авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 |   ...   | 8 | 9 || 11 |

«Министерство образования Республики Беларусь УЧРЕЖДЕНИЕ ОБРАЗОВАНИЯ «ГРОДНЕНСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ УНИВЕРСИТЕТ ИМЕНИ ЯНКИ КУПАЛЫ» ПРОБЛЕМЫ ...»

-- [ Страница 10 ] --

В итоге хотелось бы отметить, что составляющие эффектив ности судебной защиты прав, свобод и законных интересов граж дан не ограничиваются рассмотренными в данной статье составля ющими, можно добавить как составляющую эффективности судеб ной защиты прав и законных интересов граждан и организаций необходимость высокой квалификации судей, опыт работы долж ностных лиц суда, их личные качества и др. Все вышеизложенные обстоятельства следует рассматривать в совокупности, как взаимо дополняющие элементы единого целого.

Список литературы 1. Ожегов С.И., Шведова Н.Ю. Толковый словарь русского языка:

80 000 слов и фразеологических выражений / Рос. акад. наук. – 4-е изд., доп.– М., 2002.

2. Попова Ю.А. О концепции судебного права в России // Заметки о современном гражданском и арбитражном процессуальном праве / Под ред. М.К. Треушникова. – М., 2004. – С. 145–153.

3. Треушников М.К. Развитие гражданского процессуального права России // Заметки о современном гражданском и арбитражном процессу альном праве / Под ред. М.К. Треушникова. – М., 2004. – С. 5–20.

4. Попова Ю.А. Совершенствование судебной системы защиты прав человека // Вестник Саратовской государственной академии права. – 1999. – № 1 (16). – С. 10–12.

5. Рязановский В.А. Единство процесса. – М., 1996.

6. Колядко И.Н. Проблемы совершенствования процессуальных ин ститутов, повышающих эффективность судебной защиты прав граждан и юридических лиц // Эффективность осуществления и защиты права как гарантия создания правового государства: Материалы междунар. науч.-практ.

конф. / Отв. ред. И.Н.Колядко.– Минск: И.П.Логвинов, 2005.– С.164–171.

7. Шаройко Л.Е. О практике взыскания судебных расходов // Право Беларуси. – 2003. – № 24 (48). – С. 82-83.

8. Рязанова А. Причины «процессуального бессилия» сторон в спо ре // Российская юстиция. – 1999. – № 2. – С. 21.

9. Курс советского гражданского процессуального права: В 2 т. Т.1. / Редкол.: А.А.Мельников (отв. ред.), П.П.Гуреев, А.А.Добровольский и др. – М.: «Наука», 1981.

10. Грушецкий Ю.К. О юридической природе разъяснений Высшего Хозяйственного Суда Республики Беларусь // Эффективность осуществ ления и защиты права как гарантия создания правового государства: Ма териалы междунар. науч.-практ. конф. / Отв. ред. И.Н.Колядко.– Минск:

И.П. Логвинов, 2005.– С.188–190.

11. Мурадьян Э.М., Тихиня В.Г. Оптимальное судопроизводство (по гражданским делам). – Минск: Университетское, 1989.

12. Комментарий к постановлению // Судовы веснік. – 2001. – № 3. – С. 16 – 22.

В.В.Савчук О МЕСТЕ И ВЗАИМОДЕЙСТВИИ МЕЖДУНАРОДНОГО ЧАСТНОГО ПРАВА И МЕЖДУНАРОДНОГО ГРАЖДАНСКОГО ПРОЦЕССА Проблема определения места международного гражданского процесса и международного частного права в единой правовой си стеме имеет давнюю историю. До настоящего времени она вызы вает споры, не выработано единого подхода, хотя и наметился ряд направлений в ее рассмотрении:

– через соотношение частных и публичных правоотношений в международном праве в целом;

– через соотношение понятий учебной дисциплины, отрасли науки и отрасли права;

– через соотношение национального и международного права;

– через определение места МЧП и МГП собственно в нацио нальной правовой системе.

Приступая к освещению данной проблемы, необходимо ска зать о том, что рассмотрение вопроса о месте международного час тного права в правовой системе может быть полноценным только при рассмотрении аналогичного вопроса в отношении междуна родного гражданского процесса, так как эти учебные дисциплины существуют в совокупности.

В свое время Матвеев Г.К. писал в отношении международ ного частного права: «нуждается в исследовании как предмет этой отрасли (содержание регулируемых ею правоотношений), так и система – ее общее место в перечне правовых подразделений…»

[1, с. 51]. Данное высказывание, с нашей точки зрения, является абсолютно правильным.

Необходимо отметить, что в советскую эпоху развитию меж дународного частного права и международного гражданского про цесса должного внимания не уделялось. Более того, имели место попытки обезличить частноправовой характер отношений, произ вести слияние публичных и частных отношений в международном праве. Теоретики от советской идеологии, имеющие косвенное отношение к науке и судебной практике, помимо вмешательства в частные отношения, вторглись и в учебный процесс. «Трудно объяс нимо и другое – исключение науки международного частного пра ва из учебных планов юридических вузов нашей страны. Ликвида ция этой дисциплины была сделана в 50-х годах под предлогом со кращения многопредметности в учебных планах путем слияния международного частного права с курсом международного публич ного права» [1, с. 51].

Такая ситуация продолжалась примерно до середины 70-х годов прошлого века. Лишь в связи с некоторыми политическими изменениями, неуклонным развитием общественных отношений международное частное право и международный гражданский процесс вернулись в надлежащем виде в систему высшей школы, стали активно развиваться. С этим периодом связывается окон чательное становление таких ученых-международников, как Лунц Л.А., Марышева Н.И., Богуславский М.М. и других, работы которых заложили прочный фундамент для развития науки и учеб ных дисциплин.

И хотя данные учебные дисциплины были идеологизированны ми, тем не менее, в их развитии произошел весьма существенный скачок. Следует отметить смелость Матвеева Г.К., который в году, задолго до начала «перестройки», одним из первых сделал вы вод о том, что слияния дисциплин не получилось, так как крайне отлично содержание регулируемых публичным и частным правом общественных отношений: «терминологическое сходство между институтами международного публичного и международного част ного характера не дает оснований к их смешению…» [1, с. 53].

Тем не менее, ряд тезисов, изложенных данным автором, яв ляются спорными. Особенно с точки зрения современных реалий и правовых представлений, начиная с определения международного частного права как отрасли права (тот факт, что международный гражданский процесс не является отраслью права, в научной лите ратуре сомнений не вызывает) вообще и частичной относимости частного права к публичному: «можно сделать вывод о том, что международное частное право занимает промежуточное (хотя и вполне самостоятельное, отраслевое) место между внутренним гражданским и международным публичным правом…» [1, с. 53].

Если выводы в отношении международного частного права, при определении его в системе права как самостоятельной отрас ли, являются дискуссионными, то тезис об определении частного права как промежуточного звена между гражданским и междуна родным публичным правом является, очевидно, неверным. Данные выводы оспаривались Г.И.Тункиным В.М.Корецким, И.П.Блищен ко, И.И.Лукашуком, Д.И.Фельдманом. Не согласимся с подобными утверждениями и мы.

Неверность тезиса заключается в том, что, наряду с внутрен ним гражданским правом, международное частное право включает в себя нормы и семейного права, трудового, и даже уголовного (в части возмещения ущерба, причиненного преступлением), а также нормы гражданского и уголовного процесса. В настоящее время, например в Республике Беларусь, в этой сфере являются превали рующими отношения семейного, а не гражданского характера. Впро чем, причины заблуждений Г.К.Матвеева понять можно.

Во-первых, они объясняются традиционной для СССР подме ной международных частных отношений отношениями публичны ми. И хотя слияния публичного и частного права не произошло, тем не менее, в условиях жесткого государственного регулирова ния на международном уровне частноправовых отношений советс ких граждан только путем заключенных международных догово ров, иного вывода не было бы сделано. Советская правовая систе ма подверглась критике, но ровно настолько, насколько позволила это сделать.

Во-вторых, объективно вопросы международного гражданс кого процесса, традиционно и неправильно относимого только к международному частному праву, являются в любом государстве процессами публичными, а не частными.

В-третьих, превалировала дуалистическая правовая концепция разделения международного и национального права.

