авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 |   ...   | 2 | 3 || 5 | 6 |   ...   | 11 |

«Министерство образования Республики Беларусь УЧРЕЖДЕНИЕ ОБРАЗОВАНИЯ «ГРОДНЕНСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ УНИВЕРСИТЕТ ИМЕНИ ЯНКИ КУПАЛЫ» ПРОБЛЕМЫ ...»

-- [ Страница 4 ] --

Еще в начале прошлого века, сравнивая вещные и обязатель ственные права, И.А.Покровский отмечал: «Если первые (вещные права) представляют собой формы юридических отношений лиц к вещам, то вторые (обязательственные права) – являются формой юридических отношений лиц к лицам» [1, с. 236]. По данному по воду Е.А.Суханов замечает, что если вещные права, включая права собственности, оформляют состояние принадлежности материаль ных и нематериальных благ, т. е. в целом статику регулируемых гражданским правом отношений, то обязательственное право офор мляет процесс перехода имущественных благ от одних лиц к дру гим, т. е. динамику правоотношений [2, с. 1].

Отношения, вытекающие из обязательств, пронизывают все сферы общественной жизни, выражая хозяйственный оборот, где его многочисленные участники – физические и юридические лица – обмениваются материальными ценностями, деньгами, возмеща ют убытки, причиненный имущественный и моральный вред, пе реуступают друг другу права, координируют свое поведение в предпринимательской, производственной и иной деятельности. Все это многообразие отношений, возникающих в подобных случаях, описывается одним термином – «обязательственные правоотноше ния». При всем внешнем различии обязательственные правоотно шения обладают некой юридической общностью, позволяющей сис тематизировать эти отношения, выявляя их характерные признаки.

Право обязательств проделало в истории длинную и сложную эволюцию, существенно отличается от того «обязательства», кото рое существовало прежде.

Как писал М.М.Огарков, «понятие обязательства обладает по чтенным возрастом. Оно было сформулировано еще римскими юристами. На изучение этого понятия в течение веков истрачено много сил. При этом изучении в центре внимания было определе ние этого понятия и разграничение его с другими столь же общими понятиями гражданского права» [3, с. 9].

Глубоко исследуя данную проблему, И.А.Покровский отмечал, что на этапе своего зарождения обязательственные отношения были тесно связаны с деликтом, который сопровождался «ответственно стью» (Haftuhg), а позднее «долгом» (Schuld), когда обязательные штрафы пришли на смену мести. Впоследствии юридическое при знание получают отдельные виды обязательств из договоров. Од нако на первом месте стояла не идея имущественного взыскания, а идея овладения личностью. Далее развитие обязательственных от ношений идет у разных народов разными путями, но общее направ ление этого развития заключается в постепенном ослаблении, а за тем и полном уничтожении личной ответственности должника.

Наконец, личная ответственность за долги утрачивает реальное значение и вступает в коллизию с реальным чувством свободы.

Исчезают долговые тюрьмы, на первый план выходит только иму щественная сторона, когда взыскание по обязательству переносит ся только на имущество должника. Превратившись главным обра зом в имущественное отношение, обязательство «вступило на путь циркуляции» и само сделалось объектом оборота, постепенно дой дя до обязательств на предъявителя, когда должник сразу в подпи сываемом им документе изъявляет согласие уплатить тому, кто этот документ предъявит [1, с. 236–241].

Как отмечал Г.Ф.Шершеневич, «в развитии обязательства за мечаются три периода: в первом обязательство представляет собой господство над должником, подобное праву собственности;

во вто ром – господство над должником становится только частичным, смягченным, полным льгот для него;

наконец, в третьем периоде обязательство создает упорядоченное господство, возвышающееся на степень идеальной власти» [4, с. 202–203].

Постепенно обязательство приближается к современному по ниманию. Так, например, французский цивилист Е. Годеме под обя зательством понимал кредит, рассматриваемый с юридической точ ки зрения, а под кредитом – обязательство, рассматриваемое с эко номической точки зрения [5, с. 251].

Несмотря на длительный путь в развитии права обязательств (прежде всего, обязательственного права) в советский и постсовет ский период развития науки в СССР, а впоследствии в России, Бе ларуси и других вновь образовавшихся независимых государствах, нет однозначной оценки ученых в вопросах определения границ области отношений, вытекающих из обязательств, которые высту пают предметом права обязательств, а также в вопросах использо вания тех или иных методов правового воздействия. Соответствен но, по данным признакам теории соотношения частного и публич ного подразделяются на два направления: 1) в основу положен ма териальный критерий, представители направления исходили из са мого содержания регулируемых отношений, 2) за основу взят фор мальный критерий, когда обращали внимание на то, как регулиру ются те или иные нормы, как строится то или иное правоотноше ние [6, с. 96].

Не прекращающиеся дискуссии между сторонниками проти воположных методов оценки роли государственного влияния на экономику, прежде всего, между рыночниками и управленцами, продолжаются уже довольно долго. В частности, западные теоре тики экономической мысли, в обоснование своих позиций, ссыла ются на две симметричные теории: «провала государства» и «про вала рынка». Первая обосновывает необходимость усиленного го сударственного вмешательства, а во второй указывается на пол ную неспособность государства руководить экономикой и настоя тельно рекомендуется проведение глобальной приватизации и осу ществление дерегулирования экономики, поскольку «провал госу дарства», по их мнению, перевешивает «провал рынка» [7, с. 110].

Отсюда, по мнению Я. Корнаи, существует два выхода из экономи ческого спада: назад, т.е. отказ от дальнейших преобразований, либо вперед, что предполагает дальнейшее проведение реформ [8].

С философских позиций принципиальная противоположность между различными воззрениями, как писал И.А.Покровский, «при обретает более конкретный и яркий вид в известном вопросе о вза имодействии между личностью и государством с точки зрения пре делов власти этого последнего. Общество и государство слагается из известного количества индивидов, из которых каждый чувству ет себя отдельной, самостоятельной личностью, со своей особой внутренней и внешней жизнью, со своими индивидуальными ин тересами и индивидуальными, неповторяющимися особенностями.

С другой стороны, раз существует и должно существовать обще ство, оно, как целое, имеет также свои интересы, причем эти пос ледние сплошь и рядом оказываются в противоречии с интересами тех или других отдельных индивидов. В таких случаях возникают разнообразные антимонии между личностью и обществом, а вмес те с тем и вопрос, может ли общество и государство всякий свой интерес ставить выше всякого индивидуального интереса или же среди этих последних есть такие, которые даже для государства должны иметь абсолютное непререкаемое значение… Спрашива ется, безгранична ли власть государства в этом отношении? Может ли оно предъявлять к индивиду всякие требования, какие только найдет нужным в интересах "общего блага", или же, напротив, есть такие стороны личного существования, в которое никакое внешнее вторжение недопустимо?» [1, с. 78–79].

Наиболее показательной в попытке ответить на данный воп рос является извечная полемика между цивилистами и хозяйствен никами, которая в различные периоды своего развития приобрета ла наибольшую остроту, вплоть до того, что хозяйственное право объявлялось «лженаукой, борьба с которой является делом высоко нравственным» [9, с. 13].

О.С.Иоффе в этой полемике выделяет два основных направле ния: во-первых, «анализ юридического содержания обязательств», во-вторых, «выявление его социальной сущности». При этом по первому направлению не было сколько-нибудь серьезной научной полемики, «так как речь шла не более, чем о накоплении призна ков, никем по существу не оспаривавшихся и требовавших провер ки только в плане логической целесообразности их использования при формулировании соответствующего научного определения».

Что касается сущностной стороны, то она является предметом наи более острых дискуссий [10, с. 401–402].

Логическим продолжением тех или иных концепций правово го регулирования экономических отношений являются взгляды уче ных о месте отношений обязательств и роли права обязательств, включая обязательственное право.

Несмотря на различия во взглядах о месте обязательственных отношений, ученые едины в том, что «обязательство … есть право относительное, тогда как вещное право есть отношение абсолют ное» [11, пар. 27, п. 1]. В этом смысле нет серьезных отличий меж ду ведущими школами хозяйственного (предпринимательского) права. Отличия же возникают по двум поставленным выше вопро сам права обязательств: о границах области правового регулирова ния и о методах правового регулирования.

Цивилисты предлагают «узкое» понимание обязательственных отношений, делая упор в правовой регламентации экономических отношений на рыночное саморегулирование. С этой позиции «обя зательственное право представляет собой подотрасль гражданско го права, регулирующую экономический оборот (товарообмен), т.е.

отношения по переходу от одних лиц к другим материальных и иных благ, имеющих экономическую форму товара» [2, с. 1]. Что касает ся обязанностей императивной природы, например, по уплате на логов, то, как отмечает Е.А.Суханов, они хотя и являются имуще ственными, но публично-правовыми, поэтому к налоговым отно шениям, хотя бы и рассматриваемым в качестве «налоговых обяза тельств», в принципе не применимы нормы обязательственного права. Сказанное, с его точки зрения, следует иметь в виду и при оценке встречающихся иногда предложений использовать катего рию «обязательство» в управленческих, финансовых, внутрихозяй ственных и иных отношениях, находящихся за пределами предме та гражданского права [2, с. 8–9].

