авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 |   ...   | 2 | 3 || 5 | 6 |   ...   | 8 |

«ОТЧЕТ «Исследование российской научно-технологической диаспоры в развитых странах: условия и возможности возвращения научных кадров и использование ...»

-- [ Страница 4 ] --

То есть нет нормальных механизмов регулирования. Потому что венчурные фонды – у них свои интересы, когда они вкладывают деньги. Ученые, которые получают долю в компании за счет того, что они идею дают и время свое, – у них свои интересы. Какие-то стратегические инвесторы, такие как крупные корпорации, – у них свои интересы. И нормальный закон об акционерном обществе позволяет сбалансировать интересы всех. А такие акционеры нужны для развития хайтек-компаний. В России нет такого закона, там это сложно сформулировать.

Соответственно, сложно сбалансировать эти интересы. Соответственно, сразу многие потенциальные инвесторы могут отпасть и т. д. Конечно, это такая глобальная проблема.»

Отсутствие спроса, невостребованность новых технологий Р17 проблему видит в том, что России самой по большому счету не нужны новые технологии. Ее промышленность хорошо себя чувствует, производя первый передел, и больше ни в чем не нуждается. Отсюда — невостребованность технологий и специалистов, которые могут эти технологии разрабатывать и реализовывать.

«Вопрос о том, а нужны ли России высокие технологии, и так далее, он дискуссионный.

Многое зависит от того, насколько мы всматриваемся в будущее — на год, на десять, на двадцать лет. Вот это важно очень. А так, такое ощущение, что «делайте первичный алюминий, продавайте – и хорошо, зарабатывайте на этом деле». А почему нет? Зачем обязательно делать там какие-то новые сплавы? Пусть в Японии этим занимаются. А в Японии смотрят вперед. К тому же там есть спрос со стороны производства, которое тоже смотрит вперед…»

2.9.3 Какие формы сотрудничества стоило бы развивать, в которых готовы участвовать респонденты Можно приглашать российских ученых из-за рубежа и вместе с продвинутыми российскими группами делать совместные проекты. Давать под них деньги. Участие в экспертизе.

Преподавание. Совместные проекты.

Приглашение западных ученых Это позволит перетащить знания и навыки.

Р30. ФЦП «один-пятнадцать» — великолепная идея. Такая возможность на самом деле прорывная, если говорить о подобных технологиях. Сейчас, вы знаете, в Америке кризис с деньгами, с грантами. Есть шикарная возможность — если уж говорить о серьезной государственной политике — можно выделять гранты нашим ученым, которые имеют хорошие, мирового уровня контакты с хорошими с прорывными лабораториями на Западе. Конечно, надо отобрать этих ученых, отобрать надо эти лаборатории. И дать им денег.

Дело в том, что, допустим, моего бывшего шефа, который сегодня номер двадцать девять по индексу цитируемости всех ученых в мире, во всех областях наук, вместе взятых, — у него проблемы финансирования, как это ни странно, в Америке. То есть если ему предложить какой то совместно русско-американский грант, который позволит, извините меня, просто поддерживать отношения, выкачивать полезную информацию, мышей, модели — вы понимаете, можно вполне быстро перетащить определенный опыт, определенные знания, определенные training aids и всякое прочее. Вот это был бы путь достаточно перспективный. Это уникальная возможность. Пока американцы в таком состоянии. И так ведь со всеми, со многими лабораториями. А на совместные гранты они с удовольствием согласятся.

Преподавание Р25. Допустим, чтение лекций – это то, что интересно мне, потому что я в своей области, в общем-то, имею какие-то результаты, какую-то цитируемость, то есть, по крайней мере, мои работы читают, мне есть что сказать. Конечно, если бы я мог приехать на какое-то короткое время почитать лекции, чтобы поднять уровень наших студентов еще выше – это было бы очень хорошо.

Р4. «Преподавание в России – дело хорошее. Поскольку я профессор, и не только по должности, но и по своей работе, если угодно, по призванию. Но это тоже непросто. Даже перелет сюда – это непростое и недешевое дело. Как это практически сделать? Я-то допустим, могу прилетать время от времени, но мы же говорим о системе. Тут нужно продумывать. Сюда прилетать на какой срок? Где люди будут жить? Кто за это будет платить? Это же тоже немаловажно. Возможно, на это должен быть выделен какой-то фонд с российской стороны.»

