авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:   || 2 | 3 | 4 | 5 |   ...   | 9 |
-- [ Страница 1 ] --

Вестник Пермского университета

2002 История Вып.3

ВСЕОБЩАЯ ИСТОРИЯ

ФОРМИРОВАНИЕ

ПОЛИТИЧЕСКОГО ЕДИНСТВА В ЮЖНОЙ ИТАЛИИ

ВО ВТОРОЙ ПОЛОВИНЕ V ВЕКА ДО Н. Э.

Д. В. Бубнов

Предпринята попытка исследовать особенности исторического

развития Южной Италии, которые обусловили возникновение в этом

регионе к концу V в. до н. э. нового политического образования – лиги италиотов. Особое внимание уделяется рассмотрению вопроса о путях и формах политической консолидации полисов Великой Греции, а также выявлению роли отдельных государств (Локры, Тарент, Кротон) в этом процессе.

Одним из характерных явлений политической истории Греции в IV в. до н. э. было преодоление полисной государственности, в результате которого появились новые, более крупные, формы политических объединений1 с разной степенью внутренней интеграции – от федераций равноправных полисов до территориальных держав. Однако даже в последних основным структурообра зующим элементом, по-видимому, оставался полис2, ограниченный в возмож ности проведения самостоятельной внешней политики, но сохранявший такие свои важнейшие атрибуты, как устойчивый гражданский коллектив и эконо мическая автаркичность. В силу этого полис выступал в кризисную эпоху как самостоятельная движущая сила социально-политического развития греческо го мира, как субъект, который активно приспосабливал политические формы к изменившимся историческим условиям. Иными словами, можно считать, что политической жизни греков в указанное время была присуща консолидация полисных сил, происходившая различно в зависимости от конкретно исторической ситуации.

Не представляла исключения в этом отношении и история греческих ко лоний в Южной Италии, где к началу IV в. до н. э. завершается формирование политического объединения, известного как италийская лига или союз италио тов3. Оно просуществовало с разной степенью централизации и единства более ста лет, во многом определив политическую судьбу региона, и исчезло вместе с независимостью полисов Великой Греции в первой четверти III в. до н. э.

Однако между возникновением этого союза и крушением предшествующего ему крупного объединения полисов в Южной Италии – так называемой «кро тонской державы» – зияет почти полувековая пропасть, скрывающая факторы, обусловившие новый виток политической консолидации. Поэтому интерес ко второй половине V в. до н. э. и историческому содержанию этого периода представляется вполне оправданным. По сравнению с предшествующими эта эпоха в истории Южной Италии имеет большее количество прежде всего сви детельств письменных источников, поскольку некоторые события – второй разгром пифагорейского союза, сицилийские экспедиции афинян, установле ние тиранической власти Дионисия – вызвали большой резонанс в греческом мире и привлекли внимание древних авторов.

© Д.В.Бубнов, Значительный объем исторических свидетельств, конечно же, способст вует выявлению причин, условий и путей политического объединения полисов Южной Италии. Но с сожалением приходится констатировать, что данных для решения поставленных вопросов не слишком много. Они зачастую являются косвенными свидетельствами, в подавляющем большинстве рассеянными по письменной традиции, причем, как правило, имеющей позднее происхождение (Полибий, Страбон, Диодор, Дионисий Галикарнасский, Юстин, Фронтин, По лиен, Диоген Лаэртский, Элиан, Ямвлих и др.). Такое состояние источников определяет скромность поставленной задачи: попытаться определить в самом общем виде, не претендуя на исчерпывающий характер выводов, закономер ности и особенности процесса, который привел к созданию союза италиотов.

В исследовательской литературе со времени К. Ю. Белоха сложилась традиция выделять в формировании политической общности в Южной Италии происходившим в два этапа: вслед за созданием в конце V в. до н. э. союза трех ахейских колоний – Кротона, Кавлонии и Сибариса, о котором пишет По либий (II, 39, 5-6) и зависящий от него Страбон (VIII, 7, 1. P. 384)4, в начале IV в. до н. э. под давлением внешних обстоятельств произошла его трансформа ция в более крупное объединение – италийскую лигу, которую упоминает Диодор (XIV, 91,1, где союз определяется как симмахия: i de tn Italian ka toikontej /Ellhnej... summacian de prj ll”louj epoi”santo;

101, 1)5. Эту точ ку зрения на процесс политического объединения полисов италиотов разделя ли Э. Чачери в фундаментальной работе по истории Великой Греции и П. Вил лемьер в монографии, посвященной истории Тарента6. Подобной схемы при держивались и все другие известные мне исследователи, позже обращавшиеся к проблеме создания италийской лиги7.

Предложенная трактовка изучаемого процесса представляется несколько односторонней, поскольку внимание сосредоточивается лишь на одной группе полисов, а что касается остальных, то фиксируется лишь время их присоеди нения к этому союзу. Вполне естественно задаться вопросом, по каким причи нам ахейская лига на рубеже V и IV вв. до н. э. оказалась центром полити ческого тяготения для большинства крупных полисов Великой Греции. С этим вопросом связан другой, на который предстоит найти ответ, - было ли это объ единение единственным у италиотов в указанный промежуток времени и су ществовали ли тогда иные формы политической консолидации эллинских го сударств.

Среди причин, обусловивших новый этап объединения полисов Южной Италии, исследователи преимущественно выделяют, подчеркивая состояние упадка, присущее государствам италиотов в V-IV вв. до н. э., внешние, враж дебные факторы. Так, возникновение ахейской лиги часто рассматривается как ответ на попытку утверждения в регионе афинян и колонизацию Фурий8, а создание союза италиотов связывается исключительно с необходимостью про тиводействия активности италийских племен луканов и Дионисия Старшего9.

Однако при обращении к материалу источников появляются сомнения в одно значности подобных суждений. Если Диодор (XIV, 91,1) прямо указывает, что трансформация ахейской лиги в италийскую была обусловлена действием внешних сил, то Полибий (II, 39, 5-6) и Страбон (VIII, 7, 1. P. 384) среди фак торов, оказавших влияние на создание самой ахейской лиги, называют особую роль внутриполитической ситуации как предпосылки объединения ахейских колоний, не упоминая о каком-либо влиянии Фурий на этот процесс. Конечно же, не приходится сомневаться в том, что фурийцы вскоре после основания колонии оказываются вовлеченными в политический водоворот10, представля ется сомнительным лишь то, что инициатива экспансии всегда, а тем более в ранний период истории полиса, осложненный внутренними распрями (Thuc.

VII, 33, 5;

Plato Leges I, 636b;

Arist. Pol. V, 2, 10 1303a 30-35;

6, 6 1307a 25-35;

6, 8 1307b 5-20;

Diod. XII, 11;

35, 1-3)11, исходила от Фурий.

Впрочем, роль внешнего фактора в процессе создания политических объединений в греческом мире – особенно принимая во внимание стремление эллинских полисов к политической самодостаточности – не ставится под со мнение. Следует, однако, не упускать из виду и состояние общества в самих полисах, неблагополучность12 которого в кризисную эпоху могла представлять не меньшую угрозу существованию отдельного государства, чем внешние об стоятельства. При этом продолжительность периодов внутренней смуты и не урядиц могла заставить полисы отказаться от лелеемой автаркии и подтолк нуть на путь объединения13. Для того чтобы установить причины политическо го объединения в Южной Италии во второй половине V в. до н. э., необходимо учитывать три группы факторов: к первой будут относиться действия внешних по отношению к миру полисов Великой Греции сил, ко второй – взаимодейст вия полисов в рамках региона, к третьей – особенности внутренней ситуации в полисах.

В силу характера освещения истории Великой Греции в источниках на ши знания о первой из выделенных групп факторов оказываются более пол ными. Поэтому на основании изменения характера воздействия именно внеш них факторов на процесс консолидации полисов италиотов можно установить условные вехи политической эволюции Южной Италии на пути к объедине нию. Исходным пунктом на этом пути является распад «кротонской державы», далее следуют рост афинского влияния, начало экспансии италийских племен и образование крупной державы на Сицилии, которая распространила свое влияние и на часть территории Италии. Попытаемся, опираясь на эти пункты, проследить ход политического объединения на юге Италии во второй по ловине V в. до н. э.

Влияние Кротона, которое в полисах Великой Греции поддерживалось социально-родственными режимами, а именно аристократией, было утрачено в середине V в. до н. э. как вследствие социальных конфликтов14, завершив шихся переходом власти в полисах, в том числе в Кротоне, к демократам, так и в силу присущего полисам стремления к независимости, политической само достаточности. Исчезли сметенные волной восстаний и основные проводники этого влияния – пифагорейские союзы. В этой ситуации новое объединение разобщенных в тот момент полисов могло быть обусловлено комплексом раз нообразных факторов – этнических, социальных, политических, экономиче ских.

С утратой влияния Кротоном происходит увеличение политической роли в Великой Греции двух крупных центров – Тарента и Локр. Тарент, впрочем, и ранее выступал как центр политического притяжения для остальных италио тов15, однако с распадом «державы» Кротона его влияние в Южной Италии становится еще более значительным. Хотя в истории этого города, относящей ся к V в. до н. э., есть ряд лакун, источники фиксируют основные тенденции и этапы социально-политического развития Тарента.

Внешнюю политику тарентского государства в эти годы определяют две тесно связанные задачи: борьба с мессапами и захват новых земель с целью их колонизации, призванной разрешить внутриполитические проблемы полиса.

Конфликт с местными племенами развивался в целом благоприятно для тарен тинцев. После неудачной попытки разрушить Гирию и другие поселения мес сапов, о которой сообщает Геродот (Herodot. VII, 170;

ср.: Arist. Pol. V, 2, 8;

1303a4-6;

Диодор, впрочем, утверждает, что конфликт произошел из-за погра ничных земель: Diod. XI, 52), они вскоре взяли реванш, нанеся поражения мес сапам и певкетам (Paus. X, 10, 6;

13, 10)16.

