авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 || 3 | 4 |   ...   | 9 |

«Вестник Пермского университета 2002 История Вып.3 ВСЕОБЩАЯ ИСТОРИЯ ФОРМИРОВАНИЕ ...»

-- [ Страница 2 ] --

королевская власть воспринималась не просто как важный политический институт, а как некая сакральная категория, связующая земной мир с высшими силами;

вера в чудотворную силу короля могла колебаться, если не находила по стоянной широкой поддержки, проявлявшейся, в частности, в обеспечении национального благополучия, а в условиях непрекращающейся войны – в про ведении постоянных триумфов на поле брани;

нарушения законных процедур, особенно при вступлении на престол (перевороты, убийства, клевета), значительно подрывали авторитет королев ской власти и при иных неблагоприятных обстоятельствах способствовали формированию ее негативного образа.

В заключение же остается отметить, что королевская власть играла слишком важную роль в жизни средневекового англичанина вообще, горожа нина в особенности, чтобы ее можно было воспринимать только в политиче ском аспекте. На ее отражение в сознании накладывали печать правовые, ре лигиозные, этические, в целом мировоззренческие установки человека XIV XV вв.

Примечания Trevelyan G.M. Illustrated English Social History. Penguin Books, 1964. Vol. 1.

P. 196-197 (тут можно увидеть изображение гравюры).

A Chronicle of London from 1089 to 1483. London, 1827. P. 103 (3 Henry V).

Ibid.

Cleopatra C IV // Chronicles of London / Ed. by C.L. Kingsford. Oxford: At the Clarendon Press, 1905. P. 134 (10 Henry VI).

О значении термина «craft» см.: Reynolds S. An Introduction to the History of English Medieval Towns. Oxford: At the Clarendon Press, 1977. P. 166.

Блок М. Короли-чудотворцы: Очерк представлений о сверхъестественном ха рактере королевской власти, распространенных преимущественно во Франции и в Англии / Пер. с фр. В.А. Мильчиной. М., 1998. С. 270.

Там же. С. 251-280.

Там же. С. 449.

Лондонские олдермены XIV – XV вв. Завещания, договоры, описи имущества:

Сб. док. / Пер. с англ., вступ. статья, прим. Л.Н. Черновой;

под ред. А.Н. Галямичевой.

Саратов: Образование, 1998. С. 53 – 54.

Басовская Н.И. Правитель и народ в Столетней войне: миф и реальность // Средние века. М., 1991. Вып. 54. С. 27.

Там же. С. 28.

Calendar of Plea and Memoranda Rolls of the City of London. 1364 – 1381 / Ed. by A.H. Thomas. Cambridge: At the University Press, 1929. P. 102, 103, 106 etc.

A Chronicle of London...P. 114 (4 Henry VI).

Рогачевский А.Л. Суд небесный и суд земной: памятники Магдебургского права XIV – XVI вв. и правовые взгляды немецких горожан // Средние века. М., 1994.

Вып. 57. С. 77.

A Short English Chronicle // Three Fifteenth-Century Chronicles / Ed. by J. Gaird ner: London. J.B. Nichols and Sons, 1880. P. 40 (35 Edwardus I), 47 (52 Edwardus II), (14 Henricus IV), 58 (9 Henricus V).

Мосолкина Т.В. Английский город в политических событиях Англии XIV – XV вв. // Город в средневековой цивилизации Западной Европы. Т. 4: Extra muros: го род, общество, государство. М.: Наука, 2000. С. 277.

Gregory’s Chronicle // The Historical Collections of a Citizen of London in the Fif teenth Century / Ed. by J. Gairdner. London: Nichols and Sons, 1876. P. 74 (7 Edward II), (9, 11 Edward II);

A Short English Chronicle...P. 41 (9 Edwardus II).

Ibid. P. 74-75 (8 Edward II).

Ibid. P. 75 (9, 10 Edward II);

A Short English Chronicle... P. 41-42 (9 Edwardus II).

Ibid. P. 76-77 (13, 19 Edward II).

A Short English Chronicle...P. 41 (9 Edwardus II).

Ibid. P. 42 (13 Edwardus II).

Ibid. P. 42 (18 Edwardus II);

Gregory’s Chronicle.... P. 42, 76 (13, 19 Edward II).

Gregory’s Chronicle.... P. 76 (15 Edward II).

Ibid. P. 78 (2 Edward II).

A Chronicle of London...P. 71 (52 Edward III).

Gregory’s Chronicle....P. 102 (1 Harry IV);

см. аналогичную запись в: A Chroni cle of London...P. 86 (1 Harry IV).

Чосер Д. Кентерберийские рассказы / Пер. с англ. И. Кашкина, О. Румера, Т.

Поповой. М.: Грантъ,1996. С. 11 (и прим. на с. 746).

A Chronicle of London...P. 54 (14 Harry IV);

Gregory’s Chronicle....P. 107 ( Harry IV);

A Chronicle of London...P. 95 (14 Harry IV).

Cleopatra C IV...P. 120 (2 Henry V).

Ibid. P. 117, 118, (2 Henry V).

Gregory’s Chronicle.... P. 148 (10 Harry V).

A Chronicle of London... P. 110 (9 Harry V).

Блок М. Короли-чудотворцы...С. 194 – 198.

Hanham A. The Celys and their World. An English Merchant Family of the Fif teenth Century. Cambridge: Cambridge University Press, 1985. P. 24.

Кузнецов Е.В. Некоторые вопросы экономической политики королевской вла сти в Англии 1461 – 1485 гг. // Средние века. М., 1962. Вып. 21. С. 189.

Royal Power as Perceives by English Townsmen in the XIV-XV Centuries A.G.Prazdnikov The author analyses English townsmen views on Royal power as key elements of authority institutions in Medieval society.

Вестник Пермского университета 2002 История Вып. КЛАССИЧЕСКИЙ ФРАНЦУЗСКИЙ ЛИБЕРАЛИЗМ В ОЦЕНКЕ А.Д. ГРАДОВСКОГО И Б.Н. ЧИЧЕРИНА Ю.А. Крашенинникова Рассматривается восприятие идейного наследия классического французского либерализма (Б. Констана, Ф. Гизо, доктринеров, А. де Токвиля) умеренными русскими либералами Б.Н. Чичериным и А.Д. Градовским. Восприятие было практически ориентированным:

русские интеллектуалы искали ответы на российские вопросы, оценива ли теории западных авторов на жизнеспособность и применимость к российским условиям. Это приводило к игнорированию некоторых по ложений французских мыслителей и вместе с тем позволяло критически воспринимать их концепции. На восприятие накладывало печать амби валентное отношение российских мыслителей к самому термину «либе рализм». Расхождения между Чичериным и Градовским в оценках тех или иных идей французской либеральной традиции могут служить ин дикатором прояснения различий внутри умеренного, либерально консервативного течения русской политической мысли.

Проблема влияния западного политико-философского наследия на формирование либеральной идеологии в России в равной мере актуальна как в российской, так и в европейской истории. Речь идет, с одной стороны, об оригинальности российского либерализма, с другой – о живучести и универ сальности идей, возникших на Западе – особом социокультурном ареале.

В нашем исследовании мы исходим из того, что сознательное дистанци рование или провозглашение преемственности по отношению к тем или иным положениям европейской либеральной доктрины играет роль индикатора при оценке уровня и характера воздействия западного либерализма на русских ли беральных мыслителей. В восприятии любым политическим мыслителем дру гих политических учений можно условно выделить две стороны: «внешнюю» сознательную критику или заимствование – и «внутреннюю» - неотрефлекси рованное самим автором совпадение позиций по тем или иным вопросам, за имствование аргументов и стилистики.

Мы попытаемся рассмотреть внешнюю сторону восприятия классиче ского французского либерализма двумя русскими интеллектуалами второй по ловины XIX столетия – Б.Н. Чичериным и А.Д. Градовским, убежденными за падниками, видевшими свою задачу в создании по сути либерального, т.е. ос нованного на принципах индивидуальной свободы и гражданских прав, поли тического проекта для Российской империи. Цель анализа – проследить, какие идеи привлекали внимание русских авторов и принимались, а какие созна тельно отвергались. Для этого мы постараемся на материале периодических изданий дать общую картину отношения к представителям классического французского либерализма в русской интеллектуальной среде второй полови ны XIX в.

Исключительное место Б.Н. Чичерина в русской политической мысли определило пристальное внимание к нему в историографии. Польский иссле © Ю.А.Крашенинникова, дователь А. Валицкий находит в его творчестве доказательство того, что «классический либерализм, несмотря на отсутствие социальной поддержки, был представлен в истории русской мысли и достиг высокой степени самосоз нания и сложности» 1. Весьма примечательна оценка Чичерина, данная его младшим современником П.Б. Струве: «Особое место Б.Н. Чичерина в истории русской культуры и общественности определяется тем, что он представлял в ней самое законченное, самое яркое выражение гармонического сочетания в одном лице идейных мотивов либерализма и консерватизма» 2.

Творчество А.Д. Градовского изучено в меньшей мере, чем работы дру гих представителей так называемого «дворянского» либерализма в России.

Зачастую попытки идентифицировать интеллектуальное наследие мыслителя в рамках основных политико-философских парадигм Нового времени (консер ватизм, либерализм) сводятся лишь к фиксации его промежуточной позиции в дихотомии «славянофилы – западники», т.е. в категориальной паре, примени мой к последней трети XIX в. с большими оговорками.