Совместные проекты В настоящее время Р5 активно взаимодействует с «Роснано». Совместный проект предусматривает строительство в России (в Таганроге) производства полупроводниковых лазеров.

«Они уже определились, что они хотят работать с фирмой LIMO, 3-4 проекта делать.

Минимальный объем одного проекта с их точки зрения – 20 миллионов долларов, то есть, где-то на 80-100 миллионов долларов я вполне могу рассчитывать, войдя в их проекты. Мы будем обязательно строить завод по производству полупроводниковых лазеров в России, я могу даже открыть секрет, это в Таганроге.

Я вам концептуально говорю: в Таганроге я хочу ставить лазерное производство достаточно мощное — потенциальной мощностью 10 мегаватт световой мощности. Ну, а возможно, уже потом – 20 тысяч мегаватт. Это будет колоссально.»

Из Экспертного совета Роснано взаимодействует лично с Жоресом Алферовым. Алферов не раз бывал в LIMO.

Второй проект в России, который планирует осуществить Р5, — создание крупного промышленного центра по лазерной обработке различных материалов.

«Потом мы собираемся на базе этих лазеров создавать огромные лазерные комплексы для специальной обработки материалов. Мы сейчас обрабатываем панели солнечных батарей, стеклянные, слои на них, и достигаем значительного увеличения их эффективности.»

Третий проект предполагает создание в России производства листового стекла со специальным покрытием.

«Вот Швеция – северная страна, и мы – северная страна, на отопление помещений Швеция тратит в три раза меньше энергии, чем мы, потому что основные потери идут через окна. Есть такие теплозащитные окна, степень их теплозащитности такая, что стеклянные пакеты добавляют 60 см стены. И они все отражают тепло. А летом, наоборот, защищают от тепла.

Избыточное тепло сбрасывают наружу. Когда такие слои мы обработали, получили просто колоссальный результат по улучшению их свойств. И для этих целей понадобятся огромные мощные лазеры.»

Два последних проекта планируется осуществить совместно с крупным западным концерном, который работает в России. Этого партнера-инвестора Р5 не называет.

«Тот концерн, с которым мы работаем, он достаточно активный в России, и их интересует строительство завода. У меня есть конкретное предложение на эту тему.»

Продукция этих заводов по замыслу Р5 сможет выйти на мировой рынок, используя имеющиеся связи и контакты.

«Есть западные рыки для тех же солнечных элементов. И это преимущество».

Р27 готов развивать в России в том числе — высокотехнологичный бизнес, создание новых продуктов с использованием нанотехнологий.

«Мы беседовали в Испании с представителями одной английской компании, которой мы предложили модифицировать их продукцию наночастицами, и на этой базе получается новый совершенно продукт. Наше магнитное наносеребо вводить в так называемые ионообменные смолы, которые используются для водоподготовки, для обработки воды и т. д. То есть помимо обычной водоподготовки еще и проводить бактерицидную обработку воды.

То же самое можно делать в России. В России существовала промышленность по производству ионообменных смол. Я не знаю, производятся они сейчас или нет, но, по крайней мере, на той базе можно было бы создать такое производство. Это не создание новых наноматериалов, это не создание с нуля. Это модификация уже существующих продуктов наноматериалами и создание новых продуктов, которые стоят совершенно другие деньги».

Еще один возможный проект — усовершенствование бытовых фильтров для очистки водопроводной воды с помощью технологий и материалов, которые разрабатывает респондент. «Я знаю фирму из Болшево, они выпускают вот эти кувшины с фильтрами, которые стоят во всех супермаркетах, для обработки воды. По их словам, они занимают 25% русского рынка вот этих фильтров. Это серьезная компания. Чисто русская компания. Вот предложить им это… Это просто один пример, который я знаю. Но на самом деле таких может быть не один и не два, и не десять».

Р21. В настоящее время его лаборатория подала заявку на совместный грант с ИХР.

«Сейчас написали с ними большой proposal европейский. Это первый блин. Там две ступени, и первую мы прошли на пузе, чуть-чуть набрали больше баллов, чем требовалось для прохождения, но прошли. Сейчас ждем вторую. А там будет зависеть от того, кто еще подал».