Но и выводы Лукашука И.И. и Фельдмана Д.И. о том, что меж дународное публичное и международное частное право являются подсистемами единого международного права, нами оспаривают ся: прежде всего, по основанию наделения международного част ного права статусом отрасли права по признаку возникновения пра воотношений с так называемым «иностранным элементом». Этот признак имеет место, но его применение носит не основной квали фицирующий характер, а частный, и обязательным по отношению к конкретным субъектам правоотношений (прежде всего гражда нам, а не юридическим лицам) по конкретному делу он может и не являться. Например, гражданское дело было рассмотрено белорус ским судом в отношении лиц, проживающих на территории Рес публики Беларусь, по правилам белорусского гражданского про цесса. Ответчик может выехать на постоянное место жительства за пределы Республики Беларусь, в этой ситуации так называемый «иностранный элемент» возникнет. А может не выехать, или вые хать и вернуться, то есть в отношении одного дела «иностранный элемент» может просто исчезнуть. Мы считаем, что наделять по такому неустойчивому признаку отраслевой классификацией меж дународное частное право нельзя. А иных существенных отрасле вых классифицирующих признаков нет, особенно учитывая тот факт, что международное частное право включает в себя элементы мно гих других отраслей права.

В Российской Федерации термин «иностранный элемент» в международном гражданском процессе и международном частном праве превалирует. В Республике Беларусь он также распростра нен. Но в отличие от подхода российского законодателя, опреде лившего соответствующий раздел в ГПК с применением подобно го термина, ГПК Республики Беларусь содержит в себе главу, назы ваемую «Международный гражданский процесс». Белорусский подход считаем более правильным, так как он наиболее правильно отражает саму суть рассматриваемых правоотношений и место меж дународного гражданского процесса в системе права. Понятие «ино странного элемента» подробно рассматривали, например, Лунц Л.А.

[2, с. 21–22], Богуславский М.М. [3, с. 18–22], Звеков В.П. [4, с. 8– 12] и И.С. Зыкин [5, с. 58], но критической оценки этому понятию не давалось.

Только в последнее время подход к правильности применения данного термина стал более критичен. По нашему мнению, спра ведливо замечание Вельяминова Г.М.: «Спорен, на наш взгляд, и сам критерий так называемого иностранного элемента, его надеж ность для определения того или иного правоотношения как между народного» [6, с. 79].

Помимо этого, у международного частного и публичного пра ва разные правовые источники, объекты и субъекты правоотноше ний. На наш взгляд, попытки дать оценку месту международного частного права в порядке традиционных отраслевых представле ний о системе права в целом, к позитивным результатам не приве дут. Тем более не приведут к успеху попытки наделения его назва нием отрасли права по предмету регулирования специфическим методом качественно однородных общественных отношений, так как оно регулирует различные общественные отношения, имею щие собственную отраслевую классификацию во внутренней пра вовой системе.

Наличие споров на эту тему считаем нецелесообразным, так как, на наш взгляд, сам предмет спора определен некорректно. В ситуации, когда идет оперирование неправильно установленной терминологией, данная проблема решения иметь не будет. Нельзя использовать при постройке дома – «национальной правовой сис темы» в качестве кирпича тот элемент, который является «раство ром» для скрепления разных кирпичей этого дома. В качестве чего то отдельного и международное частное право и международный гражданский процесс могут выступать как учебные дисциплины, но не как отрасли права. Измените термин, с учетом специфики данных правовых комплексов, и споры исчезнут.

Одним из серьезных доводов, в соответствии с которым меж дународное частное право не является самостоятельной отраслью права, будет тот факт, что при попытке наделить его отраслевыми признаками, мы оперируем или понятием субъекта – «иностранно го элемента» или средством – применением иностранной нормы права. Но в основе национальной отраслевой системы права нахо дятся не эти критерии, а качественно однородные общественные отношения, которые в МЧП различны. То есть, в привычном пони мании, предмета регулирования отрасли права в МЧП просто нет.

Никто не отрицает того факта, что, например, в уголовном праве основу отрасли права составляют правоотношения, вызванные со вершением преступлений, но мы же не говорим о том, что критери ями отраслевой классификации являются субъекты этих правоот ношений или правовые нормы, которые в этих правоотношениях применяются. Для национальных отраслей права эти признаки яв ляются частными и носят изменяемый характер. В отношении МЧП мы эти же частные признаки почему-то рассматриваем в качестве определяющих.

В то же время в сфере международных публичных отношений квалифицирующий признак – иностранные государства (и их орга ны) – является неизменным и устойчивым. Межгосударственные отношения всегда остаются межгосударственными. Характер час тных отношений может изменяться. Правильно отмечает Матвеев Г.К.:

«Полемика о предмете международного частного права привела … к тому, что нормативная разработка многих институтов междуна родного частного права … отстает от требований современной прак тики…» [1, с. 54].

Рассмотрим иные аргументации. Мюллерсон Р.А. писал: «Су ществуют две основные концепции о месте международного част ного права. Господствующим в советской литературе является под ход к нему как к части национального права. Подобной точки зре ния придерживается и большинство западных юристов» [7, с. 80].

М.М.Богуславский считает, что природу отрасли права надо опре делять не по его источникам, а по предмету регулирования (с чем мы полностью согласны), следовательно, международное частное право – это часть внутреннего гражданского права. И вновь возни кает извечный спор, который, видимо, никогда не кончится, – меж дународное частное право ближе к международному публичному или к внутреннему гражданскому праву?

Мюллерсон Р.А. правильно замечает: «Следует отметить, что отсутствие четких критериев для определения понятия междуна родного частного права привело к тому, что многие авторы говорят о нем не как о реально существующем объекте, а как о науке или учебной дисциплине, не имеющей к тому же четкого объекта ис следования» [7, с. 80]. Необходимо отметить, что, несмотря на то обстоятельство, что подобная позиция Мюллерсоном Р.А. крити куется, она не лишена оснований. Действительно, международное частное право, существуя благодаря заимствованию норм из дру гих отраслей, применительно к «иностранному элементу», по сути, является чем-то (как и международный гражданский процесс) обо собленным, с точки зрения научного или учебного исследования.

Еще Перетерский И.С. говорил о том, что международное частное право является наукой, предмет которой и само название плохо со гласуются с принятой классификацией по классическому отрасле вому делению системы права. Такую же позицию занимают Л.А.Лунц и А.Б.Левитин. Фактически мы рассматриваем пробле му, которая может служить основанием для самостоятельного дис сертационного исследования. Данная проблема непосредственно указывает на необходимость кодификации законодательства в сфе ре международного частного права и международного гражданско го процесса с целью создания национального единого нормативно правового источника.

Мюллерсон Р.А. пишет: «Необоснованной представляется сама постановка вопроса, к чему ближе международное частное право»

[7, с. 89]. Это и объясняет разбросанность норм МЧП по отраслево му признаку. Из всех авторов Мюллерсон Р.А. дал такое определение международного частного права, которое наиболее близко к сформу лированному нами: «В результате можно дать определение между народного частного права как полисистемного юридического комп лекса, регулирующего международные отношения невластного ха рактера отсылочным (коллизионным) методом...» [7, с. 89].

Неточной, на наш взгляд, является формулировка, указываю щая на отношения, носящие только «невластный» характер. Исто ки ее, по нашему мнению, в том, что примерно до середины 80-х годов ХХ века господствовала концепция (которая сохраняет неко торые позиции и сейчас), по которой международный гражданс кий процесс, по сути, рассматривался как некий процессуальный аспект международного частного права, как его подсистема. Мы уже говорили о неправильности такого подхода. Впервые (на дис сертационном уровне) такая классификация подверглась серьезной критике А.Ф.Вороновым в 1987 году [8, с. 8].

Следовательно, и коллизионные нормы в международном граж данском процессе рассматривались с позиций частноправового ха рактера. Однако нормы международного гражданского процесса, содержа в себе элементы международного частного и международ ного публичного права (прежде всего, в сфере заключения догово ров, деятельности судов и учреждений юстиции), не могут являть ся отношениями невластного характера. В связи с этим вышеука занная формулировка Мюллерсона Р.А. в этой части требует суще ственной корректировки. Из числа авторов, работавших над дан ной проблемой, кроме указанных выше, отметим Г.И.Тункина, В.М.Корецкого, Е.Т.Усенко, И.П.Блищенко, Г.В.Игнатенко, А.М.Ва сильева, Н.В.Миронова, В.С.Верещетина, А.А.Рубанова.

Общее состояние дел в анализируемой области хорошо отра жает Васильев А.М.: «В международной науке сформировались достаточно устойчивые, хотя и не … одинаковые, взгляды на проблему соотношения международного и внутригосударственно го права» [9, с. 65]. Автором высказывается мнение о неправильно сти принятого в общей теории права применения отраслевой клас сификации по отраслевому признаку применительно к праву меж дународному частному. В свою очередь, Тункин Г.И. в своих рабо тах указывает, что в каждой внутренней отрасли права есть некото рые нормы, которые, так или иначе, отражают нормы международ ного права и международных договоров. Но это не значит, что вы держки из различных отраслей права составляют иную отрасль права. Такое положение дел, по мнению автора, является неким алогизмом, нарушением структуры построения нормы права и сис темы права в целом [10, с. 27]. Примерно такой же позиции придер живается Игнатенко Г.В., который критикует общую позицию о несовместимости понятий права и отрасли права, выработанных советской правовой системой, к праву международному [11, c. 74].

