авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 | 2 || 4 | 5 |   ...   | 12 |

«МИНИСТЕРСТВО ОБРАЗОВАНИЯ И НАУКИ РФ ФГАОУ ВПО «СЕВЕРО-КАВКАЗСКИЙ ФЕДЕРАЛЬНЫЙ УНИВЕРСИТЕТ» МПНИЛ Интеллектуальная история РОССИЙСКОЕ ОБЩЕСТВО ИНТЕЛЛЕКТУАЛЬНОЙ ...»

-- [ Страница 3 ] --

Скажу сразу, что впечатления некой «политической бомбы» этот док лад на меня не произвел. Объяснение коренилось, быть может, в том, что в нашей проживавшей на Урале семье осталась от отца (призванного в мае 1941 г. на сборы в Камышловские военно-полевые лагеря и в самом начале войны погибшего в Витебском окружении) четырехтомная «Исто рия ВКП(б)», изданная в 1929 г., которую я еще подростком перечитал, что называется, вдоль и поперек2. В дальнейшем никто из моих друзей ни по ремесленному училищу в г.Верхняя Салда Свердловской области, в кото ром я обучался в 1947–1949 гг. на электромонтера, ни по коллективу 30-го цеха авиационного завода № 95, где пришлось работать до поступления в 1959 г. в МГУ им. М.В.Ломоносова, ни, наконец, никто из армейских со служивцев содержания упомянутой книги не знал, ибо она еще до войны была изъята из открытого обращения. А потому мои разглагольствования о ней все слушали, как правило, с интересом и вместе со мной тоже пре давались всяческим сомнениям на предмет того, как это ведущие деятели партии типа Бухарина, Каменева, Рыкова, Томского и др. могли стать вра гами народа. Хрущевский антисталинский доклад внес определенную яс ность в наши тогдашние недоумения: во всяком случае, стало понятно, что ярлык врагов народа «лепили» тем, кто проигрывал в борьбе за власть в партии и стране, кто вследствие этого подпадал под пресс государствен ных репрессий вплоть до «высшей меры». В рабочих коллективах, в один из которых в ноябре 1956 г. я вернулся после армейской службы, боль шевистское отстаивание карательными методами «генеральной линии» на прочь лишилось прежнего благородного ореола, рассматривалось уже не иначе, как что-то вроде грызни пауков в стеклянной банке.

В скобках подчеркну, что никто тогда не сообщил, куда следует о наших беседах со ссылками на запрещенную, по сути, книгу. Поэтому теперь, когда приходится сталкиваться с утверждениями представителей научных, писательских или политических кругов о «повальном стука честве» советско-сталинских времен, я это всегда воспринимаю с оп ределенным внутренним протестом, вспоминая собеседников 40–50-х гг., особенно заводских своих товарищей – Антона Карчевского, Колю Теньковского и Павлика Старцева из семей спецпереселенцев;

Колю Жусселя, Васю Медведева и Сашу Юношева из бывших детдомовцев.

Ни один из них не пылал любовью к «лучшему другу советских физ культурников» и не высказал даже слова сожаления, когда этот самый «друг» в начале марта 1953 г. приказал долго жить.

В СССР этот доклад напечатали впервые в третьем номере журнала «Извес тия ЦК КПСС» за 1989 г., т.е. через три с лишним десятилетия после оглашения на последнем, утреннем заседании XX съезда. Затем его текст появился и в некоторых других изданиях. См., напр.: Доклад Первого секретаря ЦК КПСС тов. Хрущева Н.С. XX съезду Коммунистической партии Советского Союза 25 февраля 1956 года/ Реабилитация. Политические процессы 30–50-х годов. М., 1991. С. 19–67.

Вообще представляется, что пресловутый феномен всенародной любви к «кремлевскому горцу» был, прежде всего, и главным образом плодом на зойливой большевистской пропаганды, а никак не констатацией объектив ной реальности 30-х–первой половины 50-х гг. ХХ века. Это относится и к хрущевскому «секретному» докладу, также в свое время поднятому ука занной пропагандой, как говорится, на недосягаемую высоту и вряд ли на самом деле заслуживавшему столь уж превосходных оценочных степеней3.

* * * Группа цековских «белых негров» во главе с П.Н.Поспеловым, готовив ших этот доклад, и сам Хрущев, зачитавший его с трибуны ХХ съезда, не озаботились какими-либо принципиальными выводами из преданного огласке перечня злоупотреблений властью, такими, например, выводами, как оче видный ущербный (исключительно силовой) характер осуществления фун кций партийно-государственного управления, культивировавшийся больше вистской верхушкой с момента октябрьского переворота 1917 г. Стоит в этой связи вспомнить о XIII конференции РКП(б) и XIII партийном съезде. На этих номенклатурных форумах, особенно после смерти своего главного вож дя, его душеприказчики попытались определить узловые понятия оставше гося им в наследство ленинизма. К их числу они отнесли прежде всего орга низационно-административное кредо большевизма, заключавшееся, по сло вам рвавшегося тогда на первые роли Г.Е.Зиновьева, в безусловном при знании права на легальную деятельность только за РКП(б). «Она, – разъяс нял Зиновьев на партконференции (январь 1924 г.), – осуществляет дикта туру пролетариата и именно поэтому является единственной легальной партией в Союзе Республик. Она раздавила все остальные политические партии, она оставила за собой монополию на свободу печати, монополию на свободу политической работы»4. Через три с лишним месяца на XIII съезде, где Зиновьев выступал с отчетным докладом ЦК, он вновь рас пространялся о монополии на легальность РКП(б), именовал вражескими взгляды на законную политическую деятельность, обеспечиваемую преж де всего выборным путем, заявлял, что демократические выборы «для нас стихия не особенно благоприятная, не наша, одним словом, стихия» и что «выборы для нас не имеют решающего значения»5.

Тринадцатая конференция РКП(б). 16–18 января 1924 года (Материалы по парт строительству и очередным задачам экономической политики). Вятка, 1924. С. 118–119.

XIII съезд РКП(б). 23–31 мая 1924 г. Стенографический отчет. М.–Л., 1924. С. 53.

Там же. С. 158, 181, 209.

Эти установочные по существу позиции высокого начальства были широко поддержаны партийной номенклатурой. Например, Я.Э.Рудзутак, солидаризуясь с докладчиком, заявил, что «создание символа веры из демократизма – это настоящая меньшевистская отрыжка». Л.Д.Троцкий призывал к борьбе «против маргариновой демократии, которая является, с одной стороны, идеологией меньшевизма, а с другой – последним при крытием империализма». Но, пожалуй, наиболее откровенно в антидемок ратическом духе высказался старый член РКП(б), делегат от Московс кой парторганизации С.С.Захаров. Отметив, что партия численно прибы вает и работа продолжается, он заявил: «Когда же мы запутаемся, когда мы дадим возможность всем выдвигать кандидатов, всем голосовать, разведем демократию, тогда наша партия начнет разлагаться, как разла гались когда-то эсеры. Там была полнейшая демократия;

кто ни захочет, – вали, вступай, и в результате от эсеров ничего не осталось. Но я наде юсь, что у нас этого не будет»6. Вольно или невольно, но многоопытный Захаров оказался прямо-таки провидцем в том, что его партия ни в ближ ней, ни в дальней перспективе никакой демократии не допустит, а если поддастся хоть немного демократическим веяниям – начнет разлагаться.

Так что в год смерти Ленина, созданная им, так называемая партия нового типа (т.е. не парламентская, а прямая противоположность пар ламентской) руководствовалась идеологией авторитаризма, принципа ми пирамидального построения, военизированной дисциплины, отсече ния верхами любых элементов низовой самодеятельности, засекречи вания – в противоположность показной, парадной открытости – всей своей реальной жизни. Прав был маститый английский ученый Эдвард Карр, автор многотомной «Истории Советской России», когда писал, что «большевизм под началом Ленина затвердел и превратился в жест кую, как стержень, доктрину, которая отличалась нетерпимостью ко вся кому проявлению инакомыслия и зачисляла в разряд врагов любого бе рущего под сомнение хоть один из пунктов ее программы»7.

Карр Э. История Советской России. В 14-ти книгах. Кн. 5. Социализм в одной стране. 1924–1926. Пер. с англ. М., 1989. С. 177.

Первым подобную формулировку пустил в широкий политико-литературный оборот Анри Барбюс в своей специальной книжке (1935 г.) о большевистском вож де. В ней этот французский писатель характеризовал Сталина в следующих аполо гетических выражениях: «Он несгибаем и вместе с тем гибок как сталь. Его сила – это его колоссальный здравый смысл, расширенный знаниями, его поразительная внутренняя выдержка, его страстность, его точность, его беспощадный ум, быст рота, верность и интенсивность его решений, его упорные поиски нужных ему лю Жрецами именно этой жесткой организации выступали не только кремлевские небожители, но и функционеры среднего звена типа С.С.За харова. Сталин как генсек ЦК приложил, разумеется, руку к тому, чтобы РКП(б)–ВКП(б)–КПСС оказалась не политической партией в традици онном смысле этого слова, а забюрократизированной сверху донизу властно-управленческой структурой социалистического государства, тесно сомкнувшейся с работавшим на полные обороты репрессивно террористическим механизмом данного государства. Хотя этот механизм не простаивал и при Ленине – вдохновителе красного «массовидного террора» времен гражданской войны и первых послевоенных лет со все ми их жестокостями подавления многочисленных крестьянских восста ний, забастовочного движения в городах, антибольшевистских мятежей в армии. Но если в первой половине 20-х гг. масштаб государствен ных репрессий против неугодных большевикам партий, общественных организаций, крестьянских «бунтовщиков» и пр. измерялся тысячами и десятками тысяч человек, то во второй половине 20-х–первой поло вине 30-х гг., т.е. в период коллективизации и последовавшего затем голодомора, счет пошел на миллионы народных жертв, включая ста риков, женщин и детей. Вот уж действительно сталинизм тут выступил, по словам Д.А.Волкогонова, в качестве «масштабной материализации ленинских идей». С годами, замечает этот автор, «стало совершенно очевидным, что Сталин всегда был “Лениным сегодня”8. Он ничего принципиально нового не “выдумал”, а лишь “творчески”, дьявольски изобретательно применял и развивал ленинские постулаты и идеи: о дик татуре пролетариата, классовой борьбе, революционном терроре, моно полизме коммунистической партии, тотальном сыске, однообразной ду ховной пище, “военном коммунизме”, мировой революции и т.д.»9.