Экспертиза проектов Р30. Если бы ко мне обратились, то я бы назвал приличных людей. Но ко мне пока никто не обращался. Сам я экспертирую, наверно, один проект в неделю. Меня на прошлой неделе из Голландии просили это делать — я отказался, я уже не могу просто по времени. Только не из России.

Р16. Я в принципе всегда готов поделиться всем, что я знаю, в любой форме. Но меня никто не приглашал для этого. Ни разу никто не приглашал в Россию поучаствовать в какой-нибудь экспертной оценке. А я готов, если меня пригласят, прорецензировать какую-то работу, институт, лабораторию, сделаю честно, но пока таких предложений не поступало».

Приглашение студентов и аспирантов за рубеж Р1. Наверное, положительную роль могло бы сыграть приглашение российских студентов сюда. Я сейчас работаю со студентом, вернее, он был аспирантом, сейчас защитился, уже post doc работает. Он уже значительную часть своего образования получил здесь. Хотя он на визе.

Кончал Дальневосточный государственный университет, там получил степень бакалавра, потом магистра, два года в Йельском университете, а потом уже на PhD поступил сюда, в Гарвард.

Это полезно. Я продолжаю сейчас с ним работать в Гарварде».

Организация межстрановых фондов В качестве примера приводят пример фонда, создаваемого Россией и Израилем. Но там почему-то только Роснано присутствовал, как будто на нем свет клином сошелся. Нет биотеха, нет энергетики и пр.

Р19. Есть интерес на уровне политическом сделать российско-израильский фонд. Это здравая идея, это отличная идея, все ее поддержали, но она пока только на уровне политических деклараций существует. Пока не будет здоровой модели взаимодействия, понимания кто, что, как инвестирует – ничего не случится. Пока есть только желание какое-то, есть только какие то потуги.

Вопрос, что он будет финансировать. Что это за модель? Это перенос израильских технологий, в которых уже проплачены ранние стадии? Перенос их производства в Россию?

Тогда вопрос: почему в Россию? Почему не в Китай? Почему не в Германию? Почему это лучше?

То есть, вопрос позиционирования: чем «РОСНАНО» лучше. Ведь деньги – это не все. За эти деньги надо платить. Платить отсутствием в России инфраструктуры, людей, всего-всего всего. И это получаются относительно дорогие деньги. Второе. Этот билатеральный фонд должен существовать, обязательно, но он должен быть шире. Почему только «РОСНАНО»? В общей системе даже венчурного инвестирования нанотехнологии - это 3-5%. Почему нет софта, почему нет биотеха? А почему не коммуникации, энергетика или экология, или что-то еще? А почему там нет беспроводных технологий? Почему только нано? Что свет клином сошелся на этом? И не понимаю, почему такой мандат дали «РОСНАНО»? Либо они сами его взяли? Я не знаю. Непонятно здесь много чего.

Нужны фонды использования людей. Больше привлекать людей, иностранных специалистов, в том числе и по business development, в том числе и просто по networking’у, просто, как бы, для совета. Нужно больше хороших success stories.

Перенести израильскую модель инкубаторов Р19. Я хотел бы перенести израильскую модель инкубации в Россию. Вот это моя мечта.

Если бы мне дали деньги, я бы эту модель принес в Россию. Считаю это самым правильным, чего здесь не хватает. Сделайте грантовую форму, не работает ПИФовая форма посевных фондов, потому что риски супервысокие, они не возвратные. А венчурные РВКашные фонды, они дофинансировали бы потом.

2.10 Работа за рубежом и успехи Большинство респондентов довольно своим устройством за рубежом. Как правило, они занимают те позиции, которые дают им возможность свободно заниматься своими научными темами и проектами.

Полный или пожизненный профессор. Ассоциированный профессор. (Франк-Каменецкий, Миркин).

Руководители групп в научно-исследовательских учреждениях. (Семьянов, Панчешный) Занимают ведущие позиции в инновационных компаниях (Гапонцев, Клесов) Научный сотрудник, преподаватель.

Некоторые респонденты имеют кроме основной дополнительные работы – в качестве преподавателей, создают компании стартапы (Гайнетдинов, Клесов) Венчурный инвестор (Цейтлин) Как попали?

Некоторые респонденты стали искать работу за рубежом или получил приглашения после того, как побывали за рубежом на стажировках. Многие прошли через позицию постдока.