Цивилисты не относят к обязательственным отношениям обя занности, вытекающие из плановых заданий, поскольку, как пола гает О.С. Иоффе, обязательства неразрывно связаны с автономией воли [10, с. 120].

Б.Б.Черепахин полностью отрицал применение материально го критерия (области регулируемых отношений, что берется за ос нову у хозяйственников) при разграничении права на частное и пуб личное, подчеркивая, что «частноправовое отношение построено на началах координации субъектов, частное право представляет собой систему децентрализованного регулирования жизненных отношений», а «публично-правовое отношение построено на нача лах субординации субъектов, публичное право представляет собой систему централизованного регулирования жизненных отношений»

[6, с. 120].

Более широкое понимание границ обязательственных право отношений у ученых, разрабатывающих модели обязательственных отношений, основанных на плановых заданиях. Так, С.И.Аскназий различал два вида юридических связей»: «1) между плановыми органами и выполняющими их предписания хозяйствующими еди ницами и 2) между этими хозяйственными единицами», которые, несмотря на разграничение двух групп договоров, включаются «в единую систему хозяйственных связей» и сообща «опосредуют со циалистический товарооборот» [12, с. 16–22].

Во 70-е годы прошлого столетия появляется термин «хозяй ственное обязательство», под которым понимается «хозяйственное правоотношение, в котором один субъект (должник) обязан совер шить в пользу другого (кредитора) определенное действие, имею щее хозяйственный характер, либо воздержаться от определенного действия» [13, с. 28–29].

Здесь необходимо отметить, что О.С.Иоффе был категоричес ки против всякого расширения логических пределов понятия обя зательств [10, с. 412], что определяет основную позицию в данном вопросе цивилистов.

Тем не менее, хозяйственники, с целью выхода за гражданско правовые рамки «обязательств», предпочитают использовать тер мин «относительные правоотношения», понимая под ним «права с корреспондирующей им обязанностью у других субъектов», где договорные отношения рассматриваются как одна из разновиднос тей таковых [14, с. 19]. При этом, данные отношения могут возни кать не только из договоров, но и из государственных заказов и ак тов хозяйственного руководства [15, с. 80].

Данному подходу не препятствуют и цивилисты: так, Е.А.Су ханов использует такое сочетание терминов, как «относительное гражданское правоотношение» [2, с. 14], по-видимому, придает ему более узкое содержание, чем использование сочетания «относитель ное правоотношение».

В поддержке хозяйственно-правовых позиций наиболее про двинулось законодательство Украины, где в ст. 173 Хозяйственно го кодекса официально закреплен термин «хозяйственное обязатель ство», в котором выделены «организационно-хозяйственные обя зательства» и «имущественно-хозяйственные обязательства» [16, с. 369], где, по существу (аналогично тому, как в работах В.В.Лап тева), с одной стороны, различаются вертикальные и горизонталь ные отношения, но, с другой стороны, они рассматриваются в со вокупности. По данной причине хозяйственники используют тер мин «"частно-публичные" обязательства» [13].

Представители российского налогового права также иногда используют термин «обязательства». Так, например, Д.В.Винниц кий отмечает, что «налогоплательщик (налоговый агент) должен самостоятельно определить свои налоговые обязательства, то есть самостоятельно исчислить налог» [17]. Термин «обязательство»

достаточно широко используется в административном законодатель стве, включая Таможенный кодекс Российской Федерации. Но, спра ведливости ради, необходимо отметить, что в Налоговом кодексе Российской Федерации вместо термина «обязательство» использу ется категория «обязанность».

Налоговый кодекс Республики Беларусь, напротив, законода тельно официально закрепил термин «налоговое обязательство» – именно так называется второй раздел кодекса. Соответственно, в главах раздела применяется подобная терминология: гл. 4 «Нало говое обязательство и его исполнение», гл. 5 «Способы обеспече ния исполнения налогового обязательства, уплаты пеней», гл. «Принудительное исполнение налогового обязательства, взыскание пеней». В Таможенном кодексе Республики Беларусь также исполь зуется термин «обязательство».

Как видно, понимание значения термина «обязательство» в раз личных толкованиях отличается в значительной степени: от узкого (гражданско-правового) понимания до расширенного («хозяйствен ного» и даже административного), фактически охватывая весь спектр экономических отношений.

Отметим, что в правовой науке понимание термина «обязатель ство» трактуется неоднозначно, а сам данный термин применяют для обозначения различных явлений.

Так, Г.Ф.Шершеневич в начале прошлого века отмечал, что в самом действующем законодательстве термин «обязательство» упо минается в четырех значениях: как обязанность должника, как пра во кредитора, как юридическое отношение и как акт, удостоверяю щий такое отношение [4, с. 265]. На это же обстоятельство обра щал внимание П.П.Цитович, который при исследовании вопроса о «передаче обязательств» оперировал термином «обязательство как вещь» [18, с. 6–7, 54–55].

«Но, – как писал М.М. Агарков, – термину «обязательство» при дают иногда другие значения. Нередко обязательством называют лишь один из элементов обязательственного правоотношения, а именно – обязанность должника. Так, например, говорят об обяза тельстве заемщика вернуть деньги заимодавцу. Иногда словом «обя зательство» обозначают также документ, в котором выражена обя занность совершить то или иное действие или воздержаться от оп ределенного действия. В этом смысле заемным обязательством называют, например, заемную расписку» [3, с. 15].

В.И.Синайский также отмечал, что «термин "обязательство" имеет несколько значений. А именно, им обозначается право кре дитора, обязанность должника, акт заключения обязательства и само правоотношение. Поэтому и обязательство, как правоотношение кре дитора и должника, трактовали или как обязательственное право кре дитора или, большей частью, как обязательство должника». В част ности, как отмечал ученый, германское уложение говорит об обяза тельственном отношении в смысле права требования кредитора (ст. 241);

швейцарское же законодательство предпочло вовсе отка заться от определения «обязательство». При этом, как отмечает уче ный, в российском Гражданском уложении также «не давалось опре деления обязательства. В одной статье речь идет о том, что всякое обязательство, правильно составленное, налагает на договариваю щихся обязанность его исполнить (ст. 569), в другой – что, в случае неисполнения обязательства, оно производит право требовать от лица, обязавшегося удовлетворить во всем том, что поставлено в обяза тельстве (ст. 570). Отсюда можно вывести, однако, заключение, что в наших законах обязательство понимается как правоотношение.

Причем, это правоотношение не есть только договорное, т. к. в на ших законах речь идет и о таких правах требования, которые основа ны на возмещении вреда и убытков (ст. 693, 574) и всякого вообще ущерба в имуществе (ст. 574)» [11, пар. 27, п. 1].

По-иному понимается «обязательство» в словаре С.И.Ожего ва: «официально данное обещание, требующее безусловного вы полнения», что подразумевает юридический факт (основания) воз никновения прав и обязанностей, а под «обязанностью» понимает ся «определенный круг действий, возложенный на кого-нибудь, безусловных для выполнения» [19, с. 338–339], что предполагает собственно правоотношения.

Еще римские юристы под обязательством (obligatio) понима ли такую правовую связь (iuris vinculum), в силу коей одна сторона имела право требовать от другой исполнения какого-либо действия [11, пар. 27. п. 1].

В ст. 1 кн. 5 Проекта Гражданского уложения, внесенного в Государственную Думу 14 октября 1913 года (которое в силу изве стных обстоятельств так и осталось проектом), был «дан крен» в сторону понимания обязательства как правоотношения, где «в силу обязательства одно лицо обязано по отношению к другому пере дать имущество либо совершить или не совершать какое-либо иное действие» [20, с. 1].

О.А.Колесников, изучая проблему развития обязательственных отношений, отмечает, что, по мере развития российского и совет ского права, вначале упор делался на действия, определяющие цен ность права, что вытекает из указанного выше проекта;

впослед ствии – на само право, содержание которого было в возможности требовать действия от должника, как, в частности, это имело место в ст.107 ГК РСФСР 1922 года;

наконец – на правоотношение, т. е.

ст. 158 ГК РСФСР 1964 г. уже определяла обязательство как юри дическую связь двух лиц, где одно лицо (должник) обязано совер шить определенное действие, а другое лицо (кредитор) вправе тре бовать этого действия [21].

В действующем законодательстве формулировка обязательства как правоотношения принципиально сохранилась. Так, согласно п. ст. 288 ГК Республики Беларусь (п. 1 ст. 307 ГК Российской Феде рации) «в силу обязательства одно лицо (должник) обязано совер шить в пользу другого лица (кредитора) определенное действие, как-то: передать имущество, выполнить работу, уплатить деньги и т.п., либо воздержаться от определенного действия, а кредитор имеет право требовать от должника исполнения его обязанности».

Однако, уходя в сугубо правовую материю, обязательство стало отстраняться от исходного назначения – обеспечения экономичес ких отношений, поскольку «обязательство в самом общем виде пред ставляет собой взаимоотношение участников экономического обо рота (товарообмена)» [2, с. 8]. Подчеркивая экономическую основу отношений, С.И.Вильнянский отмечал, что обязательство представ ляет собой «такое гражданское отношение, которое является юриди ческим выражением отношений обмена в социалистическом обще стве» [22, с. 273], т. е. выражением экономических отношений.