И когда настало время ХХ съезда, этот ленинско-сталинский управ ленческий колосс был еще в силе и вряд ли поддался бы тогда суще ственному реформированию. Но никто из власть предержащих и не по дей. Сталин – это Ленин сегодня… История его жизни – это непрерывный ряд по бед над непрерывным рядом чудовищных трудностей. Не было такого года, начи ная с 1917-го, когда он не совершал бы таких деяний, которые любого прославили бы навсегда. Это железный человек. Фамилия дает нам его образ: Сталин – сталь»

(Барбюс А. Сталин. Человек, через которого раскрывается новый мир. Пер. с франц.

Изд. 3. М., 1936. С. 271, 272).

Волкогонов Д.А. Семь вождей. В двух книгах. Кн. 1. М., 1997. С. 167, 175.

См.: КПСС в резолюциях и решениях съездов, конференций и пленумов ЦК.

Т. 9 (1956–1960). Изд. 9-е, доп. и испр. М., 1986. С. 121.

мышлял о таком реформировании, хотя на патриотической волне побе доносного окончания Великой Отечественной войны, успешного вос становительного процесса, наверное, все же возможно было сменить какие-то концептуальные ориентиры, отбросив для начала тезис партий ных охранителей о непоколебимости советского государственного и об щественного строя, природы которого, дескать, не изменила и не мог ла изменить обстановка культа личности и все его негативные послед ствия. Именно так записал ЦК КПСС в соответствующем постановле нии по докладу Н.С.Хрущева10. Но это была если не привычная боль шевистская ложь, поддержанная докладчиком, то поразительная недаль новидность партийных бонз, старавшихся насколько возможно преумень шить факт долговременного воздействия на страну преданных огласке «отдельных злоупотреблений властью», свалить всю вину за них на по койного «отца народов», сняв с себя всякую ответственность за прова лы, ошибки и преступления предшествующих десятилетий.

Никто, разумеется, не отрицает позитивной роли Хрущева как пер вого секретаря ЦК КПСС, скажем, в деле упразднения многочислен ных лагерей политзаключенных и развертывания процесса реабилита ции необоснованно репрессированных в 30-х–начале 50-х гг. прошло го столетия. Но, во-первых, при такой хронологической привязке вы падают 20-е годы, которые и при жизни Ленина, и после его кончины тоже были заполнены необоснованными репрессиями. А во-вторых, сама эта официальная формула «необоснованно репрессированные», подра зумевает, что у партийно-государственных органов сохраняется право на обоснованное репрессирование, на законный террор, в т.ч., значит, и массовый. Если это так, – а разъяснений, что нет, не так, на XX-м и последующих большевистских съездах не последовало, – то напраши вается лишь один вывод: карательный характер советского социалис тического государства – неотъемлемая его черта, разница между ленин ско-сталинским режимом и хрущевско-брежневско-андроповским ока зывается не столь значительной, непринципиальной.

Никто также не намеревается приписывать современные оценки собы тий второй половины 50-х–начала 60-х гг. непосредственным фигуран там тех событий из партийного и государственного аппарата (как и не собирается требовать от них современных оценок). В настоящее время многие считают, что преступный ленинский «массовидный террор» про тив российского народа, особенно против побежденных имущих и ин Конквест Р. Большой террор. В 2-х книгах. Пер. с англ. Рига, 1991. Кн. 1. С. 28.

теллигентных слоев бывшей царской империи, а также уголовные «ху дожества» Сталина и компании, поистине космический масштаб избие ния ими собственного населения в корне изменили природу советского строя, эгалитарные принципы социализма, его коллективистскую этику и нравственность. Но тогда, в дни ХХ съезда, для подобных выводов было недостаточно правдивой информации о жизни нашей страны, не хватало теоретической широты, мешала пропагандистская пелена, не отпускал еще страх поплатиться за нестандартные, откровенно крамольные суждения.

И все же… Хорошо помню разговоры после официального ознаком ления с текстом «секретного» доклада, что легче всего свалить все на усопшего генералиссимуса, а сам-то Хрущев, как и Берия, Жданов, Ма ленков, Микоян, Молотов, Каганович, где были? Разве они проводили иную политику, по-другому действовали? Самый авторитетный в науч ном мире знаток периода массовых репрессий в СССР Роберт Конквест так отозвался, например, о роли в то время А.А.Жданова, Г.М.Маленко ва, Л.П.Берии и Н.С.Хрущева: «Этой четверке предстояло, сочетая изве стные политические способности с нужной беспощадностью, высоко под няться по государственной лестнице. В годы террора Жданов, Маленков, Берия и Хрущев сыграли особенно кровавую роль»11. Не стоит в данной связи игнорировать и ставшие теперь известными показания В.С.Абаку мова, арестованного в 1951 г. по доносу своего подчиненного подпол ковника М.Д.Рюмина. На допросе 20 августа 1954 г. этот весьма инфор мированный генерал на вопрос, почему после смерти Сталина он не об ращается относительно своей судьбы к первому секретарю ЦК КПСС, от реагировал такими словами: «Вы это серьезно? В нашей послереволю ционной истории не было особенно человеколюбивых правителей. Вре мя было суровое. Но по жестокости обращения с людьми они Хрущеву в подметки не годятся». А на замечание, что подследственный здесь что то преувеличивает, Абакумов отозвался: «Сильно преуменьшаю. Хрущев был самым жестоким секретарем ЦК партии Украины. По количеству рас стрелянных Украина намного обгоняла все остальные советские респуб лики. Это, насколько я слышал, одно время настораживало даже Стали на. И он неоднократно посылал в Киев доверенного человека, чтобы тот разобрался в ситуации». На несколько же ироничную реплику проводив шего допрос офицера, что-де ну и как, разобрался сталинский посла нец, бывший глава МГБ ответил так: «Как известно, я человек не слабо Кеворков В.Е. Исповедь перед казнью. Из воспоминаний следователя по особо важным делам Министерства Государственной безопасности СССР. М., 2006. С. 191.

нервный, а до войны был еще крепче. И, тем не менее, рассказ о проис ходившем на Украине меня тогда потряс»12.

Можно сослаться также на уже упоминавшегося Д.А.Волкогонова, который применительно к Хрущеву пишет о палачестве высокопостав ленных партбюрократов из сталинского окружения следующее: «Зани мая посты (на них в разное время были М.Н.Рютин, Н.А.Угланов, С.В.Косиор, другие расстрелянные руководители), Хрущев полагал, что это обычная “революционная практика”, и не испытывал от нее ника ких моральных неудобств»13.

Так что вывод тут один: не хватило у высокопоставленных реформато ров ни ума, ни мужества пойти на серьезный анализ истории утверждения и эволюции партийно-государственного строя СССР, а тем более собствен ной, часто очень уж неприглядной, роли в этой истории. Ряд фигурантов из хрущевского «коллективного руководства» дожили – в отличие от от правленных ими на смерть многочисленных однопартийцев – до глубокой старости и даже успели опубликовать мемуары, в которых, правда, в аб солютном большинстве своем ни словом не обмолвились об участии в репрессиях. Один только А.И.Микоян в 70-х гг., будучи на пенсии и нахо дясь в приватной компании, так кратко, но выразительно отозвался о вре мени обращения на сталинской орбите: «Все мы были тогда мерзавцами»14.

Подытоживая сказанное, подчеркну еще раз, что с внутриполитичес кой точки зрения воздействие ХХ съезда было достаточно двойственным.

Н.С.Хрущев осудил сталинское единовластие, но сохранил авторитарную форму правления, в рамках которой верховным судьей всегда, в конеч ном счете, являлся никем реально не избиравшийся и никому неподсуд ный партийный ареопаг во главе с генсеком. Хрущеву и его соратникам даже в голову не пришло обратиться к пересмотру тех решений партий ных конференций и съездов, в которых всякая непредусмотренная началь ством инициативность, всякий нестандартный подход к решению тех или иных вопросов, откуда бы он ни исходил, отождествлялись, как прави ло, с мелкобуржуазным, троцкистским, националистическим или иным уклоном. А с «уклонистами» у авторитарной власти разговор всегда был примерно такой же, как на XIII партконференции, в резолюции которой говорится, что «партия политически уничтожит всякого, кто покусится Волкогонов Д.А. Указ. соч. Кн. 1. С. 340.

Микоян А.И. Так было. Размышления о минувшем. М., 1999. С. 15.

XIII съезд РКП(б). С. 729. (Основные резолюции и решения Тринадцатой парт конференции опубликованы в качестве приложения к стенограф. отчету этого съезда.

– прим. Ю.Н.).

на единство партийных рядов»15. Понятно, что такого рода формулиров ки были неприкрытой угрозой действительным или мнимым «смутьянам».

И совсем недалеко, оказалось, от намерения политически уничтожить не понятливых, упорствующих в своих заблуждениях до стремления отде латься от них в прямом физическом смысле.

Конечно же, такая карательная в своей основе авторитарно-патриар хальная политическая культура не может быть соотнесена с общечело веческими ценностями, с демократией в подлинном смысле слова. Не возможно представить, что она могла бы пойти на замену собственной монополии легальности, закрепленной в партдокументах16, на механизм плюралистической состязательности различных движений, партий и об щественных организаций. И Сталин, и Хрущев верили в безусловное превосходство сложившейся в СССР партийно-государственной сис темы, организованной, как им казалось, на манер «работающей корпо рации» комиссаров Парижской коммуны, которые осуществляли в одно и то же время функции законодательной и исполнительной власти. Хру щевские разоблачения, быть может, и заронили у кого-то искру сомне ния в превосходстве и вообще дальнейшей жизнеспособности советс кой системы, но только не у делегатов ХХ съезда, занимавших в боль шинстве своем «хлебные» номенклатурные должности различного ранга и вполне довольных собственным положением. Ведь в Большом Крем левском дворце сидели, что называется, представители правящего клас са, и они, ясное дело, не собирались устно или письменно подрывать свои позиции, высказывать какие-то сомнения в добротности строя, выпестовавшего их, двинувшего на ответственные посты.

