуреть имеет значение ‘начать буреть, становиться бурым’. Как видно из контек ста, И.Бродским данный глагол употреблен в значении ‘пьянеть’.

Полагаем, что подобное значение у глагола возможно через пере нос цветового признака. При употреблении алкогольных напитков большинство людей краснеют. Если учесть, что речь идет о пред ставителях желтой расы, то, вероятно, они приобретают бурый, то есть красно-коричневый цвет. Суффикс -ева(ть), имея значение переходного состояния, подчеркивает новое значение. Налицо лек сико-семантическое образование.

Вероятно, стремлением к особой выразительности можно объяснить замену Бродским инфинитивной формы глагола на – ну(ть) воспрянуть окказиональной формой воспрясть.

Как ни скрывай черты, но предаст тебя суть, ибо никто, как ты, не умел захлестнуть, выдохнуться, воспрясть, метнуться наперерез.

Назорею б та страсть, воистину бы воскрес!

(Горение) Таким образом, суффиксация используется автором традици онно: для образования глаголов от существительных и прилагатель ных, с одной стороны, и для образования видовых пар – с другой.

Префиксация является также распространенным способом в авторском глагольном словообразовании, его можно назвать «внут ричастеречным». Анализ внутриглагольных словообразований ос ложняется тем, что префикс, присоединяясь к мотивирующему гла голу, привносит не только изменение в лексическое значение слова, но и формирует новые лексико-грамматические характеристики его, такие, как видовое значение и способ глагольного действия. Бродс кий создает большинство новообразований путем прибавления пре фикса к беспрефиксной основе глагола.

Что ей стоит нас любить и лелеять.

Что ей стоит поберечь нас немного.

Кто ей, сильной, заперечить посмеет.

(Крик в Шереметьево) Ср.: перечить – заперечить.

И только однажды – путем замены префиксальной морфемы.

И сердце пусть из пурпурных глубин...

возгонит свой густой гемоглобин.

(Неоконченный отрывок) Ср.: гнать – возгнать.

Данный пример – еще одно доказательство стремления автора к образованию видовых пар глаголов. Видовую пару глаголу И.Бродс кий образует как суффиксальным, так и префиксальным способами.

Глагол гнать употребляется с различными префиксами, име ющими, по В.Г.Гаку [41], значение направления движения: выгнать, догнать, разогнать и т.д. Во всех случаях предполагается движе ние по горизонтали.

И.Бродский, говоря о движении вверх, ввиду отсутствия в языке глагола такой семантики, создает свой. Наличие в поэтических тек стах и 17-титомном Словаре русского литературного языка с поме той (техн., хим.) глагольной пары возгонять/возгнать мы считаем лишь случайным совпадением, ибо, с одной стороны, нет совпаде ния в значении (в Словаре – ‘превращать твердое тело в газообраз ное состояние’ (Т. II, с.547), у Бродского – ‘поднимать вверх’).

С другой стороны, нет никаких сведений о том, что Бродский инте ресовался химией. Поэтому эти глаголы мы считаем окказиональ ными, тем более известно, что в процессе словообразования могут быть образованы и омонимы.

Подтверждением авторской потребности в подобной номина ции является тот факт, что поэт образует видовую пару глаголов при помощи префикса с единым значением – ‘движение вверх’:

Ну, время песен о любви, начнем раскачивать венозные деревья и возгонять дыхание по плевре.

(Неоконченный отрывок) Кроме того, данный пример можно рассматривать и с другой стороны – как явление вторичной имперфективации, особенно учи тывая факт употребления поэтом данной пары в одном произведе нии, т.е. гнать возгнать возгонять.

Особо следует сказать об использовании И.Бродским нового глагола, образованного путем прибавления префикса на- к англ. to know – в значении ‘знать, понимать, соображать’. В словаре рус ского арго [189] значится: «кнокать – понимать, знать, соображать.

Возм. передел. англ. to know – знать».

Все хорошо. Но дерьмо мужчины:

в теле, а духом слабы.

Это я верный закон накнокал.

Все утирается ясный сокол.