Решая вторую задачу, Тарент ведет борьбу сначала с Метапонтом, жите ли которого вынуждены были уступить тарентинцам часть своей территории (Strabo. VI, 1, 15. P. 265)17, а затем - около 444 г. до н. э. - и с Фуриями из-за обладания областью Сириса (Diod. XII, 23, 2;

Strabo. VI, 1, 14. P. 264). Война с фурийцами завершилась образованием общей колонии в Сирисе, которая впо следствии, в 433 г. до н. э., была перенесена на новое место - в Гераклею, при чем контроль над новым поселением осуществлялся тарентинцами (Diod. XII, 36, 4;

Strabo. VI, 1, 14. P. 264;

ср.: Plin. Mai. Hist. Nat. III, 97). Э. Майнер выска зал предположение о том, что с колонизацией Сиритиды и основанием Герак леи земельный вопрос, долго беспокоивший тарентинцев, был решен и тем самым было положено начало длительному периоду процветания Тарента18.

Примечательно, что Гераклея, по-видимому, получила государственное уст ройство, аналогичное тарентскому, которое в свою очередь создавалось по спартанскому образцу19.

При определении внешнеполитической ориентации Тарента следует от метить, что в этот период тарентинцы подчеркивают свою связь с Лакедемо ном, свое родство со спартанцами, как это явствует, например, из того, что их посвятительный дар в Дельфы включал изображения Таранта, эпонимного ге роя полиса, и его легендарного основателя – лакедемонянина Фаланфа20 (Paus.

X, 13, 10).

Перемены имели место и во внутриполитической ситуации в Таренте.

После упомянутого Геродотом разгрома союзных тарентино-регийских сил мессапами государственный строй в полисе стал демократическим (Arist. Pol.

V, 2, 8;

1303a4-6). Е. Орландини считал, что эта перемена означала переход власти в руки представителей городских, прежде всего торговых, слоев насе ления (borghesia mercantile)21 и что она привела к материальному и культур ному процветанию Тарента. Действительно, Аристотель, выделяя разновидно сти простонародья, указывал, что в Таренте было особенно много людей, за нимающихся рыбной ловлей (Arist. Pol. IV, 4, 1;

1291b22-24). Тем самым Ста гирит, как представляется, подчеркивал особенности той общественной силы, которая составляла опору демократии в Таренте. Но, по-видимому, в этом от рывке подразумевалась современная автору, т. е. относящаяся ко второй поло вине IV в. до н. э., социальная ситуация. Поэтому более вероятно, что пред ставленная Аристотелем характеристика политического режима в Таренте, отразившая окончательный переход власти в руки торгово-ремесленной вер хушки, соответствует последнему этапу демократизации, начавшейся во вто рой четверти V в.

до н. э. Более ранние ее этапы ознаменованы конфликтами различных политических сил и прежде всего между представителями умерен ной демократии, ориентированной на земельных собственников, и радикаль ной, выражающей интересы населения, занятого в городских промыслах и торговле, особенно посреднической, не связанной с производством в самом полисе22. Дополнительную остроту этой борьбе придала отмеченная также Аристотелем имущественная поляризация (Pol. VI, 3, 5 1320b 10-15), которая, по-видимому, постепенно привела к концентрации власти в руках зажиточных граждан. Можно предположить, что с переходом политической власти к демо кратическим силам и особенно с победой торгово-ремесленной верхушки го рода изменились приоритеты и в экономике полиса, что стимулировало разви тие городского производства и торговли и рост числа занятых в них лиц.

Любопытно отметить, характеризуя степень демократизации политиче ской жизни Тарента, что сразу же после разгрома пифагорейского союза в нем продолжали жить и, по-видимому, сохранять некоторое влияние на государст венные дела представители пифагорейской школы – Архипп и Лисид (Jambl.

Vita Pyth. 249;

Diog. Lart. VIII, 39;

Porph. Vita Pyth. 5723;

Лисид, впрочем, вскоре покинул родину и удалился в Балканскую Грецию), а ближе к концу V в. до н. э., согласно не очень надежному свидетельству Диогена Лаэртского (Diog. Lart. VIII, 84), – Филолай. Учение пифагорейцев, а в большей степени даже стиль жизни и организационные принципы их союза, могли выступать в государственном механизме Тарента в качестве противовеса ультрадемокра тическим стремлениям и в таком качестве были, вероятно, использованы но вым правящим слоем.

Таким образом, Тарент в середине V в. до н. э., успешно решив внутри политические задачи и добившись известной социальной стабильности, стал центром довольно внушительного объединения, включавшего, по-видимому, Гераклею, Метапонт и часть территории мессапов. Во главе полиса оказалась заинтересованная в продолжении внешней экспансии умеренно демократическая группировка. Все перечисленные обстоятельства привели к тому, что Тарент превратился в претендента на гегемонию в Великой Греции.

Известия о другом крупном полисе Южной Италии – Локрах – появля ются в источниках, повествующих о событиях второй половины V в. до н. э., преимущественно в связи с Пелопоннесской войной. Выстраивая историче ские свидетельства в тенденции, истоки последних нужно искать в предшест вующем войне периоде. Тем самым создается возможность методом обратных заключений представить основные особенности политической истории Локр и в более раннее время, в третьей четверти V в. до н. э., и попытаться восстано вить общий ход развития региона во второй половине указанного столетия.

В отличие от Тарента Локры, об истории которых сохранилось не очень много свидетельств, не испытали в описываемое время столь серьезных изме нений в своем политическом строе. В городе вплоть до прибытия изгнанного из Сиракуз в 356 г. до н. э. Дионисия Младшего у власти находились олигархи (Arist. Pol. V, 6, 7 1307a 35-40;

ср. у Платона – Tim. 20a - знаменитую характе ристику Тимея, в которой, как кажется, его политическая карьера связывается с родовитостью и богатством). Поскольку одним из главных источников бла госостояния города было сельскохозяйственное производство, в котором, ве роятно, значительная роль принадлежала зависимому местному населению24, расширение территории полиса являлось для локров в условиях экстенсивной экономики25 жизненно необходимым. В самом деле, когда в поле зрения древ них авторов, сообщающих о событиях второй половины V в. до н. э., оказыва ются Эпизефирские Локры, этот город, как правило, предстает ведущим борь бу с соседями. Фукидид, рассказывая о посольстве Феака (421 г. до н. э.), вскользь упоминает о войне, которую локры вели против своих колоний – Медмы и Гиппония (V, 5, 3). Немного ранее он писал об отправке локрами по селенцев в Мессену, куда в результате возникшей междуусобицы их призвала одна из противоборствующих группировок (V, 5, 1). Последняя, вероятно, бы ла олигархической и стремилась обрести поддержку у родственного режима.

Это не единственный пример поддержки локрами олигархий. Так, еще во вре мя первой экспедиции афинян на Сицилию по настоянию нашедших у локров прибежище изгнанников, ставших жертвами гражданской смуты, они напали на Регий (Thuc. IV, 1, 3)26. Вражда этих двух городов была давней и заверши лась лишь с взятием Регия Дионисием Старшим в 386 г. до н. э. (Diod. XIV, 111, 4;

о борьбе регийцев с локрами еще при тиране Ликофроне см.: Just. XXI, 3, 2). Приведенное указание Фукидида на посылку колонистов в Мессену так же заслуживает быть отмеченным, поскольку, во-первых, фиксирует сущест вование аграрных проблем у локров, а во-вторых, отражает сложившиеся тес ные, в том числе политические, связи между двумя полисами – Локрами и Мессеной27.

Кроме того, Локры во второй половине V в. до н. э. определились, как и Тарент, в выборе своего главного внешнеполитического партнера, прочно свя зав свою судьбу с Сиракузами. Фукидид неоднократно называет локров союз никами сиракузян на Сицилии во время Пелопоннесской войны, причем из его изложения явствует, что они были едва ли не единственными постоянными сателлитами сицилийцев на территории Италии в то время (см., например:

Thuc. III, 86, 2;

IV, 1, 1;

ср. речь Гермократа28, где упоминается и Тарент как потенциальная база для борьбы с афинянами на море: Thuc. VI, 34, 4-5). В не далеком будущем, при Дионисиях, эти связи Локр с Сиракузами еще упрочи лись, так что эпизефирии превратились в оплот влияния тиранов в Южной Италии29.

Полную противоположность объединительным тенденциям, представ ленным политикой Тарента и Локр, составляло, насколько можно судить по чрезвычайно фрагментированной информации источников, развитие ахейских и халкидских колоний – Регия, Кротона, Кавлонии и др. Во всяком случае, в период сицилийских походов афинян они демонстрируют полную разобщен ность. Впрочем, составить полное и адекватное мнение об их положении не представляется возможным, поскольку Фукидид, основной источник наших знаний о событиях в Южной Италии в это время, очень мало и отрывочно пи шет об этих городах. По его сообщениям, Кротон отказывается пропустить афинское войско через свою территорию (Thuc. VII, 35, 1-2), а в области Кав лонии заготавливают для афинян строевой лес (Thuc. VII, 25, 2). Жители Ре гия, не пожелав сотрудничать с экспедицией Никия, Ламаха и Алкивиада, причиной такого решения называют общее мнение италиотов (Thuc. VI, 44, 3).

Это замечание Фукидида иногда истолковывают в качестве свидетельства су ществования общегреческого союза в Южной Италии, однако возражения К. Ю. Белоха против подобной трактовки вполне обоснованно позволяют от вергнуть ее30. Впрочем, в афинской надписи, содержащей фрагмент договора Афин с Регием участниками соглашения выступают, с одной стороны, афиня не, а с другой - регийцы и союзники. Исходя из этого можно с определенной долей осторожности, вызванной краткостью свидетельства, заключить, что Регий к 433 г. до н. э., вероятно, также стал центром какого-то политического объединения. Позже, уже в ходе Пелопоннесской войны, сформировался упо мянутый Полибием и Страбоном союз трех ахейских колоний (Polyb. II, 39, 5 6;

Strabo VIII, 7, 1. P. 384). Причина его образования, как представляется, свя зана с внутригражданским примирением в этих полисах, что было особенно существенно в смутную и грозную эпоху борьбы между сторонниками афинян и спартанцев.