К.Маркс в известной работе «К критике политической эко номии» абсолютно точно соотнес экономические и правовые на чала: «В общественном производстве своей жизни люди вступа ют в определенные, необходимые, от их воли не зависящие отно шения – производственные отношения, которые соответствуют оп ределенной ступени развития их материальных производственных сил. Совокупность этих производственных (экономических. – В.Е.) отношений составляет экономическую структуру общества, реаль ный базис, на котором возвышается юридическая и политическая надстройка» [23, с. 6–7]. Поэтому А.Г.Гойхбарг предлагает опре делить обязательство «как правоотношение, в силу которого кре дитор имеет право на получение от должника определенного цен ного в обороте блага, которое является результатом действия дол жника (или выполняющего вместо него органа) или воздержания от действий» [24, с. 146], тем самым отмечая экономическое со держание отношений.

По нашему мнению, хозяйственную природу отношений, вы текающих из обязательств, можно выявить лишь в случае, если взять за основу именно экономическое содержание отношений, т.е. сделать упор на действия, а точнее – на совокупность действий, объединенных единой экономической целью и образующих в сово купности модель экономического поведения, как исходный пред мет правового регулирования. Соответственно «действие как пред мет обязательства должно представлять собой юридический инте рес, ибо обязательства имеют значение в области права» [25, с. 462].

«Действие как предмет обязательства должно быть таким, что бы его можно было свести к имущественным отношениям» [25, с. 462], а собственно экономическое поведение, его оптимальные модели (своего рода «эталоны») возникают по поводу имущества, т.е. экономический (имущественный) интерес формирует совокуп ность определенных действий.

Однако возникает нестыковка: с одной стороны, говоря об обя зательствах, здесь, прежде всего, имеют в виду гражданско-право вые отношения, или гражданско-правовые модели экономического поведения, в основе которых – договоры;

с другой стороны, моде лей экономического поведения значительно больше: сюда входят, кроме гражданско-правовых моделей, методы государственной под держки хозяйствующих субъектов, фискальные методы государ ственного воздействия, возможны также и смешанные модели эко номического поведения.

Много споров возникает по поводу моделей экономического поведения, вытекающих из плановых заданий, их экономической природы. Здесь встречаются самые различные варианты: и адми нистративно-правового договора;

и сочетания элементов админис тративно-правового и гражданско-правового договоров;

и разновид ности обычного хозяйственного договора, опосредующего плано во-организационные отношения;

и сложного юридического соста ва экономических отношений;

и, наконец, гражданско-правовых отношений, где административный акт взаимодействует в одном юридическом составе с гражданско-правовым договором.

Развитием данной темы является дискуссия о природе хозяй ственного (предпринимательского) договора. В юридической лите ратуре советского периода хозяйственный договор наделялся сле дующими свойствами: во-первых, он мог заключаться только со циалистическими организациями;

во-вторых, он являлся плановым либо был однохарактерен плановым [с. 39–40]. По указанным при знакам некоторыми авторами хозяйственные договоры отождеств лялись либо с договорами социалистических организаций [27, с. 11], либо с плановыми договорами [28, с. 145]. В отличие от указанных подходов, О.С. Иоффе считал наличие двух указанных признаков обязательными и давал следующее определение: хозяйственные договоры – «это служащие хозяйственным целям и однохарактер ные им по типу или обязательности заключения неплановые дого воры социалистических организаций» [26, с. 40].

А.Г.Быков «хозяйственный договор» рассматривал как «соби рательное понятие, которое охватывает договоры, опосредующие не только гражданско-правовые отношения, но и элементы адми нистративных отношений», где основным признаком хозяйствен ного договора является его «плановый характер» [29, с. 306, 318], что позволяло говорить о его комплексной (межотраслевой) приро де, поскольку такой договор содержит как гражданско-правовые, так и административно-правовые элементы.

Анализ хозяйственно-правовой литературы советского пери ода показывает, что, несмотря на практически единодушное при знание в данном явлении наличия как элементов гражданско-пра вовых, так и элементов административно-правовых отношений, тем не менее, позиции ученых по поводу самостоятельности хо зяйственных договоров как правового явления разошлись. В со ответствии с цивилистической позицией, хозяйственный договор рассматривался сугубо как гражданско-правовой [30, с. 79–89], где наличие административных элементов оправдывалось сложным характером данных отношений (где гражданско-правовые явле ния регулировались гражданским правом, а административные – административным правом, не пересекаясь, откуда и появилась идея основных и комплексных отраслей права), либо выделялась экономическая сторона, которая выходила за рамки права, а к пра вовому явлению относили только формальную сторону правово го регулирования [26, с. 33].

Б.С.Мартынов, придерживаясь цивилистической концепции, в то же время писал, что «договор служит лишь исполнению пла нового задания, где «применяются лишь технические приемы граж данского оборота» [12, с. 99].

Позиции особой природы хозяйственных договоров придер живалась группа ученых-хозяйственников, считавших, что хозяй ственные договоры – это особая группа договоров, которая не мо жет в чистом виде регулироваться только гражданским или только административным правом, а требует особенного хозяйственно правового регулирования [31].

В постсоветский период принципиальное разделение позиций ученых сохранилось, с той лишь разницей, что предмет дискуссии дополнился положениями о необходимости присутствия (или от сутствия) в договорных отношениях административных начал. В настоящее время доминирует цивилистический подход, когда не обходимость всякого административного присутствия в договорах в своей основе отрицается, а сам хозяйственный (предприниматель ский) договор рассматривается как гражданско-правовой не только среди цивилистов, но и среди части представителей хозяйственно го права, придерживающихся цивилистических взглядов. Указан ная позиция получила закрепление в базовом законодательстве (ГК) Беларуси и России. Что же касается термина «хозяйственный (пред принимательский) договор», то он либо вовсе исчез из норматив ных документов, что имеет место в подавляющем большинстве слу чаев, либо рассматривается в гражданско-правовой трактовке.

В нынешней белорусской и российской науке существуют и иные точки зрения, рассматривающие хозяйственный (предприни мательский) договор как совокупность гражданско-правовых и уп равленческих отношений, на чем настаивают представители рос сийской и белорусской классической хозяйственно-правовой науки [32;

33]. И даже «американские специалисты, классифицируя граж данские договоры, выделяют группу обязательств, в которых так или иначе участвуют государственные средства, государственное имущество. Регламентация подобных договоров имеет некоторые особенности» [34, с. 135].

Еще более широко рассматривает хозяйственный договор укра инский законодатель: как акт достаточно широкого содержания, до пуская колебания как в сторону обязательных условий, так и в сторо ну свободного волеизъявления, хотя внешне соотносит гражданско правовой и хозяйственный договор «как общее и особенное» [16, с. 385]. В частности, ст. 179 ХК Украины устанавливает возможность заключения хозяйственного договора: 1) на основе свободного воле изъявления, когда стороны имеют право согласовывать по своему усмотрению любые условия договора;

2) на основе примерного до говора, рекомендованного органом управления субъектам хозяйство вания, когда стороны по взаимному согласию могут изменять отдель ные условия такого договора;

3) на основе типового договора, когда стороны не могут отступать от содержания договора.

Как видно, в основе дискуссии о природе плановых заданий, различий хозяйственного и гражданско-правового договора лежат не собственно обязательственные отношения, а основания их воз никновения (юридический факт). Соответственно, необходимо раз личать собственно правоотношение, с юридической стороны харак теризуемое обязательствами, и основание его возникновения.

Отсутствие единого понимания права обязательств привело к тому, что многие модели экономического поведения потеряли свою хозяйственную природу или расплылись в сопровождающих пред принимательские отношения отраслях права: речь идет, прежде всего, о налоговом праве, которое выступает составной частью финансового права.

Модель экономического поведения, выступая исходным пред метом права обязательств, – это всегда правоотношение, которое следует за волеизъявлением или иным основанием возникновения обязательств. Поэтому под обязательственными отношениями сле дует понимать именно существующие права и обязанности, вне их привязки к основанию возникновения.

Поскольку экономические отношения предполагают широкий спектр различных моделей экономического поведения (договорных, государственной поддержки, фискальных и смешанных), которые предполагают юридическое оформление соответствующими пра вами и обязанностями, говоря об обязательствах, следует вести речь об их широком понимании.

В свою очередь, чтобы не противоречить гражданско-право вому пониманию обязательственного права, целесообразно приме нять термин «право обязательств», который предполагает широкий спектр юридического обслуживания моделей экономического по ведения – гражданско-правовых, государственной поддержки, фис кальных и смешанных. Те же задачи преследует термин «отноше ния обязательств», что отличает его от гражданско-правового тер мина «обязательственные отношения».

Это связано с необходимостью повышения эффективности правового регулирования отношений обязательств, выявления их общих закономерностей правового регулирования, что потенциаль но возможно только на межотраслевой основе, т.е. с учетом места всех отраслей права одновременно для того или иного экономичес кого явления.