Господа, разбейте хоть пару стекол!

Как только терпят бабы?

(Речь о пролитом молоке) Ср.: кнокать (арг.) калькировано с англ. to know.

Правильность наших предположений доказывает объект гла гольного предиката – закон, а сам авторский текст напоминает рас суждения, предшествующие доказательству какого-либо закона.

Как один из способов новообразований в поэзии И.Бродского зафиксирован способ конфиксации. Производящей основой при окказиональном глаголе стало существительное.

Увы, до столь пронзительных высот мешает мне взорлить происхождение.

(Горбунов и Горчаков) Новый глагол в значении ‘подняться вверх подобно орлу’ об разован от существительного орел при помощи префикса вз- и суф фикса -и(ть).

Для создания новых слов использует Бродский способ сложе ния, хотя для глагольных новообразований он не характерен.

Уснуть бы... и вообще – самоубиться!

Рискуя – раз тут все наоборот – тем самым в свою душу углубиться!

(Горбунов и Горчаков) За данным окказионализмом стоит большая спрессованная динамичность процессуальности, художественная образность.

Зафиксирован единичный случай деэтимологизации:

В ночном саду под грудью зреющего манго Максимильян танцует то, что станет танго.

Тень воз-вращается подобьем бумеранга.

Температура, как под мышкой, тридцать шесть.

(Мексиканский девертисмент) Тень изменяет свое место в зависимости от солнца. Солнце движется по кругу (вращается), и тень, соответственно, тоже. Это процесс вечный, он повторяется ежедневно, ибо солнце ежедневно возвращается к нам. Бродский сравнивает тень с бумерангом, гра фически усиливая подобное сходство. Приставка воз- уподобляет ся звуку вращающегося в полете тела (взз...). Значит, круговое дви жение (вращение) с характерным звуком (взз...) и обязательным направлением (назад) характеризует движение бумеранга и, по Брод скому, тени. Так автор обыгрывает возможную мотивацию.

Иногда И.Бродский для создания слов использует способ об ратной деривации – депостфиксации.

Зачем он черным воздухом дышал?

Зачем во тьме он сучьями шуршал?

Зачем струил он черный свет из глаз?

Он всадника искал себе средь нас.

(В тот вечер возле нашего окна) Ср.: струить – струиться.

Весьма интересен, на наш взгляд, тот факт, что указанный гла гол снабжен в Словаре русского литературного языка [189] стилис тической пометой ‘обычно в поэт. речи’. И, следовательно, является окказиональным не только в тексте И.Бродского, но и в произведе ниях Батюшкова, В.Жуковского, М.Лермонтова. Таким образом, гла гол струить принадлежит русской поэтической картине мира.

Или другой пример:

Сомкнутых век не раскрыв, обернись:

там, по теченью вверх, что (не труди глаза) там у твоей реки?

(Волосы за висок между пальцев бегут) Ср.: трудить – трудиться.

Из проведенного анализа видно, что большинство окказиональ ных глаголов составляют глаголы физического действия (зажевы вать, когтить и др.), воздействия (квадратить, кровавить), ста новления признака (комнеть), речи (заперечить), интеллектуальной деятельности (наумничать, накнокать), движения (взорлить).

Чаще всего автор образует глаголы, подчеркивающие изменение:

а) состояния (забуревать в значении ‘пьянеть’);

б) цвета (коричневеть);

в) формы (ровнеть, длиннеть).

В большинстве своем данные лексемы образованы от прилага тельных при помощи суффиксов. Б.Тошович называет такие единицы адъектовербами и указывает на процессуальность (то есть активность) глагола [207, с.71]. Бродский стремится выразить процессуальность, свойственную глаголам, а именно неустойчивость, динамичность, из менение признака. На наш взгляд, подобные образования соответству ют представлениям поэта об изменчивости окружающего мира, его динамике. Характер окказионализмов свидетельствует об их принад лежности к динамической картине мира, ибо все образованные И.Бродским глаголы не обозначают статичной ситуации.