Игнатенко Г.В., как и Мюллерсон Р.А., дает понятие правоприме нительного комплекса, хотя делает это менее определенно: «опре деленные группы межгосударственных отношений образуют слож ные комплексы, регулирование которых является функцией и меж дународно-правовых и национально-правовых норм» [11, c. 77].

Однако, в отличие от Мюллерсона Р.А., характеристика дается и публичным, властным межгосударственным отношениям.

Совпадает с мнениями ученых, указанных выше, и позиция Усенко Е.Т.: «Первое несоответствие, с которым мы неизбежно сталкиваемся, проистекает из неприложимости самого понятия права, выработанного советской теорией права, к международному праву» [12, c. 46].

На наш взгляд, и возможное принятие кодифицирующего за кона «О международном частном праве» не позволит говорить о международном частном праве как об институте, обладающем от раслевыми признаками.

Интересной является теория, по которой международное час тное право является, прежде всего, правом коллизионным, в кото ром вообще мало общего с правом публичным. Такой точки зрения придерживается Дж.Моррис и Дж.Ч.Чешир. В свою очередь отме тим, что признак коллизионности, как таковой, не может являться основанием наделения международного частного права отраслевы ми признаками, так как вопросы применения коллизионных норм права напрямую соотносятся с условиями возникновения основа ний их применения, то есть, ориентированы на так называемый «иностранный элемент» в гражданских правоотношениях.

В качестве подтверждения того, что и международное част ное право и международный гражданский процесс не могут рас сматриваться только как составные части национального права, служит следующее высказывание: «…даже в случае, когда прове ренные процессуальные теории распространяются на международ ный гражданский процесс, истина открывается лишь частично:

первоначально ситуация ограничивается лишь участием иностран ного лица в национальном процессе. Но такое участие, как прави ло, требует подключения к национальному процессу органов инос транного государства. Однако последние действуют на основе соб ственных процедур. Следовательно, процесс становится двойствен ным» [13, с. 363]. Таким образом, внося в элементы международ ного права не только нормы, присущие внутреннему праву, но и нормы иностранного законодательства, мы неизбежно, без проце дуры рецепции, руководствуемся иностранным правом, что уже говорит о том, что эти нормы не являются исключительно правом национальным.

Кодификация в виде единого закона норм МЧП и МГП пред ставляется необходимой и по причине правовой природы между народного гражданского процесса и международного частного права в целом. Еще в 1987 году в кандидатской диссертации «Признание и исполнение иностранных судебных решений в СССР» Воронова А.Ф.

высказывались сомнения относительно правомерности полного причисления института международного гражданского процесса к международному частному праву. Сомнения эти имели и имеют под собой реальную почву. Автор доказывал, что нормы гражданского процесса, определяющие деятельность органов юстиции и судов, не могут быть относимы к вопросам международного частного пра ва, так как деятельность данных учреждений всегда носила ярко выраженный публичный, властно-правовой характер.

Мы частично согласны с данной позицией, но только в той части, которая указывает на обособленность норм международно го гражданского процесса от норм международного частного права в целом. Фактически в настоящее время не вызывает сомнения тот факт, что отдельной отраслью права международный гражданский процесс не является. Вместе с тем, в последнее время международ ный гражданский процесс и в учебных планах все чаще и чаще рассматривается в качестве отдельного курса, а не как институт в составе международного частного права. В то же время мы не со гласны с полным отторжением норм международного гражданско го процесса от международного частного права.

Так где же истина? Как представляется, в наличии вышеуказан ных противоречий и кроется уникальная правовая природа между народного гражданского процесса. Считаем, что международный гражданский процесс не является частью ни одной из существую щих отраслей права или правовых комплексов, а представляет собой межсистемный (или межотраслевой) правовой комплекс. Помимо отраслевой теории права, присущей романо-германской правовой системе в целом, в теорию права необходимо вводить понятия таких правовых институтов, вбирающих в себя нормы различных отрас лей права (как материальных, так и процессуальных), согласующих ся между собой по некоему специфическому признаку.

В нашем случае данным специфическим признаком является участие в делах «иностранного элемента» и необходимость приме нения иностранной нормы права. Если исходить из логики причис ления международного гражданского процесса к международному частному праву, то с таким же успехом его можно причислить и к национальному гражданскому процессу, гражданскому, семейному, уголовному, трудовому праву и так далее.

Тихиня В.Г. отмечает: «Международный гражданский процесс – это комплексное понятие, включающее в себя совокупность вопро сов, связанных с защитой прав иностранцев в суде…» [14, с. 278].

Именно по этой причине нельзя разбрасывать нормы, регулирующие международный гражданский процесс по разным правовым актам, это нелогично, во многих государствах данный вопрос давно решен и при няты соответствующие внутренние законы.

Тогда почему же нужен закон «О международном частном пра ве», а не «О международном гражданском процессе»? Как нам пред ставляется, все же нормы международного частного права являются наиболее близкими и емкими по отношению к международному граж данскому процессу, мы уже указывали на недопустимость отторже ния этих норм. Помимо этого, целью такой кодификации не является выделение международного гражданского процесса в отдельный за кон, важно, чтобы нормы находились в одном нормативно-правовом акте и, что еще более важно, чтобы имели характер прямого дей ствия, а не отсылочный характер, как в настоящее время.

На наш взгляд, нормы, содержащиеся в международном и внут реннем праве, находясь совершенно в разных плоскостях, не могут образовывать и самостоятельную отрасль права. Надо признать, что нормы международного гражданского процесса, как и нормы меж дународного частного права не поддаются «классической» право вой оценке.

В целом МГП как межсистемный правовой комплекс своей основной гранью находится на стыке международного частного гражданского права и гражданского процесса.

Как отмечает И.С.Зыкин: «Международное частное право в целом имеет, как известно, очень большую специфику с точки зре ния понятийного аппарата, употребляемых юридических конструк ций» [5, с. 56].

Попытки определить систему международного права (публич ного и частного) привели в 1969 году (по инициативе Л.Н. Галенс кой) к делению права на материальное и процессуальное. Такое положение подверглось критике со стороны Пушмина Э.А. [15, с.

107] и Игнатенко Г.В. [16, с. 26]. Г.В.Игнатенко отметил, что это не проблемы системы права, а проблемы учебного курса. Мы с ним полностью согласны. Такое высказывание лишний раз подтверж дает, что нельзя во всех случаях пытаться отождествить учебную дисциплину с отраслью права. Например, уголовное право, будучи отраслью права, прежде всего, отождествляется с уголовным ко дексом, гражданское – с гражданским и так далее (хотя, как систе мы отраслевого права, они вбирают в себя гораздо большее количе ство нормативных актов) и отождествляются с соответствующими учебными курсами.

Однако мысли о наделении международного частного права отраслевыми признаками и о причислении международного граж данского процесса к праву частному и в настоящее время имеют место: «Унификация международного гражданского процесса как части международного частного права в указанных областях…» [17, с. 7]. Отметим тот факт, что, в частности Ануфриевой Л.П., вопрос о месте МГП рассматривается с двух позиций: в системе юриди ческих наук и в системе права [18, с. 589-560]. Мы уже отмечали, что следует различать статус МГП как науки или учебной дисцип лины и как правого комплекса. В отличие от многих отраслевых наук совпадения отрасли права и учебной дисциплины в данном случае не происходит (как и в случае с МЧП). Между тем, и в части определения МГП в науке и образовательном процессе есть раз личные мнения. Часть ученых склонна относить в системе юриди ческих наук МГП к международному частному праву в качестве некоторого процессуального аспекта данной дисциплины (что тра диционно часто делается). Другая часть считает, что МГП должно относиться к национальному гражданскому процессу: например, Лунц Л.А., Перетерский И.С., Звеков В.П., Садиков О.Н., Поздня ков В.С., Грингольц И.А., Розенберг М.Г. Их подход в целом харак теризуется следующей концепцией – нормы МГП относимы к граж данскому процессу как отрасли права (то есть закрепляются в сис теме права), а к МЧП они относимы как проблемы научные (то есть закрепляются в системе юридических наук). Но, на наш взгляд, нельзя столь категорически относить нормативное содержание МГП или к национальному гражданскому процессу или к МЧП. Это все взаимосвязано, а научные проблемы МГП могут относиться не толь ко к МЧП, но и гражданскому процессу в целом. В то же время некоторые правовые институты, например, в зависимости от цели их применения, могут быть нормами как материальными (то есть относимыми к МЧП), так и процессуальными (относимыми к МГП).

Имея такую правовую взаимосвязь, причем не только научную, но и правоприменительную, разграничить четко эти понятия, как пред ставляется, нельзя. Отсутствие четких предметных критериев раз дела и говорит о полисистемности норм МГП и МЧП. Являясь пра вовым комплексом, МГП, скорее, как уже отмечалось, находится на грани этих наук и дисциплин. Но в системе права она не погло щается ни МЧП, ни национальным гражданским процессом.