Таким образом, право обязательств направлено на выявление общих закономерностей правового регулирования моделей эконо мического поведения на межотраслевой основе по самым различ ным основаниям их возникновения: гражданско-правовым возмезд ным и безвозмездным отношениям, отношениям государственной поддержки, фискальным, а также смешанным отношениям.

В этом смысле обязательственное право (или право граждан ско-правовых обязательств) является составной частью права обя зательств;

в последнее составной частью также входит право налоговых обязательств, право обязательств государственной поддержки и право смешанных обязательств.

Список литературы 1. Покровский И.А. Основные проблемы гражданского права / Изд.

3-е, стереотип. (Классика российской цивилистики). – М.: Статут, 2001.

2. Гражданское право: Учеб.: В 2 т. Том II. Полутом 1: Учеб. / В.В. Вит рянский, В.С. Ем, И.А. Зенин, С.М. Корнеев и др.;

Отв. ред. проф. Е.А. Су ханов. – 2-е изд., перераб и доп. – М.: БЕК, 2000.

3. Агарков М.М. Обязательство по советскому гражданскому праву. – М.: Юриздат, 1940.

4. Шершеневич Г.Ф. Учебник русского гражданского права (По изд.

1907 г.). – М.: Спарк, 1995. – С.202–203.

5. Гражданское и торговое право капиталистических государств / Е.А. Васильев, В.В. Зайцева, А.А. Костин и др.;

Отв. ред. Е.А. Васильев. – Изд. 3-е, перераб. и доп. – М.: Международные отношения, 1993.

6. Черепахин Б.Б. К вопросу о частном и публичном праве // Труды по гражданскому праву. – М.: Статут, 2001.

7. Курс переходной экономики: Учеб. для вузов / Л.И. Абалкин, И.А. Погосов, В.В. Радаев и др.;

Под ред. акад. Л.И. Абалкина. – М.: ЗАО «Финстатинформ», 1997.

8. Корнаи Я. Трансформационный спад // Вопросы экономики. – 1994. – № 3. – С. 4–19.

9. Маковский А.Л. Предисловие // Иоффе О.С. Избранные труды по гражданскому праву: Из истории цивилистической мысли. – М.: Статут, 2003. – С. 13.

10. Иоффе О.С. Развитие цивилистической мысли в СССР (часть II) // Иоффе О.С. Избранные труды по гражданскому праву. – 2-е изд., испр. – М.:

Статут, 2003.

11. Синайский В.И. Русское гражданское право. Общая часть. Вещное право. Обязательственное, семейное и наследственное право. – Киев, 1914.

12. Аскназий С.И., Мартынов Б.С. Гражданское право и регулируе мое хозяйство. – Л., 1927.

13. Танчук И.А., Ефимочкин В.П., Абова Т.Е. Хозяйственные обяза тельства. – М., 1970.

14. Ершова И.В. Предпринимательское право: Учеб. / И.В. Ершова. – М.: Юриспруденция, 2002.

15. Предпринимательское (хозяйственное) право: Учеб.: В 2 т. Т. 1 / В.К. Андреев, Л.В. Андреева, А.Ю. Голубков и др.;

Отв. ред. О.М. Олей ник. – М.: Юристъ, 1999.

16. Хозяйственный кодекс Украины: Комментарий / Н.А. Саниахме това, Н.И. Шутов, А.К. Вишняков и др.;

Под общ. ред. Н.А. Саниахмето вой. – Харьков: ООО «Одиссей», 2004.

17. Винницкий Д.В. Предмет российского налогового права // Жур нал российского права. – 2002. – № 10.

18. Цитович П.П. Обязательства по русскому гражданскому праву. – Киев, 1894.

19. Ожегов С.И. Словарь русского языка: Ок. 57 000 слов / Под ред.

Н.Ю. Шведовой. – 15-е изд., стереотип. – М.: Рус. яз., 1984.

20. Герценберг В.Э., Перетерский И.С. Обязательственное право.

Книга V Гражданского уложения: Проект. – СПб., 1914.

21. Колесников О.А. К вопросу о концепции перехода обязательствен ных прав // Журнал российского права. – 2001. – № 7.

22. Вильнянский С.И. Лекции по советскому гражданскому праву. – Харьков, 1958.

23. Маркс К. К критике политической экономии // Маркс К., Энгельс Ф. Соч. – 2-е изд. – Т. 13.

24. Гойхбарг А.Г. Хозяйственное право РСФСР: Т. I. Гражданский кодекс. – Изд. 3-е. – Москва, 1924.

25. Мейер Д.И. Русское гражданское право: В 2 ч. // Классика рос сийской цивилистики (По испр. и доп. 8-му изд., 1902 г.) – Изд. 3-е, испр. – М.: Статут, 2003.

26. Иоффе О.С. Обязательственное право. – М.: Юрид. лит., 1975.

27. Можейко В.Н. Хозяйственный договор в СССР. – М.: Госюриз дат, 1962.

28. Краснов Н.И., Хайдас Г.И. Рецензия на книгу В.Н. Можейко «Хозяйственный договор в СССР» // Сов. государство и право. – 1962. – № 11. – С. 145.

29. Хозяйственное право: Учеб. для юрид. вузов / А.Г. Быков, С.А. Верб, В.М. Десятков и др.;

Отв. ред. В.П. Грибанов и О.А. Красавчиков. – М.:

Юрид. лит., 1977.

30. Клейн Н.И. Организация договорно-хозяйственных связей. – М.:

Юрид. лит., 1976.

31. Лаптев В.В. Предмет и система хозяйственного права. – М.: Юрид.

лит., 1969.

32. Лаптев В.В. Предпринимательское право: понятие и субъекты. – М.: ИГП РАН, 1997.

33. Мамутов В.К. Совершенствование правового регулирования хо зяйственной деятельности. – Киев, 1982.

34. Яковлев В.Ф. Гражданский кодекс и государство // Вестник Выс шего Арбитражного Суда Рос. Федерации. – 1997. – № 6. – С.135.

С.И.Дубай КРИМИНАЛЬНОЕ БАНКРОТСТВО:

ПРОБЛЕМЫ ПРАВОВОГО РЕГУЛИРОВАНИЯ Экономическая несостоятельность связана с реальной произ водственно-хозяйственной деятельностью и является следствием производственных, технологических, маркетинговых, финансово экономических и юридических упущений (ошибок) в работе пред приятия. В нормально функционирующей рыночной экономике банкротство – это метод устранения из рыночной ниши неэффек тивно работающих организаций и в этом аспекте банкротство вы полняет позитивную роль. Однако в нашей стране в период станов ления рыночных условий хозяйствования оно несет на себе ряд дополнительных и не всегда законных черт. Это и криминальная составляющая, и монополизация рынков отдельных товаров и ус луг, и простое желание уйти от ответственности за образовавшиеся долги. В силу перечисленного получить объективную картину фи нансово-экономического состояния предприятия, степени его ус тойчивости, а также причин, приведших к кризисному состоянию, становится особенно важно для самого предприятия, для отрасли, для экономики в целом.

В связи с этим, развитие и совершенствование правовых норм, позволяющих выявлять недобросовестных должников в условиях трансформации экономики, приобретает особое значение. Об ак туальности поставленной проблемы свидетельствует большое ко личество публикаций на данную тему в последнее время. Так, о необходимости совершенствования законодательства в этой облас ти указывали в своих работах Н.Мыцких и В.Мыцких [1, с. 84–99].

В данной работе проанализировано национальное законодательство, регулирующее процедуру выявления криминального банкротства.

Основная цель исследования – разработка эффективных мер по совершенствованию правового регулирования в этой области.

Институт несостоятельности и банкротства позволяет решить две задачи: во-первых, обеспечить должнику защиту от кредито ров, требования которых он не в состоянии удовлетворить;

во-вто рых, защитить интересы кредиторов от неправомерных действий должника и других кредиторов, обеспечив сохранность имущества и справедливое его распределение между кредиторами.

В делах об экономической несостоятельности (банкротстве) можно выделить три категории должников. Первая – должники пол ностью добросовестные, в процессе банкротства которых не подле жат применению какие-либо нормы уголовного или административ ного права. Вторая – должники, в процессе банкротства которых определенные субъекты повели себя недобросовестно, нарушив уго ловно-правовые либо административные запреты (сам должник не знал и не должен был знать о противоправном поведении указанных лиц). В качестве примера можно привести ситуацию, когда третьи лица в собственных интересах скрывают имущество должника, либо управляющий в процедуре банкротства совершает противоправные деяния, приводящие к увеличению кредиторской задолженности.

Третья категория – должники, которые своими действиями (в лице соответствующих должностных лиц) нарушили нормы админист ративного или уголовного права. К третьей категории следует отнес ти и тех должников, с ведома которых кредиторы либо третьи лица предпринимают противозаконные действия.