Чичерин и Градовский – весьма разноплановые фигуры, несмотря на сходство их жизненных ситуаций и научных позиций. С одной стороны, оба они являются современниками реформ 1860-1870-х гг. и могут быть отнесены к категории прогрессивной профессуры. Прослеживаются точки соприкосно вения в сфере их научных интересов, в том числе в разработанных учеными курсах права. Необходимо также обратить внимание на их общую принадлеж ность к государственной, или юридической, школе в русской исторической науке.

С другой стороны, несколько различались сферы их деятельности. Гра довский был в первую очередь публицистом, одним из ведущих авторов газе ты «Голос», и ученым-юристом, занимавшимся как теорией, так и прикладны ми вопросами. Совершенно верна данная ему коллегами характеристика: «пи сатель-гражданин», ставивший своей жизненной целью «осмысление реформ Александра II» 3. Чичерин, старший современник Градовского, несомненно, являлся более крупной философской фигурой. К нему в большей степени мо жет быть отнесено определение теоретика и идеолога либерально консервативного учения, понимаемого им самим как «охранительный либера лизм» 4.

Также следует учитывать их принадлежность к разным философским традициям. Объективный идеализм гегельянского типа, ставший методологи ческой базой исследований Чичерина, и позитивизм Градовского, так же ис пытавшего, как и большинство русских интеллектуалов XIX в., влияние фило софии абсолютного духа Гегеля, но затем отошедшего от него 5, предполагали различие взглядов на проблемы политического сообщества и, следовательно, на постулаты европейских либеральных мыслителей.

Главным источником в данной статье служат специальные работы рус ских мыслителей, посвященные истории европейской политической мысли, такие как «История политических учений» Б.Н. Чичерина, «Курс государственного права важнейших европейских держав»

А.Д. Градовского, а также рецензии на новинки европейской литературы в периодике.

Классический французский либерализм – одно из интеллектуальных те чений во Франции эпохи Реставрации и Июльской монархии – занимал особое место в европейском либерализме: присущие ему историцизм и социологизм в понимании политики обусловили отличие его политической философии от англо-саксонской либеральной традиции, для которой был характерен ме тодологический рационализм. По выражению британского исследователя Л. Сиедентопа, французские либералы начала XIX в. «стремились быть скорее историками или юристами, нежели философами разума» 6. Другой отличитель ной чертой классического французского либерализма являлась умеренность политической программы, придававшая концепциям таких авторов, как Б. Констан, Ф. Гизо, П.-П. Ройе-Коллар, П. де Барант, Ш. Ремюза, отчасти А. де Токвиль, консервативные черты. Не случайно в исследовательской лите ратуре их политические взгляды иногда характеризуются как «консерватизм»

и «странный либерализм» 7.

Труды классиков французского либерализма упоминались в спорах ме жду представителями различных направлений общественно-политической мысли России во второй половине XIX в. Своеобразная заочная полемика ве лась и непосредственно с французскими мыслителями. В этом случае их кон цепции были востребованы лишь умеренными либералами. Леворадикальные и крайне правые русские интеллектуалы были категорически против «умерен но-прогрессистского» направления западной политической мысли.

Присущее леворадикальным русским интеллектуалам неприятие насле дия французов превосходно выразил Н.Г. Чернышевский в рецензии на ме муары Ф. Гизо: «Мы признаемся, что либерализм гг. Гизо, Тьера, Токвиля и прочих имеет для нас очень мало прелести, и вся эта статья внушена желанием разъяснить причины нашего нерасположения к либерализму подобного рода» 8. Консервативное крыло русской политической мысли XIX в.

чрезвычайно избирательно использовало наследие классических французских либералов, за исключением работ А.де Токвиля.

Для группы интеллектуалов, объединившихся вокруг умеренно либерального журнала «Вестник Европы» (наиболее яркими представителями ее были М.

М. Стасюлевич и К.К. Арсеньев), классический французский либе рализм не являлся единым движением. Если Токвилю на страницах «Вестника Европы» уделялось значительное внимание, то отношение к доктринерам бы ло амбивалентным. С одной стороны, редакция журнала с оттенком сожаления указывала на их неизвестность русскому обществу. Например, отмечалось, что о доктринерах «мало говорят во Франции и вовсе, если мы не ошибаемся, не говорят в русской печати» 9. В то же время собственная либеральная програм ма журнала преподносилась как альтернатива устаревшему типу либерализма, представленному именно доктринерами. Следовательно, суждения о них были скорее критическими, чем позитивными: «Французские доктринеры 30-40-х годов надолго подорвали в народе репутацию либералов, именами которых они прикрывали свои консервативные цели и тенденции» 10. Именуя себя ли бералами нового поколения, авторы «Вестника Европы» характеризовали опыт французского либерализма первой половины XIX в. как неудавшийся и уста ревший, подчеркивая, что он «сохранил только имя свободы и растерял уже главнейшую часть своих заветных идеалов» 11.

Принципиально иной является интерпретация классического француз ского либерализма в трудах следующего поколения русских либералов. В рам ках так называемого «нового либерализма» конца XIX – начала XX в., пред ставленного П.И. Новгородцевым, В.М. Гессеном, Б.А. Кистяковским, И.В. Михайловым, Л.И. Петражицким, происходили переосмысление идей ес тественного права и правового государства, актуализация проблематики соот ветствия демократии и индивидуальной свободы. Соответственно, большее значение для «новых» либералов имели европейские авторы, поднимавшие вопрос о тирании большинства. Так, П.И. Новгородцев, создавая свою теорию правового государства, обнаруживал преемственность с Констаном, Гизо, То квилем, Миллем, Лабуле и другими сторонниками идеи о том, «что неограни ченное господство большинства есть гнет и деспотизм и что этому господству должны быть положены необходимые границы». Русский мыслитель отводил особое место в европейской либеральной традиции Б. Констану как инициато ру обсуждения вопроса «о самобытном значении личного принципа», который «впервые ставит самую проблему личности» 12.

На восприятие русскими мыслителями западного либерализма наклады вало печать устоявшееся в русской политической культуре отношение к само му термину «либерализм». Судьба этого понятия в самодержавной России бы ла своеобразна: в него вкладывался неопределенный, расплывчатый смысл, часто оно употреблялось в негативном контексте 13. В массовом сознании «ли берализм» ассоциировался с радикализмом, либо слово употреблялось приме нительно к опыту Запада. Фактически статус «либерала» получал любой чело век, находящийся в оппозиции существующему порядку. Сами русские мыс лители избегали именовать себя либералами, предпочитали говорить о себе как о прогрессистах или консерваторах 14.

При анализе восприятия умеренными либералами западного либераль ного наследия нужно учитывать их собственное отношение к самому понятию «либерализм». Содержание, которое вкладывали в понятие «либерализм»

Б.Н. Чичерин и А.Д. Градовский, естественно, влияло на характер заимствова ния тех или иных идей и концепций, порой придавая им скрытый характер.

А.Д. Градовский подходит к понятию «либерализм» исторически. Опре деляя его как конкретный исторический феномен XVIII – начала XIX в., рус ский мыслитель приходит к заключению о несоответствии его современному обществу: «Название либерала, составлявшее гордость Констана, Мануэля и Фуа, теперь преподносится или со снисходительной улыбкой, или с презрени ем. Идея права, вдохновлявшая людей великих революций, считается пустой формулой. Алтари недавнего прошлого покинуты толпой, и немногие седые жрецы еще приходят к ним помечтать о декларации прав 1789 года» 15.

Русский ученый указывает на «существенный порок либерализма, как теории, так и практики». Либеральная теория порочна, поскольку в ней рас сматриваются «общество и его учреждения как совокупность внешних усло вий, необходимых только для сосуществования отдельных лиц, составляющих это общество… Корни такого взгляда довольно наглядны. Общественные тео рии XVIII века отправлялись от гипотезы единичного человека, взятого вне общества» 16. В такой интерпретации либеральное учение оказывается сведен ным к раннелиберальным концепциям XVII-XVIII вв., т.е. к теориям естест венного права и общественного договора.

Иное понимание либерализма мы встречаем в более поздней работе А.Д. Градовского «Что такое консерватизм?» Здесь русский мыслитель ведет речь о политической практике либерализма, определяя его как противополож ное «абсолютизму» и «гувернаментализму» решение вопроса о форме госу дарственного устройства и идеалах. Он также разделяет либеральное и про грессивное течения: именно последнее, по его мнению, позволяет решить во прос о политических изменениях. При этом он верно замечает симптомы каче ственно нового отношения консерватизма и либерализма, которое в XX в. бу дет воплощено в либерально-консервативном консенсусе. В частности, Гра довский говорит о том, что в Западной Европе «либеральная партия уже вы ступает… в качестве консервативного элемента, в противоположность требо ваниям социалистов, возвращающихся к началам государственного вмеша тельства» 17.

Б.Н. Чичерин также много размышлял о специфике либерализма, опре деляя себя при этом как либерального консерватора. Ему принадлежит ориги нальная типология, претендующая не только на упорядочение разношерстной компании русских либералов, но и на обобщение вариантов либеральной по литической тактики в целом. В работе «Различные виды либерализма» ученый говорит об «уличном», «оппозиционном» и «охранительном» либерализме.

Однако постановка вопроса о «либерализме» во множественном числе пока зывает, что либерализм не был понят Чичериным как целостный феномен. На это указывает и тот факт, что осмысление западных политико-философских учений происходит без использования данного термина.