Немногих пригласили на должности из России, основная часть искали себе работу, в частности, через опубликованные открытые позиции в ведущих мировых научных изданиях. После чего подвергались «экзаменам». Большая часть их прошла.

Р10 позвали в университет Бостона дать семинар в 1993 год. А потом предложили остаться работать в должности полного профессора. Он говорит, что не многих специально приглашали на определенную позицию. Основная масса ученых уезжала в поисках работы.

Людей, которым предложили позиции, когда они еще находились в России, были единицы. А обычный процесс выглядел так: человек приезжает, поступает в gradient school или поступает постдоком, проходит здесь соответствующую позицию. Открываются вакансии, он подает на эти вакансии, его рассматривают и принимают. Когда в университет нанимают человека на должность профессора, никогда не диктуют, чем он должен заниматься.

Р16 с удивлением узнал, что открытые позиции университетов публикуются в «Nature» и «Science». Мне посоветовали подать свои резюме во многие места, я разослал в пятьдесят. В пять университетов меня пригласили на интервью. Из трех я получил приглашение занять должность.

«В Америке ты попадаешь в очень жесткую конкуренцию на всех уровнях. Я позже понял, что недооценил, насколько тут велик пруд, и насколько маленькой рыбкой я буду в этом пруду. В своем российском пруду я был в верхней десятке в своей возрастной группе. В Америке нужно было конкурировать с тысячами, а это совсем другие игры. И эта конкуренция длится потом всю жизнь».

Р16 прошел путь от подающего резюме до именного профессора.

«Большинство ученых, которые хотят получить тут работу, рассылают свои резюме и если получают приглашение от какой-то кафедры, должны пройти интервью. Как правило, предоставляется ставка «Assistant Professor» (в России, наверное, доцент). Это позиция, которая университетом дается обычно на 7 лет. За это время ученый должен себя показать.

Департамент, в котором я получал позицию, назывался «департаментом молекулярной генетики». Все профессора этого департамента были в курсе моего направления работы, в ходе интервью я проговорил с двенадцатью. Поскольку новичок часто не имеет своих грантов, университет дает ему деньги в течение двух лет. Но зато сразу же ты можешь заниматься своими темами.

Через три года проходит так называемое трехлетнее ревью. Коллеги должны тебе указать, что ты делаешь правильно, а что нет. Они могут сказать: «У тебя проблемы: мало статей, нет грантов. Работай над этим». Следующее ревью проходит ещё через 2 года, и в этот момент департамент решает, стоит ли тебя тянуть на постоянную позицию. Эта постоянная позиция называется в большинстве университетов, за исключением мест типа Гарварда, «Associate Professor». Соответственно, департамент выдвигает тебя на эту позицию, либо не выдвигает. Если не выдвигает, можешь искать другую работу. Если считают достойным, детальнейшее ревью продолжается целый год;

важнейшим его компонентом является мнение ведущих независимых экспертов в твоей области. В случае успеха ты получаешь постоянную позицию, это значит, что ты можешь всю жизнь работать в этом университете.

Это называется здесь «indefinite tenure» - пока жив, работаешь. Я получил свой тэнюер в университете Иллинойса в 1996 году».

Где устроились?

Гарвард (США). Университет Лидс (Герм), Институт технологий в Генуе (Италия), университет Манхайма (Голландия), инн компания Бостон (США), университет Бостона (США), Университет Тафтса (США), Тулуза (Франция), Израиль, НИИ мозга RICEN (Япония), университет Флориды (США), Киотский университет (Япония), университет Тель-Авива (Израиль), Всеизраильскй лазерный центр в Ариэле (Израиль), Холонский институт в Ариэле (Израиль), Технион (Израиль), Нокиа (Финляндия).

Оценка успешности Едва ли не все респонденты отмечают, что тех успехов, которые они достигли за рубежом, они вряд ли бы достигли в России.

2.10.1 Достижения за рубежом Работы, результаты которых публикуются в самых престижных изданиях В прошлом году Р1 опубликовал статью в журнале «Science». В конце года в журнале «Nature» эта статья была перечислена как одно из двадцати самых значительных научных достижений года.