В отношении первой категории должников можно вести речь об обычном (неосторожном) банкротстве – результате неоправдан ного риска в хозяйственной деятельности либо неквалифицирован ного управления. Определение признаков экономической несосто ятельности (банкротства) в этом случае, как правило, сводится к установлению критериев неплатежеспособности в соответствии с требованиями Инструкции по анализу и контролю за финансовым состоянием и платежеспособности субъектов предпринимательс кой деятельности, утвержденной Постановлением Министерства финансов Республики Беларусь, Министерства экономики Рес публики Беларусь и Министерства статистики и анализа Республи ки Беларусь 14.05.2004 года (далее – Инструкция) [2]. Как опреде лено в пункте 13 указанной инструкции, основанием для отнесе ния неплатежеспособности организации к неплатежеспособности, приобретающей устойчивый характер, служит неплатежеспособ ность организации в течение четырех кварталов, предшествующих составлению последнего бухгалтерского баланса. Обычно такой бухгалтерский баланс составляется непосредственно перед пода чей заявления о банкротстве в хозяйственный суд. Задача суда и управляющего в этом случае – проверить полноту и обоснованность отражения в первичных бухгалтерских документах сведений об имуществе и обязательствах должника. При этом в соответствии с требованиями части второй статьи 4 Закона Республики Беларусь от 18 июля 2000 года № 423-3 «Об экономической несостоятельно сти (банкротстве)» (далее – Закон о банкротстве) [3] при наличии оснований для возбуждения конкурсного производства в отноше нии должника принимаются во внимание размер платежных обяза тельств должника, в том числе размер за переданные товары, вы полненные работы и оказанные услуги, а также невозвращенные суммы займа с учетом процентов, подлежащих уплате должником, за исключением перечисленных в данной статье обязательств. В частности, не учитываются при определении оснований для воз буждения конкурсного производства обязательства перед гражда нами, по которым должник несет ответственность за причинение вреда жизни и здоровью;

обязательства перед учредителями (учас тниками) должника – юридического лица, вытекающие из такого участия, а также проценты и неустойка (штраф, пеня), подлежащие уплате за неисполнение или ненадлежащее исполнение денежных обязательств. Из изложенного следует, что при решении вопроса о возбуждении в отношении должника конкурсного производства недостаточно определение коэффициентов неплатежеспособности по формулам, изложенным в Инструкции. Требуется иной расчет указанных коэффициентов. В случае, если возбуждению конкурс ного производства предшествовал защитный период, обязанность представления такого расчета возлагается на временного управля ющего. Сложнее обстоит дело при решении вопроса о возбужде нии конкурсного производства самим хозяйственным судом (на пример, в отношении ликвидируемого должника), поскольку про верить полноту представленных должником сведений – задача слож ная, выходящая за пределы юриспруденции и требующая от судьи знаний основ экономики и бухгалтерского учета. Данная задача была бы существенно облегчена, если бы в перечне требований, предъяв ляемых к заявлению должника (статья 23 Закона о банкротстве), было указано на необходимость отдельного перечисления должни ком размера обязательств по возмещению вреда, расчетам с учре дителями (собственниками), а также раздельное указание на раз мер кредиторской задолженности по основному долгу, пене (неус тойке) и процентам.

Проблемным представляется вопрос об определении призна ков криминальных банкротств в отношении второй категории дол жников. Как правило, такие действия проявляются в совершении противоправных сделок с имуществом должника в результате сго вора лица, осуществляющего исполнительные и распорядитель ные функции, с другой стороной. Наиболее распространенными формами таких сделок могут являться: купля-продажа имущества должника по заведомо заниженной цене с последующим получе нием ценовой разницы, вознаграждения или иного расчета от вто рого участника сделки;

совершение заведомо невыгодных для дол жника действий в интересах собственной организации либо лич ных интересах;

учреждение директором (руководителем должни ка) совместно с возглавляемой организацией (без согласования с собственником) иного субъекта хозяйствования и перечисление средств в уставный капитал с последующим неотражением этой операции в бухгалтерской отчетности и перспективой полного пе реоформления новой структуры на себя;

предоставление льготных (беспроцентных) займов своим знакомым, родственникам и т.д. По внешним признакам ни в одной из этих сделок нельзя обнаружить составы преступлений в экономической сфере деятельности (глава УК) [4]. Квалификация таких действий по статьям уголовного за конодательства, определяющего ответственность за должностные преступления (глава УК), не решит проблему возмещения причи ненного ущерба и вряд ли поможет кредиторам вернуть свои дол ги. Понимая это, конкурсные кредиторы не спешат с инициативой возбуждения процедуры уголовного преследования в отношении виновных лиц, а участники таких сделок прямо заинтересованы в сокрытии информации о них.

В этом случае кредиторы вправе ходатайствовать перед уп равляющим об обращении в хозяйственный суд с исками о призна нии таких сделок недействительными на основании статей 112, 113 Закона о банкротстве. При этом в качестве применения по следствий недействительности таких сделок отчужденное либо изъятое в результате оспоримого действия имущество возвращает ся в состав имущества должника. Получатель такого имущества вправе требовать встречного исполнения только в качестве конкур сного кредитора и в порядке, установленном законодательством о банкротстве. Следует также отметить, что практическое примене ние статьи 113 Закона «Об экономической несостоятельности (бан кротстве)» вызывает некоторое затруднение в связи с неточностью формулировок. Так, в силу части второй указанной статьи, если в силу неравенства обязательств сторон очевидно, что договор куп ли-продажи, мены или иная сделка должника хотя бы частично со вершены не в пользу должника по цене, существенно заниженной или завышенной относительно цены, обычно взимаемой за анало гичные товары, работы, услуги (имеют характер дарения), то хо зяйственный суд в соответствии с частью первой настоящей статьи признает такую сделку недействительной. Однако в части первой статьи 113 установлены различные сроки для признания недей ствительными заключенных должником договоров: шесть меся цев для сделок, прямо или косвенно связанных с наступлением неплатежеспособности должника или один год в случае, если ода риваемый или должник не докажут, что у должника после дарения оставалось имущество, которое соответствовало размерам его дол гов. В связи с этим следовало бы конкретизировать часть вторую статьи 113, указав точно момент совершения договора.

О признаках криминального банкротства можно говорить толь ко в отношении третьей категории должников. Но прежде, чем ве сти речь о криминальном банкротстве, необходимо разграничить понятия «экономическая несостоятельность» и «банкротство».

В литературе высказывается мнение, что банкротством сле дует считать несостоятельность, сопряженную с таким виновным поведением должника, которое причиняет или имеет целью причи нение вреда кредиторам. Такого мнения придерживались некото рые русские ученые конца XIX – начала XX века, в частности Г.Ф.Шершеневич, П.П.Цитович, А.Ф.Трайнин [5;

6].

Данные ученые считали, что если гражданский суд не под твердил наличие несостоятельности, а уголовный суд осудил то же лицо как банкрота, и, наоборот, когда лицо, объявленное несостоя тельным от имени гражданского суда, будет освобождено от уго ловного преследования, это приведет к подрыву авторитета судеб ной власти и многочисленным ошибкам, поскольку презюмирова лось, что гражданский суд гораздо более компетентен в вопросах банкротства, чем уголовный. В связи с этим делался вывод, что компетенция уголовного суда должна начинаться с момента при нятия гражданским судом постановления об установлении факта банкротства. Вопрос о наличии признаков преступных действий должника решался сначала конкурсным управляющим, затем – собранием кредиторов. Окончательно вопрос решал гражданский суд, решение которого являлось окончательным. Данный механизм имел свои недостатки: на управляющего возлагались не свойствен ные ему функции публичного обвинения, поэтому эффективность таких действий была крайне низкой.

Интересной представляется точка зрения Е.В.Смирновой, вы делявшей на основе российского дореволюционного конкурсного права четыре существенных признака банкротства [7, с.12–14]:

Во-первых, поскольку банкротство представляло собой дей ствие, совершенное несостоятельным должником, то обязательным его признаком было наличие несостоятельности. Во-вторых, банк ротство считалось преступлением и тогда, когда в основе преступно го деяния лежала неосторожность должника. В этом случае речь шла об обычном (простом) банкротстве. Если же преступные деяния со вершались с умыслом на причинение вреда кредиторам, банкротство являлось злостным и каралось намного строже, чем умышленное банкротство. В-третьих, банкротство как преступление существова ло, только если вред причинялся кредиторам. В-четвертых, вред, при чиненный кредиторам, представлял собой уменьшение либо сокры тие ценностей, принадлежащих имуществу должника.

В советском праве периода НЭПа наблюдались попытки раз граничить понятия экономической несостоятельности и банкрот ства. А.Ф.Клейнман писал, что сама по себе несостоятельность не рассматривается как банкротство, но если в процессе ликвидации выявятся такие моменты в деятельности несостоятельного долж ника, которые свидетельствуют о злоупотреблениях доверием или обмане со стороны должника с целью получения имущественных выгод, то суд должен будет возбудить против виновного уголовное преследование по статье 169 УК РСФСР [8].

Анализ вышеназванных мнений ученых позволяет сделать вывод о наличии разных взглядов на данную проблему.

Белорусский законодатель при разграничении понятий «несос тоятельность» и «банкротство» исходил прежде всего из оплатнос ти (неоплатности) долгов должника, руководствуясь целями скорее экономическими, чем юридическими. Если проанализировать содер жание понятий «банкротство» и «экономическая несостоятельность», изложенных в пункте 1.4 Указа Президента Республики Беларусь от 12 ноября 2003 года № 508 «О некоторых вопросах экономичес кой несостоятельности (банкротства)» [9], то можно сделать вывод, что в обоих случаях при принятии решения хозяйственный суд дол жен констатировать факт неплатежеспособности, имеющей или приобретающей устойчивый характер. О банкротстве можно гово рить лишь в том случае, если последствия экономической несостоя тельности стали для должника необратимыми.