Общим в интерпретации Чичериным и Градовским французского либе рализма является следующее. Во-первых, представление о нем как о реализо ванной на практике идеологической доктрине. Классический французский ли берализм воспринимался, прежде всего, как либерализм действующий, обла дающий возможностью реализации на практике. Так, Б.Н. Чичерин утверждал, что «либерализм восторжествовал при Июльской монархии;

он сделался вла дычествующей силой в государстве» 18.

Во-вторых, русские либералы были единодушны в том, что эмпириче ской базой для французских мыслителей служила политическая система Вели кобритании. Их отказ принять за образец конституционную теорию француз ского либерализма аргументировался тем, что та была «калькой» с действую щей модели политического устройства Англии. Б.Н. Чичерин упрекал А.де Токвиля в том, что тот «с любовью обращается к истории Англии, как будто бы стараясь выставить ее образцом для своих соотечественников» 19. В качестве одного из главных источников политической теории Б. Констана А.Д. Градовский считал английскую политическую систему: «Всю совокуп ность политической подготовки Констана можно определить таким образом:

философия дала ему идею формальной свободы, Англия – готовый ее образец.

Средств для проверки этой идеи и этого образца в самом Констане не было» 20.

Представитель более позднего поколения русских либералов, М.М. Ковалевский, также обращал внимание на несамостоятельность мышле ния французских авторов: «Вообще, если задаться вопросом об источнике по литических воззрений Токвиля, невольно остановишься на предположении, что Англия служила ему, как и его предшественникам доктринерам, ближай шим указателем и образцом» 21.

Однако констатация факта критики англомании французских интеллек туалов оставляет открытым вопрос: какую функцию в таком случае выполняли обращения к наследию Констана, Гизо, Токвиля у русских западников государственников, если они считали, что французская политическая теория опирается на английский политический опыт? Тем более что существовала возможность разрабатывать либеральную программу для России на основе не посредственного анализа британской политической системы. Очевидно, что привлечения только эмпирических знаний о функционировании институтов конституционной монархии для составления собственно российской либе ральной программы было недостаточно. Разумно было бы предположить, что концепции французов служили русским авторам материалом для выявления барьеров в построении национальных политических доктрин. Следует также учитывать, что русские интеллектуалы отдавали предпочтение разным моде лям государственного устройства: группе защитников английской конститу ционной системы (в том числе А.Д. Градовскому) противостояли сторонник французской модели централизованного бонапартистского государства Б.Н. Чичерин и приверженцы немецкой сословно-монархической модели.

В-третьих, важным критерием принятия или отторжения отдельных по ложений и концепций классических французских либералов, как и западной мысли в целом, было для Градовского и Чичерина присутствие элемента «схо ластики». Другими словами, критические замечания и положительные оценки идей французских авторов, даваемые русскими мыслителями, находились в рамках философско-методологической антиномии «схоластика – реализм».

Сознательное восприятие политических доктрин предполагает изложение соб ственных политических убеждений и научных позиций. Риторика анализа, по зволяющая сделать акцент на умозрительности построения политических тео рий, свидетельствовала о том, что обращение к западной политической мысли в трудах русских интеллектуалов было практически ориентированным. Оно выполняло функцию отбора материала для создания собственно русского ли берального преобразовательного проекта.

Критика «схоластики» не была специфической чертой восприятия уме ренных русских либералов. Например, на несоответствие реальности построе ний французских либералов обращал внимание Н.Г. Чернышевский. Он ут верждал: «… доктринеры, во главе которых стоял Гизо, были схоластики, до ходившие до изумительного ослепления своими отвлеченными формулами» 22.

Более детальный анализ восприятия Б.Н. Чичериным и А.Д. Градовским концепций классического французского либерализма предполагает разбор по персоналиям, к которым обращались русские авторы.

«История политических учений» Б.Н. Чичерина являлась одним из его главных научных трудов. Сам жанр не был характерен для русской научной литературы. В этой работе энциклопедичность, широчайший спектр анализи руемых персонажей и произведений сочетались с жесткой структурой, подчи няющей разнообразие политических идей прошлого одной умозрительной схеме. Огромный фактический материал по истории мировой политической философии был подчинен идее соответствия истории политической мысли развитию общественных и государственных форм. Согласно автору, «все раз нообразие взглядов сводится к некоторым основным группам, которые повто ряются в истории», а эти группы, в свою очередь, «соответствуют основным элементам государственной жизни» 23. Оценивая методологическую базу дан ного исследования Чичерина, можно причислить ее к разряду универсалист ских концепций, предполагающих существование законов исторического раз вития. В таком подходе четко прослеживается влияние гегелевской философии истории.

По признанию Б.Н. Чичерина, из западных политических теоретиков большое влияние на формирование его мировоззрения оказали Л.фон Штейн, И. Кант и, конечно, Г.Ф. Гегель, т.е. представители немецкой традиции поли тической философии и государствоведения. Однако среди близких ему по ду ху европейских политических деятелей, его современников, мы обнаруживаем влиятельных французских интеллектуалов: А. Тьера, А. Леруа-Болье, Молина ри.

На духовную близость Чичерина и представителей умеренного европей ского либерализма указывали и его политические противники. В частности, ее отмечал Н.Г. Чернышевский: «Мы видели, какого оттенка иностранные писа тели, изучением которых он занят, из которых он почерпает основные понятия свои о европейской жизни… Эти люди – Токвиль, Леон Фоше, Лавернь, Гизо, Маколей и т.п. господа, то есть это люди так называемого умеренного и спо койного прогресса, иначе сказать, люди, которым застой гораздо милее всяко го смелого исторического развития. Он спорит с ними, но и в спорах видно, что он чрезвычайно уважает их, и вообще, как мы сказали, их книги, их теории служат ему главным резервуаром мудрости» 24.

Для Б.Н. Чичерина французский либерализм XIX в. важен в первую оче редь как более зрелая форма политической мысли, если не преодолевшая, то, по крайней мере, преодолевающая утопический идеализм Просвещения XVIII в. Ему чрезвычайно импонируют историцизм и социальная направленность в методологии своих коллег. Так, он отмечает, что у Констана «стремление к умеренной и прочной свободе утверждается не на отвлеченных теоретических началах, как у мыслителей XVIII в., а на жизненном опыте» 25. Это утвержде ние Чичерина в некоторой степени противоречит его собственному тезису о «схоластичности» мысли французского либерализма в целом.

Одной из главных задач, стоящих перед французскими либералами, бы ло преодоление противоречий в понятии суверенитета, сформулированного в раннелиберальных теориях XVII-XVIII вв. Б. Констан первым ставит вопрос о необходимости ограничения суверенитета: «вместе со словом абсолютный ни свобода, ни… спокойствие, ни счастье невозможны ни при каких институ тах» 26. С его точки зрения, ограничение всемогущества верховной власти по отношению к гражданам начинается там, где гражданин становится частным лицом: «В той точке, где начинается независимость и личное существование, юрисдикция суверенитета останавливается» 27. Это означает также, что инди видуальные права не зависят от народного суверенитета.

Вокруг этого пункта Чичерин разворачивает анализ конституционных учений французских либералов. Его не удовлетворяет формальный путь реше ния проблемы, предложенный Констаном. По мнению русского мыслителя, только юридические границы не могут служить гарантированным ограничите лем власти. «Положить юридические границы действию верховной власти нет никакой возможности, ибо при решении юридических вопросов необходим высший судья, за которым и признается верховная власть, – пишет он. – Власть может поступать несправедливо;

ее можно стараться убедить;

но на нее нет апелляции…. Она находит свой предел только в нравственной области, где судьей является не воля власти, а личная совесть» 28. Забегая вперед, отметим, что для Б.Н. Чичерина также неприемлема концепция «суверенитета Разума», предложенная Ф. Гизо. С его точки зрения, говорить о «полновластии разума и правды» бессмысленно уже потому, что суверенитет «может принадлежать исключительно людям, а не отвлеченным началам» 29. Собственная позиция русского ученого такова: граница между индивидуальным жизненным про странством человека и государственной властью существует объективно, а следовательно, проблемы там, где ее ищут сторонники либерального государ ства – «ночного сторожа», просто не существует.

В практическом плане для Чичерина представляет ценность концепция конституционной монархии Б. Констана, в том числе дальнейшая разработка идеи разделения власти, начатая Ш.Л. Монтескье. Б. Констан выделял пять видов власти, существующих в конституционной монархии и «обладающих различной природой»: королевскую, исполнительную, судебную, устойчивую представительную и представительную власть мнения 30. Данная схема явля лась прямой проекцией институционального дизайна Англии. В констановской концепции Б.Н. Чичерин принимает определение власти короля как «ней трального» регулятора взаимоотношений остальных ветвей власти, однако его не устраивает идея обособления власти правительства. Если Констан опирает ся на опыт английской политической системы, где монарх, действительно, «царствует, но не правит», то для Чичерина верховный правитель – фигура, активно действующая в политическом процессе, а министры – лишь «посред ники между королем и палатами».

Принципиальное несогласие между Чичериным и Констаном обнаружи вается в решении вопроса о централизации. Сторонник федеративного устрой ства, Констан считал, что «местная власть никогда не должна быть оковами для власти исполнительной, но, напротив, она не должна от нее и зависеть» 31.

Русский ученый был настроен весьма критично по отношению к идее децен трализации. С его точки зрения, «желание дать местной власти безусловную автономию во всем, что не касается общих государственных интересов, обли чает односторонность индивидуалистического либерализма». Как и большая часть чичеринского анализа политических учений, это утверждение основано на противопоставлении собственной позиции и позиции либерального инди видуализма. Атомистической картине общества Чичерин противопоставляет образ цельного организма: «Государство – не федерация общин, а органичный союз, в котором члены, не теряя самостоятельности своей частной жизни, со стоят в органическом подчинении целому…» 32.