Но в то же время Ануфриева Л.П. считает МЧП отдельной от раслью права [16, с. 591], что, как представляется, является ошибоч ным. В заключение этой темы отметим, что в последнее время в ФРГ получает все большее распространение точка зрения, в соответствии с которой нормы МГП должны быть выделены в особую отрасль права – международное гражданское процессуальное право, при чем в виде отрасли правовой системы, а не системы наук. Думается, что попытка наделения МГП такими отраслевыми признаками про исходит в связи с позицией, занятой сторонниками определения МЧП как отрасли права. В данном случае, видимо, проводятся аналогии между наличием материальной и процессуальной связи некоторых отраслей права, прежде всего, гражданского и гражданско-процес суального. Отметим, что если исходить из концепции определения отрасли права, действующей у нас, то у МГП оснований стать само стоятельной отраслью права значительно меньше, чем даже у МЧП, так как существенно различаются правоотношения и правовые ис точники их процессуального регулирования.

Полноценное рассмотрение данной проблемы невозможно без анализа соотношения национального и международного права в целом и определения их приоритета. Этот подход при определении места МЧП и МГП в правовой системе позволит нам не только оп ределить спорные моменты, возникающие как во внутренней пра вовой системе, так и в международной. Соответственно и выводы будут носить более объективный характер, так как учитываются все теоретические аспекты рассматриваемого вопроса.

Такой анализ возможен только через призму спора «национа листов» и «интернационалистов» в международном праве. Первые не отрицают примат международного права над национальным, но при этом считают, что международное право для отдельно взятого государства может возникнуть только при условии соответствия дан ного права национальной правовой системе. Следовательно, их вы вод заключается в том, что международное право – это не что иное, как совокупность совпадающих правовых норм различных госу дарств, нашедших свое отражение в соответствующих международ ных соглашениях. При этом, так или иначе, происходит либо импле ментация, либо инкорпорация, либо трансформация этих норм.

Такую позицию очень четко определяет высказывание Велья минова Г.М.: «А коль скоро гражданско-правовые (и смежные) от ношения, бесспорно, регулируются, прежде всего, гражданско-пра вовыми, в принципе – национальными нормами, то и международ ное частное право есть, по-видимому, право национальное» [6, с.77].

Аналогичную позицию поддерживают М.М.Богуславский, А.Б.Альтшулер, М.И.Брагинский, И.А.Грингольц, В.П.Звеков, С.Н.Лебедев, А.Л.Маковский, Г.К.Матвеев, М.Г.Розенберг, А.А.Ру банов, О.Н.Садиков, английский ученый М.Вольф. Данная теория в настоящее время является господствующей и каких-то правовых теорий, способных ее опровергнуть, не выдвинуто.

Идентичного мнения Верещетин В.С. и Мюллерсон Р.А.: «В настоящее время государства, принимая на себя международные обя зательства, тем не менее, стремятся, как правило, оставаться судьей в своем собственном деле, решая чаще всего в одностороннем по рядке и окончательно вопросы толкования и применения принятых обязательств» [19, с. 6]. Такой же точки зрения придерживаются и Л.А.Лунц с Н.И.Марышевой, которые определяют значение собствен ного гражданского процессуального права во всех видах гражданс ких дел, невзирая на наличие «иностранного элемента», как домини рующее. Такой подход представляется как аксиома.

Истина, как обычно, находится где-то посередине. Несмотря на то обстоятельство, что большинство ведущих юристов-между народников во всем мире придерживается именно такой позиции, следует отметить тот факт, что эта теория, имея серьезное научное и практическое обоснование, тем не менее, содержит ряд серьез ных изъянов, не вписывающихся в сложившиеся правовые пред ставления, на которые не принято обращать внимание. Серьезное противоречие данному постулату заключается в том, что если при рассмотрении вопроса об унификации коллизионных норм пра ва в рамках заключаемых международных соглашений теория «фак тического» примата национального права над правом междуна родным (а не наоборот, как, например, отражено в ст. 543 ГПК Республики Беларусь) соблюдается, то при внесении в националь ное правовое поле иностранной нормы права в виде судебного ре шения данная теория нарушается.

Во-первых, неясно для чего законодателю в этом случае пона добилось при отсутствии «чистого» международного права вносить в закон нормы, принудительно закрепляющие примат международ ного права над национальным. Тем более что в сфере международ ного гражданского процесса в Республике Беларусь господствует институт обязательного заключения международного договора, то есть происходит обязательная унификация коллизионных норм пра ва и сравнение правовых систем.

Во-вторых, поскольку у каждого государства и процессуаль ное и материальное законодательство различно, то и решение ино странного суда может вступать в противоречие (и, как показывает судебная практика, вступает) с правом национальным. Ведь меж дународное частное право и международный гражданский процесс формируются не только за счет соотношения «норма национально го права – норма в договоре» отдельно взятого государства. Таких государств в структуре построения правовых источников как ми нимум два. Следовательно, норма права иностранного государства уже может не совпадать с аналогичной материальной или процес суальной нормой права национального. Так о какой же полной им плементации норм международного права во внутригосударствен ное право мы говорим, если на признание и исполнение могут по ступать иностранные судебные решения, вступающие в противо речие с национальным правом? Причем такие ситуации возникают в рамках заключенных международных договоров, то есть после унификации коллизионных норм.

Следовательно, при применении принципа взаимности, напри мер, условий для возникновения таких коллизий становится еще боль ше. Но если внутреннее право позволяет в силу права международ ного (закрепленного как в правовых источниках национальных, так и международных) вносить во внутреннее правовое поле нормы, противоречащие национальному законодательству, и, более того, их исполнять, то отсюда следует вывод о том, что есть источники права в сфере международного гражданского процесса и международного частного права, которые в национальную правовую систему не имп лементированы, иначе бы таких коллизий не возникало.

Таким образом, не все нормы международного права являют ся частью национальной правовой системы, и, следовательно, меж дународное частное право (как и международный гражданский процесс) существуют как отдельное правовое явление и исключи тельно частью права национального не являются. Здесь мы наблю даем некую «абсолютизацию» точки зрения «националистов». Если же, как указывалось выше, доминирующее значение собственного гражданского материального процессуального права, семейного права являлось бы аксиомой, то зачастую имело бы место элемен тарное несоблюдение норм (и опять же, как показывает судебная практика, имеет) международных договоров.

Помимо этого, возникает спор о терминологии. Необходимо отдавать отчет в том, что если мы рассматриваем указанную про блему с точки зрения возникновения международного частного права и международного гражданского процесса в Республике Бе ларусь, то есть абсолютизируем данную проблематику примени тельно к нашему государству, то это один вопрос. Если же мы гово рим о науке международного частного права и международного гражданского процесса в целом (а вторая позиция представляется более правильной, особенно с учетом наличия признака междуна родности правовых отношений), то позиция ученых, отрицающих наличие в «чистом виде» некоторой части международного частно го права, не выдерживает критики. Ведь независимо от нашего уча стия и сознания международной обстановки, обширности между народно-правовых связей, международное частное право и между народный гражданский процесс существуют в виде правоотноше ний иных государств и индивидуумов. Следовательно, эти нормы существуют и вне нашей правовой системы и в то же время могут затрагивать и интересы Республики Беларусь.

В-третьих, позиция «националистов» опровергается судеб ной практикой по конкретным делам (связанной либо с исполнени ем международно-правовых обязательств, либо с их ненадлежащим исполнением), о чем было уже сказано.

В-четвертых, если бы речь шла о полной взаимозаменяемос ти правовых институтов, закрепленных в праве международном и праве национальном, то не было бы необходимости законодателю вводить ограничения на пути проникновения иностранной нормы права в виде оговорки о публичном порядке и др.

В-пятых, имеются противоречия в рассуждениях некоторых авторов. Производится наделение иностранного судебного решения признаками обязательности и исполнимости как решения внутрен него, в то же время провозглашается приоритет нормы внутреннего права, хотя такое решение уже является иностранной нормой права.

В-шестых, международное частное право обладает некоторы ми правовыми институтами, которые свойственны только ему и за имствованиями из внутреннего права не являются. Например, ин ститут оговорки о публичном порядке, который неприменим к ре шениям собственных судов.

Однако и позицию «интернационалистов» мы не разделяем.

Нельзя ее разделить, прежде всего, по той причине, что, несмотря на то, что не все нормы международного права относимы к праву национальному отдельно взятого государства (что не исключает наличия этого права как такового), большинство основных между народно-правовых институтов находят свое правовое закрепление во внутреннем праве. Следовательно, и право национальное, и пра во международное являются неразрывными звеньями одной цепи, позволяющей удерживать на определенном уровне международно правовые отношения частного и публичного характера.