Можно ли выявлять признаки криминального банкротства в случае, если должник признан экономически несостоятельным с последующей санацией? Если исходить из содержания Правил по определению наличия признаков ложного и преднамеренного бан кротства, сокрытия банкротства или срыва возмещения убытков кредитору и подготовки заключения по данным вопросам, утвер жденных Постановлением Министерства экономики Республики Бела русь № 271 от 16.12.2002 года (в редакции Постановления Мини стерства экономики Республики Беларусь от 16.04.2004 года № 112), указанным нормативным актом это допускается [10]. Факт призна ния лица экономически несостоятельным не препятствует также возбуждению уголовного преследования по статьям 238–240 УК Республики Беларусь.


Немало проблем связано с самой процедурой определения признаков криминального банкротства.

Как показывает судебная практика, случаи выявления призна ков ложного банкротства, преднамеренного банкротства очень ред ки. Пункт 5 ранее упомянутых Правил по определению признаков криминальных банкротств (далее – Правила) определил, что ука занный документ обязателен к применению управляющими (ан тикризисными управляющими) в производстве по делу о банкрот стве при проведении анализа финансового состояния и платежес пособности должника. Однако, как показывает практика, данная обязанность выполняется управляющими формально, глубокого анализа не проводится. Отчасти это связано с недостатками само го документа, допускающего неоднозначное толкование и имею щего пробелы.

Отметим некоторые из них.

Как указано в пункте 15 Правил, признаками преднамеренно го банкротства являются действия лиц, указанных в пункте 13 Пра вил (которые имеют право давать обязательные для должника ука зания либо имеют возможность иным образом определить его дей ствия, которые привели к банкротству), вызвавшие неспособность должника удовлетворить требования кредиторов по денежным обя зательствам и (или) исполнить обязанность по уплате обязатель ных платежей.

Правила указывают, что определение признаков преднамерен ного банкротства делится на два этапа: на первом этапе рассчиты ваются показатели, характеризующие изменения в обеспеченности платежных обязательств должника активами, указанными в пункте 16 Правил, перед его кредиторами, имевшие место за периоды, ука занные в подпункте 7.12 пункта 7 Правил: на втором этапе анали зируются условия совершения сделок должника за тот же период, повлекшие существенные изменения в показателях обеспеченнос ти платежных обязательств должника перед его кредиторами.

Как установлено пунктом 7.12 Правил, коэффициент обеспе ченности финансовых обязательств активами (К3) должен опреде ляться на дату подачи заявления о признании должника банкротом, а также за период, продолжительностью не менее 12 месяцев, пред шествующих дате подачи заявления о признании должника банк ротом. Но дата подачи заявления о банкротстве может быть не свя зана с каким-либо отчетным периодом, с точки зрения бухгалтерс кого учета, и тогда возникает проблема: как определить значение данного коэффициента на иную дату. Например, заявление о банк ротстве подано 15 сентября 2004 года, следовательно, необходимо определить значение указанного коэффициента на 01.09.2004 года (на дату подачи заявления), который с точки зрения бухгалтерского учета не является отчетным, и бухгалтерский баланс за этот пери од может не составляться. Еще более сложным представляется определить значение указанного коэффициента на дату годичного срока, предшествующего подаче заявления: необходимо прове рить достоверность и полноту бухгалтерского учета должника, а иногда и восстановить данный бухгалтерский учет при ненадле жащем его ведении, составить соответствующий бухгалтерский баланс и т.д. Данный объем работы невозможно сделать в корот кий промежуток времени (а для управляющего он составляет всего 60 дней), а также практически невозможно сделать силами только одного управляющего. Кроме этого, Закон Республики Беларусь «Об экономической несостоятельности (банкротстве)» не содержит тре бований, обязывающих должника представить данные документы при подаче заявления о банкротстве, а после возбуждения конкурс ного производства и передачи всей документации управляющему возникнет проблема в их проверке, что фактически означает реви зию (экспертизу) финансово-хозяйственной деятельности. Но, во первых, в соответствии со статьей 35 Закона Республики Беларусь «Об экономической несостоятельности (банкротстве)» проведение такой экспертизы – право, а не обязанность хозяйственного суда, во-вторых, в силу статьи 37 упомянутого закона о банкротстве та кая экспертиза (как и анализ финансово-хозяйственной деятельно сти) возможна только после установления достаточности принад лежащего должнику имущества для покрытия судебных расходов и расходов на выплату вознаграждения управляющему. А если та ких денежных средств недостаточно, определить значение назван ного коэффициента в объеме, как этого требуют правила, практи чески невозможно.

Абсолютно не понятно также указание в правилах на необхо димость определения коэффициента обеспеченности платежных обязательств должника его оборотными активами. С математичес кой точки зрения, формула определения указанного коэффициента не вызывает сомнений, но представляется сомнительным смысл его определения. Если установлено, что значение коэффициента К превышает предельно допустимое, это означает, что всех активов должника вряд ли хватит для погашения всех финансовых обяза тельств. А раз так, то нет необходимости определять обеспечен ность обязательств должника его оборотными активами, посколь ку это не имеет какого-либо значения. И, наоборот, недостаточность оборотных активов для погашения финансовых обязательств вов се не означает наличия признака преднамеренного банкротства, поскольку не может свидетельствовать о наличии факта банкрот ства вообще.

В пункте 21 Правил определяется, что в случае установления на первом этапе существенного ухудшения в показателях обеспе ченности платежных обязательств должника его оборотными акти вами проводится анализ условий совершения сделок должника за тот же период, реализация которых могла быть причиной соответ ствующей динамики показателей (второй этап анализа финансово го состояния и платежеспособности должника). Таким образом, переход ко второму этапу выявления признаков преднамеренного банкротства обусловливается значением только одного показате ля: коэффициента обеспеченности платежных обязательств долж ника его оборотными активами. Зачем же тогда определять значе ние всех остальных показателей?

Неправомерно также определено, что второй этап должен сводиться только к анализу сделок должника. Неправомерные дей ствия лиц, которые имеют право давать обязательные для должни ка указания, могут, как отмечалось ранее, выражаться не только в заключении заведомо невыгодных для должника сделок, но и в других формах. Следовательно, одного экономического анализа недостаточно, необходимо анализировать всю хозяйственную дея тельность должника, в том числе и деятельность собственника должника. Однако информация о такой деятельности не содержит ся в бухгалтерской отчетности и может быть скрыта от управляю щего. Не содержится указания на необходимость представления такой информации и в пункте 7 Правил. Поэтому нужно допол нить данный пункт указанием на необходимость анализа и нали чия таких документов.

Под ложным банкротством Уголовный кодекс Республики Беларусь понимает представление хозяйственному суду заведомо ложных документов, свидетельствующих о том, что лицо, осуще ствляющее экономическую деятельность, является банкротом.

К числу подложных документов, которые необходимы для при нятия решения по делу о банкротстве, относятся, например, заяв ление должника о своем банкротстве, документы, подтверждаю щие наличие задолженности, а также неспособность должника удов летворить требования кредиторов в полном объеме, бухгалтерский баланс на последнюю отчетную дату или заменяющие его доку менты о составе и стоимости имущества должника – индивидуаль ного предпринимателя – или их копии, заверенные в нотариаль ном порядке, документы, содержащие сведения о составе и стоимо сти имущества крестьянского (фермерского) хозяйства и имуще ства, принадлежащего членам крестьянского (фермерского) хозяй ства на праве собственности.

Для выявления признаков ложного банкротства Правила опре деляют всего лишь одни финансовый показатель – обеспеченность краткосрочных платежных обязательств должника его оборотными активами. Однако по определению, установленному статьей 1 Зако на Республики Беларусь «Об экономической несостоятельности (бан кротстве)», под экономической несостоятельностью (банкротством) понимается неплатежеспособность, имеющая или приобретающая устойчивый характер, признанная хозяйственным судом в соответ ствии с данным законом, а в силу пункта 14 Инструкции по анализу и контролю за финансовым состоянием и платежеспособности субъектов предпринимательской деятельности, утвержденной Поста новлением Министерства финансов Республики Беларусь и Мини стерства статистики и анализа Республики Беларусь от 14.05. года № 81/128/65 (далее – Инструкция по анализу), организация счи тается устойчиво неплатежеспособной в том случае, когда имеет не удовлетворительную структуру бухгалтерского баланса в течение четырех кварталов, предшествующих составлению последнего бух галтерского баланса, а также наличие на дату составления после днего бухгалтерского баланса значения коэффициента обеспеченно сти финансовых обязательств активами (К3), превышающего 0,85.

Очевидно, для того чтобы вести речь о ложном банкротстве, необ ходимо установить факт банкротства, т.е. определить значение вы шеуказанных коэффициентов, характеризующих признаки банкрот ства, а затем определять критерии ложности названных показателей.