Что касается группы доктринеров, в частности, Ф. Гизо, то Чичерин также достаточно подробно рассматривает их концепцию.

Во-первых, он оценивает политическую теорию доктринеров как наибо лее полно реализованную на практике, продемонстрировавшую при этом уто пические и ошибочные моменты либеральной концепции. В публицистической работе «Что такое охранительные начала?» Чичерин характеризует деятель ность доктринеров как реальную, но неудачную попытку проецировать поли тическую теорию на практику. Поставив Ф. Гизо и его единомышленников в один ряд со своими леворадикальными противниками, Чичерин показывает принципиальную ошибочность прямого следования абстрактной и неизменной теории в ходе политического управления: «Никакая общая теория не может служить основанием для охранительной системы по той простой причине, что устройство и потребности обществ разнообразны до бесконечности и меняют ся исторически» 33.

Во-вторых, Гизо важен для него как критик «философской школы», т.е.

либерального рационализма XVIII в.: «Как в практическом отношении Гизо держит сторону между легитимистами и революционерами, так и в теоретическом отношении он старается сочетать взгляды исторической шко лы и философской. Под именем последней он разумеет мыслителей XVIII в., которые выработали отвлеченную идею права и делали ее абсолютным мери лом всех учреждений» 34. Чичерина привлекает отказ лидера доктринеров от крайнего индивидуализма, являющегося краеугольным камнем договорных концепций происхождения государства, в толковании организации человече ского сообщества. Ему импонируют аргументация Гизо, а также упор в поли тической теории французского мыслителя на историцистское принятие суще ствующих институтов. Чичерин солидарен со следующей мыслью Гизо: «Если совершенство составляет идеальную цель человеческого развития, а совер шенствование его закон, то несовершенство является необходимым его усло вием» 35.

Интерес А.Д. Градовского к французской политической мысли был весьма специфичен. При всем том, что Градовский более чем другие русские ученые-обществоведы был восприимчив к немецкой традиции (его духовными учителями в области изучения государства стали Л. фон Штейн и Гнейст), именно политическая мысль Просвещения и первой половины XIX в. во Франции явилась для него наиболее важным источником формирования соб ственной концепции свободы.

Политической теории Б. Констана посвящена одна из лучших политико философских работ Градовского: рецензия на несколько публикаций Констана и Фуше переросла в объемный труд «Политические теории XIX века», где бы ла актуализирована не только проблема конституционализма, но и диалектика революции и реформы. Градовский считал Констана главной фигурой во французском классическом либерализме, определившей национальную либе ральную традицию. Вероятно, такая оценка появилась под влиянием совре менника Градовского Э. Лабуле, чей труд о Констане был переведен на рус ский язык и широко известен в России. Один из видных либеральных мысли телей Франции второй половины XIX в., Лабуле подчеркивал преемственную связь с Констаном, что давало возможность русским наблюдателям говорить о единой французской либеральной школе XIX столетия. К примеру, Градов ский замечает: «Лабуле прав в своем отзыве о Констане, в том отношении, что действительно в трудах последнего сформулированы начала свободы и спра ведливости так, как понимает их французская либеральная школа, и сформу лированы в той форме, которую она признает за незыблемую и вечную» 36.

По мнению А.Д. Градовского, Констану, как и всем французским либе ралам, присущ ряд недостатков. Во-первых, игнорирование культурно исторических различий при создании политической теории («стремление к осуществлению отвлеченного философского начала свободы во всех странах одинаково»). Во-вторых, отчасти противоречащий первому пункту упрек в англомании («стремление к осуществлению свободы в формах, выработанных Англией»). Наконец, механистическое построение государства и «формаль ное» представление о государственной власти 37.

Наиболее принципиальные различия между Градовским и французски ми либералами обнаружились в понимании гарантий свободы. Как и Б.Н. Чичерин, русский ученый, привлекая в качестве примера индивидуали стические концепции Констана и Гизо, стремился доказать ошибочность ис ключительно негативного понимания свободы. Так, Градовский отмечал, что Констан «нередко отождествляет свободу с ее гарантиями» 38. Как и философы XVIII в., французские либералы начала XIX столетия получили в работе Гра довского аргументированный упрек в недееспособности предлагаемой ими политической системы, построенной исключительно на принципе индивиду альной свободы.

Солидарный с Чичериным Градовский интерпретировал классиков французского либерализма как схоластиков, чьи доктрины построены на спе кулятивных рассуждениях, без учета эмпирического опыта. Так, он отмечал, что в «строго юридическом отношении» Констан совершенно прав, но в целом его определение свободы противоречиво: «Если мы не дадим свободе никако го реального содержания, она будет неограниченна;

если мы составим это по нятие из действительных прав, оно всегда будет ограничено» 39. Русский уче ный не мог найти в проекте Констана ответ на вопрос, каким же образом конг ломерат индивидов способен сохранять единство и жизнеспособность.

Если при обращении к творчеству Констана и доктринеров Б.Н. Чичерин и А.Д. Градовский выступали в качестве историков политической мысли, то А. де Токвиля они воспринимали как своего современника. Тенденция демо кратизации политики, предсказанная французским публицистом, к концу XIX столетия становится основным предметом размышлений интеллектуалов как в Европе, так и в России. Однако восприятие идей Токвиля в России было, возможно, более сложным, чем учений других представителей европейской политической мысли XIX в. Творческое наследие Токвиля заключало в себе возможность различных толкований его концепций и его идеологической при надлежности.

Несомненно, Токвиль был читаемым автором в России. Вместе с тем судьба его двух главных произведений в России различна, и главным факто ром, определяющим интерес к ним, являлся собственно российский контекст.

«Демократия в Америке» вышла в то время, когда она не могла быть доступна широкой российской публике. В империи Николая I ей была уготована участь большинства западных политических трактатов, даже не содержавших прямых выпадов против самодержавного строя. Более серьезной причиной отсутствия интереса была меньшая актуальность для русского общества 30-40-х гг. XIX в.

обсуждаемых Токвилем проблем. Ситуация изменилась к концу столетия, ко гда и американская тематика, и проблемы демократического общества под толкнули русских интеллектуалов к внимательному чтению и осмыслению книги Токвиля.

Второй главный труд Токвиля – «Старый порядок и революция» – был более популярен у российского читателя. Выход книги совпал с началом сложных трансформационных процессов в России. По словам Дж. Турстон, «образованные русские читали Токвиля, чтобы понять преимущества и опас ности быстрых социальных и политических реформ» 40. Дискуссия в прессе вокруг книги французского мыслителя стала средством выражения различных точек зрения на процесс политической модернизации в России. На это утвер ждение Турстон можно было бы возразить: для русских либералов «Старый порядок и революция» был в первую очередь трудом не о революции, а о цен трализации. В этом кардинальное отличие ситуации середины XIX в. от ситуа ции начала XX в., когда проблема революции стала одной из главных тем рус ского либерализма 41.

О том, что труд Токвиля был востребован российской аудиторией, сви детельствуют ссылки на «Старый порядок и революцию» в некоторых доку ментах, ставших программными при обосновании различных идеологических позиций по отношению к реформам в России. Так, апелляция к Токвилю как специалисту в области Французской революции и аристократу по происхож дению присутствует в записке об освобождении крестьян С.И. Малкова (1858), целью которой было обоснование сохранения привилегированного статуса русского дворянства в системе землевладения. Произведение русского про мышленника и консерватора заключало в себе, по словам Дистельмейера, «по пытку, еще неловкую, сформулировать и распространить идеологию русского консерватизма, используя ресурс авторитета известного француза» 42. К работе Токвиля обращались великий князь Константин Николаевич, а также славяно филы Ю.Ф. Самарин, В.А. Черкасский.

О степени накала страстей в полемике по поводу труда Токвиля свиде тельствует ситуация с Б.Н. Чичериным, для которого эта дискуссия стала этапной в политической и научной карьере и кардинально изменила круг об щения. По свидетельству русского ученого, «книга знаменитого французского публициста имела в то время огромный успех», но на него самого «произвела невыгодное впечатление» 43. В своих воспоминаниях он подробно описывает цепь событий, способствовавших дистанцированию его не только от славяно филов, но и от ориентированных на Запад русских интеллектуалов.

Ко времени выхода «Старого порядка» Чичерин уже имел собственное мнение о политической теории Токвиля, сложившееся при прочтении «Демо кратии в Америке». Причем можно с большой долей уверенности предполо жить, что это мнение было самостоятельным, а не сформировавшимся под влиянием немецкой классической философии, адептом которой Чичерин счи тал себя в юности. Он высоко оценил стремление Токвиля найти ограничители абсолютизации свободы в области нравственности. Так, в поздней работе «Философия права» автор «Демократии в Америке» вызывает симпатию Чи черина благодаря установлению связи «нравственного начала с религиозным элементом в гражданском обществе» 44.

Чичерин воспринимал Токвиля как современного мыслителя не столько в прямом смысле слова, сколько в силу соответствия его взглядов современной политике. «Я был, – пишет он в «Воспоминаниях», – большим поклонником сочинения Токвиля о демократии в Америке;

я признавал его первым совре менным публицистом;

но тем более я считал нужным восстать против нового его направления, которое казалось мне ложным» 45.