Никто не запрещает, конечно, размышлять, как это делает, например, Г.Х.Попов, о возможности уже в 1956 г. постиндустриального преоб разования СССР, при котором «не исключались и реформы по выходу из социализма», т.е. революционные по своей сути шаги. Правда, тут же автор оговаривается, что Хрущев «был готов только к реформам радикальным, но не революционным». Характеризуя радикальные ре формы, Г.Попов различает в них прогрессивную и реакционную сто роны. К первой он причисляет жилищное строительство и наделение миллионов людей отдельными квартирами, отказ при смене партийно государственных элит от репрессирования номенклатурного слоя, «от тепель» в обществе и др. Ко второй, реакционной, стороне относит та Там же.

Попов Г.Х. Упущенный шанс (К 50-летию XX съезда КПСС) // Московский комсомолец. № 39. 22 февраля 2006. С. 6.

кие меры, как экспроприация потребкооперации и основной части при усадебных хозяйств, провозглашение курса на построение коммуниз ма при жизни нынешнего поколения, нежелание встать на реальный, а не пропагандистско-показной демократический путь во внутрипартий ных отношениях, не говоря уже о расстреле новочеркасских рабочих (вооруженном подавлении, как стало теперь известно, еще 15-ти мас совых протестных выступлений на «гражданке» и в лагерях. – прим.

Ю.Н.), о погроме, наконец, творческой интеллигенции. Интересен и ав торский вывод о процессе постепенного, но все большего преоблада ния в хрущевских реформах их реакционной стороны над прогрессив ной и закономерной «мутации» указанных реформ из радикальных в умеренные, консервативные. «Умеренные же реформы, – заключает По пов, – все больше ухудшают ситуацию, и, соответственно, растет оп позиция. Ее власть подавляет – и в итоге застой»17.

Приведенные утверждения видного отечественного обществоведа не противоречат законам формальной логики, но сомнительны в практико политическом плане. Ибо проблематично говорить о наличии в СССР се редины 1950-х гг. объективных предпосылок для революционных пре образований, ведущих к «выходу из социализма». Нельзя же, в самом деле, считать примером подобных преобразований, скажем, иницииро ванные Хрущевым в 1953–1955 гг. судебные процессы над руководством органов внутренних дел и госбезопасности, именовавшимся в официаль ных бумагах «бандой Берии–Абакумова»»18. В результате этих скоропа лительных процессов были осуждены и расстреляны Л.П.Берия, В.С.А бакумов, В.Г. Деканозов, С.А.Гоглидзе, А.Г.Леонов, М.Т.Лихачев, Б.З.

Кобулов, В.К.Комаров, В.Н.Меркулов и еще десятка два старших офи церов. Понятно, что с таким же успехом можно было осудить и Н.С.Хру щева, который своей «кипучей деятельностью» по искоренению «врагов народа» на Украине, в Москве и Московской области мало чем отли чался от упомянутых генералов, как и другие большевистские вельмо жи из ближнего сталинского круга. Я отнюдь не преследую цель как-то обелить расстрелянных полвека назад чекистских генералов или таких, например, следователей-костоломов, как С. Луховицкий, Б. Родос, С.

Из «Отчета о работе Комитета партийного контроля при ЦК КПСС за период с октября 1952 г. по 1 января 1956 г.»/ Реабилитация. Политические процессы 30– 50-х годов. С. 68.

Пленум ЦК КПСС. 3–7 сентября 1953 г./ КПСС в резолюциях и решениях съездов, конференций и пленумов ЦК. Изд. 9-е, доп. и испр. Т. 8 (1946–1955). М., 1985. С. 303.

Розенблит, А. Свердлов (сын Я.М.Свердлова), З. Ушимирский, А. Хват, Л. Шварцман, Л. Шейнин и др., многие из которых, кстати, благополуч но избежали уголовной ответственности за свое палачество по Указу Вер ховного Совета СССР об амнистии от 27 марта 1953 г. Но это были, ко нечно же, не вдохновители, а лишь исполнители преступной воли тог дашнего политического руководства страны. Все главные фигуранты этого руководства после смерти «хозяина» пытались с помощью фальсифици рованных по старым сталинским схемам (как в случае с делом Берии) процессов и расправ над сотрудниками «органов» отвести от себя ответ ственность за организацию «ленинградского дела», свистопляску с вра чами-вредителями, другие преступления, т.е. сохранить, таким образом, незапятнанными собственные «белые одежды». Эти шкурные телодвиже ния властной политической верхушки имели весьма малое касательство не только к революционным преобразованиям политико-государственной системы в целом и советских охранных ведомств в частности, но также к их радикальному реформированию. В порядке возражения Г.Х.Попову стоило бы, видимо, добавить, как о том уже упоминалось выше, что ле нинско-сталинский механизм силового управления в 50-е гг. внешне еще не характеризовался признаками очевидной порчи, институционального одряхления, иными словами, признаками сущностного вырождения, которые позднее дали о себе знать и предопределили в 1991 г. незавид ный финал КПСС и социалистического государства. Возвращаясь же к основной канве статьи, замечу, что в противоположность охранительно му настрою и делегатов ХХ съезда, и всех карательных госструктур со ответствующий толчок к критическим размышлениям о судьбах советс кой системы был хрущевским докладом дан, и кинетическая энергия этого толчка никогда уже и никем не смогла быть полностью нейтрализована.

* * * Теперь о некоторых внешнеполитических аспектах рассматриваемой темы. Что касается зарубежных дел, к ним не шибко грамотный Хру щев до кончины И.В.Сталина отношения не имел и даже знаком не был с такими «зубрами» этой сферы парт- и госслужбы, как В.В.Воровс кий, А.А.Иоффе, А.М.Коллонтай, М.М.Литвинов, И.М.Майский, Ф.Ф.Раскольников, А.П.Розенгольц, Г.В.Чичерин и другие европейски образованные большевики-интеллигенты. Но когда при дележке власти после ухода «хозяина» на Никиту Сергеевича, уже являвшегося в то время одним из секретарей ЦК КПСС, «сбросили» все партийные дела, а на сентябрьском (1953 г.) Пленуме не только подтвердили его полно мочия, но и сделали Первым секретарем19, то, как говорится, положе ние уже обязывало… Надо было не только участвовать в партийно-го сударственных визитах в другие страны, а нередко и возглавлять их, не только зачитывать по бумажке составленные «белыми неграми» тек сты правительственных заявлений и соответствующих речей. Следова ло также «вносить вклад» в сокровищницу марксизма-ленинизма – без этого не обходилось по неписаному цековскому правилу зачисление в ранг «выдающихся» (а то и «гениальных») деятелей международного коммунистического и рабочего движения.

И хрущевские претензии здесь не заставили себя долго ждать. Уже в Отчетном докладе ЦК XX съезду, с которым он выступил, имели ме сто кой-какие новации, перенесенные затем в документальную часть съездовской стенограммы. В частности, заявлялось, что «главную чер ту нашей эпохи составляет выход социализма за рамки одной страны и превращение его в мировую систему»20. Насколько можно судить, в дан ном случае понятие мировой системы социализма появляется в теоре тико-пропагандистском обиходе советских коммунистов впервые, и не в последнюю очередь по чисто прагматическим соображениям. Дело в том, что ко времени XX съезда в широком ходу было понятие социа листического лагеря, но оно в 1955 г. подверглось критике с югослав ской стороны. Последняя подчеркивала, что, хотя идет на нормализа цию отношений с СССР и его восточноевропейскими союзниками, но, ни в какой «лагерь» вступать не собирается и полагает достаточным на зывать государства, вставшие на путь созидания нового, неэксплуата торского общества, просто социалистическими странами.

Хрущев и его коллеги по Президиуму ЦК КПСС считали югославс кое предложение в принципе приемлемым, но недостаточным, посколь ку оно, если сформулировать на языке теории, упускает, дескать, из вида интернационалистский аспект в качестве одной из важнейших систем ных характеристик новой международной, межгосударственной общно сти. Отсюда и появление на XX съезде, что называется, согласительного (или примирительного, компромиссного) предложения насчет мировой системы социализма. Хотя и в Отчетном докладе, и в резолюции по ито гам его обсуждения используется также старая терминология о «все воз растающем влиянии на ход мировых событий международного лагеря XX съезд Коммунистической партии Советского Союза. 14–25 февраля года. Стенографический отчет. В 2-х томах. М., 1956. Т. 1. С. 10;

Т. 2. С. 411.

Там же. Т. 1. С. 22, 40;

Т. 2. С. 411.

социализма», который, «насчитывая более 900 миллионов человек», на ходится в состоянии «неуклонного укрепления»21, и т.п.

Определенной новацией Отчетного доклада стало выдвижение на пер вый план в советской зарубежной политике не классового критерия не примиримой борьбы с империалистическими странами, а налаживания с ними всесторонних связей на базе «известных пяти принципов, выдви нутых Китайской Народной Республикой и Индийской республикой и под держанных Бандунгской конференцией и широкой международной обще ственностью». Эти пять принципов, по мнению Н.С.Хрущева, могли бы регулировать «мирные отношения между всеми государствами в любой части земного шара»22. В резолюции по Отчетному докладу упомянутые принципы – взаимное уважение территориальной целостности и сувере нитета, ненападение, невмешательство во внутренние дела друг друга, раз витие межгосударственных отношений на основе равенства и взаимной выгоды, мирное сосуществование и экономическое сотрудничество – оп ределены для международного взаимодействия как его «наилучшая в со временных условиях формула»23. Правда, чтобы дремучие ортодоксы не усмотрели в трактовке курса на мирное сосуществование в качестве стер жня внешнеполитической стратегии КПСС некой подмены ленинизма ре визионистской ересью, Хрущев делает в докладе следующую оговорку:

«Не подлежит сомнению, что для ряда капиталистических стран насиль ственное ниспровержение буржуазной диктатуры и связанное с этим резкое обострение классовой борьбы являются неизбежными»24.