Доводы о том, что при доминировании института заключения международных договоров в международном гражданском процессе порядок оказания правовой помощи (что вызывает в последующем частноправовые отношения) определяется, прежде всего, догово ром, а не внутренним правом, а при их противоречии применяется норма договора, а не национального права, являются, конечно, пра вильными. Можно говорить и о двойственности самих договоров как источников права. Но при этом не следует забывать о том, что сами договоры заключаются в соответствии с действующим внут ренним законом, без которого не произошло бы возникновения са мого договора. В самих договорах содержатся некоторые нормы, продублированные в национальном законодательстве, препятству ющие исполнению договора. Что же касается института взаимнос ти, как правило, находящего правовое закрепление в традицион ных внутренних правовых источниках, то позиция «интернациона листов» критики не выдерживает, поскольку при такой процедуре любая иностранная норма проходит жесточайшую проверку на пред мет соотносимости с внутренним правом.

Таким образом, применительно к рассмотрению вопроса о соотношении норм внутреннего и международного права, на наш взгляд, однозначно можно сказать о том, что внутренние нормы права носили и будут носить более значимый характер в междуна родной правоприменительной деятельности. Позиция «национали стов» выглядит более взвешенно и обдуманно, чем позиция «ин тернационалистов». Однако и с заявлениями о том, что междуна родное частное право и международный гражданский процесс яв ляются частью права национального, мы согласиться не можем. Эта структура является более сложной и включает в себя как нормы национального (в той или иной формах) права, так и нормы права международного. Но следует отметить, что их соотношение не яв ляется одинаковым. Доминирует, безусловно, право национальное, но это происходит только на стадии подготовки и формирования соответствующих внутренних и международных нормативно-пра вовых актов. На стадии их исполнения доминирует норма между народного права (после заключения международного договора), хотя практика показывает, что это требование выполняется далеко не всегда.

Наша позиция заключается в том, что при признании и испол нении иностранных судебных решений при наличии международ ного договора, норма такого договора должна обладать приорите том. Поэтому мы не можем согласиться с некоторыми мнениями, указанными выше.

Рассмотрим мнение Жандаровой М.И. в этом вопросе: «Каж дый договор обязателен для участников и должен добровольно вы полняться. Государство обязано сделать все, от него зависящее, для реализации договора по всей полноте. Отказ от договора допустим только в соответствии с международным правом. Нельзя ссылаться на свое внутреннее право как основание для невыполнения догово ра» [20, с. 58]. Если данная позиция является, по сути, официаль ной позицией Министерства юстиции Республики Беларусь, под крепленной требованиями ст. 543 ГПК Республики Беларусь, то мнение Мюллерсона Р.А. носит научное обоснование: «предписа ния международных договоров, направленные на регулирование международных отношений, … должны применяться единообраз но во всех государствах – участниках договора, независимо от осо бенностей их национального права» [7, с. 83].

Но следует учесть, что подписание такого договора возможно только на основании внутреннего закона и в случаях, не противоре чащих явно внутреннему праву.

Обратим внимание на то, что, несмотря на всю схожесть меж дународного гражданского процесса и международного коммерчес кого арбитража, между ними есть существенное отличие. По хо зяйственным договорам может быть установлен правовой режим, не применяемый к внутренним экономическим правоотношениям, например режим импортера-экспортера (или режим в сфере поряд ка осуществления международных расчетов). В сфере применения международного гражданского процесса такие правила неприме нимы, и связь права национального с международным должна быть очевидной, правовой режим существенно отличаться не может от правил, определенных внутренним правом.

Данные позиции абсолютно четко, лаконично и в соответствии с требованиями действующего законодательства определяют при мат нормы международного договора над нормой права националь ного. При этом ни о какой доминирующей роли внутренних норм в сфере международного частного права и международного граждан ского процесса не говорится.

Следует отметить, что при разрешении вопроса, например, о признании и исполнении иностранных судебных решений, судеб ная практика неоднозначна. В данном случае мы имеем ситуацию, при которой спор теоретиков перерос в спор практиков, прежде всего судей. В настоящее время, например, достаточно много поступает на процедуру признания иностранных судебных решений, которые формально должны быть признаны. Однако содержание данных решений по порядку исполнения или предмету исполнения вступа ет в острое противоречие с нормами, содержащимися в националь ном белорусском законодательстве.

Надо отметить тот факт, что в мире законодатели, в целом, более тяготеют к наделению приоритетом собственной правовой систе мы. В Республике Беларусь данный подход требует некоторого пе ресмотра, так как судебная практика показывает, что даже в одина ковых правовых условиях наши партнеры по международным до говорам далеко не всегда руководствуются принципом приоритета нормы международного права. Однако для этого необходимо изме нение законодательства, прежде всего переход на принцип взаим ности, урегулированный внутренним законом, без взятия на себя международно-правовых обязательств и с закреплением в нем ос новных принципов международного права.

На основании изложенного, поскольку международное част ное право состоит и из норм национального (в том числе из разных отраслей права) и из норм международного права, оно являться толь ко частью какой-то отдельно взятой отрасли не может, равно как не может выступать в качестве самостоятельной отрасли права.

Проанализируем второй основной вопрос рассматриваемой проблемы, который тесно переплетается с первым, но является са мостоятельным – сопоставление дуалистической и монистической концепции: «Согласно дуалистической концепции международное и внутригосударственное право представляют собой две различные самостоятельные правовые системы, тесно соприкасающиеся, но никогда не пересекающиеся» [21, с. 56]. Как отметил Дж. Гинзбургс, заслуженный профессор Университета Ратгерса США: «В целом правовой системе СССР и его доктрине была присуща дуалисти ческая концепция, согласно которой международное право и внут реннее право рассматривались как различные системы, раздельные и равные. Тем не менее, под давлением потребностей международ ного общения советские чиновники признали неизбежность час тичной имплементации международных правил во внутреннее пра во» [22, c. 108].

Надо отметить, что в настоящее время острой необходимости имплементации норм международного права в право националь ное в Республике Беларусь нет. В целом, и в теории и на практике мы несколько отошли от дуалистической концепции, чему, безу словно, помогли процессы, направленные на строительство право вого государства. Схожие процессы наблюдаются и в Российской Федерации: «Строительство правового государства в России и раз витие ее связей с внешним миром выдвинули на передний план проблему соотношения международного и внутреннего права в формирующейся правовой системе страны». Таким образом, мо нистическая концепция взаимоотношений является доминирующей и более соответствует позиции «националистов».

Отметим, что в случае внедрения в международный граждан ский процесс, при признании и исполнении иностранных судеб ных решений, принципа взаимности, фактически не оспаривается доминирующее значение национального права над международным, поскольку сама процедура и условия признания иностранного су дебного решения базируются на основе внутреннего законодатель ства и никак не связаны с конкретными международно-правовыми обязательствами.

Итак, подведем итоги.

1. Как представляется, и международное частное право, и меж дународный гражданский процесс являются уникальными полиси стемными правовыми комплексами, включающими в себя и нормы национального отраслевого (как материального, так и процессуаль ного) права, и нормы права международного.

2. Международное публичное право является отдельной отрас лью права, а частное, по нашему мнению, – нет. Соответственно под системами единого международного права они быть не могут, так как имеют принципиально разное правовое построение. Междуна родное частное право, не являясь частью права публичного, тем не менее, с ним взаимосвязано, равно как и с национальным гражданс ким правом и другими отраслями права. Международный гражданс кий процесс не является частью права частного, хотя международ ное частное право и содержит как правовой комплекс в себе элемен ты и международного гражданского процесса, и отраслей националь ного права. В свою очередь, международный гражданский процесс содержит в себе и нормы международного частного права, и нормы национального гражданского процесса, находясь на стыке этих наук, и процессуальные нормы иных отраслей внутреннего и междуна родного публичного права. При этом МГП характеризуется, в отли чие от МЧП, публичностью правоотношений, что характерно для процессуальных норм, как норм властных, в целом.

3. И МЧП и МГП как отдельные объекты, а не полисистемные правовые комплексы, выступают только в роли разделов науки и учебных дисциплин, характеризующихся специальным предметом изучения и исследования, а не характером общественных отноше ний, в отличие от отраслевых дисциплин.

4. Представляется, что наделение МЧП такими отраслевыми критериями, как субъект – «иностранный элемент» и средство ре гулирования – «иностранная норма права», является неправильным.

Эти критерии носят частный и изменяемый характер. Главным же критерием отраслевого определения должен являться «однородный характер общественных отношений», то есть предмет регулирова ния. В отношении МЧП это правило не соблюдается, так как оно регулирует различные общественные отношения – гражданские, уголовные (в части возмещения ущерба), семейные, трудовые.