Новые глаголы речи и интеллектуальной деятельности обра зуются И.Бродским в основном с помощью перфективирующих приставок, вносящих в глагольную лексему отсутствующие значе ния предельности и непроизвольности действия (заперечить, на кнокать, наумничать). Таким образом значение вида глагола автор делает более актуализированным.

Среди префиксов, используемых для образования окказиональ ных глаголов движения, преобладает префикс вз-(воз-) (взорлить, возгнать), имеющий значение направления движения вверх. При этом необходимо заметить, что И.Бродским при помощи данного префикса образована видовая окказиональная пара глаголов возго нять – возгнать от узуальной гонять – гнать.

Лексические окказионализмы И.Бродского представлены в таб лице 3.1.

Представлены в поэтических произведениях И.Бродского и морфологические окказионализмы, то есть созданные автором сло воформы глагола.

Восхить к себе мой кашляющий ум, микробы расселив по кущам, и сумму дней и судорожных дум ты раздели им жестом всемогущим.

(Горбунов и Горчаков) Вероятно, форма повелительного наклонения восхить показа лась автору более концентрированной, спресованной и динамичной.

Таблица 3. Лексические окказионализмы поэзии И.Бродского Деэтимологизация Депостфиксация Способ Суффиксация Конфиксация Преф.-постф.

Префиксация Сложение № п/п Окказионал.

слово 1 бюстовать + 2 взорлить + 3 воз- + вращаться 4 возгнать + 5 возгонять + 6 воспрясть + 7 деревенить + 8 длиннеть + 9 забуревать + 10 зажевывать + 11 заперечить + 12 квадратить + 13 когтить + 14 комнеть + 15 коричневеть + 16 накнокать + 17 отплюнуться + 18 педствовать + 19 ровнеть + 20 самоубиться + 21 сексотничать + 22 скончать + 23 струить + 24 трудить + Для благозвучной рифмы И.Бродский пользуется и усечением как способом образования.

Ты не скажешь комару:

«Скоро я, как ты, умру».

С точки зренья комара, человек не умира.

(Ты не скажешь комару...) Словоформа глагола умирать внешне напоминает форму аори ста (оумира), грамматическое же значение не совпадает.

Встречаются в текстах редкие случаи субстантивации. Нами зафиксировано два таких примера в поэзии Бродского. Глагольная форма прошедшего времени сказал не единожды появляется в тек стах в субстантивных падежных формах, приобретая свойства име ни существительного:

Сказала, знаешь, требует она.

Сказал греха струит сказал к веригам.

Сказал пришел к перрону.

Но это же сказал во время она.

(Горбунов и Горчаков) Обращает на себя внимание тот факт, что поэт субстантивиру ет именно глагол сказал. Более того, сказал в авторских текстах функционирует как живой, так и неживой объект (подробнее в сле дующем параграфе). Возможно, это связано с тем, что в индивиду альной картине мира И.Бродского человеческая жизнь отождеств ляется с частью речи, а речь является знаком человека.

От всего человека вам остается часть речи. Часть речи вообще. Часть речи.

(...и при слове «грядущее» из русского языка...) Если человеческая жизнь, по И.Бродскому, равна речи (или ее части), то и самого человека можно назвать глаголом или сказалом.

Лишение возможности говорить у И.Бродского ассоциируется со смертью, поэтому, мы полагаем, для ушедшего из жизни человека поэт имеет иной знак:

...сам я считать начну едва ли, будто тебя «умерла» и звали.

(Памяти Т.Б.) Таким образом, в обоих случаях глагольная форма выступает в качестве антропонима.

При лексико-синтаксическом способе образования целое пред ложение «Он ему сказал» функционирует как существительное, используемое в форме родительного падежа.

Огромный дом. Фигуры у окна.

И гоман, как под сводами вокзала.

«Когда здесь наступает тишина?»

«Лишь в промежутках он-ему-сказала».

(Горбунов и Горчаков) или в форме предложного падежа:

«Они не здесь». «А где они, скажи?»

«Где? В он-ему-сказале или в оне».