Таким образом, можно говорить о постепенном выделении в Южной Италии двух полисов, претендующих на то, чтобы стать центрами политиче ского объединения региона (с некоторым запозданием происходила и полити ческая консолидация ахейских колоний). Опираясь на социально близкие ре жимы в полисах, а в некоторых случаях и насаждая их, используя традицион ные связи городов и родство их жителей, а также применяя насильственные методы объединения, Локры и Тарент смогли овладеть довольно большими территориями. Примечательно, что и олигархические Локры, и демократиче ский Тарент мало различались в выборе методов концентрации вокруг них го родов и территорий. Многообразие способов их включения в эти объединения не позволяет, по-видимому, говорить о возникновении в таких «союзах»

стройной системы внутренних взаимосвязей. Консолидация происходила в форме простой группировки разнородных частей вокруг полиса-гегемона, что делало такие системы аморфными и неустойчивыми. Упрочение их могло быть достигнуто лишь под влиянием внешних неблагоприятных условий, вы нуждавших полисы к более тесному сотрудничеству.

Эти условия сложиличь с началом Пелопоннесской войны и активной луканской экспансией на земли италиотов в конце V в. до н. э. Коротко обри суем историческую ситуацию в Южной Италии в этот период. Общегреческая война заставила италийских эллинов выбирать между двумя противоборст вующими лагерями и испытать всю тяжесть междоусобицы. Критерием разде ления италиотов на сторонников Спарты и сторонников Афин не могут высту пать ни общий политический строй, ни этническое родство, ни хозяйственные интересы. Скорее можно говорить о стремлении некоторых полисов избавить ся от зависимости более сильных соседей, претендующих на гегемонию в ре гионе, т. е. перед греками Сицилии и Италии открылась возможность перерас пределения политических сил в пользу менее агрессивных и влиятельных го родов, державших сторону Афин, стремившихся к ниспровержению существо вавшего политического положения в борьбе с его основными столпами – Си ракузами, Тарентом и их союзниками.

Луканская экспансия, в свою очередь, принудила сплотиться греков Италии и искать способ противодействия этой новой угрозе. Таковым могло стать формирование общеиталийского союза. Однако полисы были заинтере сованы в сохранении своей политической самодостаточности, поэтому важ ным для них оказался вопрос о форме и принципах нового объединения. При указанном критерии выбора – сохранении независимости, отсутствии диктата со стороны полиса-гегемона – наиболее приемлемой оказалась «ахейская мо дель» со слабой централизацией, воплощенная в сложившейся уже Ахейской лиге. Именно поэтому в последней четверти V в. до н. э. она становится цен тром политического притяжения для многих городов италиотов.

Таким образом, даже беглое рассмотрение политического развития Юж ной Италии во второй половине V в. до н. э. позволяет выделить некоторые особенности и фазы ее политического объединения. Локальные союзы гегемо нистского типа со слабо развитой внутренней структурой сменились здесь до вольно аморфным политическим объединением – Ахейской лигой, охваты вающей значительную территорию Великой Греции. Наконец, уже в первой половине IV в. до н. э. в ее рамках появились новые гегемоны – Кротон, а за тем Тарент, в результате чего союз трансформировался в симмахию гегемони стского типа.

Примечания Под политическим объединением я понимаю установление между полисами долгосрочных связей, не обязательно получивших публично-правовое оформление, для решения общих задач как внешне-, так и внутриполитического характера. Резуль татом такого объединения не становилось образование нового государства, хотя в не которых случаях и возникали органы, призванные корректировать усилия полисов для достижения поставленной цели.

Э. Д. Фролов, например, убедительно показал, что Дионисием Старшим не предпринимались попытки упразднения полисной организации и что полис оставался «организационной основою державы Дионисия»: Фролов Э. Д. Сицилийская держава Дионисия (IV в. до н. э.). Л., 1979. С. 153.

Последнее название являлось, по-видимому, официальным наименованием объединения. См.: Suida s. v. Arctaj, где Архит назван стратегом союза италиотов (t koinn tn Italiwtn).

Любопытную параллель к свидетельству Полибия можно найти у Ямвлиха (Vita Pyth. 263). Со ссылкой на Аполлония (I в. до н. э.) он, как и Полибий, упоминает о посредничестве ахейцев в примирении кротонцев с изгнанными пифагорейцами, но ничего не сообщает о каких-либо заимствованиях италиотами политических институ тов у ахейцев.

Белох К. Ю. История Греции. М., 1899. Т. 2. С. 130, прим. 1. Дату основания первого объединения он относит ко времени после 415 г. до н. э.

Ciaceri E. Storia della Magna Grecia. Milano;

Genova;

Roma;

Napoli, 1932. Vol. 2.

P. 394-395, 421;

Wuilleumier P. Tarente des origines a la conqute romaine. Paris, 1968. P.

64, 70-71.

См., например: Orlandino E. Pitagoreismo ed epicureismo a Taranto in et classica ed ellenistica // www..rigocamerano.org (к сожалению, электронный вариант лишен па гинации, что не позволяет точно указывать цитируемое место в тексте);

Фролов Э. Д.

Исторические предпосылки эллинизма // Эллинизм: экономика, политика, культура.

М., 1990. С. 54.

К сожалению, ряд новейших исследований, посвященных политической ситуа ции в Великой Греции во второй половине V в. до н. э., известен мне лишь по названи ям: Chiranky G. Southern Italy before the Romans. Sabellian, Sicilians and Italiote Greeks in Lucania and Bruttium ca. 450-367 B. C.: Diss. Berkeley (California), 1982;

I Greci nel sud dell’Italia / Ed. G. Amiotti. Cinisello Balsamo, 1995;

Guzzo P. G. La Magna Grecia. Italici e Italioti. Milano, 1996;

Musti D. Citt di Magna Grecia tra Italici e Roma // L’Incidenza dell’Antico. Napoli, 1996. Vol. 1. P. 355-370;

Lazzarini M. L. Instrumentum publicum.

Problemi di Organizzazione Civica in Magna Grecia e Sicilia tra V e IV sec. A. C. // L’Incidenza dell’Antico. Napoli, 1996. Vol. 1. P. 415-425;

Custodero G. Antichi popoli del sud. Apuli, Bruzii, Lucani, Messapi, Sanniti e Greci prima della conquista romana. Caval lino, 2000.

Minar E. L. Early Pythagorean Politics in practice and theory. Baltimore, 1942. P.

84.

Белох К. Ю. Указ. соч. С. 129-130;

Grote G. A history of Greece. London, 1888.

Vol. 9. P. 10-11;

Pais E. Histoire romaine. Paris, 1926. P. 149 (говоря об упадке эллинства в Италии и Сицилии, автор утверждал, что даже серьезная внешняя угроза не могла вынудить италиотов создать прочное политическое объединение);

Ciaceri E. Op. cit.

Vol. 2. P. 394-395, 421-422 (где, в частности, высказывается мнение о том, что основ ной причиной формирования лиги италиотов стала внешняя угроза со стороны лука нов, лишь впоследствии усиленная экспансионистскими устремлениями Дионисия);

Wuilleumier P. Op. cit. P. 64 (исследователь связывал возникновение - по инициативе Кротона - в Италии панэллинского союза, оформившегося в 392 г. до н. э., с луканской экспансией;

лишь позже у этого объединения появился новый враг – Дионисий Стар ший);

Minar E. L. Op. cit. P. 87;

Orlandino E. Op. cit.;

Фролов Э. Д. Исторические пред посылки эллинизма. С. 54.

Первое известное столкновение фурийцы имели с могущественным Тарентом непосредственно после основания их полиса (Diod. XII, 23, 2;

Strabo VI, 1, 14. P. 264).

По мнению Э. Майнера, датировать войну Кротона и Фурий, упомянутую Ямвлихом (Vita Pyth. 264), невозможно: Minar E. L. Op. cit. P. 87.

Подробнее о ситуации в Фуриях в первые десятилетия после основания см.:

Касаткина Н. А., Антонов В. В. Внутриполитическая борьба в Афинах в середине со роковых годов V в. до н. э. и основание Фурий // Из истории античного общества. Н.

Новгород, 1999. Вып. 6. С. 60-61.

О состоянии социальной нестабильности в полисах Южной Италии во второй половине V в. до н. э. лучше всего свидетельствует то обстоятельство, что именно в этот период в регионе возрождаются тиранические режимы. Источники упоминают тиранов в Элее (Diod. X, 18, 2;

Diog. Lart. IX, 26-28;

ФРГФ I, 29A 1, 2, 5-9;

ср.: Phi lostr. Vita Apol. VII, 2), Метапонте (Arist. Eud. Eth. 1229a 20-25 – точная дата не указа на), Регии (Just. XXI, 3, 2 – точная дата установления режима неизвестна, но это про изошло значительно раньше правления в Сиракузах Дионисия Младшего), Гераклее (Parthen. Narrat. amatoriae 7 – точная датировка отсутствует), а также неудавшуюся попытку установления тирании в Таренте (Diog. Lart. VIII, 84).

В отечественной исследовательской литературе неоднократно подчеркивалась роль внутренних, социальных факторов в образовании союзных объединений в Греции IV-III вв. до н. э., в том числе в период так называемого «федерального движения»:

Кондратюк М. А. Коринфская лига и ее роль в политической истории Греции 30-20-х гг. IV в. до н. э. // ВДИ. 1977. № 2. С. 250;

Сизов С. К. О причинах расцвета федера тивных государств в эллинистической Греции // ВДИ. 1992. № 2. С. 81-84.

Гуторов В. А. Античная социальная утопия. Л., 1989. С. 114-115.

Геродот упоминает союз Тарента с Регием, относящийся к первой четверти V в. до н. э. (VII, 170). Для более позднего времени его засвидетельствовал Элиан (V, 20).