5. На наш взгляд, споры, которые длятся уже не первый деся ток лет, относительно определения места международного частно го права и международного гражданского процесса в системе пра ва, являются неплодотворными и бессмысленными. В привычном отраслевом понимании системы права, их нормы в «классическую концепцию» системы права не вписываются. Необходимо изменять сам подход к этой проблеме путем оперирования иным понятий ным аппаратом. Этот спор является спором «о терминах», а не спо ром по существу проблемы. Поскольку сам предмет спора опреде лен некорректно, то в ситуации, когда идет оперирование непра вильно установленной терминологией в связи с попытками опре делить место МГП и МЧП в правовой системе в силу традицион ных представлений об этой системе, данная проблема никогда ре шения иметь не будет.


6. В части соотношения права национального и международ ного отметим то обстоятельство, что и МЧП как полисистемный юридический комплекс, и МПП как отрасль права, не являясь под системами международного права как такового, образуют сложную взаимосвязь, одновременно содержа в себе и нормы национально го и международного права. При этом и попытки отнести их к пра ву только международному, и попытки отнести их к праву только национальному являются ошибочными.

7. В отличие от сложившейся концепции отрицания существо вания международного права в «чистом виде» (то есть признания норм международного права только в виде имплементированных в национальном законодательстве и международных договорах норм), международное право как нормативная база, явление и объект су ществует независимо от наличия таких норм во внутреннем праве.

Список литературы 1. Матвеев Г.К. Международное частное право как отрасль советско го права // Советское государсто и право. – 1980. – № 6. – С. 51–58.

2. Лунц Л.А. Международное частное право, особенная часть. – М.:

Юрид. лит., 1975. – 504 с.

3. Богуславский М.М. Международное частное право: Учебник. – М., 1974.

4. Звеков В.П. Международное частное право: Курс лекций. – М., 1999.

5. Зыкин И.С. Развитие международного частного права в свете при нятия части третьей ГК Российской Федерации // Государство и право. – 2002. – № 12. – С. 55–61.

6. Вельяминов Г.М. Международные договоры в «Международном частном праве» и его понятие // Государство и право. – 2002. – № 8. – С. 77–82.

7. Мюллерсон Р.А. О соотношении международного публичного, международного частного и национального права // Сов. государство и право. – 1982. – № 2. – С. 80–89.

8. Воронов А.Ф. Признание и исполнение иностранных судебных решений в СССР: Дис. … канд. юрид. наук. – М.: МГУ, 1987.

9. Васильев А.М. О системах советского и международного права // Сов. государство и право. – 1985. – № 1. – С. 64–72.

10. Тункин Г.И. Право и сила в международной системе. – М., 1983.

11. Игнатенко Г.В. Международное и советское право: проблемы вза имодействия правовых систем // Советское государство и право. – 1985. – № 1. – С. 73–81.

12. Усенко Е.Т. Соотношение категорий международного и нацио нального (внутригосударственного) права // Сов. государство и право. – 1983. – № 10. – С. 45–54.

13. Нешатаева Т.Н. Международное частное право и международный гражданский процесс / Учеб. курс. – М.: Изд. Дом «Городец», 2004. – 624 с.

14. Тихиня В.Г. Гражданский процесс: Учеб. – Минск: ИООО Право и экономика, 2004. – 546 с.

15. Пушмин Э.А. О процессуальных вопросах современного меж дународного права // Советское государство и право. – 1982. – № 1. – С. 107–111.

16. Игнатенко Г.В. Международное право и общественный прогресс. – М., 1972.

17. Плигин В.Н. Признание и принудительное исполнение иностранных судебных решений в странах ЕС и ЕАСТ: Дис. … канд. юрид. наук. – М., 1993.

18. Международное частное право: Учеб. / Под ред. Г.К.Дмитрие вой. – М.: Проспект, 2004. – 688 с.

19. Верещетин В.С., Мюллерсон Р.А. Новое мышление и междуна родное право // Советское государство и право. – 1988. – № 3. – С. 3–9.

20. Жандарова М.И. Международные договоры о правовой помощи // Юстиция Беларуси. – 2001. – № 4. – С. 58–59.

21. Тиковенко А. Международное и национальное право: проблемы взаимодействия // Юстиция Беларуси. – 2002. – № 3. – С. 56–59.

22. Гинзбургс Дж. Соотношение международного и внутреннего права в СССР и России // Государство и право. – 1994. – № 3.

И.Н.Полещук ЭФФЕКТИВНОСТЬ ПРИНУДИТЕЛЬНОГО СУДЕБНОГО ИСПОЛНЕНИЯ: ПОНЯТИЕ И МЕТОДИКА ОПРЕДЕЛЕНИЯ На протяжении последних лет в науке гражданского процессу ального права и правоприменительной практике большое внимание уделяется проблемам реализации судебных постановлений. Это свя зано не только с несовершенством норм, регулирующих порядок осу ществления принудительного исполнения, но также с участившими ся случаями сознательного и, к сожалению, успешного уклонения обязанных лиц (должников) от исполнения судебных постановлений и иных актов. Результативность деятельности судебных органов, до стижение ими конечной цели – реального восстановления нарушен ных прав – стали объектом пристального внимания. В связи с этим все чаще звучит термин «эффективное исполнение».

Различные причины субъективного и объективного характера порождают необходимость вмешательства государства и примене ния его принудительной силы для защиты прав и интересов добро совестных участников гражданско-правовых отношений. Такого рода вмешательство выражается, среди прочего, в создании систе мы органов, призванных обеспечить защиту прав и интересов граж дан и организаций. Одним из важнейших гарантов возможности защиты прав граждан и организаций в государстве выступает суд, который на сегодняшний день не только отправляет правосудие, но и производит исполнение состоявшихся судебных постановлений (а также некоторых других актов государственных и негосударствен ных органов).

Суд является основным органом, который на началах равен ства участников процесса и состязательности сторон обеспечивает защиту прав и интересов граждан и организаций. Он от имени го сударства осуществляет рассмотрение и разрешение гражданских дел. Наиболее очевидным результатом деятельности суда является вынесенное по делу судебное решение. Однако одного судебного решения может быть недостаточно для реальной действительной защиты и восстановления нарушенного права. В связи с этим про цессуальные отрасли предусматривают порядок принудительного исполнения судебных постановлений.

О восстановлении нарушенных прав и интересов, а также ре зультативности деятельности судебных органов можно говорить лишь в том случае, если судебные решения не только выносятся, но и исполняются добровольно либо с применением принудитель ной силы государства.

Исполнительное производство в гражданском и хозяйствен ном процессе представляет собой средство государственного при нуждения. Целью его применения является обеспечение реального восстановления нарушенного права, закрепленного в судебном по становлении или ином акте в качестве неблагоприятного послед ствия для должника, не пожелавшего добровольно исполнить обя занности в отношении взыскателя.

Необходимость прибегать к помощи судов для защиты мате риальных прав и к помощи судебного исполнителя для обеспече ния надлежащего восстановления нарушенного ранее права возни кает, как правило, в тех случаях, когда обязанное лицо в доброволь ном порядке отказывается исполнять предписания судебного по становления (совершать действия или воздерживаться от их совер шения). В связи с этим оба признака – и принудительность, и су дебный характер исполнения – являются сопутствующими для это го вида процессуальной деятельности.

Исполнительное производство может быть определено как совокупность мер принудительного характера, применяемых судом при содействии участников судопроизводства в целях обеспечения своевременного и правильного исполнения актов судов, а в случа ях, предусмотренных законом, и других органов.

Сущность исполнительного производства заключается в при менении на основании судебного решения или иного акта, указан ных в законе, мер принудительного характера, направленных на вы полнение должником возложенных на него обязанностей [1, с. 148].

Именно суд является тем органом, который уполномочен при менять государственное принуждение в целях надлежащей защи ты и восстановления прав граждан и юридических лиц. Причем в соответствии со ст. 461 ГПК Республики Беларусь и ст. 328 ХПК Республики Беларусь в компетенцию судов входит обеспечение принудительного исполнения не только судебных постановлений, но и целого ряда актов иных органов.

В процессе принудительного исполнения затрагиваются важ нейшие права должника, и государство фактически вторгается в них, но в пределах, установленных законом. Чаще всего в процессе ис полнения затрагиваются права должника как собственника имуще ства. Органы, осуществляющие от имени государства принудитель ное исполнение, наделяются широкими полномочиями. В связи с этим выбор белорусским законодателем в качестве органов, осуще ствляющих принудительное исполнение, – судов представляется обоснованным и правильным. Суд как основной орган, применяю щий право и вершащий правосудие от имени государства должен и в состоянии обеспечить восстановление нарушенных прав граж дан и юридических лиц. Достаточно сложная, основанная на прин ципах диспозитивности, состязательности, равенства сторон и дру гих принципах процедура совершения всех процессуальных дей ствий судом является дополнительной гарантией соблюдения и за щиты прав и интересов как взыскателя, так и должника в процессе осуществления принудительного исполнения. Совершение прину дительных исполнительных действий именно судами позволяет избежать случаев необоснованного и излишнего ущемления иму щественных и иных прав обязанного лица.