Рецензия Б.Н. Чичерина на «Старый прядок и революцию» оказалась на столько резкой и настолько явно демонстрирующей этатизм автора, что редак тор «Русского вестника» М.Н. Катков отказался ее печатать. В объяснитель ном письме он характеризовал защитников централизации как фактических приверженцев деспотизма: «… им приходит в голову убийственная мысль, что можно и должно осуществлять идеи разума посредством монаршего скипетра или диктаторской булавы» 46. Разрыв с редакцией одного из самых влиятель ных в 50-х гг. XIX в. западнических изданий Москвы имел следствием отход Чичерина от когорты ориентированных на Запад либералов и обеспечил за крепление за ним ярлыка «защитника бюрократии».

В полемику оказались втянутыми не только ориентированные на Запад либералы, но и леворадикальные интеллектуалы. Своеобразным ответом рус скому защитнику централизации послужила рецензия Н.Г. Чернышевского в журнале «Современник» на книгу Б.Н. Чичерина «Очерки Англии и Фран ции». Идейный лидер русских революционеров-демократов обрушил шквал критики и на Токвиля, и на его рецензента-либерала: «Мы сочувствуем Токви лю гораздо меньше, нежели г. Чичерину, но должны сказать, что и в его напа дениях на Токвиля так же мало ясного понятия о вещах, как в книге самого Токвиля, и притом главные нападения обращены именно на ту сторону, кото рая одна только и хороша у Токвиля. Среди множества разного вздора в книге Токвиля проводится одна верная мысль, что абсолютизм наделал Франции не сравненно больше вреда, нежели пользы» 47. Свою точку зрения Чернышев ский аргументировал тем, что демократия не может сочетаться с централиза цией, ибо последняя есть атрибут абсолютизма.

«Претензии» Чичерина к труду Токвиля можно свести к следующему:

антиисторизм, обусловленный конъюнктурными соображениями, и принятие английского политического устройства за образец. «Токвиль стал вносить в историю современные взгляды, – пишет Чичерин, – осуждая в прошедшем то, что кололо глаза в настоящем, и не понимая, что учреждение, в данное время благодетельное, может при изменившихся условиях сделаться пагубным» 48.

Думается, что главным фактором неприятия русским ученым идей «Старого порядка» явилось непонимание цели Токвиля, стремившегося к созданию не исторического труда, а отвечающей на современные вопросы работы. О по следнем свидетельствуют рассуждения самого А.де Токвиля о будущем труде в частном письме от 1850 г.: «Величие и своеобразие зрелища, которое пред ставляет мир наших дней, привлекает гораздо больше внимания, чем можно было бы привлечь большей ценой к историческим деталям, достаточным для праздных и эрудированных обществ» 49.

Чичерин верно понимает центральную проблему революции, представ ленную Токвилем, но для него она является не данностью, а немыслимым па радоксом, антиномией, не имеющей логического права на существование.

«В самом деле, – пишет он, – из книги Токвиля выходит, что существенный смысл и результат революции состоял в усилении центральной власти, в уничтожении всяких стеснявших ее преград. Но для чего же совершился та кой страшный переворот в народной жизни, когда центральная власть и без того была так сильна, что поглощала собой все, когда в этом чрезмерном ее преобладании над остальными элементами состояло главное зло, которым страдал старый порядок? – вот вопрос, который естественно возникает в уме читателя и на который книга Токвиля не дает ответа» 50.

Более того, русский автор, пытаясь опровергнуть выводы Токвиля, рас сматривает укрепление королевской власти во Франции с «точки зрения чис то-исторической». Он ставит своей задачей «постигнуть значение каждого на чала в данную эпоху, не выдавая его за норму для целой народной жизни, а еще менее для всякого человеческого общества» 51, а потому проходит мимо главной идеи французского мыслителя – о «великой демократической револю ции» как единой характеристике современной цивилизации.

В ходе дискуссии с Токвилем Чичерин формулирует свое понимание термина «централизация». По его мнению, она не зависит от формы правления и может существовать «при совершенном уничтожении общественной само стоятельности, как и при самом широком развитии личной свободы». Центра лизация подразумевает «только известное распределение общественных дел между установленными законом властями» 52. При такой интерпретации не остается места произволу бюрократии: если правительственный чиновник дей ствует на месте независимо от центра, то говорить о централизации нельзя.

Таким образом, русский мыслитель «очищает» централизацию от ее главного негативного последствия и лишает основного аргумента ее противников.

Очевидно, что определение централизации, данное Чичериным, отлича ется и от общепринятого. Думается, полемика с противниками централизации в трудах Чичерина во многом обусловлена дискурсивными различиями и раз личиями интеллектуальных национальных традиций, задающих параметры восприятия политических явлений. Российская история предоставляла только один вариант решения проблемы централизации – через ее улучшение, а не уничтожение.

Работа Токвиля послужила поводом и для полемических размышлений А.Д. Градовского о сущности централизации. В газете «Голос» за 8 марта 1875 г. был опубликован фельетон Градовского «Письмо Токвиля к автору всесословной волости» за подписью «Медиум». Он был направлен против проекта восстановления исключительных прав дворянства в сфере местного самоуправления. Отметим, что использование реноме французского публици ста в публичной полемике, не касающейся французской проблематики, свиде тельствовало о его известности в России.

Данный фельетон – публицистическая работа Градовского – содержит информацию о его восприятии политической теории Токвиля. Очевидно, что оно несколько отличается от представлений Б.Н. Чичерина и других участни ков полемики вокруг «Старого порядка и революции». Так, А.Д. Градовский уточняет, что «некоторая теория местного самоуправления» содержалась в «Демократии в Америке», а не в работе «Старый порядок и революция», кото рая была «чисто критическим» сочинением и «вовсе не имела в виду постро ить теорию местного самоуправления». От лица самого Токвиля русский пуб лицист определяет цель «Старого порядка» таким образом: «В ней я старался представить философию французской революции и доказывал, что наша цен трализация и гувернаментализм унаследованы революцией от старого поряд ка» 53. Перенесение акцента Градовским при характеристике творчества Ток виля с проблем централизации на тему специфики революционных процессов совпадает с актуализацией обсуждения альтернативы «реформа - революция»

в российском обществе. Косвенным свидетельством тому служат критические размышления русского ученого о концепции узурпации Б. Констана. Утвер ждая, что «”узурпация” была не отречением от революции, а ее естественным выводом, – не противоположностью свободы, а одной из форм той свободы, о которой мечтали республиканцы», Градовский солидаризируется с Токвилем, не упоминая его имени 54.

Вместе с тем Градовский был согласен с российскими авторами, защи щавшими учение Токвиля о централизации в середине XIX в. Он рассматрива ет феномен централизации в рамках проблемы развития политических форм, а при таком подходе внутреннее разнообразие государства означает его боль шую сложность и, следовательно, преимущество перед централизованным го сударством. В работе «Государственное право важнейших европейских дер жав» Градовский замечает: «Существенным признаком сложного государства является отсутствие в нем политической централизации в полном объеме… Положительным признаком такого государства является полная автономия отдельных частей, входящих в его состав…» 55.

Анализ оценок политических теорий представителей классического французского либерализма, данных Б.Н. Чичериным и А.Д. Градовским, пока зывает, что внимание российских либералов было обращено лишь на некото рые стороны творческого наследия Констана, доктринеров, Токвиля. Теория конституционной монархии, концепция суверенитета, проблема централиза ции были актуальны в связи с решением собственно российских проблем. Не обходимость рассмотрения проблемы централизации и определения перспек тив развития местного самоуправления в России стала главной причиной об ращений к политической теории Токвиля. Вместе с тем полемика вокруг книги Токвиля «Старый режим и революция» в русской интеллектуальной среде но сила не только идеологический, но и научный характер (изучение политиче ских феноменов и создание, в частности, Градовским, специальной теории са моуправления). Это свидетельствует о том, что идеи французского мыслителя инициировали появление новых тем и проблем в русской политической мыс ли.

В чичеринском анализе французского классического либерализма ощу тимую роль играло соотнесение идей с реальным политическим опытом. Вни мание исследователя привлекают идеи апробированные или могущие быть апробированными. Такой подход к восприятию европейского политико философского наследия был вполне адекватен главной цели русских либера лов – созданию действенной программы развития гражданской и политиче ской свободы в России. А.Д. Градовский, несмотря на отсутствие системного взгляда на западноевропейскую политическую мысль, характерного для Чиче рина, дает более глубокую и основательную критику классического француз ского либерализма.

Позитивную оценку Градовского и Чичерина заслужили положения классического французского либерализма о преимуществах конституционной монархии, о необходимости защиты прав образованного меньшинства перед угрозой «деспотизма масс», т.е. идеи, отвечавшие консервативному понима нию политики. Русские «дворянские» либералы были готовы признать себя преемниками лишь того западного либерализма, который преодолел антино мии и разрушительные политические экспликации рационалистического ин дивидуализма. Именно в этом, думается, лежит источник пристального внима ния к творчеству французов, для которых рационализм раннелиберальных теорий XVII-XVIII вв. также являлся неприемлемым.


Примечания Walicki A. Legal Philosophies of Russian Liberalism / University of Notre Dame.

London, 1992. P.109.

Струве П.Н. Б.Н. Чичерин и его место в истории русской образованности и общественности // О свободе: Антология мировой либеральной мысли (1-я половина ХХ века). М., 2000. С.585.

Журнал министерства народного просвещения. 1904 № 11. С.189.

Чичерин Б.Н. Различные виды либерализма // Общественные науки и совре менность. 1993. № 3. С.121.