См.: Minar E. L. Op. cit. P. 87;

Orlandino E. Op. cit.

Э. Майнер высказал предположение о том, что тарентинцы установили кон троль над Метапонтом в начале V в. до н. э.: Minar E. L. Op. cit. P. 87. К сожалению, автор не поясняет ни характера, ни механизма возникновения этой зависимости.

Впрочем, даже если факт контроля над Метапонтом имел место, то это была не зави симость, а, скорее, вызванная обоюдными интересами связь. Во всяком случае, Мета понт во время второй экспедиции афинян на Сицилию принял в отличие от Тарента их сторону (Thuc. VII, 33, 5;

57, 11).

Minar E. L. Op. cit. P. 87.

Wuilleumier P. Op. cit. P. 62. Эпиграфические материалы свидетельствуют о существовании в Гераклее эпонимной магистратуры эфоров, которая, вероятно, воз никла под влиянием спартанской колонии Тарента, копировавшей, по-видимому, го сударственное устройство своей метрополии. Впрочем, существование эфората у та рентинцев прямо не подтверждается. См.: Sherk R. K. The Eponymos Officials of Greek Cities V // ZPE. 1993. Band 96. P. 273, 275, note 22.

Об историчности Фаланфа см.: Печатнова Л. Г. Спартанские парфении // Ан тичный мир. Проблемы истории и культуры. Л., 1998. С. 184-186.

Orlandino E. Op.cit.

Противоборство такого рода хорошо засвидетельствовано для середины IV в.

до н. э. и связано с периодом деятельности Архита, который, по словам Диогена Лаэр ция (VIII, 82), отказался от должности стратега из-за зависти, которую стали испыты вать к нему сограждане. После смерти его, как отмечает Страбон (VI, 3, 4. P. 280), управление городом ухудшилось, что, вероятно, должно указывать на приход к власти новой, по-видимому, торгово-ремесленной группировки, имевший следствием, в част ности, изменение внешнеполитической ориентации Тарента. Э. Майнар высказывал предположение о том, что земельная аристократия, несмотря на потери, восстановила свое влияние в полисе в IV в. до н. э., сумев добиться компромисса с демократически ми силами, который и определил государственное устройство Тарента в будущем:

Minar E. L. Op. cit. P. 89-91;

ср.: Ciaceri E. Op. cit. Vol. 2. P. 422.

Все эти авторы ошибочно считают Архиппа и Лисида учениками Пифагора, смешивая события, связанные с двумя разными погромами пифагорейцев.

Шифман И. Ш. Рабство в Сицилии и Великой Греции // Каллистов Д. П. и др.

Рабство на периферии античного мира. Л., 1968. С. 227.

Об экстенсивном характере зернового хозяйства в Южной италии см.: Луц цатто Дж. Экономическая история Италии. М., 1954. С. 40-41.

О смуте в Регии не очень ясно сообщает Юстин (IV, 3, 1-3).

Оба полиса были объединены еще в начале V в. до н. э. под властью тирана Анаксилая (Herodot. VI, 23;

Thuc. VI, 3, 6). Об обращении мессенцев к локрам за по мощью см.: Thuc. IV, 1, 1.

Подробный анализ оборонительной программы Гермократа см.: Bloedow E. F.

Hermocrates’ Strategy Against Athenians in 415 B. C. // The Ancient History Bulletin. 1993.

Vol. 7, № 4. (ссылка на материалы, опубликованные в журнале “The Ancient History Bulletin”, дается по его электронному варианту, размещенному на сайте www.trentu.ca.edu/ahb).

Подробнее о роли Локр в территориальной державе Дионисия см.: Фролов Э.

Д. Сицилийская держава Дионисия… С. 78-79, 152-153.

См.: Белох К. Ю. Указ. соч. С. 130, прим. 1.

THE MAKING OF POLITICAL UNITY IN SOUTH ITALY DURING THE SECOND HALF OF V CENTURY B. C.

D. V. Bubnov This article presents an attempt of analysing the political process, which was resulted to the end of V century B. C. in emergence of political unity in Magna Graecia known as Italiote League. The author believes that both ex ternal (such as barbarian threat) and internal (social disturbance and mutiny, for instance) causes of rather different kind make influence upon the course of political consolidation in the region. The special attention is paid to ways and forms of this unity and to the role of some poleis (Lokri, Tarent, Croton) in the discussed process.

Вестник Пермского университета 2002 История Вып. ВАЖНЕЙШИЕ ЭТАПЫ РАЗВИТИЯ ИЛЛИРОЛОГИИ И ОСНОВНЫЕ ПРОБЛЕМЫ ИСТОРИИ ДРЕВНЕЙ ИЛЛИРИИ ДОРИМСКОГО ПЕРИОДА А.В.Колобов Рассматриваются развитие иллирологии – междисциплинарной сферы знания, касающейся древности северо-западных территорий Балканского полуострова - и основные проблемы истории региона до включения его в состав Римской державы.

«Иллирийский» раздел истории северо-западных регионов Балканского полуострова является одним из сложнейших в непростой этнополитической истории Балканского региона. Далекое прошлое территорий, входящих в со став бывшей Югославии и Албании, не только служит предметом исследова ния археологов, этнографов, лингвистов, историков, но и привлекает при стальное внимание политиков, особенно в контексте актуализации «албанско го» узла Балканского кризиса 1. Тема «иллирийского наследия» активно ис пользуется пропагандой противоборствующих сторон и сегодня.

Сторонники «Великой Албании», считающие себя единственными пре емниками древних иллирийцев, претендуют на территории, когда-либо вхо дившие в состав древней Иллирии. В результате обосновываются историче ские права албанцев на край Косово в составе Сербии, на западные районы Македонии (район озера Охрид), на северо-запад Греции (Эпир) 2.

Славянские националисты, в свою очередь, утверждают, что албанцы никакого отношения к иллирийскому прошлому не имеют, поскольку являют ся наследниками кавказских переселенцев – мусульман, появившихся на тер ритории нынешней Албании лишь в XIV в., а в других регионах, в частности, в Македонии и крае Косово, - лишь в XX в. Следовательно, претензии на само определение албанцев, проживающих в славянских государствах, не обосно ваны 3. Каждая из сторон, аргументируя свою точку зрения, выборочно ссыла ется на античную традицию, а также на отдельные результаты лингвистиче ских и археологических исследований.

Ярким показателем возрастания на Западе общественного интереса к предыстории балканского кризиса является тот факт, что поисковая система web.de (profi) обнаружила около 3 000 публикаций в зарубежном интернет пространстве, касающихся древней Иллирии. В общественном мнении Рос сии, также весьма озабоченном событиями на Балканах, интерес к столь дав ней истории вопроса проявляется незначительно, по крайней мере, в ru.net.

На наш взгляд, это объясняется устойчивостью славянофильских мифологем в массовом сознании россиян и традиционным для него дефицитом интереса к истории неславянских народов этого региона. В отечественном интернет пространстве, которое в известной мере может рассматриваться как зеркало общественного интереса, мы не найдем материалов по древней и средневеко вой истории неславянских народов Балканского полуострова. В какой-то сте пени дославянская история центральных и северных регионов Балканского полуострова, пожалуй, за исключением Фракии, остается своеобразным «бе © А.В.Колобов, лым пятном» и в отечественной специальной литературе. Особенно это каса ется древней истории северо-западной части Балкан: региона, называвшегося некогда Иллирией. Оформившаяся за последние сто лет в самостоятельную междисциплинарную отрасль знания иллирология в современной России не получила развития, а потому нам представляется важным проследить основ ные этапы развития этой науки и рассмотреть ее важнейшие достижения при менительно к доримскому периоду иллирийской истории, т.е. до I в. до н.э.

Становление иллирологии приходится на XIX в., когда основным источ ником для исследователей являлись сочинения античных авторов: Геродота, Полибия, Варрона, Страбона, Плиния Старшего, Аппиана, Диона Кассия и др. 4 Сообщения античных авторов позволили приблизительно определить гео графические границы древней Иллирии, высказать первые суждения по ее эт но-политической истории. Хотя единого мнения о границах региона у антич ных авторов нет, под Иллирией понималась территория между Дунаем на се вере, Эпиром и Македонией на юге, Адриатическим море на западе и Фракией на востоке. Римские авторы понимали под Иллириком (именно такое латин ское наименование имел регион, который греки называли Иллирия) террито рию провинций Далмации и Паннонии. Обнаружилось, что географические и этнические рамки Иллирии не совпадали, т.е. не все племена в ней считались античными авторами иллирийскими, с другой стороны, племена иллирийского происхождения обнаруживались греческими и римскими писателями и на Апеннинах, и в Элладе. Уже в литературе XIX в. высказывалось предположе ние, что древние иллирийцы были предками современных албанцев. Сужде ние это первоначально базировалось исключительно на констатации факта преемственности между иллирийскими и албанскими поселениями.

На рубеже XIX-XX вв. в связи с публикацией эпиграфических памятни ков из Иллирии на латинском и древнегреческом языках начинается следую щий этап развития иллирологии. Благодаря эпиграфике выяснилось, что в пе риод Римской империи существовало еще одно понимание Иллирика - как единой таможенной зоны, которая охватывала весь Балканский полуостров без Греции и Македонии 5. Внимание лингвистов привлекла часть эпиграфических данных, представившая массовый ономастический и другой языковой матери ал автохтонного происхождения. Периодом расцвета исследований, посвя щенных древнеиллирийскому языку, стали 1950-1960-е гг. 6 Лингвисты уста новили преемственность между древнеиллирийским и современным албан ским языками. Известный вклад в разработку данной проблемы внесли совет ские исследователи 7.