Часть респондентов публикуются в ведущих профильных изданиях Создание компаний, в том числе стартаповских Р30. Я всё время думаю о коммерциализации. Я открыл компанию в Америке с моими коллегами, но она такая компания-стартап, которая не получила финансирования. Вы же знаете, там стартапов-то много, но мало кто получает финансирование. Так что у меня есть компания настоящая, четыре человека периодически, раз в месяц, отправляют друг другу e mail’ы, интернет-компания такая хорошая. Уже два с половиной года, до сих пор не закрылись.

Речь идет об отработке, разработке новых средств для модуляции определенных белков, которая может сильно менять вкус, запах. Такая довольно модная тема. Периодически кто-то интересуется. «Кока-Кола» заинтересовалась, прислала делегацию проверять. «Пепси-Кола», «Кока-Кола» приехала: послушают, послушают, но денег не дают и уезжают. То есть получить деньги очень непросто, особенно сейчас, в Штатах.

Р9: Компания IPG в настоящее время занимает лидирующие позиции в мире по разработке и производству волоконно-оптических лазеров (ОВЛ) разного назначения – для систем связи, обработки и сварки материалов. При этом практически полностью обеспечивает себя комплектующими, среди которых уникальные, не имеющие аналогов в мире п\п лазеры. В настоящее время осваивает производство систем на основе ОВЛ.

«Наши ОВЛ пытаются копировать разные компании, в том числе самые крупные. А копию один к одному делают – у них работает на 100 ватт, дохнет через неделю, а у меня работает на 10 кВт и не дохнут. Громадные фирмы не могут 10 лет повторить. Потому что вылизана каждая деталь, и где-то в чем-то тысячи своих ноу-хау. Это не продашь, не купишь и ничего не запатентуешь. Это все технологии очень тонкие. Мне даром не нужны просто идеи. Когда ты довел, показал, что лучше других сделал – это да. И главное, сделал вовремя – если потерял, часто даже несколько месяцев, год – уже поздно. Гонка идет. Надо бежать быстрее других. Только так можно преуспеть, никакого другого пути нет».

Р4 создал малую инновационную компанию по разработке антираковых препаратов.

Р19: В 2000 году я начал несколько инвестиционных проектов, таких русскоязычных «старт-апов», и все удачные. К сожалению, эта работа была недлительное время – до 2001 года мы работали вместе, а потом я начал собственные проекты.

Мое финансовое состояние позволяло это делать, и я начал свой собственный проект. А в 2000 году я начал один собственный проект с институтом Иоффе, нанотехнологический, связанный с лазерами. Это мои уже были собственные инвестиции, это был мой проект. Я, правда, надеялся, что мы привлечем венчурных инвесторов и раскрутим это все. Но в это время рынок лопнул, так что я остался один на один со своими инвестициями. И мне пришлось это дело все поставить, чтобы деньги не пропали. В конце концов, я нашел для проекта венчурных инвесторов.

Мы сделали две компании, одна в Германии, одна в Израиле, все они делали R&D в Иоффе, то есть, платили деньги Иоффе по контракту за R&D, поддерживали отношения со всеми. В результате мы с Николаем в 2003 году и еще с одним немецким партнером сделали компанию в Дортмунде, в технологическом центре, эта компания называется «Инналюм», она успешная компания, то есть пример успешной коммерциализации нанотехнологии из России. Успешность заключается в том, что, во-первых, она привлекла достаточный объем денег для финансирования, вышла уже практически на самоокупаемость, примерно вложено в проект миллионов евро, построена нано фабрика.

Работы, которые сулят прорывы в науке Р29: «В России у меня было много достижений: я первый создал трехмикронные твердотельные источники света с пикосекундными импульсами;

я открыл несколько кристаллов, которые могут преобразовывать инфракрасное излучение в еще более инфракрасный диапазон».

За рубежом у меня тоже уже целый ряд серьезных достижений. Это создание целого класса лазерных источников, которые непрерывно перестраиваются по спектру в средней ИК области, там, где лазера вообще не существует. И я сделал несколько изобретений, которые позволили этот пробел заполнить».