См. статью А.Д. Градовского «Политическое учение Гегеля» // Собh.соч. СПб., 1899. Т.3.

В оригинале: «Instead of being philosophers of mind, they tended to be historian or jurists». Siedentop L. Two Liberal Traditions // The Idea of Freedom. Essays in Honor of Isaiah Berlin. Edited by Alan Ryan. Oxford, 1979. P. 156.

O`Sullivan N. Conservatism. London, 1976;

Craiutu A. Between Scylla and Charybdis: the «Strange» Liberalism of the French Doctrinaires // History of European Ideas.

Oxford, 1999. Vol.24, № 4-5;

Boesche R. The Strange Liberalism of Alexis de Tocqueville / Connell University Press. London, 1987;

Lakoff S. Tocqueville, Burke, and the Origins of Liberal Conservatism // Review of Politics. Notre Dame, 1998. Vol.60, № 3.

Чернышевский Н.Г. Борьба во Франции при Людовике XVIII и Карле X // Полн. собр.соч. М., 1950. Т.5. С. 214.

Хроника. Один из деятелей Реставрации (рецензия на книгу «Souvenir du feu duc de Broglie») // Вестник Европы. 1886. № 10. С. 835.

Хроника. Либералы и либерализм в Западной Европе // Вестник Европы.

1883. №1. С. 427.

Там же. С. 428.

Новгородцев П.И. Введение в философию права. Кризис современного право сознания. М., 1996. С. 158, 186.

Подробный анализ эволюции понятия «либерализм» в России XIX в. был сде лан Ч. Тимберлейком (Essays on Russian Liberalism /Ed.by Ch.S. Timberlake. Columbia, 1972).

В качестве примера можно привести отрывок из «Воспоминаний»

Б.Н. Чичерина о разговоре с английским путешественником У. Мэккензи-Уоллесом:

«Знаете ли, что меня в России особенно поражает, - сказал он, - это – то, что я не встречал в России еще человека, который был бы консерватором в том смысле, в ка ком понимают это англичане, т.е. стоял бы за постепенное улучшение существующе го… – Позвольте представить вам в моем лице один из экземпляров этой редкой поро ды, – отвечал я». (Воспоминания Б.Н. Чичерина. Земство и Городская Дума. М., 1934.

С. 148).

Градовский А.Д. Общество и государство (Теоретические очерки). Ч.1 Либе рализм и социализм // Собр. соч. Т. 3. С. 350.

Там же. С. 360.

Градовский А.Д. Что такое консерватизм? // Собр.соч. Т.3. С. 315.

Чичерин Б.Н. Очерки Англии и Франции. М., 1858. С. 267.

Чичерин Б.Н. Новейшие публицисты. Токвиль // Отечественные записки.

1857. № 8. С. 506.

Градовский А.Д. Политические теории XIX столетия // Собр.соч. Т.3. С.155.

Ковалевский М.М. Токвиль в его воспоминаниях, письмах и разговорах // Вестник Европы. 1893. № 7. С. 132.

Чернышевский Н.Г. Указ.соч. С. 215.

Чичерин Б.Н. История политических учений. М., 1869. Ч. 1. С. 4.

Чернышевский Н.Г. Г.Чичерин как публицист // Полн. собр.соч. М., 1950. Т.5.

С. 667.

Чичерин Б.Н. История политических учений. М., 1902. Ч.5. С. 304.

Констан Б. Принципы политики // Классический французский либерализм.

М., 2000. С. 32.

Там же. С. 29.

Чичерин Б.Н. История политических учений. Ч.5. С. 308.

Там же. С. 391.

Констан Б. Указ.соч. С. 39.

Там же. С.126.

Чичерин Б.Н. История политических учений. Ч. 5. С. 320.

Чичерин Б.Н. Философия права. СПб.: «Наука», 1998. С. 444.

Чичерин Б.Н. История политических учений. Ч. 5. С. 386.

Там же. С.387.

Градовский А.Д. Политические теории XIX столетия // Собр.соч. Т.3. С. 134.

Там же. С. 155.

Там же. С. 232.

Там же. С.233.

Thurston G.I. Alexis de Tocqueville in Russia // Journal of the History of Ideas.

1976. Vol.37, № 2. P. 292.

Примерами новой интерпретации «Старого порядка и революции» и «Демо кратии в Америке» в России могут служить статьи в «Вестнике Европы» В. Бутенко «Политическое учение Токвиля» (1910. № 12), М. Ковалевского «Токвиль в его воспо минаниях, письмах и разговорах» (1893. № 7) Diestelmeier F. Tocqueville lu par un magnat russe: une zapiska de S.I. Malkov de 1858 // Cahiers du monde russe et sovietique. Paris, 1978. Vol.19. № 3. P. 304.

Чичерин Б.Н. Воспоминания. Москва 40-х годов. М., 1929. С. 278.

Чичерин Б.Н. Философия права. С. 214.

Чичерин Б.Н. Воспоминания. Москва 40-х годов. С. 278.

Цит. по: Чичерин Б.Н. Воспоминания. Москва 40-х годов С. 280.

Чернышевский Н.Г. Г.Чичерин как публицист // Полн. собр.соч. Т.5. С. 661.

Чичерин Б.Н. Воспоминания. Москва 40-х годов. С. 279.

Oeuvres completes d`Alexis de Tocqueville. Paris, 1866. Vol.7. P. 259.

Чичерин Б.Н. Очерки Англии и Франции. С. 159.

Там же. С. 165.

Там же. С. 204.

Градовский А.Д. Письмо Токвиля автору проекта всесословной волости // Го лос. 1875. № 79.

Градовский А.Д. Политические теории XIX столетия // Собр.соч. Т.3 С. 222.

Градовский А.Д. Государственное право важнейших европейских держав.

СПб. 1895. С. 97.

FRENCH CLASSICAL LIBERALISM IN A.D.GRADOVSKY AND B.N.TCHITCHERIN’S ESTIMATION Yu.A.Krasheninnikova The author analyzes how Russian “gentry” liberals B.N. Chicherin and A.D. Gradovsky interpreted the heritage of the classical French Liberalism.

The main idea is their perception of the works of B. Constant, A. de Tocqueville, F. Guizot and “doctrinaires” was pragmatic and depended on its utility for the solution of properly Russian political problems (the con ceptions of constitutional monarchy, centralization, sovereignty). Then, Rus sian thinkers’ judgments were a quite contradictory. They welcomed the rup ture of the 19th century French Liberals with early European liberalism in methodological questions but criticized them for the “scholastic” approach.

The ambiguous attitude of Chicherin and Gradovsky toward the term “liber alism” was one of the reasons of this contradictory interpretation.

Вестник Пермского университета 2002 История Вып. КНИГА Ф. НАУМАНА «НОВОНЕМЕЦКАЯ ЭКОНОМИЧЕСКАЯ ПОЛИТИКА» КАК МАНИФЕСТ СОЦИАЛЬНОГО ЛИБЕРАЛИЗМА Т.З.Шмидт Анализируется социально-политическая стратегия германского либерализма в начале XX в. Книга Ф.Наумана «Новонемецкая экономи ческая политика» рассматривается как попытка обосновать возмож ность социального партнерства в сфере производства и политического сотрудничества германского либерализма и германского социализма.

Видный представитель германского левого либерализма Ф.Науман (1860-1919) с конца XIX в. сосредоточил свои усилия на решении весьма болезненной политической проблемы кайзеровской империи: преодоления социально-политической и моральной изоляции рабочего класса в обществе и государстве. Эта проблема была частью «на следия Бисмарка». Введя «исключительный закон против социалистов» (1878-1890), отказав организованному рабочему движению в «национальной идентичности», «же лезный канцлер» упустил шанс интегрировать рабочий класс в существующее общест во.

Книга Ф.Наумана «Новонемецкая экономическая политика» была опубликована в 1906 г. и позже неоднократно издавалась в переработанном виде. Пафос исследования заключался в обосновании тезиса о том, что современная хозяйственная система созда ет объективные предпосылки и социального компромисса в промышленности, и поли тического сотрудничества германского социализма и германского либерализма, кото рые только совместными усилиями способны преодолеть «злое феодально консервативное давление» в стране.

Идея смягчения классовых противоречий реализовалась у Наумана в форме так называемого «фабричного парламентаризма». Мысль о том, что «верноподданные ин дустрии» должны стать ее полноправными гражданами прозвучала у него впервые в книге «Демократия и императорская власть»(1900). Если рабочие, писал он, станут со гражданами «не только нашего политического государства, но и нашего государства хозяйственного, то их души и руки будут принадлежать тому же телу, частями которо го являемся все мы»1. Формой «приобщения» рабочих Науман считал в это время про фессиональные союзы и потребительские общества.

В книге «Новонемецкая экономическая политика» профсоюзы выступали уже скорее как необходимая предпосылка создания «конституционной» фабричной систе мы. В превращении «верноподданных индустрии» в полноправных «граждан индуст рии» видел Науман верный способ предотвратить возникновение «новых вариантов рабства в монополистическую эру». Очень точно формулируя смысл социального во проса на крупном предприятии как вопроса о человеческих правах, он предлагал в ка честве формы «сохранения человеческих прав в индустриализме»2 участие рабочих и служащих в управлении предприятием.