Но дальше опять встречается весьма расширительное толкование ле нинских идей, когда к ним подверстывается допущение победы социа лизма мирным путем, если «рабочий класс, объединяя вокруг себя тру дящееся крестьянство, интеллигенцию, все патриотические силы», по лучит таким образом «возможность нанести поражение реакционным антинародным силам, завоевать прочное большинство в парламенте и превратить его из органа буржуазной демократии в орудие действитель ной народной воли»25. Ленин же, как известно, рассматривал буржуаз ный парламент в качестве конторы, где лишь обманывают рабочих и кре стьян, считал его историческое утверждение прогрессивным только в сравнении с феодально-средневековыми порядками, а по отношению к Там же. Т. 1. С. 36.

Там же. Т. 2. С. 412.

Там же. Т. 1. С. 39.

Там же. Т. 1. С. 40;

Т. 2. С. 415–416.

Там же. Т. 1. С. 38–39;

Т. 2. С. 414–415.

социалистическим – однозначно реакционным. То есть Ленин и его со ратники пребывали в этом вопросе в плену сектантско-революциона ристских воззрений, а Хрущев занял на XX съезде более трезвую и перспективную позицию.

Если говорить о действительных взглядах В.И.Ленина, а не о припи сывании ему того, что диктуется политико-пропагандистской злобой дня, хотя и отсутствует в литературном наследии большевистского вождя, то надо отметить восстановление в своих правах на страницах Отчет ного доклада и в итоговых документах XX съезда ленинского положе ния о многообразии путей к социализму и его конкретных форм26. По добное положение в условиях абсолютизации российского революци онного опыта замалчивалось, и как раз со времени XX съезда начина ет развертываться обратный процесс деабсолютизации этого опыта и системы советского типа в народно-демократических странах.

Вот, пожалуй, и все новации общетеоретического плана, содержавшиеся в хрущевском докладе, в частности в его 6-м разделе, имевшем подза головок «Некоторые принципиальные вопросы современного междуна родного развития», а также в основной резолюции XX съезда. Конечно, этого для многочасового оглашения упомянутого доклада Первым сек ретарем ЦК КПСС было микроскопически мало. С точки зрения рядово го члена партии данные новации, как отмечалось в самом начале, почти не просматривались. Так что былая популярность XX съезда обусловли валась на все сто процентов другим хрущевским докладом антисталин ского содержания. Его семь разделов надолго стали во всех слоях со ветского общества предметом неформальных обменов мнениями.

И надо прямо сказать, что в этих неформальных обменах мнениями, участником которых был, в частности, и автор данных строк, меньше всего всплывали какие-то внешнеполитические проблемы. Не на них был сделан акцент во втором хрущевском докладе, в тексте которого имелся всего один соответствующий абзац, перекочевавший затем в постановление ЦК КПСС от 30 июня 1956 г. «Последствиями культа лич ности, как известно, были некоторые серьезные ошибки в руководстве различными отраслями деятельности партии и Советского государства, как во внутренней жизни Советской страны, так и в ее внешней поли тике, – говорилось в отмеченном абзаце, подвергшемся в постановле нии откровенно охранительной редакции. – Можно, в частности, ука О преодолении культа личности и его последствий. Постановление ЦК КПСС от 30 июня 1956 г./ КПСС в резолюциях… Т. 9. С. 122.

зать на серьезные ошибки, допущенные Сталиным в руководстве сель ским хозяйством, в организации подготовки страны к отпору фашист ским захватчикам, на грубый произвол, приведший к конфликту в от ношениях с Югославией в послевоенный период. Эти ошибки нанесли ущерб развитию отдельных сторон жизни Советского государства, тор мозили, особенно в последние годы жизни И.В.Сталина, развитие со ветского общества, но, само собой разумеется, не увели его в сторону от правильного пути развития к коммунизму»27.

Приведенное положение высокой партийной инстанции осталось не развернутым, лишенным аналитического разбора, бескомпромиссных выводов из рассмотрения конкретных примеров негативного воздействия сталинского руководства на политику тех или иных государств, осо бенно стран Центральной и Юго-Восточной Европы. После смерти «отца народов» советские власти вознамерились подтолкнуть эти страны к либерализации их коммунистических режимов, чтобы последние мог ли избавиться, по примеру Кремля, от репрессивно-догматической зас корузлости, встать на путь некоторой десталинизации.

Но тут были свои «подводные камни». Либерализация коммунистичес ких режимов, разворот в сторону некоторой их десталинизации не мог ли не инициировать процесса партийно-государственной демократизации, что в свою очередь усиливало в общественно-политической жизни зна чение принципов парламентарного плюрализма, всеобщей выборности, а это не исключало ситуации, когда коммунисты могли быть отодвинуты от государственного кормила. Механизм же влияния КПСС и правитель ства СССР на народно-демократические страны тесно увязывался как раз с нахождением местных компартий у власти – всякое их оттеснение от этой власти неизбежно повело бы к уменьшению советского влияния.

Таким образом, возникло явное противоречие между тенденцией к де сталинизации коммунистических режимов и, следовательно, ослабления влияния КПСС и советского правительства, с одной стороны, и стремле нием СССР к удержанию и укреплению контрольных позиций в этом ре гионе и в целом на европейском континенте в качестве одного из глав ных победителей во Второй мировой войне – с другой. Неизвестно, осоз навали ли Хрущев и его соратники данное противоречие во всей его се рьезности – на это в материалах ХХ съезда нет никаких указаний, – но послесъездовские события в восточноевропейском регионе и характер Подробнее об этом см.: Советский Союз и венгерский кризис 1956 года. До кументы. М., 1998. С. 321-554, 357-756.

реагирования на них кремлевских правителей однозначно свидетельство вали о том, что решение было принято тупиковое: держать и не пущать!

Можно смело утверждать, что, руководствуясь решением примерно такого типа, советские власти в июне 1953 г. «умиротворяли» с помо щью танков недовольное население ГДР, в ноябре–декабре 1956-го опять же с помощью своих вооруженных сил разбирались с «венгерским воп росом», а несколько раньше, в октябре того же года, использовали все возможности давления на ПНР (от угрожающих передвижений танко вых соединений, получивших приказ идти на Варшаву, и до появления на рейде Гданьска советских боевых кораблей), с тем чтобы ее руко водители не только убрали с улиц и площадей многочисленных демон странтов, выражавших недовольство своей жизнью, но и решительно противодействовали всем иным протестным, в т.ч. антисоветским, про явлениям так называемого «польского октября».

Сложившаяся тогда международная ситуация со всей очевидностью свидетельствовала, что попытки советских властей декларировать иную, чем в предыдущий период, политику в отношении народно-демократи ческих государств оказались весьма робкими, непоследовательными, де магогическими по своему характеру. Ведь что получалось: 31 октября 1956 г. публикуется Декларация советского правительства о существе новых отношений с этими государствами, перечисляются общедемокра тические принципы международного сотрудничества (равноправие, невме шательство во внутренние дела друг друга, безусловное уважение наци онального суверенитета и т.п.), а 4 ноября огромное количество войск «большого брата» вторгается в венгерские пределы, совершает марш на Будапешт и, как говорится, огнем и мечом «наводит там порядок»28.

После такого выполнения Советским Союзом своего интернацио нального долга все заверения его «коллективного руководства» в ре шительном развороте к открытости, добрососедству и другим демок ратическим нормам международного права не без оснований стали квалифицироваться не только на Западе, но и в народно-демократи Президиум ЦК КПСС. 1954-1964. Черновые протокольные записи заседаний. Сте нограммы. Постановления. Т.2: Постановления 1954-1958. М., 2006. С. 720-730. Толь ко с выходом данного документального сборника широкому читателю стало известно, что на первоначальном заседании партпредставителей социалистических стран сразу после октябрьских праздников (не позднее 10 ноября 1957 г.) присутствовала и делега ция Союза коммунистов Югославии. Но поскольку она не подписала окончательный текст Декларации, факт участия СКЮ в упомянутом заседании, как и факт самого это го заседания, почти полвека нигде не упоминались (См.: Там же. С. 720-721).

ческих странах как беспардонное лицемерие, внешнеполитический макиавеллизм в худшем его виде. Особенно, конечно, всем этим был нанесен сильнейший удар по реноме Н.С.Хрущева, пытавшегося на ХХ съезде противопоставить свой курс прежним властям (как будто сам не был их неотъемлемой частью!), осуждавшего в «секретном»

докладе Сталина за волюнтаризм во внутренней и внешней политике.

Уже тогда, в конце 1956 г., первого секретаря ЦК КПСС стали назы вать болтуном, решившимся на критику своего политического куми ра по конъюнктурным соображениям, прежде всего в целях продви жения к единовластию.

Очевидные удары в то время по международному престижу Н.С.Хрущева и всего «коллективного руководства» СССР, разброд и шатания в народно-демократических странах не могли не беспокоить данное руководство. Решили активизироваться в этом отношении не по межгосударственной, а по межпартийной линии. Я имею в виду Совещание представителей коммунистических и рабочих партий со циалистических стран (именно на нем все стали впредь именовать на родно-демократические страны социалистическими), состоявшееся после празднования в Москве 40-летия Великой Октябрьской социа листической революции, т.е. 14–16 ноября 1957 г. Присутствовали на Совещании делегации Албанской партии труда, Болгарской коммуни стической партии, Венгерской социалистической рабочей партии, Партии трудящихся Вьетнама, Социалистической единой партии Гер мании, Компартии Китая, Трудовой партии Кореи, Монгольской народ но-революционной партии, Польской объединенной рабочей партии, Румынской компартии, КПСС и Компартии Чехословакии. Была все ми 12-ю этими делегациями принята подготовленная советской сто роной Декларация, где излагался вопрос о главных закономерностях социалистической революции и социалистического строительства, при сущих, как там говорилось, всем странам, вступающим на путь со циализма (курсив мой. – Ю.Н.), и об учете национальных особенно стей различных государств. В ней также заявлялось о необходимости укрепления единства социалистических стран и о принципах их взаи моотношений;

о великом историческом значении мировой социалис тической системы и о коллективной задаче ее дальнейшего укрепле ния (кстати, само понятие мировой социалистической системы обре ло свою международную жизнь тоже на этом совещании, заменив вызывавшее разночтения понятие социалистического лагеря). Наконец, сюда перекочевало из Отчетного доклада ЦК КПСС ХХ съезду поло жение о различных формах перехода стран к социализму29.