Успехи сравнительного языкознания способствовали бурному развитию иллирологии в международном масштабе. В 1970-х гг. начались активные лин гвистические и археологические исследования в Албании, где иллирийское прошлое стало рассматриваться как часть истории албанского народа 8. Ал банская школа иллирологии добилась серьезных успехов, среди которых ре конструкция расселения древних индоевропейцев на територии региона в ре зультате комплексных археологических исследований памятников бронзо вого и железного веков, изучение процесса ранней урбанизации. Лингвисты выяснили, что граница между двумя современными языковыми диалектами североалбанским и южно-албанским - проходит по границе античных регио нов: Иллирии и Эпира. В то же время албанские исследователи без должных аргументов воспринимают древнюю Иллирию как единую этноязыковую зо ну, что позволяет рассматривать весь северо-запад Балкан как очаг расселения древних албанцев. Кроме того, как свойственно исторической науке в «роман тический» период ее развития, в албанской литературе необоснованно удрев няется период возникновения иллирийского государства (с XIII в. до н.э).

Серьезные иллирологические исследования проводились в 1960 1980-х гг. в CФРЮ, особенно в Хорватии и Боснии-Герцеговине. Значимых успехов добились археологи. Обнаружены и изучены замечательные памятни ки, характеризующие этап появления индоевропейцев на северо-западе Бал кан : могильник из нескольких тысяч курганов эпохи поздней бронзы и ранне го железа в долине Глазинац близ Сараева, Ошаничи – грандиозное укреплен ное поселение того же времени на боснийском участке р.Неретвы, обширный могильник железного века в Нине на Адриатическом побережье возле г.Задар и др. В 1960-1980-х гг. в Югославии проводились многочисленные иллироло гические научные конгрессы 9.

Реконструированы основные черты процесса индоевропейского расселе ния в северо-западной части Балканского полуострова: первая волна пересе ленцев направилась сюда с Дунайской низменности на рубеже III - II тыс. до н.э. и составила субстрат иллирийского населения. Вторая – «фригийская» волна индоевропейской миграции зафиксирована в XIV-XIII вв., она охватила главным образом северо-восточную часть Балканского полуострова, смешав шись в центральных его регионах с более ранними пришельцами 10.

В середине I тыс. до н.э., как отмечают археологи исходя из данных ма териальной культуры, начинается обособление племен южной и северной частей Иллирии, что закладывает предпосылки будущего разделения некогда единого региона на Далмацию (южный Иллирик) и Паннонию (северный Ил лирик) Североиллирийский регион включал средний сектор Дуная и долину рек Савы и Дравы. Здесь господствующей формой погребения была кремация в урнах. В религиозной жизни заметную роль играли культы водных птиц: гу ся и лебедя. В южной Иллирии - на восточном побережье Адриатики и при легающих регионах - преобладали ингумация и захоронение в курганах, а в духовной сфере существенное место занимал культ птиц, обитающих на су ше 11.

В югославской археологии сформировалось представление о смешанном этническом составе большей части племен Иллирии и восприятие региона как сугубо географического, а не этнолингвистического целого 12. Оживленная дискуссия 1960-1970-х гг. по поводу того, кто же такие illyrii proprio dicti и где они проживали, независимо от различий взглядов, была в целом ориентирова на на предельное ограничение региона, изначально занятого племенем илли ров, территорией современной Албании, а именно районом озера Шкодер. С ростом политического влияния данного племени этноним распространился на более обширный регион - от Шкодера до Неретвы 13. Положение о смешан ном этническом составе племен иллирийского региона доказывалось также авторами многотомного собрания эпиграфических памятников из Верхней Ме зии (центральной части Балканского полуострова) 14.

Исследователи обращают внимание на диахронность развития отдель ных регионов Иллирии, обусловленную природно-климатическими условиями и уровнем контактов с античным миром 15. Наиболее развитыми в социально экономическом и политическом отношении были племена, обитавшие на по бережье Адриатики. К ним относятся прежде всего обитатели южной Илли рии: энхелеи, пеоны, иллиры, тавлантии. Уже с VIII в. до н.э. они контактиро вали с греческими колониями, а в IV в. до н.э. стояли на пороге государствен ности. Несколько позднее вступили в тесное общение с античной цивилизаци ей обитатели северо-западной Иллирии – либурны, проживавшие на побере жье Адриатики между Истрией и устьем Неретвы, и вынудившие своим пи ратством римлян в конце III в. до н.э. начать первую иллирийскую войну.

Обитатели континентальной Иллирии, отделенные горами от приморья и бал канской Греции, отставали в социально-экономическом и политическом раз витии. В меньшей степени это касалось среднеиллирийского региона, где на территории современных края Косова и Македонии проживали племена ар диэев и дарданов. Как показывают материалы погребений культуры Требе ниште, дарданы, с V в. до н.э. совершавшие грабительские набеги на Грецию и Македонию, достаточно далеко зашли в разложении первобытно-общинных отношений 16. Наиболее отсталыми были обитатели северо-восточной Илли рии – внутренней части Хорватии, западной Сербии, Боснии-Герцеговины далматы, вошедшие в контакт с античным миром не ранее II в.до н.э., и пан нонцы, впервые появившиеся в античных источниках только в связи с анти римским восстанием 6-9 гг.

Политическая история древней Иллирии, а именно проблема политоге неза у иллирийцев, в значительно меньшей степени нашла отражение в юго славской научной литературе, чем археолого—лингвистические сюжеты. Сто ит отметить концепцию Ф.Папазоглу, согласно которой политические образо вания, создаваемые различными племенами иллирийского региона во второй половине I тыс.до н.э., трактуются как разные этапы единой иллирийской го сударственности (IV в. – 168 г. до н.э.) 17.

Проблема политогенеза в древней Иллирии стала объектом интенсив ных исследований в европейском антиковедении 1960-1980-х гг. Сформирова лось мнение о том, что неотъемлемой чертой эпохи эллинизма является «взрыв» политогенеза на территориях, прилегающих к зоне античной цивили зации в IV в.до н.э. 18 Скачок в развитии политических отношений наблюдал ся, с точки зрения Н.Хаммонда и его последователей, в Македонии, Эпире и Иллирии, где на смену формам управления, традиционным для позднего этапа первобытно-общинного строя, пришла «территориальная монархия», типич ная для эпохи эллинизма. Это мнение разделили югославская исследователь ница Ф.Папазоглу и польский иллиролог В.Пайенковски. Однако процесс раз вития начал государственности в иллирийском регионе европейские историки, в первую очередь Н.Хаммонд, представляют несколько иначе, чем Ф.Папазоглу: не как эволюцию единого обширного иллирийского царства, а как историю нескольких самостоятельных государств: иллиров, тавлантиев, пеонов.

Учитывая достижения современной науки в области исследования ран них форм управления, эти политические образования, как и племенные объе динения ардиэев и далматов, возникшие в III-II вв. до н.э., можно считать скорее вождествами, чем подлинными государствами. Такой вывод напраши вается прежде всего при анализе социальной структуры иллирийских племен.

Можно говорить только о выделении племенной верхушки и складывании наиболее примитивных, коллективных форм зависимости. Кроме того, процесс урбанизации, активно протекавший в южной Иллирии с середины I тыс. до н.э., свидетельствовал не о появлении центров производства и потребления, а о возведении укрепленных городищ – резиденций знати и оборонных пунктов.

Нет никаких данных о территориально-административной структуре и управ ленческом аппарате этих политических образований. Характер военной орга низации, о которой мы можем судить по античным источникам и данным ар хеологии, позволяет говорить о дружинах и племенных ополчениях, которые воевали, правда, на античный манер - сомкнутым «фаланговым» строем. Ил лирийские «царства» фигурируют во внешне-политической истории IV–II вв.

до н.э. только как военно-политические образования, выступавшие в качестве союзников или противников античных государств или как поставщики воен ных наемников.

Политогенез в иллирийском регионе сопровождался и в определенной степени был обусловлен интенсивными миграционными процессами 19. В пер вой половине III в. до н.э. в северо-восточной Иллирии, главным образом в долинах рек Савы и Дуная, поселяются воинственные кельты-скордиски, под давлением которых обитавшие в континентальной Иллирии далматы пере мещаются к адриатическому побережью и занимают часть владений римских союзников: даорсов и либурнов. Другое племя - авториатов - перемещается на юго-восток и вторгается в Дарданию. Следующим фактором, ускорившим процесс политогенеза в Иллирии, стало ослабление Эпирского царства после краха италийской экспедиции Пирра 20. Участившиеся военные конфликты как внутри Иллирийского региона, так и с государствами античного мира – харак терная черта политической жизни Иллирии III-I вв. до н.э. и фактор, благопри ятствовавший установлению римской гегемонии.

Политическая обстановка на западе Балкан способствовала перемеще нию центра международных иллирологических исследований c конца 1980-х гг. в Албанию. Заметную роль в современной иллирологии играют научные коллоквиумы в Клермон-Ферране и Шантилли (Франция), проводи мые под руководством П.Кабане 21.

В заключение хотелось бы отметить серьезные расхождения в видении процессов этно- и политогенеза на территории древней Иллирии между ал банской и югославской школами иллирологии. Эти расхождения, вне всякого сомнения, являются сегодня научной составляющей политических противо речий, существующих между албанцами и славянскими народами.

Примечания Справедливости ради стоит напомнить, что понятие «Иллирия», в античности обозначавшее северо-западные регионы Балкан, в XIX в. не раз служило предметом политических спекуляций. Так, Наполеон, создававший свою империю по образцу принцепса Октавиана Августа, назвал адриатические провинции своей державы Илли рийскими. За «Великую Иллирию» как славянскую автономию в составе державы Габсбургов выступали хорватские либералы 1830-1840-х гг Л.Гай, И.Кукулевич Сакцинский.

Albania. History : Origins / http:// www. albanian.com\ illyrians.

Why the Albanians are not Direct Descendants of the Ancient Illyrians? / http:// www. historyofmacedonia.org.

Mannert K. Geographie der Griechen unf Roemer. Landshut, 1812;

Droysen J.G.