Этот способ был найден благодаря своеобразному отождествлению крупного предприятия с государством. Методы, с помощью которых либерализм боролся против всемогущества государства, считал Науман, могут быть использованы и в борьбе про тив всесилия предприятия. Целью либерализма всегда было не уничтожение государ ства, а защита личности в государстве и от государства. Для этого нужно, согласно © Т.З.Шмидт, Науману, во-первых, построить государство на совместной работе всех входящих в него лиц (принцип народного представительства, избирательные права) и, во-вторых, определить границы государственной деятельности (конституция, права человека и гражданина, свобода совести, свобода занятий)3. Таким образом, процесс преобразова ния государства покоится, по его мнению, на двух тезисах: «Государство - это все мы!»


и «Государство может не все»4. Науман предлагал приложить этот двойной метод и к промышленному предприятию: «Предприятие - это все мы» и «Предприятие может не все».

Если применительно к государству первый тезис означал демократизацию и парламентаризацию, то применительно к предприятию - внедрение в трудовой процесс системы самоуправления и соучастия, благодаря чему у всех работающих появилось ощущение причастности к общему делу. Главную форму «фабричного парламентариз ма» на крупных предприятиях Науман видел в комитетах рабочих и служащих, пред ставляющих в отличие от профсоюзов коллектив в целом. Они, по его замыслу, долж ны были не противостоять профсоюзам, а сотрудничать с ними. «Без настоящего проф союзного воспитания рабочих, - писал он, - комитеты не достигнут реальных успе хов»5. Благодаря профессиональным союзам рабочие учатся осознанию своей роли в хозяйственной жизни и приобретают знания, необходимые для «промышленного само управления». Науман пытался убедить предпринимателей в том, что им выгодно нала живание понимания между «парламентом» предприятия и профсоюзами: «так как по следние все равно действуют на фабриках, будет лучше их действия сделать видимыми и контролируемыми»6.

Предлагая использовать опыт профсоюзных секретарей в деятельности комите тов предприятий, Науман превзошел «общеполитические ожидания государственной бюрократии и предпринимателей и с редкой в его политической среде дальновидно стью очертил контуры социальной организации, способной обеспечить разрешение конфликта надежным способом»7.

Не покушаясь на институты частной собственности, Науман предоставлял ко митетам предприятий в решении всех главных вопросов бизнеса лишь право совеща тельного голоса. Они не могли вмешиваться в решения предпринимателей, касающие ся численности рабочей силы, ее квалификационного состава, назначения высших ад министраторов, использования прибыли и определения перспектив развития предпри ятия. Но в сферу их компетенции Науман был готов включить назначение мастеров, прием на работу и увольнение лиц, определение фабричного распорядка, установление штрафных санкций и т.п. Предусматривалась также возможность со временем расши рить эту систему за счет нахождения новых форм «участия рабочей силы в распределе нии собственности или прибыли предприятия»8.

Науман был знаком с Е.Аббе, Г.Фрезе, Р.Бошем - социал-реформистски ориен тированными предпринимателями. Как отмечает в своей работе главный его биограф Т.Хойс, на то, что в центре социально-политических взглядов находилась идея Наумана о создании комитетов рабочих и служащих на предприятии, повлиял и «оптимистиче ский опыт» в этом деле указанных лиц9.

Второй тезис - «Предприятие может не все» - предусматривал разработку ком плекса мер по охране труда на производстве. Считая, что сильный профсоюз, с одной стороны и действительный «фабричный парламентаризм» - с другой, способны обес печить достаточную защиту здоровья и достоинства рабочих и служащих, Науман вме сте с тем признавал, что без вмешательства государства немыслимо заставить промыш ленников облегчить условия эксплуатации трудящихся, обеспечить их права на произ водстве10.

Организацию охранных мероприятий на предприятиях Науман дополнял требо ванием «сохранения моральной и политической независимости за пределами трудовых отношений» и предостерегал от учреждения «новой индустриальной церкви», которая взяла бы на себя заботу о совести человека11.

Важно отметить еще одно обстоятельство. В наумановских идеях о «фабричном парламентаризме» «содержится известная доза патернализма и корпоративизма»12.

Наиболее четко это проявлялось в том, каких результатов ожидал Ф. Науман от «демо кратизации и парламентаризации предприятия». Естественным следствием этих про цессов, по его мнению, должен стать «Betriebspatriotismus».

Книгу Ф.Наумана «Новонемецкая экономическая политика» можно рассматри вать и как попытку подвести экономическую базу под сотрудничество немецкого со циализма и немецкого либерализма.

До тех пор пока в СДПГ не обозначились более или менее явно мировоззренче ские разногласия, либеральные идеологи, стремясь отвлечь рабочий класс от социал демократии, строили планы создания альтернативной ей рабочей партии. Сам Ф.Науман в конце XIX в. основал Национал-социальный союз, который был самой масштабной попыткой либералов внедриться в социал-демократический электорат и организовать немарксистскую национальную рабочую партию. Будущие сторонники политического сотрудничества с СДПГ в 80-х, 90-х гг. Х1Х в. были известны как ее решительные враги13. Правда, Теодор Барт, один из лидеров Объединения Свободо мыслящих, уже в 1890 г. впервые высказался в том духе, что либералы ради «демокра тизации Германии по западно-европейскому образцу» могли бы пойти на сотрудниче ство на выборах и в парламенте с социал-демократами14. Но речь в этом случае шла лишь о «техническом сотрудничестве» и тактических соображениях. В целом до сере дины 90-х гг. Х1Х в. социал-демократия рассматривалась скорее как препятствие на пути политического влияния либералов.

Первые ревизионистские выступления Э. Бернштейна были встречены левыми либералами восторженно. Науман оценивал их как начало «перехода социал демократической партии от марксизма к национальному социализму». Его усилия в это время были направлены на раскол СДПГ и сотрудничество с ревизионистами. В 1899 г.

Науман побывал в Баварии у Г. Фольмара, с тем чтобы выяснить ситуацию в партии после выступлений Бернштейна15. Тесные контакты были установлены с Э.Давидом, В.Гейне и другими сторонниками ревизионистской линии в СДПГ. В это время Науман считал себя стоящим «на политическом правом фланге общего движения социализма».

Он подчеркивал влияние Маркса на свое понимание социальных процессов и при этом, конечно, отвергал интернациональный характер социализма, полагая, что его осущест вление возможно только в национально-государственных пределах. Это был так назы ваемый «национальный социализм», к которому Науман пришел примерно в 1895 1896 гг.

В статье «Чего хочет социал-демократия?» (1899) он отразил надежды, возла гаемые определенными леволиберальными кругами на обновленную СДПГ. «Социал демократия может стать основой для создания объединения немецких левых, которое будет в состоянии взять в свои руки бразды правления у консерваторов, - писал Нау ман. - Она может объединить все, что есть свободомыслящего и социал реформистского и сделать то, для чего был слишком слаб немецкий либерализм - пре одолеть злое феодально-консервативное давление»16. Тогда, считал он, из партии чис того протеста возникла бы созидающая партия «национального социализма на свобо домыслящей почве». Он советовал руководству партии использовать для «оживления мысли» книгу Бернштейна, у которого «еще нет программы для немецких левых», но есть предпосылки для ее создания.

В «Новонемецкой экономической политике» Науман прямо пишет о том, что «либерализм и социал-демократия в экономической сфере много ближе друг к другу чем это они сами признают»17. С переходом к монополистической стадии, замечает он, экономическая система теряет свой индивидуалистический характер и приобретает коллективистские черты. Это сближает старых противников - капиталистов и социали стов, и последние могут даже испытывать «теоретическую радость» от того, что сбы ваются пророчества К. Маркса, который ставил перед пролетариатом в экономической области две задачи - социалистическую и демократическую: во-первых, превращение индивидуального хозяйства в коллективное и, во-вторых, передачу его в собственность и под контроль всех трудящихся. С точки зрения автора, «социализм должен учитывать тот факт, что практической социализацией общества, а именно централизованным ре гулированием производства, уже занимается класс собственников»18. Поэтому, по его мнению, социализм не может быть абсолютным протестом против господствующей экономической системы, так как она не является больше индивидуалистической в прежнем смысле этого слова, и должен выступать за отстаивание прав неимущих в этой существующей экономике19. «Социализм, - пишет Науман, - такая же ступень в капитализме, какой является либерализм в государстве. Капитализм - это аристократи ческое понимание экономической жизни, демократическое понимание которой называ ется социализмом»20. Только в качестве такого «законного детища» социализм будет, по его мнению, жизнеспособным. Но час капитализма еще не пробил. Современная экономическая система, отмечает автор, не несет на себе печати упадка, несмотря на «все передовые статьи социал-демократической прессы». Капитализм изменяется по своим собственным законам и, наконец, «однажды изменится настолько, что почти полностью станет другим»21. Но поскольку капитализм «нельзя взять штурмом», соци ал-демократия должна серьезно заняться практической работой внутри капиталистиче ской системы.

Первое направление - повышение технического, нравственного и духовного уровня рабочих (качество рабочей силы);

второе - совершенствование организации продажи труда (профсоюзы) и приобретение товаров массового спроса (потребитель ские общества);

третье - использование гражданских прав в борьбе за проведение эко номической политики, которая отвечает интересам неимущих масс21. Главная цель этих усилий, по мнению Наумана, состоит в демократизации отношений между трудом и капиталом. Но это невозможно, замечает он, без всесторонней демократизации госу дарства. Поэтому, нападая на государство, социализм одновременно способствует про явлению антидемократических тенденций в экономической жизни. Государство, со гласно Науману, должно быть либерализовано, с тем чтобы массы могли найти путь к улучшению положения и принятию участия в управлении народным хозяйством. От метив, что «социалистическое» - это уже не «специальность» социал-демократии, Нау ман предлагал рабочей партии направить все внимание на демократизацию экономиче ского строя.