«Я вывез технологию, которая была сделана у нас в ИОФАНе в Москве. Конечно, я построил установку еще на более высоком уровне, имея доступ к немножко лучшим приборам и так далее, но идеология была, конечно, та же самая. И мы получили уникальные результаты в области спектроскопии наноструктур типа квантовых ям, сверхтонких структур из полупроводников. И на эти результаты очень часто ссылаются. И самое последнее достижение — результат моей работы последние пять лет над генерацией так называемого терагерцового излучения, терагерцы, ну это то же самое, что дальний ИК-диапазон. Я создал новую совершенно технику для генерации такого излучения, используя лазеры, но раньше это делали, используя магнетроны, клистроны, лампы обратной волны. А сейчас можно использовать лазер, поскольку современные лазеры становятся всё меньше и меньше как фотонные источники, а классические приборы из микроволновой техники мало эволюционируют, они с шестидесятых годов мало изменились. Всё финансировалось разными агентствами Соединенных Штатов, какие-то мы получали гранты от разных организаций».

Р15. С 2004 г. по настоящее время работает в Японии, руководит лабораторией, которая изучает клеточные механизмы работы мозга.

Это направление Япония признала одним из перспективных. Респондент получил большой бюджет и смог оборудовать свою лабораторию «по последнему слову техники». Он утверждает, что в Европе такого на его позиции никто не может себе позволить.

«Японцы провели анализ и решили, что вот это направление нужно развивать, оно перспективное. Был конкурс, было много людей, на эту позицию подавали тридцать человек…Я его выиграл и мне дали хороший стартап, чтобы закупить оборудование — больше миллиона долларов. Я закупил хорошее оборудование. К примеру, лазерная сканирующая микроскопия, которая есть у меня в лаборатории, в Европе очень часто является оборудованием на целый институт. Ничего подобного где-то в Европе, чтобы получить такое в собственность лаборатории, нужно было десять лет работать, получать гранты, чтобы собрать эту сумму Исследования помогут разрабатывать какие-то системы искусственного интеллекта, можно разрабатывать медицинские препараты, которые влияют на эти системы передачи сигналов.»

Р8 в Манхайме разработала свои методы исследования нейроорганизации животных, которыми теперь пользуются исследователи в разных лабораториях мира.

Еще мне удалось сделать некие фундаментальные открытия, которые я хочу проверить с помощью нанотехнологий. И разработать новые тесты. Они будут важны для моделирования, в частности, депрессии. Вообще новые методы будут важны для той области, в которой я работаю. Мне кажется, что поведенческая наука требует наведения порядка. Мне показалось, что мне удалось это сделать. И моя работа позволит моей области стать большей наукой, чем она была до сих пор. Это очень важно.

Профессиональные планы -- создать новые методы для того, чтобы область нейроисследований животных стала настоящей доказательной наукой. Еще она открыла, что некий класс веществ играет основную роль в депрессиях. Собирается это своими методами доказать и создать предпосылки для создания лекарства.

«Поведенческую науку те же молекулярные биологи могут и наукой-то не считать. Я своей работой хочу возвести ее в ранг точной науки. И еще разработать некие методы, которые позволят сделать полезные вещи в области фармакологии».

Р20: В 90-х он несколько раз приезжал в Японию, участвовал в научных проектах по автоволновым компьютерам. Одно из последних открытий его лаборатории — особое вещество из класса азобензенов, под воздействием которого клетки сердечной ткани становятся чувствительными к свету. Таким образом, их поведением, точнее распространением волны возбуждения, можно управлять с помощью света голубой части спектра.

«Сейчас мы вообще фантастическую вещь сделали: мы сенсибилизировали сердечные клетки к свету. То есть мы даем некое вещество, которое может иметь две разные конформации: в одной конформации оно ингибирует возбуждение, а в другой никак не действует.

И дальше получается такая штука: мы даем в сердечную ткань это вещество, потом мы светим одной длиной волны, и у нас в этих местах перестает бежать волна;

потом мы светим другой длиной волны и возвращаем чувствительность. То есть мы можем контролировать возбуждение по сердцу с помощью света.»

Еще одно перспективное направление связано со стволовыми клетками.

«У меня сейчас — совместная работа с лабораторией директора нашего института, который одновременно является еще и директором Центра стволовых клеток Киотского университета, первых в мире человеческих стволовых клеток. У меня есть один аспирант, graduate student, который будет его недомодифицированные кардиомиоциты притаскивать мне, а мы будем их сажать вместе с нашими и смотреть, как они додифференцируются и как по ним будет полное возбуждение проходить.»