Таким образом, понятие «ложное банкротство» неоправданно сведе но к одному коэффициенту, который при его значении ниже норма тивного может вовсе не означать состояние банкротства предприя тия в целом, поскольку для этого необходимо учитывать значение иных коэффициентов. Кроме этого, с принятием Указа Президента Республики Беларусь № 508 от 12.12.2003 года «О некоторых вопро сах экономической несостоятельности (банкротства)» определяю щим для подачи в хозяйственный суд заявления о признании дол жника банкротом является значение коэффициента КЗ. Следова тельно, коэффициент К1 может иметь значения больше 1 (как это указано в пункте 12 Правил), однако не свидетельствовать о нали чии признаков ложного банкротства.


Величина оборотных активов (строка 290) определяется по данным, содержащимся в бухгалтерском балансе (форма №1), а величина краткосрочных пассивов (краткосрочных обязательств) – из раздела V бухгалтерского баланса (форма № 1). Однако, имея в виду, что при доказательстве фиктивного банкротства необходимо обосновать, что организация-должник платежеспособна и имеет ресурсы для погашения долга, одного лишь математического опре деления показателя обеспеченности краткосрочных платежных обязательств недостаточно.

Управляющий должен критически оценить размер кредитор ской задолженности по расчетам с поставщиками и подрядчиками (строка 731 бухгалтерского баланса). При этом он должен проана лизировать первичную бухгалтерскую документацию, подтвержда ющую такую задолженность, для чего определяется наличие и пол нота документов, подтверждающих продвижение, с одной сторо ны, денежных средств, а с другой – продвижение товарно-матери альных ценностей, выполнение работ, оказание услуг, что должно быть подтверждено следующими документами:

– договором или документом, его заменяющим по существу сделки;

– исполненными банком платежными поручениями (платеж ными требованиями, чеками и др.);

– отражением движения денежных сумм в бухгалтерских до кументах организации-должника. Указанная информация подтвер ждается на основании приходных (расходных) кассовых ордеров, кассовой книги, соответствующего журнала-ордера, выписок из банка по остаткам на счетах, главной книги.

Особо следует остановиться на анализе состава дебиторской задолженности в общей сумме оборотных активов. Это связано со спецификой данного вида оборотных средств. Фактически деби торская задолженность – это кредитование покупателей (заказчи ков) продукции от момента отгрузки готовой продукции до пере числения на расчетный счет предприятия в банке платежа за нее.

Объем дебиторской задолженности свидетельствует о временном отвлечении средств из оборота предприятия в денежных ресурсах и может привести к напряженному финансовому состоянию, а в дальнейшем – к неплатежеспособности.

Уровень дебиторской задолженности зависит от вида изготав ливаемой продукции, емкости рынка, степени насыщенности рын ка данной продукцией и т.д.

Оценка по объему дебиторской задолженности осуществляет ся по данным бухгалтерского баланса на начало и конец отчетного периода.

Представление суду подложных документов о банкротстве преследует определенную цель: объявления себя банкротом. От сутствие у лица такой цели устраняет уголовную ответственность за ложное банкротство. Проанализировав содержание ложного банкротства, изложенного в Правилах, а также смысл понятия «лож ное банкротство», содержащийся в ст. 238 УК, можно вести речь о том, что понятие «ложное банкротство» имеет в большей степени юридическое значение, поскольку ложное банкротство может быть совершено только с умышленной формой вины и даже при нали чии экономического наполнения требует юридической оценки.

Возможно ли совершение ложного банкротства при реализа ции субъектом экономической деятельности права на объявление себя банкротом? Представляется, что нет, и по следующим причи нам. Во-первых, в части 1 статьи 9 Закона Республики Беларусь «Об экономической несостоятельности (банкротстве)» в определе нии понятия «ложное банкротство» говорится о подаче заявления должником только в суд. Во-вторых, ни ГК [11], ни Закон Респуб лики Беларусь «Об экономической несостоятельности (банкрот стве)» не предусматривают представление должником каких-либо документов в связи с объявлением себя банкротом. В этой части уголовное законодательство содержит пробел, который необходи мо восполнить. Аналогией такого законодательного решения, по зволяющего привлекать к уголовной ответственности за заведомо ложное объявление себя банкротом, является, например, статья УК Российской Федерации и статья 218 УК Украины.

Как установлено пунктом 24 Правил, признаком сокрытия бан кротства является отсутствие у должника возможности удовлетво рить требования кредиторов в полном объеме на дату обращения лиц, указанных в пункте 23 Правил, в хозяйственный суд с заявле нием о признании должника банкротом. Для установления нали чия указанных признаков определяется обеспеченность платеж ных обязательств должника всеми его активами (пункт 25). Факти чески речь идет о финансовом коэффициенте К3. Следует напом нить, что в соответствии с Указом Президента Республики Бела русь от 12.11.2003 года № 508 «О некоторых вопросах экономичес кой несостоятельности (банкротства)» обязательным условием для подачи заявления о банкротстве должника является значение этого коэффициента более 0,85. Указанное значение является также дос таточным для признания должника банкротом решением хозяй ственного суда (пункт 14 Инструкции по анализу). Поэтому пред ставляется непонятным и нелогичным, почему сокрытие банкрот ства имеет место только при значении данного коэффициента ме нее 1. Если факт банкротства установлен решением хозяйственно го суда, то и сокрытие указанного факта должно определяться действиями лиц, в чьи обязанности входило принятие мер по пре дупреждению банкротства (как установлено вышеназванным ука зом Президента), либо обязанность подачи такого заявления. Оцен ка данных обстоятельств – это предмет деятельности правоохра нительных органов, а не управляющего.

Особо следует остановиться на главе 7 Правил, регулирующей порядок назначения экспертов и сроки представления заключений.

Как указано в пункте 31 Правил, заключения о наличии при знаков банкротства подготавливаются лицами, аккредитованными департаментом в соответствии с Положением об аккредитации (при знании полномочий) юридических и физических лиц на осуществ ление экспертной деятельности по вопросам экономической несо стоятельности (банкротства) и улучшения финансового состояния должников, по запросам общего или хозяйственного суда, проку ратуры, иного уполномоченного органа. Поскольку в дальнейшем речь идет об экспертном заключении, то и основанием для дачи заключения должно быть определение суда либо постановление компетентных должностных лиц правоохранительных органов о назначении экспертиз. Только в этом случае заключение компетен тного лица о наличии признаков криминального банкротства бу дет иметь доказательственное значение и в дальнейшем, в случае возбуждения уголовного дела необходимости повторного назначе ния экспертизы не будет. Следует также четко регламентировать порядок дачи заключений о наличии признаков криминального бан кротства. Поскольку речь идет об экспертном заключении, к нему должны предъявляться все требования, которые обычно предъяв ляются к подобным экспертным заключениям: предупреждение об уголовной ответственности за отказ от дачи заключения и дачу заведомо ложного заключения, соответствие его требуемой форме и т.д. В этом случае должник будет застрахован от возможности дачи неправомерного заключения, а у суда и других правоохрани тельных органов отпадут основания для сомнений в указанном зак лючении, а изложенные в нем выводы лягут в основу будущих вы водов о совершенном криминале.

Целесообразно также определить специализированное экспер тное учреждение, которое вправе производить подобные экспер тизы. С учетом сложности такой экспертизы, необходимости ана лиза большого количества документов, требующих специальных познаний в области права, экономики, управления, это должна быть комиссионная экспертиза, в состав которой могут включаться со ответствующие специалисты.

В этой связи необходимо отметить, что тема управления кри зисным предприятием особенно актуальна в Республике Беларусь в последнее время по вполне объяснимым причинам – становление рыночной экономики, как правило, связано с улучшением финан совой деятельности одних субъектов и существенным ухудшением финансовых показателей других.

Предлагаемая статья основана как на существующих теоре тических разработках в этой области, так и на судебной практике, правда, пока еще очень небольшой. В дальнейшем данная тема будет углубляться, однако на сегодняшний момент можно отметить одно – для того, чтобы не допустить расширения криминальных явлений в экономике, необходима разработка превентивных мер.

Список литературы 1. Мыцких Н., Мыцких В. Проблемные вопросы применения Пра вил по определению признаков криминальных банкротств // Вестник Выс шего Хозяйственного Суда Республики Беларусь. – 2004. – № 16–19.

2. Об утверждении Инструкции по анализу и контролю за финансо вым состоянием и платежеспособностью субъектов предпринимательской деятельности: Постановление Министерства финансов Республики Беларусь, Министерства экономики Республики Беларусь, Министерства статистики и анализа Республики Беларусь, 14.05.2004 № 81/128/65 // Национальный реестр правовых актов Республики Беларусь. – 2004. – № 90, 8/11057.

3. Об экономической несостоятельности (банкротстве): Закон Рес публики Беларусь от 18 июля 2003 года № 423-3 // Национальный реестр правовых актов Республики Беларусь. – 2000. – № 73, 2/198.

4. Уголовный кодекс Республики Беларусь: Кодекс Республики Бела русь, 09.07.1999 г., № 275-3 // Национальный реестр правовых актов Рес публики Беларусь. – 1999. – № 76, 2/50.

5. Цитович П.П. Учебник торгового права. – Вып.1. – Киев, 1891.