В качестве комментария к этому документу остановлюсь только на том, о чем у нас воздерживались говорить и писать в минувшие вре мена, а именно на расчетах верхушки КПСС на дисциплинирующее вли яние предпринятой по ее инициативе международной кодификации глав ных закономерностей социалистической революции и социалистичес кого строительства, являвшихся на самом-то деле слепком, прежде все го с советского опыта.

С одной стороны, Н.С.Хрущев в духе своего «реформаторства», наме рения демократизировать и внутрипартийную обстановку в КПСС, и ее по ведение на коллективных форумах, заявил о ненужности подчеркивать ру ководящую роль собственной партии, о том, что она отказывается от по добной роли, а с другой – стремился сохранить какой-то легальный рычаг (кроме тщательно скрывавшейся денежной подпитки многих партий) воз действия на братские страны, какую-то «дубинку» для так называемых от ступников. В этом смысле упомянутая кодификация закономерностей (чи тай: опыта строительства социализма в СССР) определенную роль, конеч но же, сыграла, тем более, что руководство КПСС, пытаясь повысить сте пень международного признания данной кодификации, устроило обмен мнениями и на Совещании всех делегаций коммунистических и рабочих партий, приехавших из 64-х стран на празднование 40-летия Октября (16– 19 ноября 1957 г.). В целом эти делегации высказались по обсуждавше муся вопросу вполне одобрительно30.

А подтверждений тому, что эта кодификация «работала» в качестве и ве сомого довода для отеческого вразумления братьев по классу, и дубинки Можно отметить, что одобрение упомянутого Совещания распространялось и на такой вопрос (который вынесла на обсуждение венгерская делегация), как «выс шая мера» наказания для Имре Надя, дерзнувшего возглавить правительство пер вой в Восточной Европе антитоталитарной революции. Лидеры компартий, вклю чая М. Тореза, П. Тольятти и др., дружно проголосовали за смертный приговор.

Лишь В. Гомулка позволил себе усомниться в целесообразности столь жестокой расправы. Но его возражения так и остались «гласом вопиющего в пустыне». Вер ховный суд ВНР, когда позднее выносил обвинительное решение, опирался, конеч но, в числе прочего и на это мнение международной партноменклатуры. И. Надь, как известно, окончил свои дни 16 июня 1958 г. на виселице во внутреннем двори ке центральной тюрьмы Будапешта (См.: Черная книга коммунизма: преступления, террор, репрессии. Изд. 2-е, испр. М., 2001. С. 314).

Цит. по: Леонхард В. Еврокоммунизм. Вызов Востока и Западу. Пер. с немец.

М., 1979. С. 99.

для отступников, немало можно найти в литературе, связанной с советс ко-китайским конфликтом 60–70-х гг., нападками хрущевской камарильи, например на XXII съезде КПСС, на Албанию, в материалах как советско югославской полемики второй половины 50-х–первой половины 60-х гг., так и травли в брежневские времена «Пражской весны», за время которой с января по август 1968 г. обвинений по адресу партийно-государственно го руководства ЧССР, интеллигенции этой страны столько сыпалось со стра ниц советской печати, что с лихвой хватило на оперативно подготовлен ные Политиздатом так называемую белую книгу «К событиям в Чехосло вакии. Факты, документы, свидетельства прессы и очевидцев» (М., 1968) и несколько томов пропагандистского издания «Марксизм-ленинизм – еди ное интернациональное учение» (М., 1968. Вып. 1–5).

Теперь о московском Совещании 1960 г. представителей 81-й комму нистической и рабочей партии. В аспекте моих размышлений о ХХ съезде это Совещание интересно тем, что состоялось в преддверии XXII съезда КПСС (до его открытия оставалось меньше года), на котором предпола гался новый виток критики сталинского культа личности и разоблачения его негативных последствий, а также предание гласности дискуссии в ми ровом коммунистическом движении, начавшейся на фоне позитивного или негативного отношения к этим разоблачениям. Позиция делегации КПСС по проблемам войны и мира, закономерностей социалистической револю ции и строительства нового общества ее оппонентов (делегации АПТ, КПК, ТПК, компартий Австралии, Великобритании, Италии и некоторых других) не убедила. Намерение Хрущева углубить на очередном съезде критику сталинского руководства, расширить плацдарм этой критики китайские, корейские и албанские коммунисты встретили весьма сдержанно, если не сказать враждебно. К слову, вышеупомянутое заявление главы деле гации КПСС, что не нужно подчеркивать руководящую роль в комдви жении его партии, что она отказывается от подобной роли, было сделано именно здесь в контексте развернувшейся дискуссии о таких формах организации упомянутого движения, как Коминтерн, Коминформ или ре гулярные совещания, которые, по мнению ряда ведущих деятелей (напр.

В.Гомулки, Я.Кадара) уже «больше не соответствуют ситуации и потреб ностям»31. И хотя результирующие документы (Заявление коммунистичес Высокая идейность и художественное мастерство – великая сила советской ли тературы и искусства. Речь товарища Н.С.Хрущева на встрече руководителей партии и правительства с деятелями литературы и искусства 8 марта 1963 года // Правда. № 69. 10 марта 1963. С. 2.

ких и рабочих партий, Обращение к народам мира) были подписаны все ми, каждый остался при своих убеждениях. Например, первые лица НРА (Э.Ходжа, М.Шеху) покинули Москву до упомянутой заключительной це ремонии, избежав, таким образом, личного в ней участия. Свою подпись под общими документами поставил лишь Хюсни Капо в качестве третьего (и последнего) члена албанской партийной делегации, остававшегося на Совещании до официального его закрытия.

Не составляло секрета, что взгляды тех делегаций, которые оппони ровали Хрущеву на Совещании 1960 г., имели немало невольных сво их сторонников среди партийно-государственной номенклатуры СССР.

Укреплению позиций этой пассивной до поры до времени внутренней оппозиции курсу первого секретаря ЦК КПСС содействовал, как это ни парадоксально, сам первый секретарь непоследовательностью рефор маторских начинаний, собственных антикультовских убеждений, неспо собностью сбросить уже ставшую ему тесноватой сталинскую шинель.

Выступая перед московской интеллигенцией немногим более чем за год до своего снятия со всех постов, Хрущев высказывался в столь кон сервативном духе, что это повергало буквально в шок его последова тельно антисталинских сторонников. Он подчеркивал, что КПСС «от дает должное заслугам Сталина перед партией и коммунистическим дви жением. Мы и сейчас считаем, что Сталин был предан коммунизму, он был марксистом, этого нельзя и не надо отрицать. Его вина в том, что он совершил грубые ошибки теоретического и политического характе ра, нарушал ленинские принципы государственного и партийного ру ководства, злоупотреблял доверенной ему партией и народом властью.

Когда хоронили Сталина, то у многих, в том числе и у меня, были сле зы на глазах. Это были искренние слезы»32.

Если, как полагал Хрущев, смена в СССР политических элит с по мощью государственно-репрессивного механизма была обычной рево люционной практикой, к которой прибегали все ответственные работ ники, не испытывая каких-либо моральных неудобств, то понятно, что он подобную практику уголовно наказуемой не считал, а потому и за Сталиным готов был признать только ошибки теоретического и полити ческого характера, но никак не преступления, тем более уголовные. Как тут не вспомнить пословицу насчет того, что убийство одного челове ка – это тяжкое уголовное преступление, а загубленные миллионы – большая политика. Упаси нас бог от такой политики героев вчерашних Бажанов Б. Воспоминания бывшего секретаря Сталина. М., 1990. С. 169.

дней, от государственной машины, где, по словам Б.Г.Бажанова, быв шего сталинского помощника, сумевшего в конце 20-х гг. бежать на Запад, «убийство, насилие, массовое истребление вводятся в закон».

Быть может, жестковато, но ведь не без оснований он подчеркивал, что «коммунистическая партия как аппарат создания этого нового государ ства, или, если хотите, социализма с волчьей мордой, сама построена по принципу волчьей стаи. Здесь нет ни друга, ни брата, здесь есть толь ко “товарищ”. Что такое “товарищ”? Это тот, кто идет с вами рядом (волк волку тоже товарищ);

но до известного момента;

он может двадцать лет идти с вами рядом, участвовать с вами в боях и невзгодах, но если он нарушил закон волчьей стаи или стал почему-то стае не подходить, на него набрасываются и мгновенно его загрызают (вам это ничего не напоминает из истории коммунистической партии?): он не друг, не брат, он только “товарищ”, не больше»33.

Горькие в общем-то слова, и они действительно о многом заставляют задуматься. О том, например, что Хрущев пролил слезу в своем втором докладе о погибших в потоке репрессий, прежде всего, из высшего и среднего звена советской гражданской и военной бюрократии, т.е. гово рил только о терроре 1936–1938 гг. Но это ведь была далеко не основная часть репрессированных, можно сказать, капля в море народного стра дания.


А вот о государственном терроре, коснувшемся простого люда, когда результатом одной только коллективизации (и ее страшного след ствия – массового голода в первой половине 1930-х гг. на Украине, в Краснодарском и Ставропольском краях, на всем Северном Кавказе, в Поволжье и Казахстане, на Урале и других местах) стало от 15 до миллионов человеческих жертв, он не проронил ни слова34. Выходит так, что всяких там постышевых, эйхе, варейкисов и шеболдаевых с блюхе рами, тухачевскими и уборевичами жалко, а, скажем, крестьян-кормиль За 1930–начало 1937 гг. потери населения СССР начальник ЦСУ в хрущевс кие времена В.Н.Старовский определял в 16,7 млн. человек. Р.Конквест писал о 14,5 млн. погибших за указанный период, уточняя, что «поскольку к началу г. не было массового уничтожения других социальных категорий, исключая малые величины в десятки тысяч убитых, то в действительности все эти потери населения приходятся на крестьянство» (См.: Вестник статистики. 1964. № 11. С. 11;

Conquest R. The Harvest of Sorrow. Soviet Collectivization and the Terror-Famine. New York– Oxford, 1986. P. 301, 306). Я воспользовался именно этими цифрами, округлив их с учетом «малых величин» в десятки тысяч жертв, не попавших в статдонесения, до 15–17 млн. человек.