Белорусский законодатель занял последовательную позицию по определению характера принудительного исполнения – оно от носится к судебной деятельности, контролируется судами и осуще ствляется исполнителями, функционирующими при судах. Поэто му выделение в качестве черты принудительного исполнения его судебного характера не противоречит основным идеям принудитель ного исполнения судебных постановлений.

В связи с этим представляется, что было бы обоснованным выделение в науке и в отраслях гражданского и хозяйственного процессуального права Республики Беларусь понятия «принудитель ное судебное исполнение». Это способствовало бы более точному определению момента и границ добровольного и судебного испол нения, а следовательно, пределов возникновения и развития про цессуальных отношений в стадии исполнения;


расчету затрат по осуществлению принудительного исполнения. Существование этого термина позволило бы избежать дополнительных разъяснений: под разумевается ли исключительно принудительное исполнение акта судебным исполнителем или добровольное исполнение при упот реблении понятия «исполнение». Понятие «принудительное судеб ное исполнение» позволит более точно определить сущность ис полнительного производства в гражданском и хозяйственном про цессах и его значение.

Оценка деятельности судов по защите прав и интересов граж дан и организаций должна основываться на анализе эффективнос ти реализации судебных постановлений. Сведение функции судов только к рассмотрению дел и вынесению по ним постановлений снизит их роль и значение и не позволит в полной мере осуществить защиту прав и интересов граждан и организаций.

Принудительное исполнительное производство играет боль шую роль в стабилизации и усилении правового порядка в обще стве, поскольку обеспечивает точное соблюдение права, закреплен ного в решении суда вне зависимости от того, кто является должни ком. Надлежащее и быстрое принудительное исполнение имеет большое значение для системы хозяйствования. Оно препятствует замораживанию оборотных средств, которое связано с возникнове нием спора и процессом его рассмотрения [2, с. 10].

Наука обращает внимание на большое значение экономичес ких аспектов в принудительном исполнительном производстве.

Надлежащее принудительное исполнение, обеспечивающее быст рое исполнение судебного решения, не только укрепляет правопо рядок, но оказывает соответствующее влияние на мораль должни ков, которые, не имея возможности рассчитывать на затягивание или безрезультатность принудительного исполнения, значительно чаще исполняют решения судов добровольно [2, с. 10].

Осуществление судебной власти и выполнение задач судопро изводства в Республике Беларусь возлагается на суды. Среди задач, стоящих как перед общими, так и перед хозяйственными судами, наряду с рассмотрением и разрешением дел, защитой прав и охра няемых интересов граждан и юридических лиц, процессуальные законы (ст. 4 ХПК Республики Беларусь и ст. 5 ГПК Республики Беларусь) называют обеспечение исполнения судебных постанов лений и других актов, подлежащих исполнению. Учитывая боль шое значение процедуры принудительного исполнения судебных постановлений в деле восстановления нарушенных прав и интере сов, представляется вполне обоснованным и необходимым выде ление этой задачи законодателем.

Отсутствие среди задач гражданского и хозяйственного судо производства исполнения судебных и некоторых иных актов может приводить к ошибочному выводу о том, что судопроизводство можно считать результативным и достигнувшим своих целей в момент вынесения постановления судом и вступления его в законную силу.

Включение в перечень задач судопроизводства и процессуаль ного законодательства – обеспечение полного (надлежащего) и сво евременного исполнения актов суда и других органов отражает завершенность процесса, а также указывает на наличие обязаннос ти государства обеспечить реальное исполнение судебных и при равненных к ним актов, а следовательно, и реальность защиты и восстановления нарушенного права.

Несмотря на наличие особенностей осуществления правосу дия по гражданским делам в общих и хозяйственных судах, вполне обоснованной была бы выработка единых задач хозяйственного и гражданского судопроизводства, а также их формулировки. И в од ном, и в другом случае судопроизводство призвано обеспечить за щиту нарушенного или оспариваемого права или охраняемого ин тереса граждан и организаций.

Выделение в качестве одной из задач судопроизводства обес печение надлежащего исполнения способствует повышению ответ ственности судов за конечный результат процесса в случае неис полнения должником в добровольном порядке судебного поста новления.

Следует согласиться с высказанным в свое время Заворотько П.П. мнением о том, что цели реализации бесспорных прав, выте кающих из судебного решения, служит предусмотренная государ ством система процессуальных мер, применяемых для реализации судебных решений после их постановления. Наиболее конкретно они выражаются в стадии исполнения судебных решений. Эта ста дия гражданского процесса (Заворотько П.П. указывал на это при менительно к гражданскому процессу. – И.П.) завершает всю дея тельность суда по защите прав и законных интересов граждан и организаций [1, с. 134].

В своей работе «Процессуальные гарантии исполнения судеб ного решения» Заворотько П.П. справедливо опроверг мнение Гур вича М.А., высказанное в работе «Решение советского суда в иско вом производстве», о том, что судебным решением процесс в ос новной стадии оканчивается. Заворотько П.П. указывает на то, что такое утверждение можно признать правильным только для тех ситуаций, когда выносится решение о признании или же когда ре шение о присуждении было исполнено добровольно до возбужде ния исполнительного производства. Он также делает вывод о том, что именно стадия исполнения судебных решений всегда являлась завершающей стадией гражданского процесса (это в равной степе ни актуально и для хозяйственного процесса. – И.П.) [1, с. 135].

Основная задача исполнительного производства может быть определена как обеспечение эффективного исполнения судебных и иных постановлений.

Большое количество дел, ожидающих своего разрешения в судах, высокая степень загруженности каждого в отдельности су дьи и судов в целом усложняют задачу обеспечения реализации судебных постановлений. Кроме этого, существуют объективные причины, препятствующие исполнению судами обязанности по обеспечению исполнения судебных постановлений.

Для того чтобы можно было констатировать завершенность процесса защиты судом нарушенного или оспоренного права, суд, рассмотревший гражданское дело и вынесший по нему решение или иное постановление, должен отслеживать реализацию своего акта. Информация об исполнении судебного постановления, если взыскатель прибегал к помощи государства – принудительному исполнению – должна содержаться в материалах гражданского дела.

Это позволит оценить реальную эффективность защиты права в судебном порядке.

Безусловно, не по всем делам взыскатель будет прибегать к принудительному судебному исполнению, однако по тем решени ям, по которым возникает такая необходимость, процесс реализа ции постановления должен отслеживаться судом, вынесшим его.

Учитывая меньшую разветвленность на сегодняшний день системы хозяйственных судов при исполнении ими постановлений в отношении субъектов предпринимательства, задача контроля ре ализации судебных актов несколько упрощается в связи со сниже нием вероятности нахождения места совершения исполнительных действий вне пределов юрисдикции суда, рассматривавшего спор.

Значительно сложнее обеспечить учет реализации постановлений, по которым в качестве должника выступает субъект предпринима тельской деятельности, вынесенных общими судами.

Современная рыночная экономика требует быстрого и эффек тивного исполнения судебных и иных постановлений, однако ис полнения, которое будет осуществляться уполномоченными на это государственными органами и на условиях, четко определенных законодательством [3, с. 38].

Одним из важнейших критериев эффективности судебной за щиты прав и законных интересов граждан и юридических лиц яв ляется фактическая реализация судебных постановлений, а как один из ее гарантов – эффективность принудительного исполнения.

Защита права зачастую ассоциируется с судебным разбиратель ством и вынесением по делу решения. В действительности же, це лью обращения заинтересованного лица в суд является восстанов ление нарушенного права не в виде постановления резолютивной части решения, а восстановление права в натуре. По искам о при суждении основной целью является получение материального объекта. По делам о признании права нельзя говорить о желании со стороны заинтересованного лица получить материальный объект, однако можно говорить о реальном действительном восстановле нии или защите права, что также требует надлежащего исполнения или соблюдения требований вынесенного судебного решения.

Защита нарушенного или оспариваемого права или интереса включает в себя механизм приведения в исполнение вступивших в законную силу (а в исключительных, указанных в законе случаях, и не вступивших в силу) постановлений судов.

Обращение в суд за защитой права или интереса при отсут ствии возможности реального восстановления и охраны права те ряет смысл.

В связи с этим, существование в государстве механизма эффек тивного и быстрого приведения в исполнение судебных и некоторых иных постановлений является необходимой обязательной гаранти ей конституционного права на судебную защиту прав и интересов, а также гарантией надлежащей защиты права собственности и других имущественных и неимущественных прав граждан и организаций.