6. Шершеневич Г.Ф. Учение о несостоятельности. – Казань, 1890.

7. Смирнова Е.В. Банкротство несостоятельности рознь? // ЭКО. – 1993. – № 9. – С.12–14.

8. Клейман А.Ф. О несостоятельности частных лиц по советскому процессуальному праву. – Иркутск, 1929.

9. О некоторых вопросах экономической несостоятельности (банк ротства): Указ Президента Республики Беларусь, 11 ноября 2003 года № 508 // Национальный реестр правовых актов Республики Беларусь. – 2003. – № 127, 1/5085.

10. Об утверждении правил по определению наличия признаков лож ного и преднамеренного банкротства, сокрытия банкротства или срыва возмещения убытков кредитору и подготовки заключения по данным воп росам: Постановление Министерства экономики Республики Беларусь, 16.12.2002 г., № 271 // Национальный реестр правовых актов Республики Беларусь. – 2003. – № 4, 8/8908.

11. Гражданский кодекс Республики Беларусь: Кодекс Республики Беларусь, 07.12.1998 г., № 218-3 // Ведомости Национального Собрания Республики Беларусь. – 1999. – № 7–9. – Ст. 101.

К.В.Хомич АДМИНИСТРАТИВНО-ПРАВОВОЕ ПРИНУЖДЕНИЕ В СФЕРЕ ЭКОНОМИЧЕСКИХ ОТНОШЕНИЙ Эффективное государственное управление и обеспечивающие его учреждения и институты, – хотя и не единственные, тем не ме нее, очень важные факторы, влияющие на эффективность государ ственного управления экономическими процессами. В области госу дарственного управления существует своя динамика, правила, фор мы проявления, но только после того, как все это получает правовую основу, начинается процесс государственного управления [1, с. 54].

Государственное управление функционально связано с госу дарственной властью. Только вследствие власти, присущей госу дарственному управлению, оно способно обеспечивать достиже ние поставленных задач на основе интегрированного воздействия на субъекты экономической деятельности в целях организации, структурирования и оптимизации общесоциальных интересов, их защиты на основе угрозы принуждения или путем реального при нуждения вопреки воле и возможному сопротивлению подвласт ных [2, с. 18].

Государственное управление является наиболее сложной сфе рой непосредственного употребления власти. Система взаимодей ствия субъектов управленческих отношений основана на властном побуждении управляемого субъекта к соответствующему поведению независимо от его желания. За всем этим чувствуется сила внешнего воздействия в отношении управляемого субъекта, заставляющая его независимо от субъективного желания следовать определенному по ведению вследствие административного принуждения.

Институт административного принуждения аккумулирует нор мативно-властные установления различного характера для обеспе чения правоприменительной и правоохранительной деятельности государства в сфере функционирования исполнительной власти.

Поскольку административное принуждение представляет собой разновидность государственного принуждения, принципиально важным является вывод о том, что его, равно как и государственное принуждение, не следует рассматривать как некое исключение из принципа права и правового регулирования имущественных отно шений. Несомненно, метод принуждения преимущественно осно ван на организационном воздействии на управляемый субъект, иг норирует его внутреннее желание и отношение к происходящему.

Это радикальный метод управленческой деятельности и проблема определения правового поля его применения в имущественных от ношениях достаточно актуальна.

Е.А.Агеева писала, что государственное управление, постро енное по принципу власти и подчинения, создает объективные пред посылки применения государственного принуждения при дости жении целей управления в различных формах. Даже на стадии нор мативного определения возможного или необходимого поведения участников экономической деятельности присутствует государ ственное принуждение [3, с. 29]. Это чрезвычайно важный вывод, имеющий самое непосредственное отношение к области принуж дения в сфере экономических отношений – к принуждению, кото рое закладывается уже на стадии формирования прав и обязаннос тей субъектов экономических отношений в рамках договорных от ношений, урегулированных нормами гражданского законодатель ства. Именно таким образом формируется система закупок на госу дарственные нужды в рамках договорных отношений субъектов хозяйствования.

Применение административного принуждения в экономичес ких отношениях зависит от того, насколько заинтересовано госу дарство в необходимости безусловного выполнения установленных им требований [1, с. 226]. В этом отношении так называемый пере ходный период в экономике стран СНГ – очень противоречивая и сложная сфера для управления: прежде всего, процессом рефор мирования экономических отношений. В принципе это характер но для любого государства, которое пытается изначально стабилизи ровать экономику на определенных принципах развития. Однако для нас проблема мер административного принуждения в экономи ческой сфере осложняется отсутствием правовых традиций и не совершенством самой экономической системы, сориентированной исключительно на систему администрирования. Как пишет Д.Н. Бах рах, для административного принуждения в целом правовая форма еще не стала таким атрибутивным свойством, как для других сфер правового регулирования. Сейчас оно состоит из двух частей: ад министративного произвола и административно-правового принуж дения [4, с. 6]. Задача состоит в том, чтобы вывести область адми нистративного принуждения вне права. При таком соотношении мер административного принуждения с правом государственная система психологически убеждает подконтрольного субъекта доб ровольно принимать возможные ограничения физического, орга низационного и имущественного характера на основе так называе мого самоограничения.

Таким образом, признание административного принуждения как специфического и в то же время правового метода позволяет по-новому подойти к оценке современной практики администра тивного принуждения в самых различных сферах правового регу лирования, в том числе экономической сфере.

Важная проблема в понимании сущности административно правового принуждения – это определение того, в чем заключается принуждение. Должен ли быть положен в основу принуждения функционально-содержательный аспект таких действий по отно шению к субъекту воздействия, или вопрос о том, является ли соот ветствующее действие принуждением, зависит от психологическо го отношения субъекта к выполнению требований управляющего?

В юридической литературе эта проблема является дискусси онной. По мнению одних ученых, отграничение государственного (административного) принуждения от сферы свободного волеизъ явления заключается не в принудительном характере тех или иных актов государственного органа, а в психологическом отношении субъекта к возлагаемой на него обязанности [5, с. 78]. Указанная позиция основывается на психологическом постулате, который весь ма удачно сформулировал И.И.Логинов: «В зависимости от систе мы психологических мотивов одна и та же деятельность может пе реживаться как свобода или необходимость» [6, с. 103].

Против этой позиции резко выступил О.Э.Лейст. Он писал, что «попытка разграничить обязательное и принудительное с учетом отношения лица к возложенным на него обязанностям базируется на зыбкой основе» [7, с. 17]. Аналогичную позицию занял И.А.Га лаган, утверждая, что психологический подход к разграничению обязательного и принудительного приводит к заключению, что доб ровольная уплата штрафа не может рассматриваться как принуж дение, хотя очевидно, что с таким заключением вряд ли кто согла сится [8, с. 84].

Разделяя вторую позицию, приведем некоторые дополнитель ные аргументы в ее обоснование. Действительно, применение мно гих достаточно серьезных мер принуждения протекает в ряде слу чаев при полном согласии субъекта, на которого они возложены, поскольку он осознает их справедливость и обоснованность. Одна ко сущность принуждения заключается либо в принудительном порядке применения предусмотренной законом меры в отношении обязанного субъекта, либо в характере самой меры. Любая мера будет принудительной (принуждением), если ее возможное приме нение не основано на предварительном согласии субъекта и может осуществляться независимо от его желания. Принципиально здесь свобода субъекта деятельности ограничена изначально. Потому последнему остается либо сопротивляться, и тогда указанная мера будет осуществлена посредством открытого принуждения, либо согласиться с указанной позицией и принять все как должное. Но факт принуждения, как в первом, так и во втором случае, налицо.

В сфере экономических отношений система мер принуждения достаточно многообразна – от контрольных мероприятий и госу дарственного заказа до мер административной и уголовной ответ ственности за экономические правонарушения. Внешне наиболее либеральной мерой административно-правового принуждения яв ляется система мероприятий, связанных с осуществлением госу дарственного контроля за экономической (предпринимательской) деятельностью субъектов хозяйствования. Казалось бы, эта мера вполне объяснима, необходима и понятна. Она составляет функци ональную основу компетенции контролирующих органов государ ства. Контроль – это, прежде всего, предусмотренная законом сис тема мер принудительного характера, которые, независимо от одоб рения или неодобрения субъектов хозяйствования, существенно ограничивают их независимость. Хотя контрольные мероприятия проводятся на добровольных началах со стороны проверяемого субъекта, они являются мерой административного принуждения, так как у подконтрольного субъекта изначально не требуется со гласия на их проведение. Таким образом, принудительность этой и подобных мер заключается в том, что система заранее устанавли ваемых объективных ограничений в отношении потенциальных субъектов воздействия в целях охраны порядка экономической дея тельности с ними не согласовывается. Следуя терминологии С.С.Алексеева, это так называемые меры принуждения, основанные на государственной необходимости и включенные в содержание компетенции соответствующих государственных органов, то есть эти меры являются структурным содержанием регулятивных (ад министративных) правоотношений [9, с.169]. Таким образом, при нуждать можно как порядком осуществления определенных мер, так и самой мерой, объективно причиняющей определенные не удобства субъекту хозяйствования.



Pages:     | 1 |   ...   | 2 | 3 || 5 | 6 |   ...   | 11 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.