Солженицын А.И. Архипелаг ГУЛАГ. 1918–1956. Опыт художественного иссле дования. Части первая и вторая/ Малое собрание сочинений. Т. 5. М., 1991. С. 119.

цев страны не жалко. Ну получилась, дескать, в хлеборобах убыль от репрессий, так бабы еще нарожают… А что касается «товарищей» по партии, номенклатурных страдальцев, так ведь, как справедливо отмечал А.И.Солженицын, «большинство их, стоявших у власти, до самого момента собственной посадки безжало стно сажали других, послушно уничтожали себе подобных по тем же самым инструкциям, отдавали на расправу любого вчерашнего друга или соратника. И все крупные большевики, увенчанные теперь орео лом мучеников, успели побыть и палачами других большевиков (уж не считая, как прежде того они все были палачами беспартийных). Может быть, – заключает писатель, сам бывший зэк, – тридцать седьмой год и нужен был для того, чтобы показать, как мало стоит все их мировоззре ние, которым они так бодро хорохорились, разворашивая Россию, гро мя ее твердыни, топча ее святыни, – Россию, где им самим такая рас права никогда не угрожала. Жертвы большевиков с 1918 по 1936 гг. ни когда не вели себя так ничтожно, как ведущие большевики, когда при шла гроза на них. Если подробно рассматривать всю историю посадок и процессов 1936–1938 гг., то отвращение испытываешь не только к Ста лину с подручными, но – к унизительно гадким подсудимым, омерзение к душевной низости их после прежней гордости и непримиримости»35.

О том же неоднократно говорил и покойный В.Т.Шаламов, около лет, проведший в лагерях, в т.ч. колымских, и ссылке. В частности, он свидетельствовал, что «бить на следствии начали во второй половине 1937 г., когда побои следователей быстро вышибали интеллигентский ге роизм». Подчеркивал, что «в лагере только религиозники были сравни тельно стойкой группой». А что касается партийцев и людей интеллиген тных профессий, «они разлагались раньше других». Возвращаясь к этой теме в другом месте, Шаламов вспоминал: «Я видел людей – и много, – которые приказывали расстреливать, – и вот сейчас их убивали самих.

Ничего, кроме трусости, кроме крика – тут какая-то ошибка, я не тот, которого надо убивать для пользы государства, – я сам умею убивать»36.

Думается, комментарии к свидетельствам этих выдающихся русских писателей совершенно излишни. Но вернемся к международной тема тике. Выше уже упоминался XXII съезд КПСС, проходивший с 17 по Шаламов В.Т. Воспоминания // Знамя. 1993. № 4. С. 127;

Из «колымских рас сказов» // Знамя. 1989. № 6. С. 21.

XXII съезд Коммунистической партии Советского Союза. 17–31 октября года. Стенографический отчет в 3-х томах. М., 1962. Т. 1. С. 258, 268, 340, 342, 344, 345, 351, 352. Т. 2. С. 44, 188–189. Т. 3. С. 130 и др.

31 октября 1961 г. В контексте моих размышлений этот съезд интере сен так называемым вторым витком критики сверху, представителями номенклатуры, сталинского культа личности и его негативных послед ствий. Ведь известно, что еще летом 1956 г. планировался пленум ЦК КПСС, посвященный идеологическим вопросам. На нем предполагались доклады Г.К.Жукова и Д.Т.Шепилова. Судя по сохранившимся проек там этих докладов, именно данный пленум задумывался как второй ви ток процесса десталинизации: министр обороны Жуков должен был раз вернуто и аргументированно довести до сведения собравшихся, что на творил генералиссимус в военной сфере, а секретарю ЦК Шепилову предстояло разобраться с «грехами» почившего в бозе вождя в партий ной области. И хотя пленум тогда отменили безо всякого объяснения причин, Хрущев в интересах утверждения в верхах своего фактичес кого лидерства не оставил намерения вернуться к антикультовским воп росам, «подверстав» их к тематике ХХII съезда с тем, чтобы и дальше использовать в качестве орудия борьбы против старых соратников, не признававших в нем нового вождя.

Задумывался этот второй виток осенью 1961 г., как можно предпола гать, гораздо масштабнее, чем получилось на самом деле. Масштабнее – в смысле намерения «копнуть глубже». Но столкнувшись на Совеща нии 1960 г. с известным афронтом своим антикультовским идеям, а так же памятуя о наличии многочисленных внутренних недоброжелателей, Первый секретарь ЦК КПСС, он же (с 1958 г.) и Председатель Совета министров СССР решил, видимо, несколько притормозить, ибо характер критических выступлений на XXII съезде различных парт- и госчинов ников был таков, что никакого «углубления вопроса» не просматрива лось, а чувствовались, напротив, жесткая дозированность критики ста линского культа, стремление так о нем сказать, чтобы не возникло ка ких-нибудь ненужных аналогий. Ведь вовсю уже разворачивалось вос хваление Хрущева, оттеснившего к тому времени от властных рычагов политических конкурентов в лице Маленкова, Молотова, Кагановича и тем самым обеспечившего себе по существу диктаторские полномочия.

Так, первый секретарь Московского горкома П.Н.Демичев, открывший обсуждение отчетного доклада ЦК, проекта новой партийной программы и отчетного доклада ЦРК КПСС, «запел» сразу же о «выдающемся ле нинце, неутомимом борце за коммунизм Никите Сергеевиче Хрущеве, уверенно ведущем наш народ к новым и новым высотам». В том же духе «расшаркивались» перед первым лицом глава коммунистов Украины Н.В.Подгорный, председатель Совмина РСФСР Д.С.Полянский, заведу ющий отделом пропаганды и агитации ЦК КПСС по союзным республи кам Л.Ф.Ильичев и др. Но всех перещеголял в царедворском подхали маже председатель Президиума Верховного Совета СССР Л.И.Брежнев, шесть раз в своем небольшом выступлении возвращавшийся к ритуаль ным поклонам «нашему дорогому Никите Сергеевичу»37.

Эта все нараставшая волна славословий по адресу первого лица была, конечно, не стихийным проявлением чувств делегатов съезда, с которым его руководители не знали, как справиться, а неотъемлемым ритуалом, отработанным за долгие годы подготовки и проведения по добных общепартийных спектаклей. Их режиссеры прекрасно понима ли, что они делают, ибо мощь упомянутой волны раболепного, верно подданнического подобострастия всегда оказывалась обратно пропор циональной деловому съездовскому настрою, решимости ставить слож ные вопросы, требовать от начальства ясных на них ответов и т.д. Не избежал подобной участи и XXII съезд, на котором вдумчивого обсуж дения проблем сталинского культа личности и путей преодоления его негативных последствий по большому счету не получилось. (Да оно, такого рода обсуждение, никому, как видно, и не было нужно). Каж дый из предназначенных выступить на данную тему высоких сановни ков отбарабанил свой заранее заготовленный текст, направленный глав ным образом на дальнейшую дискредитацию уже поверженных против ников Хрущева и на холуйско-услужливую констатацию его безогово рочного главенства в партии и государстве. Иных сюжетов никем не высказывалось, ибо инициатива снизу тут никак не поощрялась, да и не было желающих спонтанно, так сказать, выйти на трибуну (народ в только что отстроенном Дворце съездов сидел дисциплинированный, давно уже отвыкший от какой-либо самодеятельности).

Правда, что касается делегатов, не обремененных начальственными должностями и, более того, подвергавшихся в недалеком прошлом го сударственным репрессиям, то одно-единственное выступление такого рода члена партии с 1902 г., ленинградки Д.А.Лазуркиной было запла нировано. Говоря об обстановке в партии в 1937 г., она отметила, что «господствовал не свойственный нам, ленинцам, страх. Клеветали друг на друга, никому не верили, клеветали даже на себя. Создавали спис ки для ареста безвинных людей». В лагере, по словам Лазуркиной, они Термин А.И.Солженицына (Архипелаг ГУЛАГ. 1918–1956. Опыт художествен ного исследования. Части третья и четвертая/ Собр. соч. в 9-ти томах. М., 2000. Т.

5. С. 302).

боролись с произволом. Какими средствами боролись, Дора Абрамов на уточняет: «Мы писали, писали до бесконечности. Если посмотреть архив моих писем, то можно насчитать тома. Я писала Сталину до конца.

Писала и другим, писала в партконтроль. Но, к сожалению, и наш партий ный контроль оказался в, то время не на высоте, поддался общему страху и тоже не рассматривал наших дел». Обращаясь в заключении своей речи к оценке Сталина, эта представительница покорных лагерных благомыс лов38 заявила, что генсек «имел заслуги в прошлом, до 1934 г., но рядом с Лениным быть не может»39. На мой взгляд, это было выступление ти пичной упертой большевички, которую и лагерь ничему не научил. Впро чем, речей иного характера на том съезде и быть не могло.


Еще один аспект съездовской тематики. Я уже говорил, что Хрущев и его окружение предполагали предать гласности факт своей полемики на Совещании 1960 г. с делегациями КПК, АПТ и некоторых других компартий. Однако решили китайцев не упоминать, а ограничиться ан тиалбанскими сюжетами. И поскольку последние оказались вмонтиро ваны в речи Л.И.Брежнева, И.И.Бодюла, Н.Г.Игнатова, Н.А.Косыгина, О.В.Куусинена, А.И.Микояна, Н.А.Мухитдинова, Б.Н.Пономарева, П.Н.Поспелова, М.А.Суслова, а также в заключительное слово Н.С.Хру щева по итогам обсуждения отчетного доклада ЦК, т.е. затрагивались в выступлениях 11-ти высших партийных и государственных деятелей СССР, любой, даже не искушенный в политике человек понимал, что основной целью кремлевских полемистов являлись власти не маленькой Албании, а куда более влиятельной державы. Сейчас можно спорить, так ли уж необходимо было этой тяжелой партийной артиллерии обрушивать свой шквальный огонь на Энвера Ходжу, Мехмета Шеху и других албанских коммунистов, но факт остается фактом: межпартийные и межгосудар ственные отношения с этой небольшой балканской страной были прерваны после XXII съезда по инициативе именно Хрущева и отсутствовали по чти тридцать лет (с декабря 1961 по апрель 1991 г.).