Судебное решение по гражданским делам, рассматриваемым общими или хозяйственными судами, является только средством защиты права. Даже с учетом того, что судебные решения могут быть добровольно исполнены должником, нельзя недооценивать необходимость существования в государстве действенного механиз ма принудительного исполнения. Его законодательное закрепление и практика функционирования будут являться дополнительными побудительными мотивами к добровольной реализации постанов лений судов и иных органов. Тем более, что принудительное ис полнение повлечет за собой для должника определенные неблагоп риятные последствия, как правило, экономического характера в виде уменьшения имущества (ограничения права, возложения обязан ности) и несения дополнительных судебных расходов.

От действенности механизма реализации судебных решений напрямую зависит престиж судебной власти. Эффективность су дебной власти должна оцениваться, в том числе, на основании ана лиза эффективности реализации судебных постановлений. При этом эффективность реализации судебных решений будет включать в себя как объем добровольно исполненных судебных постановлений, так и тех постановлений, для исполнения которых возникла необходи мость в применении принудительной силы государства.

Наличие эффективно действующего механизма защиты прав и интересов граждан и организаций, начинающегося с объективно го и быстрого рассмотрения и разрешения хозяйственных и граж данских дел в судах и оканчивающегося надлежащим исполнени ем постановлений судебных и иных органов, будет способствовать стабилизации и надлежащей охране гражданского и хозяйственно го оборота.

Постановления хозяйственных и общих судов, вынесенные в форме решений, либо иные постановления, разрешающие судьбу спора, с момента вступления их в силу являются общеобязатель ными. Закрепленные в них права и обязанности должны учитывать ся как существующие действительные, обеспеченные принудитель ной силой государства, права и обязанности. Причем таковыми они являются не только для участников производства, но и для всех других граждан и организаций.

Пока иное не признано в установленном законодательством порядке, никто не может нарушать закрепленное в судебном реше нии (определении об утверждении мирового соглашения) право и для всех констатируется наличие обязанностей.

Длившиеся продолжительное время дискуссии о наличии или отсутствии такого признака судебного решения, как его общеобя зательности, об ограничении действия этого признака по кругу лиц, на которых оно распространяется, на сегодняшний день достаточ но четко разрешены в белорусских процессуальных законах (ХПК и ГПК Республики Беларусь).

В свое время М.А.Гурвич проанализировал взгляды ряда уче ных по вопросу общеобязательности судебных решений. Хотя с рядом промежуточных выводов его исследований можно не согла ситься, но основные выводы представляются справедливыми.

Так, он указывает на то, что обязанность всех государствен ных учреждений и должностных лиц, т. е. всех органов и носите лей государственной власти, – не только учитывать решение суда и сообразовывать с ним свои действия, но и содействовать их осуще ствлению в установленных законом формах (регистрации, удосто верении и др.) [4, с. 151].

Однако обязательность судебного постановления распростра няет свое действие не только на функционирование государствен ных органов и учреждений. Материальная обязательность реше ния суда любого вида не имеет субъективных пределов, что полу чило свое выражение в понятии «общеобязательность решения».

Материальная обязательность решения, прежде всего, проявляет ся в том, что через подтвержденное или измененное им правоотноше ние она связывает лиц, являющихся сторонами в этом правоотношении, его субъекты [4, с. 153]. Кроме того, состоявшееся судебное решение, закрепляющее отношения сторон, обязаны учитывать третьи лица.

Возвращаясь к вопросу о том, какова связь и взаимозависи мость между эффективностью механизма исполнения судебных постановлений и оценкой эффективности деятельности судебных органов, следует сказать, что надлежащая организация, грамотность и законность действий органов, осуществляющих принудительное исполнение, являются важными слагаемыми успешного функцио нирования судебной власти в целом. Можно говорить о прямой связи между эффективностью исполнения судебных постановлений и престижем судебной власти.

Как уже ранее указывалось, понятие эффективности исполне ния как таковое не выделено в науке гражданского процессуально го права Республики Беларусь. Однако, учитывая, что эффектив ность является необходимым признаком принудительного судеб ного исполнения, выделение такового будет обоснованным.

Толковые словари чаще всего определяют значение слова «эф фективный», а не «эффективность».

«Эффективный» (от латинского «effektus») имеет, как прави ло, два значения: дающий определенный эффект и действенный [5, с. 595]. Следует отметить, что в качественном отношении эффект может быть различный (как положительный, так и отрицательный, и иные комбинации), поэтому мы примем второе значение как ха рактеризующее принудительное судебное исполнение в соответ ствии с целями и задачами гражданского и хозяйственного судо производства и задачами стадии исполнительного производства.

Под эффективным исполнением мы будем понимать действенное исполнение, обеспечивающее выполнение основной задачи судо производства и гражданского процесса – обеспечение надлежащей защиты прав и интересов граждан и организаций.

«Эффективность» же определяется как свойство по значению прилагательного «эффективный» – приводящий к нужным резуль татам;

действенный, более совершенный [6, с. 772].

Как следует из приведенных характеристик, эффективность яв ляется свойством действий или процессов, что позволяет использо вать ее в качестве свойства процедуры принудительного судебного исполнения. Эффективность предполагает достижение надлежаще го результата процессом во всех его составляющих. Эффективность принудительного судебного исполнения характеризуется такими со ставляющими, как полнота, быстрота и экономичность исполнения.

Таким образом, под эффективностью исполнительного про изводства можно понимать свойство деятельности по принудитель ному исполнению судебных и некоторых иных актов, характеризу ющееся быстротой и полнотой исполнения.

Иначе эффективность исполнительного производства может быть определена как совокупность показателей, характеризующих основной результат деятельности по принудительному исполнению постановлений судов, а в случаях, предусмотренных процессуаль ным законодательством, и актов иных органов, в относительном выражении. При этом к показателям, характеризующим эффектив ность, относятся: быстрота и полнота исполнения.

Кроме вышеназванных основных показателей эффективнос ти, можно говорить о том, что эффективность принудительного су дебного исполнения, с позиции несущего затраты по нему, может характеризоваться экономичностью процедуры.

Принимая значение образующего прилагательного «эффектив ный» – действенный, исходя из того, что эффективное исполнение является основной целью принудительного судебного исполнения, может быть дано следующее определение эффективности испол нительного производства.

Эффективность (действенность) исполнительного производ ства – свойство, которое должно быть достигнуто в процессе при нудительного судебного исполнения постановления суда, а в слу чаях, установленных законодательством, и иного органа.

Исходя из целей и задач судопроизводства, можно говорить о том, что эффективность принудительного судебного исполнения является его характеристикой и необходимым свойством.

Все имеющие место изменения регламентации организации и порядка принудительного судебного исполнения направлены, преж де всего, на повышение эффективности исполнения. Поэтому и основная оценка «качества» этих изменений должна касаться оценки достигнутого уровня эффективности принудительного исполнения.

В этой связи представляется необходимой и важной разработ ка методики оценки эффективности принудительного исполнения.

Для того чтобы статистические данные могли быть положены в основу выбора законодателем того или иного пути реформирования правового механизма, должны быть разработаны методики оценки эффективности, которые позволят с минимальными погрешностями определить реальный процент исполняемых (исполненных) в при нудительном судебном порядке судебных постановлений.

Своевременность и полнота исполнения должна, в первую оче редь, оцениваться исходя из того, была ли достигнута и в каком объеме основная цель принудительного исполнения – восстанов лено ли нарушенное право.

Оценка успешности принудительного исполнения может про изводиться на различных этапах производства с использованием различных средств и способов.

Эффективность принудительного исполнения, в целом, может быть рассчитана по следующей формуле:

Кисп Э= 100%, Ко где: Э – эффективность исполнения в процентах;

Кисп – количество оконченных производств в связи с их ис полнением в исследуемом периоде;

Ко – общее количество производств, находящихся на исполне нии в исследуемом периоде.

К оконченным исполнительным производствам в связи с их исполнением относятся производства как исполненные в доброволь ном порядке должником после возбуждения судебного исполнитель ного производства и предоставления должнику срока для добро вольного исполнения, так и производства, которые исполнены с применением принудительных мер: посредством совершения при нудительных исполнительных действий. В связи с этим указанная формула оценивает эффективность исполнения (исполнительного производства) в целом. Эффективность деятельности исполнитель ных органов и принудительного исполнения может быть проана лизирована на основании расчетов по формуле:

Кисп.пр.

Э= 100%, Ко где: Э – эффективность исполнения в процентах;

Кисп.пр. – количество не просто оконченных производств в связи с их исполнением в исследуемом периоде, а оконченных с применением мер принудительного исполнения, предпринятых исполнительным органом;

Ко – общее количество производств, находящихся на исполне нии в исследуемом периоде.

Приведенные формулы могут быть еще более детализирова ны, с тем чтобы позволить оценить эффективность отдельных при нудительных действий.



Pages:     | 1 |   ...   | 8 | 9 || 11 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.