Geschichte des Hellinismus. Gotha, 1877-1878. Bd.1-3;

Zippel G.Die Roemische Herrschaft in Illyrien bis auf Augustus. Leipzig, 1877. Лучшим современным исследованием нарра тивных данных, касающихся древней Иллирии, является монография словенской исследовательницы М.Шашель-Кос: Sasel-Kos М. A History Outline of the Region Be tween Aquileia, the Adriatic, and Sirmium in Cassius Dio and Herodian. Ljubljana, 1986.


De Lait S. Portorium. Etude sur l’organisation douaniere chez les Romain, surtout a epoque du Haut-Empire. Brugge, 1942.

Baric H. Ilirske jezicke studije. O ilirskom karakteru staromakedonskog jezika. Za greb, 1948;

Krahe H. Die Sprache der alten Illyrien. Wiesbaden, 1955;

Mayer A. Die Sprache der alten Illyrien. Wien, 1957;

Георгиев В. Исследования по сравнительно историческому языкознанию. М., 1958;

Russu I. Illiri. Istoria. Limba si onomastica. Ro manizarea. Bucuresti, 1969;

Katicic R. Die Balkanprovinzen // Die Sprache in roemischen Reich der Kaiserzeit. Koeln;

Bonn, 1980. S.103-120.

Десницкая А.В. Реконструкция элементов древнеалбанского языка и общебал канские лингвистические проблемы // Actes du Premier Congres International des Etudes Balkaniques et Sud-Est europeennes. Sofia, 1968. Vol.6: Linguistique. P.185-201;

Гиндин Л.А. Язык древнейшего населения юга Балканского полуострова. М., 1967;

Он же.

Некоторые вопросы древнего Балканского субстрата и адстрата // Вопросы этногенеза и этнической истории славян и восточных романцев. М., 1976.

Появилась специальная научная периодика: Iliria. Studime dhe materiale ar heologjke;

Bulletin der Staatsuniversitat in Tirana. Reihe: Socialwissenschaft. С 1972 г. в Тиране проводятся международные иллирологические конгрессы. Из монографиче ской литературы следует отметить труды, снискавшие международное признание: His toire d’Albanie des origines a nos jours / Ed. S.Pollo, A.Puto. Paris, 1974;

Islami S., Anamali S., Korkati M., Prendi F. Les Illyriens: apercu historique. Tirana, 1985;

Koka A. The Illyrian Prehistorical Culture in Albania. Tirana, 1985.

Simpozijum o teritorialnom i hronoloskom razgranicenju Ilira u prahistorijsko doba.

Sarajevo, 1964;

Simpozijum o Iliram u anticko doba. Sarajevo, 1967;

Simpozijum Pred slavenske etnicki elementi u etnogenezi juznih Slavena. Sarajevo, 1969;

Utvrdena Ilirska naselja. Mezdunarodni kolokvij (Mostar, 24-26.10.1974) / Ed. A.Benac. Sarajevo, 1975;

Symposium: culture spirituelle des Illyriens (Herceg-Novi, 4-6.11.1982) / Ed. A.Benac. Sa rajevo, 1982;

Les Illyriens et les Albanais: serie de confenences tenues du 21 Maj au 4 Juin 1986 / Ed. M.Garasanin. Beograd, 1988.

Pajakowski W. Die Illyrier. Poznan, 2000. S.87-89.

Bojanovski I. Bosna i Hercegovbina u anticko doba. Sarajevo, 1988. S.269. Суще ствует, впрочем, авторитетное мнение А.Стипчевича о иллирийских племенах как о единой культурной общности: Stipcevic A. Iliri. Povijest. Zivot. Kultura. Zagreb, 1974;

Idem. The Illyrians. New York, 1977;

Idem. Kultni simboli kod Ilira. Sarajevo, 1981.

Benac А. Neke karakteristicne pojave na Zapadnom Balkanu pri proucvanju kul turnih i etnickih kretanja // VI kongres arheologa Jugoslavije. Beograd, 1964. S.49.

Katicic R. Illyrii proprie dicti // Ziva Antika (Skopje). 1964. N 13-14. S.87-97;

Idem. Nochmals Illyrii proprie dicti // Ziva Antika. 1966. N 16. S.241-244;

;

Suic M. Illyrii proprie dicti // Godisnjak 13. Centar za Balkanoloske ispitivanja (Sarajevo). 1976. S.179 196;

Pajakowski W. Wer waren Illyrii proprie dicti und wo siedelte man sie an? // Godisnjak 18. Centar za Balkanoloske ispitivanja (Sarajevo), 1980. S.91-162. Особняком стоит мнение авторитетной исследовательницы Ф.Папазоглу, согласно которому население иллирийского региона, за исключением фракийских и кельтских вкраплений, было этнически однородно: Papazoglu F. Les origines et la destinee de l’Etat illyrien: Illyrii pro prie dicti //Historia (Wiesbaden). 1965. N 14. P.177-179.

Petrovic P. Timacum Minus et la vallee du Timok // Inscriptions de la Mesie Su perieur (далее – IMS). Beograd, 1995. Vol. 3. P. 21;

IMS 4. Naissos - Remesiana - Horreum Margi / Ed. P.Petrovic. Beograd, 1979. P.37;

IMS 6. Scupi et la region de Kumanovo / Ed.

B.Dragojevic-Josifovska. Beograd, 1982, P. 16;

etc.

Papazoglu F. Politicka organizacija ilira u vreme njihove samostalnosti // Simpozi jum o Iliram u anticko doba. Sarajevo, 1967. S.11-31.

Lahtov V. Problem Trebeniske kulture. Ohrid, 1965.

Papazoglu F. Op.cit.

Hammond N. The Kingdoms of Illyria circa 400 – 167 B.C.// Annual of the British School at Athens. Athens, 1966. Vol.61. P.239-653;

Wallbank F. The Hellenistic World.

Brighton, 1981;

Cabanes P. Les Illyriens de Bardylis a Genthios.IV – II siecles avant J.-C.

Paris, 1988;

Pajakowski W. Die Illyrier. Poznan, 2000 (первое издание: Pajakowski W.

Illyrowe. Poznan, 1981).

Pajakowski W. Op.cit. S.183-222;

Imamovic E. Anticki kulti i votivni spomenici na podrucju Bosne i Hercegovine. Sarajevo, 1977. S.30-34.

Pajakowski W. Op.cit. S.276.

L’Illyrie meridionale et l’Epire dans l’Antiquite // Actes du Colloque international de Clermont-Ferrand (22-24.10.1984) / Ed. P. Cabanes. Clermont-Ferrand, 1987;

Grecs et Illyriens dans les inscriptions en langage grecque d’Epidamne-Dyrrachion et d’Apollonia d’Illyrie // Actes de la Table ronde internationale (Clermont-Ferrand, 19-21.10.1989) / Ed.

P.Cabanes. Paris, 1993;

L’Illyrie meridionale et l’Epire dans l’Antiquite // Actes du III-e Colloque international de Chantilly (16-19 10.1996) / Ed.P.Cabanes. Paris, 1999.

MAIN ETAPS OF THE ILLYROLOGY’ DEVELOPMENT AND SUFFICIENT PROBLEMS OF THE PRE-ROMAN HISTORY OF ILLYRIA A.V.Kolobov The author defines the periods of illyrology’s development and under lines the most sufficient problems in pre-Roman history of Western part of the Balkan Peninsula.

Вестник Пермского университета 2002 История Вып. КОРОЛЕВСКАЯ ВЛАСТЬ В ВОСПРИЯТИИ АНГЛИЙСКИХ ГОРОЖАН XIV – XV ВЕКОВ А.Г.Праздников Даны анализ и оценка взглядов английских горожан на королев скую власть как структурообразующий элемент потестарных институ тов средневекового общества.

В отношении людей Средневековья справедливо будет сказать, что для них институт монархии был не меньшей политической ценностью, чем для современных европейских народов демократия. Королевская власть, так же, как сейчас демократические механизмы, была основным способом регулиро вания практически всех общественных отношений. Не случайно категория «королевская власть» занимает значительное место в обыденном сознании че ловека той эпохи. Монаршая воля была важна для всех, однако не все слои на селения испытывали абсолютно одинаковые чувства к ней.

Мы ставим задачей исследования рассмотреть восприятие образа своего короля и его власти представителями класса горожан в Англии XIV – XV вв., причем сделаем это прежде всего на примере жителей наиболее крупных го родов королевства, в первую очередь Лондона, но также Бристоля, Йорка и некоторых других.

На протяжении XIV – XV вв. на английском престоле сменилось 11 ко ролей. Правления различались не только продолжительностью, но и характе ром, а следовательно, и отношением к ним простых людей.

Для человека, живущего в крупном средневековом городе, тем более в столице, правитель был не абстрактным символом государства и олицетворе нием высшей власти, а реальным человеком: не добрым соседом со своими повседневными заботами, но все-таки живым мужчиной. Люди имели воз можность часто видеть своего государя. Появление короля в городе всегда проходило при сборе практически всего населения и сопровождалось массо выми действами. Одним из самых запоминающихся торжеств была коронация в Вестминстере. Составить представление о ней мы можем благодаря гравюре «Коронационная процессия Эдуарда VI» 1. Этот король находился на англий ском престоле в 1547 – 1553 гг., т.е. его правление не охватывает интересую щий нас период, но нет причин полагать, что церемония за это время могла претерпеть существенные изменения, а такого рода свидетельств, относящихся к XIV или XV в., нам не известно.

На гравюре представлены всадники, стройными рядами движущиеся по улице Чипсайд из восточной части столицы в западную. За конными идет пе хота. Улица полна народа. Горожане стоят вдоль стен. Двери, окна и балконы домов тоже полны зрителей. Несколько любопытных расположились на кры шах. Все желают увидеть короля.

В подобной обстановке проходили и «обычные» въезды короля в город.

Авторы хроник бывало вдохновлялись ими. Например, Генрих VI, победитель Азенкура, в 1415 г. вернулся домой. «И на утро субботы, 23 дня ноября, мэр Лондона и все олдермены, со всеми ремеслами Лондона, поехали верхом каж © А.Г.Праздников, дый мужчина в красном, в красных или белых капюшонах, и встретились с королем на Блекхит, прибывшим от квартала Элтам к его городу Лондону» 2.