* * * Если бы великодержавные замашки хрущевского «коллективного руко водства» ограничивались только этим примером, не стоило бы даже черни ла тратить на изложение всего вышесказанного. Но, к сожалению, приме Там же. Т. 3. С. 120.

Длительное время доктор исторических наук, профессор В.П.Наумов был от ветственным секретарем Комиссии при Президенте РФ по реабилитации жертв по литических репрессий.

ров было куда как больше. Н.С.Хрущев осудил режим сталинского едино властия, протянувший свои щупальца далеко за пределы СССР, но сохра нил по существу диктаторскую форму правления, которая неотделима от ме тодов командования, преступного давления на несогласных – и не только в собственной стране. Справедливо отмечал российский ученый В.П.Наумов40, что «со смертью Сталина – главного вдохновителя и организатора массо вых репрессий – не был положен конец этим преступлениям. Конечно, тер рор не принимал прежних чудовищных масштабов, которые практиковал Ста лин, но в принципе репрессии сохранились и их применение руководством партии считалось вполне правомерным и необходимым. Репрессии явились составной, неотъемлемой частью той административной системы, которая ус тановилась в обществе после октября 1917 года»41. То есть ленинско-ста линские взгляды на репрессии как необходимое орудие руководства стра ной в полной мере разделяли и все последующие большевистские лидеры (Хрущев, Брежнев, Андропов), видевшие свою главную задачу в сохране нии любой ценой того строя, где монопольная власть принадлежала парт госноменклатуре, которую они возглавляли. И это достигалось не только орга низационной работой, высоким искусством массовой «промывки мозгов», но и насилием в отношении тех, кто придерживался иных взглядов. Почти до конца «коммунодержавия» такая диктаторская позиция, констатировал тот же Наумов, «молча воспринималась партией как должное. Без сопротивле ния воспринимала беззакония и страна в целом»42.

Совсем неудивительно поэтому, что Хрущев во внешней политике, как, впрочем, и внутри страны, предпочитал опираться на «проверен ные» кадры сталинских времен. А они, эти кадры, всегда смотрели с подозрением на свою восточноевропейскую вотчину, никогда не дове ряли полностью тамошним коммунистам (а объективные основания не доверять были тоже не единичными) и потому пытались повсеместно настаивать на своем. XX и XXII съезды в этом смысле ничего не из менили. А после них на целую четверть века вообще исчезли из лек сикона правителей СССР такие понятия, как либерализация, гласность, десталинизация, демократизация и пр. И неудивительно также, что дви жение за антидиктаторские изменения в общественно-политической и Наумов В.П. Хрущев и реабилитация жертв массовых политических репрес сий // Вопросы истории. 1997. № 4. С. 25.

Там же.

Рейман М. Н.С.Хрущев и европейские страны «социализма»: заметки на важ ную тему (1953–1957 гг.)/ Славянские народы: общность истории и культуры. М., 2000. С. 422.

социально-экономической системе стран Центральной и Юго-Восточной Европы, как и реформаторское течение внутри мирового коммунизма, по справедливому замечанию одного чешского историка, «тем самым постепенно вступали на путь противостояния советской политике».

Как данное противостояние нарастало в 60–80-х гг. прошлого века и чем закончилось – это уже другая тема. Отнюдь не предвосхищая ее конкрет ную разработку, подчеркну в заключение следующее: чрезвычайно малая способность кремлевского коммунистического режима в любом его лич ностном воплощении к демократическим переменам всегда была фермен том подспудного антисоветского брожения в странах социалистического содружества и во всем мировом коммунизме. Антикультовские речи на ХХ и ХХII съездах породили в упомянутых странах известные надежды на преодоление в СССР феномена нереформируемости авторитарной вла стно-управленческой структуры и такого ее неотъемлемого атрибута, как имперская, экспансионистская внешняя политика. Но подобные надежды времен хрущевской «оттепели», как позднее и горбачевского перестроеч ного периода, не оправдались. Советский строй рухнул, так и не изменив по большому счету своей ленинско-сталинской природы. Под его облом ками оказались погребенными все начинания партийных реформаторов, в т.ч. и хрущевские, подчас больше тормозившие, чем способствовавшие развитию страны, росту ее международного влияния.

Надо прямо сказать, что непродуманные, неудачные попытки преоб разования Н.С.Хрущевым внутриобщественной сферы, его экстраваган тные, отнюдь не от большого ума выходки в ООН, опасные авантюры на мировой арене запечатлены в народной памяти куда более рельеф но, чем что-либо другое. И до сих пор, если заходит соответствующий разговор, тут же извлекаются на свет божий перлы неугомонной мыс ли «дорогого Никиты Сергеевича» вроде утопии об общенародном го сударстве и построении коммунизма к 1980 году, кукурузной панацеи для нашей страны и иных благоглупостей. «Как это ни обидно, – раз мышлял видный отечественный литератор В.Ф.Тендряков, – но ум и про ницательность среди высоких политических деятелей, тех, кто возглав ляет людей, руководит жизнью, – скорее исключение, а не нормальное явление. Да, сам по себе Хрущев был безрасчетно, упоенно глуп, глуп с русским размахом, но, право же, он принципиально ничем не отли чался от других видных политиков, страдал их общей бедой»44.

Тендряков В. На блаженном острове коммунизма // Новый мир. 1988. № 9. С.

29–30.

Однако с точки зрения интеллигенции, политических, научных и куль турно-образовательных кругов Н.С.Хрущев занял свое место в истории не только в виде негативного примера вседержавной самонадеянности, которая, по словам Тендрякова, «нравственно калечила общество, вос питывала лжецов, льстецов, жестоких, беспардонных прохвостов типа “рязанского чудотворца” Ларионова, делающих карьеру на чиновном раз бое»45. Российской и международной демократической общественностью имя этого партийного и государственного деятеля выдвигалось и будет выдвигаться на передний план в качестве, прежде всего позитивного при мера эпохального для времени XX съезда разоблачения человеконена вистнического, истребительного характера коммуно-большевистской си стемы, пусть во многом и невольного. Этот характер адепты системы пы тались всячески скрывать за плотным занавесом поистине иезуитской демагогии и откровенной лжи. Когда же первый секретарь ЦК КПСС попытался несколько приоткрыть занавес (главным образом, как я счи таю, в своих карьерных целях), система получила удар, вызвавший в ее организме необратимые изменения. Их общий знаменатель – утрата доверия значительной части населения к власти и к олицетворявшим ее лидерам, что нельзя определить иначе, чем началом смертельной аго нии «реального социализма», растянувшейся, правда, в российских ус ловиях на долгих три с половиной десятилетия.

Там же. С. 30.

РАЗДЕЛ II.

ИСТОРИЯ ОБРАЗОВ И ПРЕДСТАВЛЕНИЙ В.О. Никишин ФЕНОМЕН MORS ROMANA В ПЕРИОД ПРИНЦИПАТА ЮЛИЕВ-КЛАВДИЕВ Существовавший веками миф о т.н. «римской смерти» (mors Romana)1, в основе которого лежало стереотипное представление о самоубийстве как о некой специфической черте римского «национального характера»2, окончательно канул в Лету после выхода в свет фундаментальных иссле дований Антона ван Хофа3, Пола Пласса4 и Тимоти Хилла5. Применительно к mors Romana (или voluntaria mors) в первую очередь необходимо от метить два момента: 1) феномен «римской смерти» относится, прежде всего, к сенаторам и всадникам (из них же преимущественно к первым), поскольку в источниках мы сравнительно редко находим сведения о са моубийствах представителей социальных низов6;

2) суицид в наше вре Alvarez A. The Savage God: A Study of Suicide. L., 1971. P. 76.

Gris Y. Le Suicide Dans la Rome Antique. Montreal – Paris, 1982. P. 16–17.

Van Hooff A.J.L. From Autothanasia to Suicide: Self-Killing in Classical Antiquity.

N.Y.;

L., 1990.

Plass P. The Game of Death in Ancient Rome: Arena Sport and Political Suicide.

Madison, 1995.

Hill T.D. Ambitiosa Mors: Suicide and Self in Roman Thought and Literature. L.;

N.Y., 2004.

Характерно, что в античном обществе – вне зависимости от классовой или сослов ной принадлежности самоубийцы – в самом по себе акте суицида не видели ничего по зорного или предосудительного (Whelan C.F. Suicide in the Ancient World: A Re Examination of Matthew 27:3-10 // Laval thologique et philosophique. 49. 1993. P. 521). В этом контексте, например, самоубийство Иуды Искариота, о котором пишет апостол Матфей, должно рассматриваться скорее как способ некой «реабилитации» раскаявше гося преступника, нежели как свидетельство постигшей предателя суровой кары небес (ibid.). Как отмечают исследователи, обычным способом самоубийства в плебейской среде было самоповешение (Gris Y. Op. cit. P. 108;

Whelan C.F. Op. cit. P. 517). Самоубийства среди рабов были обычным делом (Van Hooff A.J.L. From Autothanasia to Suicide… P.