Следует отметить в этой связи, что концепция «производственной (промышлен ной) демократии», которую развивали в межвоенный период германские профсоюзы и социал-демократия, строилась на главных положениях теории Наумана. В основу была положена «партнерская» модель участия трудящихся в управлении производством, разработанная преимущественно с целью ослабления противоречий и конфликтов ме жду трудом и капиталом, в отличие от «синдикалистской» модели, построенной на концепции рабочего контроля.

Мысль Наумана о создании «прогрессивной новонемецкой культуры», в рамках которой будут объединены либерализм и социализм, имела определенный резонанс и в либеральных, и в социал-демократических кругах. Но сформировать в Германии до первой мировой войны устойчивую традицию политического сотрудничества либе ральной буржуазии и социал-демократического рабочего класса, которая могла бы в будущем придать большую стабильность и Веймарской республике, не удалось.

Идеи социального либерализма, ярким представителем которого был Фридрих Науман, исповедовало в довоенной Германии достаточно инициативное меньшинство, не сумевшее достичь существенных практических результатов.

Примечания Науман Ф. Демократия и императорская власть.М., 1907. С. 88.

Naumann F. Neudeutsche Wirtschaftspolitik. Berlin, 1911. S. 300.

Ibid. S. 294.

Ibid.

Ibid. S. 297.

Ibid.

Sozialen Liberalismus. Gottingen. 1986. S. 79.

Naumann F. Op. cit. S. 295.

Heuss Th. Naumann F. Der Mann. Das Werk. Die Zeit. Stuttgart;

Berlin, 1937.

S.261.

Naumann F. Op. сit. S.355, 358.

Ibid. S. 198.

Кертман Л.Е., Рахшмир П.Ю. Формирование буржуазного реформизма // Ра бочий класс в мировом революционном процессе. М., 1988. С.76.

Wegner K. Theodor Barth und die Freisinnige Vereinigung (1893-1910). Tubingen, 1968. S. 112.

Ibid Elm L. Zwieschen Fortschritt und Reaktion. Geschichte der Parteien der liberalen Boerguasien in Deutschland 1893-1918. Berlin, 1968. S. 42.

Herrschaftsmethoden des deutschen Imperialimus. Dokumente zur innen und aus senpolitischen Strategie und Taktik der herrschendenklassen des Deutschen Reichs. Berlin, 1977. S.65.

Naumann F. Op. сit. S. 379.

Ibid.

Ibid. S. 309.

Ibid. S. 310.

Ibid. S. 312.

Ibid.

F.NAUMANN’S «NEUDEUTSCHE WIRTSCHAFTSPOLITIK» AS SOCIAL LIBERALISM MANIFESTO T.Z.Schmidt The book of Naumann is analysed the attempt to substantiate the possibil ity of social partnership and political collaboration of German Liberalism and German Socialism Вестник Пермского университета 2002 История Вып. ЛЮДОВСКОЕ ДВИЖЕНИЕ В ПОЛИТИКЕ КРАКОВСКИХ КОНСЕРВАТОРОВ В 1907-1914 ГОДАХ М.А.Булахтин Исследуется взаимодействие представителей правящей элиты Га лиции с крестьянским политическим движением в период демократиза ции Австро-Венгерской монархии в начале XX в.

Начало XХ столетия в истории Габсбургской империи ознаменовано крупными демократическими переменами в политической системе страны.

Процесс преобразований стимулировали как внешние факторы (воздействие революционных событий в России в 1905-1907 гг.), так и желание правящих кругов преодолеть внутренний кризис империи. Посредством ликвидации ку риальной системы и установления всеобщего и равного избирательного права имперские власти стремились подорвать позиции сепаратистски настроенной венгерской политической элиты. Венское правительство надеялось также, что новый, более демократичный, парламент сосредоточит свое внимание прежде всего на вопросах социального характера, отодвинув на второй план межна циональные споры, считавшиеся самой серьезной угрозой для государства 1.

На выборах 1907 г. в рейхсрат серьезное поражение потерпели польские консервативные группировки. Если в парламенте прежнего созыва подоль ские консерваторы обладали 21 мандатом, то в новой легислатуре они распо лагали лишь 8 мандатами. Особый резонанс имело поражение на выборах кра ковских консерваторов, в течение долгих лет игравших ключевую роль в по литической жизни Галиции. На парламентских выборах они получили лишь 2 мандата, тогда как в предыдущем парламенте располагали 9. Их основные политические противники - эндеки - получили 16 мандатов, что позволило им усилить свои позиции в польской фракции (польском коле) рейхсрата.

Для сохранения своего влияния в польском коле парламента краковские консерваторы приняли решение пойти на сближение с Польской крестьянской партией (Польское Стронництво Людовое), ставшей после выборов самой крупной парламентской группой среди других польских партий (17 мандатов).

Людовцы были нужны консерваторам не только для создания противовеса эн декам в польском коле 2, но и для укрепления положения самого польского ко ла в общей расстановке политических сил в Вене 3. Краковские консерваторы рассматривали людовцев в качестве своих возможных союзников и при фор мировании большинства в краевом сейме Галиции 4. Сотрудничество и коопе рация с Польским Стронництвом Людовым (ПСЛ) придавали консерваторам уверенность в сохранении своего влияния на политическую жизнь края. Их заинтересованность в партнерских отношениях с людовцами была обусловле на также желанием избежать конкурентной борьбы с ПСЛ за голоса избирате лей сельских районов, которых каждая сторона рассматривала как свою глав ную электоральную базу.

Руководство людовского движения тоже проявляло интерес к сближе нию с краковскими консерваторами, поскольку подобное сотрудничество мог ло открыть путь ПСЛ во властные структуры различных уровней.

© М.А.Булахтин, Весенние выборы в сейм 1908 г. послужили непосредственным стимулом к установлению более тесных контактов. В конце 1907 г. людовцы обратились к краковским консерваторам с предложением заключить соглашение по пово ду предстоящих выборов. Эту идею поддержал наместник Галиции Анджей Потоцкий, заметивший в письме председателю партии краковских консерва торов (Стронництво Правицы Народовой) Здиславу Тарновскому, что в Евро пе компромиссов достигают партии, порой «совершенно различные» 5. О на мерении людовцев наместник сообщил 5 ноября 1907 г. архиепископу Ю.Бильчевскому, прося сохранять конфиденциальность этой информации 6.

Потоцкий интересовался мнением архиепископа по данному вопросу, так как не хотел, чтобы у епископов возникло неправильное представление, будто на местник не осуждает борьбу Стапиньского против клира. Бильчевский заявил Потоцкому, что епископы не будут против соглашения, но они считают необ ходимым обсудить в ходе переговоров вопрос об изменении негативного от ношения ПСЛ к духовенству.

Консерваторы учли пожелания архиепископа. Условия соглашения, вы двинутые консерваторами, предусматривали вступление людовцев в польскую фракцию в Вене, а также отказ ПСЛ от борьбы с духовенством и крупными земельными собственниками. Лидер ПСЛ Ян Стапиньский согласился принять эти условия. Что касается выборов, то соглашение предусматривало, что СПН не будет допускать враждебных действий в отношении людовских кандидатов в депутаты, ПСЛ же обязалось поддерживать избрание консервативных кан дидатов, а также согласованных польских кандидатов в восточной Галиции.

Договоренность предполагала раздел избирательных округов между двумя партиями. Оговаривалось, что в ряде округов ПСЛ не станет выдвигать своих кандидатов и поддержит консерваторов. То же в отношении других округов обязалось выполнять и СПН.

Соглашение умиротворяюще повлияло на прессу людовцев: в ней стала ослабевать антицерковная пропаганда, появились положения о переходе ПСЛ к «позитивной деятельности». Консервативный «Час», указывая на новую эпо ху в развитии людовского движения, увеличение сторонников концепции «ор ганического труда», похвально отзывался о намерении людовцев приступить к «конструктивной работе».

Следует, однако, заметить, что «конструктивность» ПСЛ была небезвоз мездной. В обмен на партнерство Ян Стапиньский регулярно предъявлял кон серваторам свои требования. Эти отношения, в частности, иллюстрирует эпи зод, приведенный М.Бобжиньским (в то время наместником в Галиции) в письме к краковскому консерватору, члену польской фракции рейхсрата В. Корытовскому. Летом 1908 г. представитель СПН Антони Гурский выста вил свою кандидатуру на выборах в общеимперский парламент. Исход выбо ров во многом зависел от поведения людовцев. Бобжиньский писал Корытов скому, что «победа Гурского также зависит от того, поддержит ли его хотя бы потихоньку Стапиньский и не выставит [своих] контркандидатов» 7. Бобжинь ский сообщал, что Стапиньский в связи с этим делом «должен к Вам обратить ся, к сожалению, как обычно с требованиями 1) назначить Ласовского на должность советника, 2) сместить Свободу с должности старосты в Тарноб жеге». Наместник поддержал отношение Стапиньского к старосте, для которо го были характерны «бестактность и чудачества». «Речь идет лишь о том, писал Бобжиньский, - чтобы не разнеслось, что я смещаю старосту по требо ванию Стапиньского. Поэтому прошу Вас разъяснить ему, чтобы он такого желания не разглашал, иначе я должен буду оставить Свободу в Тарнобжеге» 8.



Pages:     | 1 || 3 | 4 |   ...   | 9 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.