«И на следующее утро, в воскресение и 24 день ноября, мэр и все олдермены, с двумя сотнями лучших общинников Лондона, пришли в Вестминстер к коро лю, и подарили ему 1000 фунтов, в двух чашах из золота ценой 500 фунтов» 3.

В 1431 г. десятилетний Генрих VI был коронован в Париже королем Франции.

«И после праздника Сретенья он прибыл по морю в Лондон, и ремесла подъ езжали к нему в белых платьях...» 4. Под «ремеслами» (craft) городские хрони сты имеют в виду профессиональные корпорации, гильдии, или, точнее, их представителей, принимавших участие в торжествах 5. Таким образом мы уз наем, что встреча короля происходила при большом стечении людей, а мест ные чиновники и члены гильдий становились не просто зрителями, но участ никами действия.


Помимо коронаций и военных триумфов поводом для появления монар ха могли быть заседания парламента или королевского совета, рождение на следника престола, похороны предыдущего правителя или представителя знатного дворянского рода и т. п. Поэтому вряд ли можно было найти в позд несредневековом Лондоне человека, который бы не знал своего короля «в ли цо», не видел бы его вблизи. Это не могло не накладывать печать на воспри ятие самой королевской власти, делая его более объемным и человечным.

Коронационная процессия, триумфальные и обычные въезды королей по главным улицам Лондона до Вестминстера происходили по так называемому «церемониальному пространству» средневекового города, т.е. были освящены традицией. «Церемониальное пространство» регламентировалось законом страны, придворным этикетом и местными обычаями. Его реорганизация мог ла быть только результатом изменений в политической системе и структуре власти. Лондонцы, несомненно, имели больше возможностей лицезреть своих государей, но и жители других городов королевства не были обделены их вниманием. В те времена правители хорошо знали свои владения, поскольку часто путешествовали по ним, и далеко не все важные события происходили в столице. В 1308 г. Эдуард II провожал до Бристоля своего фаворита Пьера Га вестона, отправлявшегося в Ирландию;

в 1399 г. во время государственного переворота горожане открыли ворота герцогу Генриху Болингброку, будуще му Генриху IV, и выдали ему членов совета Ричарда II;

в 1461 г. мэр Вильям Кэнинджес принимал в своем доме молодого короля Эдуарда IV;

в Йорке в недостроенном еще соборе проходило в 1329 г. венчание Эдуарда III и Филип пы, дочери графа Вильгельма III Голландского. Неразрывными узами со вто рым городом королевства были связаны Йорки – младшая ветвь династии Плантагенетов. Их враг Генрих VI, покинувший свою столицу, в 1459 г. про вел совещание парламента в верном ему Ковентри, а затем с войсками поджи дал там противников. Это лишь некоторые факты, и перечень их можно было бы продолжить.

Несмотря на сказанное, ни в коем случае нельзя утверждать, что для анг лийских горожан король был давно и хорошо знакомым хозяином, обычным человеком, волею Бога вознесенным так высоко. Для средневекового человека король являлся фигурой сакральной. По словам М. Блока, «в самых глубинах коллективного сознания таилась вера в сверхъестественную природу королей, которая породила в Англии чудо с исцелением золотушных и сама поддержи валась почти каждодневным созерцанием этого чуда» 6. Подданные английско го короля действительно видели его пребывающим в некоей чудесной атмо сфере, природа которой была неразрывно связана с личностью монарха и про являлась по-разному. Прежде всего имеется в виду исцеление больных золоту хой, которую даже называли «Королевским Злом». Это явление и ритуал под робно исследованы М. Блоком. Вплоть до конца XV столетия процедура воз ложения рук на страждущих не была периодической. Толпу, наблюдающую за происходящим, в основном составляли горожане, которые и становились на ряду с ближайшим окружением монарха свидетелями королевского чуда. Вера в сакральность действий короля еще была жива в народе в XVI в.

М. Блоком была исследована и традиция освящения королем так назы ваемых «целительных колец» 7. Причем, если ритуал возложения рук на боль ных был распространен и во Франции, то второй обычай возник исключитель но на английской почве. М. Блок указывает, что целительные кольца (cramp rings) часто упоминаются в завещаниях того времени как одни из самых доро гих вещей 8. Правда, в доступных нам завещаниях горожан мы не обнаружили информации о передаче по наследству подобного рода ценностей Однако в завещании мерсера Вильяма Эстфилда, бывшего мэра Лондона (в 1429 – и 1436 – 1437 гг.), от 15 марта 1445 г. сказано: «Золотая чаша и кувшин, кото рые завещатель получил как Мэр Лондона на коронации Генриха VI в году, оставлены Джону Бохэму, сыну дочери Маргарет;

в случае отсутствия наследника по этой линии названные чаша и кувшин должны перейти во вла дение Хэмфри Бохэма, брата упомянутого Джона;

если и по этой линии не бу дет наследника, то чаша и кувшин пусть будут проданы, и 5 серебряных чаш будут куплены на вырученную сумму и переданы церквам в графствах, кото рые особо нуждаются в таковых». И далее: «Хэмфри Бохэму, зятю, передает по завещанию слиток золота, подаренный завещателю королем...» 9. Ссылки на королевские подарки можно расценить как желание честолюбивого купца, чувствующего приближение смерти, напомнить потомкам о своем некогда вы соком положении. Однако это не вяжется с общим «покаянным» духом заве щания, в котором выражено «желание», чтобы его похороны прошли без из лишеств. Нам представляется, что завещание отражает архаичные представле ния сакральности власти: то, к чему прикасался король, переставало быть про сто вещью, переходило в новое, более возвышенное, качество. Специальное распоряжение, касающееся судьбы чаши и кувшина и покупки на средства от их продажи утвари для церкви, на наш взгляд, подтверждает возможность их восприятия, скорее, как духовных символов, а не только как предметов гордо сти. Или освящение колец, имеющее архаичную знаковую природу и символи зирующие передачу с кольцом частицы «успеха, благородства» короля. Дар в 1 000 фунтов в золотой чаше стоимостью в 500 фунтов, который лондонцы принесли Генриху IV в 1415 г. при въезде его в город, – тоже свидетельствует о сохранении архаической традиции, в соответствии с которой обмен дарами означал дружеские связи.

Еще в большей степени сакральность восприятия королевской власти проявлялась в отождествлении личной судьбы монарха с судьбой его страны и подданных, что, несомненно, являлось отражением существования идеи «про мысла Божьего» в общественном сознании. Первые победы Эдуарда III на континенте принесли ему большую популярность на родине, так как к францу зам в Англии испытывали глубокую ненависть со времени их вторжения в страну в начале XII в. 10 По словам хрониста Бертона, «...возникло тогда некое общее мнение народа, что, пока английский король будет завоевывать фран цузское королевство, они будут процветать. В противном случае и их положе ние сделается плохим» 11. Таким образом, король являлся, по мнению людей, как бы посредником между ними и высшими силами: если ему удается потес нить давнего врага, то это воспринимается как проявление благосклонности Бога по отношению к тем, кто был им же некогда наказан, а не только к прави телю.

Подобные мистические представления оставляют отпечаток и в право сознании людей. В городских документах, особенно часто в исках, встречается формула: такие-то противоправные действия лица приводят «к ущербу короля и королевства» (варианты: «короля и корпорации земли», «короля и его лю дей») 12. А в «Хронике Лондона с 1089 по 1483 г.» обнаруживаем фразу: «… и следующим утром многие люди города Лондона в оберегание и сохранение королевского мира, выстроились боевым порядком в достаточных доспехах стоять с герцогом Глостером, протектором Англии» 13 (выделено нами. – А.П.).

В средневековом лексиконе многозначное слово «мир» выступало и как поня тие юридическое. «Одною из центральных категорий средневекового право сознания был всеобщий «мир», установленный свыше... Предполагалось, что мир охраняет жизнь, здоровье и имущество всех полноправных членов обще ства и таким образом воплощает господство ненарушаемого права... Преступ ник, посягнувший на чужие права, является в то же время нарушителем мира и ставит себя как бы вне его, что исключает неприкосновенность его лично сти» 14. В том случае, когда лондонец-хронист говорил о «королевском мире», это должно было означать, по-видимому, хорошо знакомую в его среде мысль о том, что мир свыше устанавливается при посредничестве короля. То же са мое осознавали те бюргеры, которые в своих исковых заявлениях властям ут верждали, что своими действиями их обидчики приносили вред не только и не столько им, сколько самому королю, т.е. тому миру, который был установлен при его участии. Добавляя, что ущерб был причинен также «людям короля»

или «королевству», они опять же подчеркивали ту сакральную связь, которая, по их мнению, существовала между государем и его народом.

Итак, отношение английских горожан к своему королю было по меньшей мере двойственным: он, с одной стороны, был человеком, таким же, как они, с другой – являлся связующим звеном между своими подданными и их судьбой.

Король находился на грани реального и трансцендентного. Но таковым было восприятие королевской власти в целом. Конкретные же представления об от дельных королевских персонах различались.

Источниками изучения личности королей в основном являются город ские хроники, хотя они обладают рядом недостатков. Во-первых, все имею щиеся в нашем распоряжении хроники составлены в Лондоне, т.е. в них отра жены представления столичных жителей, которые сформировались под влия нием статуса города и связанного с ним исключительного положения горожан.

Во-вторых, хроники относятся к середине или второй половине XV в., поэтому восприятие правителей предшествующего столетия опосредовано сложившей ся исторической традицией. И, в-третьих, при характеристике личностей мо нархов и их деятельности хронисты бывают крайне лаконичны, и приходится ловить каждое оброненное ими слово и извлекать информацию, содержащую ся между строк.