16). Гладиаторы нередко сводили счёты с жизнью, не желая погибать жалкой и позор ной смертью на арене амфитеатра (Sen. Ep. LXX. 23;

26). Порой имели место случаи мя и самоубийство в Древнем Риме суть явления принципиально разные по своему характеру и мотивации;

если в наши дни, чаще всего, само убийство является следствием депрессии или чувства вины, то в Древ нем Риме как во времена Республики, так и в эпоху Империи voluntaria mors в большинстве случаев была сопряжена со стремлением избежать бесчестья и лишь в крайне редких случаях – с состоянием аффекта7. На пример, претора Плавтия Сильвана уличили в убийстве жены, дело слу шалось в сенате, и во избежание позора бабка Сильвана, Ургулания, по слала ему кинжал. В итоге «после неудачной попытки заколоться подсу димый велел вскрыть себе вены» (Tac. Ann. IV. 22. Здесь и далее цит. в пер. А.С. Бобовича под ред. Я.М. Боровского). Из контекста ясно, что задержанный на месте преступления Сильван находился в сильнейшем возбуждении (mente turbata). Судьи сочли, что он совершил преступле ние в состоянии помешательства (ibid.). Показателен также пример знат ного молодого человека Секста Папиния, который, вероятно, был доведлн до самоубийства своей матерью (Tac. Ann. VI. 49). В состоянии аффек та, стремясь избежать позора, римлянин мог публично заколоть себя ме чом (Suet. Ot. 10. 1) или, по крайней мере, попытаться это сделать (эпи зод с Германиком в Tac. Ann. I. 35). Порой трудно было понять, то ли несчастный сам наложил на себя руки, то ли его убили, как произошло в случае с Гнеем Пизоном (Tac. Ann. III. 15–16). Самоубийство из-за несчастной любви было литературным стереотипом (Cic. Fin. V. 29;

Sen.

Ep. 4. 4), однако в реальной жизни осуждалось8. Анализ текстов убеж дает нас в том, что, как правило, представители римской элиты совер т.н. «альтруистического суицида» (Э. Дюркгейм), когда рабы или солдаты совершали самоубийство из чувства преданности господину или своему полководцу (Van Hooff A.J.L. Paetus, It Does Not Hurt: Altruistic Suicide in the Greco-Roman World // Archives of Suicide Research. 8. 2004. P. 46–47). В большинстве случаев военные сводили счёты с жизнью, либо отчаявшись в спасении (desperata salus), либо стремясь «сохранить лицо»

(Van Hooff A.J.L. From Autothanasia to Suicide… P. 90).

Van Hoof A.J.L. From Autothanasia to Suicide… P. 120;

Hill T.D. Op. cit. P. 2 ff.

Латинские выражения, означающие сведение счётов с жизнью: vim sibi inferre, sibi mortem consciscere, sua manu cadere. О латинской терминологии применительно к суициду см.:

Van Hooff A.J.L. Self-murder, a new concept in search of a Latin word // Eulogia. Mlanges offerts Antoon Bastiaensen. Steenbrugge, 1991. P. 365–375;

idem. Voluntary death in Latin // Ad Litteras. Latin Studies in Honour of J.H. Browers. Nijmegen, 2000. P. 143–161.

Например, у Овидия читаем: «Разве это годится, когда, захлестнув себе шею, / Виснет влюблённый в тоске с подпотолочных стропил? / Разве это годится – клин ком пронзать себе сердце? / Сколько смертей за тобой, миролюбивый Амур!» (Ovid.

Rem. Am. 17–20. Пер. М.Л. Гаспарова).

шали самоубийство обдуманно и хладнокровно9. Имел значение и спо соб самоубийства: считалось, что смерть от меча почётна, а от петли – постыдна10. Одним из «лёгких» способов ухода из жизни был отказ от пищи (пример Помпония Аттика: Nepos. Atticus. 21–22).

Исследователи связывают феномен mors Romana с понятиями «честь»

(honor) и «стыд» (pudor)11. Мотивация самоубийства и выбор способа ухода из жизни в среде римской элиты чаще всего были обусловлены сообра жениями чести12, стремлением «сохранить лицо» в условиях связанного с бесчестьем судебного преследования или после поражения на поле бра ни13. В историографии подобные самоубийства обычно квалифицируются Как пишет А. ван Хоф, «политики и философы венчали свою жизнь хорошо обдуманным самоубийством, если грозила потеря чести или мучительная болезнь»

(Ван Хоф А. Женские самоубийства в античном мире: между вымыслом и фактами / / ВДИ. 1991. №2. С. 21).

Hill T.D. Op. cit. P. 6.

Gris Y. Op. cit. P. 34–53;

Van Hooff A.J.L. From Autothanasia to Suicide… P.

77–78, 107–119;

Plass P. Op. cit. P. 84.

Grisй Y. Op. cit. P. 15, 93–126. Греко-римская культура была в известном смыс ле «культурой стыда»;

поэтому приблизительно 1/3 всех самоубийств в античности была мотивирована стремлением избежать бесчестья и «сохранить лицо» (Van Hooff A.J.L. From Autothanasia to Suicide… P. 85–86, 120). Примеры см.: Gris Y. Op. cit.

P. 34–53;

Van Hooff A.J.L. From Autothanasia to Suicide… P. 198–232. В плебейской среде самоубийства тоже могли мотивироваться соображениями чести и бесчестья (Whelan C.F. Op. cit. P. 516). Любопытно, что, согласно подсчётам А. ван Хофа, 35% женских самоубийств в античности также были вызваны стремлением «сохра нить лицо» и избежать бесчестья (Van Hooff A.J.L. From Autothanasia to Suicide… P. 86). В числе наиболее ярких примеров женского суицида в Риме эпохи Юлиев Клавдиев можно назвать самоубийства Фебы (Suet. Aug. 65;

Dio Cass. LV. 10) и Эпи хариды (Tac. Ann. VI. 20. 2;

XV. 57. 4). Другие примеры см.: Van Hooff A.J.L. From Autothanasia to Suicide… P. 198–232. Как правило, женщины в античности сводили счёты с жизнью посредством самоповешения (ibid. P. 86) и сравнительно редко пус кали в ход кинжал;

в этом отношении показателен пример Лукреции, которым, ве роятно, вдохновлялись Маллония (Suet. Tib. 45) и Аррия (Mart. I. 13).

Поскольку умершего нельзя было преследовать по закону (crimen mortalitate extinguitur), самоубийство автоматически означало прекращение судебного преследо вания (Veyne P. Suicide, Fisc, Esclavage, Capital, et Droit Romain // Latomus. 40. 1981.

P. 218–220;

Gris Y. Op. cit. P. 249). Совершённое до вынесения обвинительного при говора, самоубийство избавляло подсудимого от конфискации имущества и бесчес тья. Ливий, детально описывая бурные события 449 г. до н.э., говорит о злосчастном Аппии Клавдии: «Лишённый надежды, Аппий покончил с собой, не дождавшись суда»

(Liv. III. 58. 6. Пер. Г.Ч. Гусейнова). Упомянув о судебном преследовании Квинта Фабия (389 г. до н.э.), тот же Ливий пишет: «От суда его освободила смерть, столь как «политические»14. В период правления Юлиев-Клавдиев принуждение к самоубийству становится способом устранения неугодных принцепсу се наторов. Характерно, что Калигула поделил своих врагов на две катего рии: подлежащих казни и обречённых на самоубийство (Suet. Cal. 49. 3).

Подобный способ внесудебной расправы без тени иронии именовался liberum mortis arbitrium – «свободный выбор смерти»15 (Tac. Ann. XI. 3;

XVI. 33. Ср. Suet. Tib. 54. 2;

Luc. IV. 484–485). Безусловно, прилагатель ное liberum нельзя понимать в современном смысле слова. Libertas римс кого нобиля налагала определённые ограничения на его способность дей ствовать в соответствии со своими желаниями;

сенатор был обязан посту пать так, чтобы никоим образом не пострадали dignitas и auctoritas – не толь ко его собственные, но и всего ordo senatorius. В этом заключался иерар своевременная, что многие считали её добровольной» (Liv. VI. 1. 7. Пер. Н.Н. Казан ского). «Добровольная смерть» позволяла избежать позорной казни. В 322 г. до н.э.

Брутул Папий, покончив с собой, «сам избавил себя от казни и позора» (Liv. VIII. 39.

14. Пер. Н.В. Брагинской). В сходной ситуации в 216 г. до н.э. наложила на себя руки согрешившая весталка Флорония (Liv. XXII. 57. 2). В 186 г. до н.э. совершили само убийство некоторые из тех, кто проходил по делу о вакханалиях (Liv. XXXIX. 17. 5).

При Тиберии, который цинично и с мрачным удовольствием терроризировал сена торское сословие, по словам Светония, «из тех, кого звали на суд, многие закалывали себя дома, уверенные в осуждении, избегая травли и позора, многие принимали яд в самой курии» (Suet. Tib. 61. 4. Пер. М.Л. Гаспарова). Гая Силия (Tac. Ann. IV. 19) и Нерона (Suet. Ner. 49. 2) покончить с собой заставил панический ужас перед неизбеж ным смертным приговором, Поппею Сабину – страх (terror) перед тюремным заклю чением (Tac. Ann. XI. 3). Наконец, добровольно уйдя из жизни, аристократ мог со хранить для потомков не только доброе имя, но и имущество;

примером может слу жить рассказанный Аппианом эпизод с Квинтом Фульвием Флакком, которому во вре мя драматических событий 121 г. до н.э. консул Луций Опимий предоставил возмож ность умереть «добровольно» (App. Bell. Civil. I. 26). Зачастую счёты с жизнью сво дили потерпевшие поражение полководцы;

в качестве примера можно привести ги бель консула Публия Лициния Красса, захваченного в плен варварами (Val. Max. III.

2. 12), самоубийство Квинтилия Вара в Тевтобургском лесу (Tac. Ann. I. 61) и смерть Отона после проигранной им битвы при Бедриаке (Suet. Ot. 9–12). Формой само убийства можно считать героическую гибель в бою оказавшегося в безнадёжной си туации Катилины (Sall. Cat. 60. 7). Вероятно, римляне по достоинству оценили «доб ровольную смерть» Ганнибала и Митридата VI Эвпатора, Клеопатры VII и Боудик ки. Напротив, едва ли сочувствие победителей снискали те, кто, потерпев поражение в борьбе, славной смерти предпочёл постыдную жизнь (примеры последнего маке донского царя Персея, Маробода и Митридата VIII).

Hill T.D. Op. cit. P. 3. В частности, Тацит пишет в «Агриколе» о «политичес ких самоубийствах» при Домициане (Tac. Agr. 42).

Hill T.D. Op. cit. P. 7, n. 24.



Pages:     | 1 | 2 || 4 | 5 |   ...   | 12 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.