(Горбунов и Горчаков) «Каждое значение каждого глагола реализуется в строго опреде ленных синтаксических условиях и в этом смысле оказывается несво бодным, синтаксически обусловленным» [5, с.552–553]. Попытка выр ваться из этой зависимости порождает «неправильности», нарушение определенного стандарта, что может привести к изменению значения глагола либо к увеличению синтаксической валентности.

Иосиф Бродский – креативная личность, поэтому и создает свои глаголы. Они отсутствуют в кодифицированном языке, однако существуют в поэтической картине мира и индивидуальной карти не мира автора.

Рассмотрев поэтические авторские образования на уровне сло ва, мы переходим к окказионализмам следующих уровней – слово сочетания и предложения.

3.3. Окказиональные фреймы в поэзии Иосифа Бродского «Отклонение от нормы... берет свое начало в области вос приятия мира (выделено нами. – И.С.),... отлагается в лексичес кой, словообразовательной и синтаксической семантике и заверша ется в словесном творчестве» [9, с.14].

Представление о том, что в глубинной структуре предложения и глагола лежит пропозиция – «ситуация, взятая в аспекте ее внут ренней логической структуры» [76, с.59], стало общепризнанным.

Центральное положение глагола в синтаксической структуре языка и обозначаемая глаголом «процессуальная ситуация» обус ловливают статус глагола как своего рода программы, конспекта предложения [3, с.68].

Еще В.Гумбольдт указывал, что «все остальные слова предло жения подобны мертвому материалу, ждущему своего соединения, и лишь глагол является связующим звеном, содержащим в себе и распространяющим жизнь» (выделено нами. – И.С.) [47, с.199].

Как определил Ежи Курилович, «именно сказуемое (на прак тике – личный глагол или связка) представляет внешние синтакси ческие свойства предложения» [94, с.52]. Более того, «предложе ние выполняет ту же синтаксическую функцию, что и сказуемое (личный глагол)» [94, с.55]. Последнее дублирует сказанное еще А.А.Дмитриевским: «само предложение есть не что иное, как ска зуемое или одно, или с приданными ему другими членами» (цит.

по [4, с.76]).

Способность глагола управлять определенным количеством актантов была определена Л.Теньером как валентность глагола.

Понятие актанта тесно связано с понятием актантной рамки, или фрейма. «Актантная рамка, – как отмечал Л.Теньер, – включает в себя несколько актантов: первый актант – тот, который осуществ ляет действие (субъект), второй актант – тот, который испытывает действие (прямое дополнение), третий актант – в чью пользу или в ущерб которому совершается действие» [197, с.123–124].

Каждый глагол предполагает знание всей ситуации, именует ее и активизирует при употреблении соответствующий когнитив ный фрейм, который мы называем стандартным.

Фрейм мы принимаем в трактовке Ч.Филлмора: «Фреймом...

можно считать набор слов, каждое из которых обозначает определен ную часть или аспект некоторого концептуального или акционально го целого» [213, с.49]. Центральной лексемой во фрейме является гла гол, так как определяет содержание и взаимоотношения актантов.

Исследуя глагольные лексемы поэтического языка Иосифа Бродского, мы убедились, что в числе языковых средств его поэзии присутствуют не только формо- и словообразовательные новшества, но и окказиональная сочетаемость. В последнем случае нарушается стандартный фрейм глагола, что приводит к возникновению синтак сических окказиональных новообразований, то есть окказиональных фреймов. Иосиф Бродский изменяет стандартные ситуации, суще ствующие в языковой картине мира, тем самым демонстрируя ин дивидуальное их видение.

Попытка классифицировать эти нарушения привела к следу ющим результатам.

I. Фрейм подвергается наибольшей трансформации при заме не автором первого актанта. Как правило, это ведет к изменению значения глагола.

Так, при глаголе щебетать в качестве первого актанта Бродс кий использует существительные мыши и кровь. Такое изменение актантной рамки, несомненно, окказионально:

Смотрит звезда в полный ушат. Мыши щебечут.

(Подражание сатирам, сочинённым Кантемиром) И все слышней в разноголосном клире щебечет силлабическая кровь.



Pages:     | 1 || 3 | 4 |   ...   | 5 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.