Наиболее ценны в этом плане записи о смерти королей. Они составлены по одному образцу, что дает возможность сравнения, и даже самые небольшие расхождения в оценках позволяют увидеть особое отношение к личности.

Так, автор «Краткой английской хроники» чаще всего использует абсолютно ней тральную формулу: «в этом году умер король» - и только в одном случае, го воря о кончине Эдуарда I в 1307 г., сообщает: «В этом году умер благородный король» (выделено нами. – А.П.) 15. Эдуарда I считают одним из самых силь ных правителей не только Англии, но и всего средневековья, и, видимо, имен но почтение к великому государю прошлого обнаруживает хронист. Напротив, его сын, Эдуард II, прославился скандальным правлением, из-за проводимой им политики многие отвернулись от него, в том числе жители крупных горо дов, и даже с готовностью поддержали, как лондонцы и бристольцы, оппонен тов короля во главе с королевой Изабеллой 16. Негативность восприятия прав ления Эдуарда II выразилась в том, какие факты оказались переданными в хрониках: военные поражения 17, появление самозванца 18, голод и мор 19, вос стания баронов 20, грабеж на дорогах 21, изгнание королевских фаворитов 22, каз ни 23, появление кровавого солнца 24. О событиях противоположного характера или хотя бы нейтральных практически ничего не говориться. Однако царе убийство в ту эпоху не могло вызвать одобрения, какой бы одиозной лично стью ни была его жертва. Поэтому один из хронистов, Вильям Грегори (мэр Лондона 1451 – 1452 гг.), пытается снять с Эдуарда III вину за смерть отца: «И в этом году, в 21 день сентября, Король Эдуард Второй был убит в замке Бер кели предательством Сэра Роджера Мортимера» 25. Личность Эдуарда III во обще вызывала у современников воодушевление: с его именем были связаны первые победы в Столетней войне. Правда, его солнце стало меркнуть в по следние годы жизни, когда он постарел и погряз в пороках, но тогда надежды на будущее стали связывать с его сыном Эдуардом, принцем Уэльским, бле стящим полководцем, которому удалось восстановить былой авторитет отца, поэтому к моменту своей смерти Эдуард III продолжал оставаться в глазах части подданных, в том числе горожан, хорошим королем.

Одной из особенностей его правления был расцвет рыцарской культуры при дворе, а сам король слыл в молодости неплохим турнирным бойцом, эта характерная черта одна сохранилась в записи его смерти: «Умер самый пре восходный и удалой принц Эдуард третий» 26.

Вновь проблема цареубийства в английской истории встает в связи со свержением Ричарда II в 1399 г. и его скорой гибелью. Этот факт тоже находит отражение в хрониках, хотя о нем говорится уже не так откровенно, потому что он по времени приближен к очень непростому моменту их создания.

«Хроника Грегори» и «Хроника Лондона с 1089 по 1483 год» фактически оди наково описывают последствия неудавшегося восстания, совершенного неко торыми вельможами с целью вернуть престол свергнутому монарху. «И в этот год, вскоре после Рождества, был обезглавлен в Суссетир Граф Кент, и Граф Солсбери, и Граф Оксфорд, и Сэр Томас Блоунт, и Сэр Рафф Лумни, Сэр Бенет Сели, рыцари, и Сэр Томас Винтирсил, сквайр;

также Сэр Джон Холанд, Граф Хантингтон, был обезглавлен в Плэйш в Эссексе, и Лорд Спенсер был обез главлен в Бристоле;

и вскоре умер Король Ричард и был похоронен в Ленг ли» 27. Вряд ли читавший это мог усомниться в том, каким именно образом умер Ричард сразу после казней преданных ему дворян, и не почувствовать весьма скептического отношения автора строк к случившемуся.

Такое начало правления фактически превращало Генриха IV в узурпато ра и убийцу в глазах его подданных, что и проскальзывает в цитированном отрывке. Правда, в истории есть немало примеров, когда пришедшему к вла сти не самым легитимным образом правителю впоследствии удавалось заслу жить любовь своего народа. Генриху IV это не удалось. В молодые годы он участвовал в походах против мавров и балтов, слыл прекрасным воином. Есть предположение, что именно Генрих был прототипом Рыцаря из «Кентерберий ских рассказов» Д. Чосера:

Тот Рыцарь был достойный человек.

С тех пор как в первый он ушел набег, Не посрамил он рыцарского рода... С ним связывали англичане надежду на то, что их королевство вновь поднимет голову, а армия начнет одерживать победы на континенте. Эти на дежды не оправдались, король большую часть своего времени проводил в борьбе с заговорами и мятежами. Оттого и сообщения о его смерти сухи и ла коничны: «И в этом году умер король» 29. О мертвом или хорошо, или ничего.

Все ожидания оправдались при короле Генрихе V. Он пришел к власти законно, не запятнав себя ничем. При нем в истории Столетней войны наме тился новый этап английских триумфов начиная с блестящей победы при Азенкуре, в которой сам «наш лорд король сражался совершенно хорошо» 30.

Один за другим вражеские города сдавались Генриху, и в 1421 г. его провоз гласили наследником французской короны. Он взял в жены принцессу Екате рину и вошел в Париж. Это было очень краткое, но, пожалуй, самое блестящее правление за все двести лет позднесредневековой истории Англии, и потому хроникеры не перестают восхищаться своим замечательным королем. «Наибо лее достойный кроль и принц всех Христиан», «никогда не был христианский король столь настоящ, никто столь гордо не сидел на своем престоле, как он» 31, «добрый и благородный Король...цветок рыцарства Христиан», «наш совершенно превосходный лорд Король Генрих V» 32, «самый превосходный, и самый милостивый, и самый почтенный принц Христианского рыцарства, Генрих Английский пятый» 33, – вот лишь некоторые восторженные высказы вания в адрес короля. В них подчеркивается его особенное рыцарство, благо родство и милость, а не только то, что это был умелый и удачливый политик на троне. И действительно Генрих V оказался последним рыцарем на англий ском престоле. Его образ остался в памяти авторов хроник, многие из которых были свидетелями его царствования, как идеальный образ короля.

После правления Генриха V последовала эпоха сначала несовершенноле тия, а затем недееспособности его сына Генриха VI. От своего великого отца он получил в наследство две короны, английскую и французскую, но не сумел сохранить ни одну. Война с Францией закончилась почти полным поражением Англии, а два года спустя началась внутренняя междуусобная борьба – война Алой и Белой розы. Каждый новый правитель, придя к власти в результате пе реворота, свержения и убийства своего предшественника, стремился в заро дыше искоренить любые ростки недовольства и неподчинения. Это, а также обливание грязью своих врагов и их предков сильно подорвало авторитет ко ролевской власти у простонародья. Не могли не пошатнуть ее и появление в Лондоне плененного Генриха VI в 1460 и 1465 гг., ставшее трагической паро дией на торжественные въезды монархов, и взятие под стражу графом Варви ком, которому, кстати, лондонцы открыли ворота, Эдуарда IV в 1469 г. и из гнание его в следующем году. Как показал М. Блок, даже вера в чудодействен ную мощь королей была поколеблена в эту смутную эпоху 34.

Английские горожане в этот период проявляли политическую апатию. В дошедшей до нас частной переписке купеческой фамилии Сели в 70 – 80-х гг.

XV в. события войны «Роз» практически не нашли отражения, в то же время происходящее в других странах вызывало у них живой интерес. Объясняется это противоречие тем, что «в век правительственного деспотизма, сдерживае мого в основном некомпетентностью, большинство людей чувствовало, что мудрее воздержаться от комментариев внутренней политики в письмах, кото рые могли бы легко попасть в дурные руки» 35. Указанная тенденция нашла отражение в городских хрониках. Их составители, конечно, не могли не упо минать важных событий внутренней жизни королевства, но их фиксация носит лаконичный характер, ни в одном слове не проскальзывает отношение автора к тому, о чем он пишет. Это относится и к оценке личности монархов. Мы не находим их ярких характеристик. Очевидно, из опасения, что положительная или отрицательная оценка может принести вред, а также по причине трудно сти решения весьма деликатного вопроса о том, представитель какой из бо рющихся династий обладает бльшими правами на престол, хроникер никак не выражает свои пристрастия, возможно, ожидая для этого лучшего момента.

Сам этот факт является доказательством того, насколько более скептическим стало восприятие священной королевской власти в среде образованных город ских слоев.

Однако такое отношение к королю не мешало многим городам прини мать участие в военных действиях, посылать ополчения на помощь тому или другому претенденту на престол. Во-первых, горожане поступали так в случае, когда события происходили в непосредственной близости от них и в силу это го представляли угрозу. Например, лондонцы включились в борьбу не потому, что их симпатии были на стороне кого-то из конкурентов, а потому, что сто лица представляла собой очень важный во всех отношениях пункт, которым стремилась завладеть каждый из противников. Во-вторых, города очень легко меняли свои политические пристрастия под влиянием изменяющихся обстоя тельств. Те же лондонцы в 1452 г. отказались открыть ворота йоркистам, ока завшимся под стенами города, в 1456 г. вынуждают королевский двор Генриха VI Ланкастера покинуть Вестминстер, а в 1460 г. приветствуют Ричарда Йор ка. В битве при Таунтоне в апреле 1461 г. отряд из Ковентри сражался на сто роне Эдуарда IV, хотя еще год назад этот город был оплотом его врагов. В то же время жители Йорка, оказавшегося в окружении владений утвердившейся на троне новой династии, в этом же сражении поддержали Ланкастеров. Но наиболее красноречивым было поведение граждан Норича: они послали один отряд на помощь Генриху VI, а другой – Эдуарду IV 36.

Подводя итоги исследования, укажем особенности восприятия англий скими горожанами XIV – XV вв. королевской власти:

оно формировалось в русле архаической и реальной традиций, в частно сти, благодаря тесной взаимосвязи с короной, горожане крупных городов зна ли о своих монархах непонаслышке, порой принимали активное участие в их судьбе;



Pages:   || 2 | 3 | 4 | 5 |   ...   | 9 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.