Участие в крупных международных проектах Р26: С 1991 по 1993 г. участвовал в проекте создания суперколлайдера в США. В 1994 г.

работал в Лаборатории Ферми.

«Я получил предложение от Фермилаба, от Брукхавена, из Лос-Анджелеса. Я выбрал Фермилаб. В то время еще у меня была ориентация на эти крупные лаборатории, это советский менталитет. И я пошел в Фермилаб сильным сотрудником, постоянная работа.»

С 1995 г. непосредственно участвовал в разработке основных детекторов для LHC. Был куратором этого проекта со стороны США. «Эта была во многом уникальная разработка».

Издание книг Р4. Издал несколько книг, в том числе по композиционным материалам, которой пользуются как учебником.

Р10 издал несколько книг о ДНК.

Р6. За те годы, что я в Израиле, уже написаны четыре книги, восемьдесят статей, около тридцати proceedings (если переводить proceedings на русский – это как бы труды), сто десять абстрактов, представленных на конференциях и так далее. То есть сделан достаточно большой вклад 2.10.2 Сравнение успешности в России и за рубежом Едва ли не все респонденты отмечают, что тех успехов, которые они достигли за рубежом, они вряд ли бы достигли в России. Хотя некоторые из них мировые открытия сделали еще в России (Миркин, Франк-Каменецкий). Но они требовали развития, которое, по мнению респондентов, было невозможно в своей стране.

Р1. «Я совершенно уверена, что я таких значительных работ в России бы не сделала. С большой вероятностью я бы так и продолжала работать в той же самой лаборатории, в которой я работала. Может быть, через какое-то время получила бы должность старшего научного сотрудника. Там нужно было бы прилагать гигантские усилия и связи, чтобы получить свою группу. А здесь – по научному вкладу. Здесь если ты не можешь добиться научной самостоятельности от своего предыдущего руководителя, то, в общем, ты не сложился как ученый и не можешь вести независимую программу».

Р10. Даже и речи быть не может о том, что такой продуктивности можно было бы добиться в России.

2.10.3 Общение с соотечественниками, адаптация Общение Большинство респондентов отмечает, что общение с соотечественниками происходит на уровне личных связей. Общаются лично или посредством Интернета. Многие общаются через «одноклассников». В сетях мало кто участвует. Многие не считают нужным создавать некие организации, объединяющие диаспору. Это отвлекает время, а общаться все равно будут в основном с теми, кого хорошо знают. К тому же в некоторых созданных ассоциациях неизбежно возникает вопрос иерархии, многих респондентов это не устраивает. Хотя есть некоторые примеры – попытки создать некий круг. В Германии – клуб, в Японии, в Калифорнии, США – журнал в котором общаются русские и куда приезжают иногда российские писатели. Вообще времени на общение даже с соотечественниками у респондентов не так уж много, много работы, некогда.

Р18. (Связи с коллегами или одноклассниками поддерживает, но на личном, дружеском уровне) «Общаюсь через «Одноклассников». По профессиональной линии не так много. Хотя планирую.

Р30. «Я знаю парочку буквально друзей, которые сейчас в Америке, — так, переписываемся немножко, общаемся. Ну и здесь несколько человек. Но местные все ушли из науки. За редким исключением.

Я лично не участвую ни в каких сетях. Честно говоря, времени нет просто-напросто. Ну так, почитываю блоги иногда. Есть такие блоги в институтах, там люди встречаются.

Scientific.ru читаю, если знаете такой. Scientific.ru и Molbio.ru (сайт о молекулярной биологии), вот эти два веб-сайта — наиболее реальные сети».

Р1. Многие однокурсники и коллеги Архиповой живут и работают в США. Даже университетский выпуск там проводят. Социальных сетей нет. Личные контакты. Адаптирована хорошо. Из известных соотечественников называет Варшавского, Кунина, Клебанова.

«Можно по пальцам пересчитать моих однокурсников, которые остались в России. А вот здесь настолько много моих однокурсников, что мы даже 25 лет выпуска здесь устраивали в Западной Вирджинии. Всем было легче туда приехать, чем в Москву.

Очень много связей формируется в университетские годы. Поскольку много университетских друзей здесь в моей профессии, то, естественно, что связи поддерживаются.

Но здесь у людей то же самое, потому что те связи, которые установились в то время, когда они получали образование в университете и аспирантуре, так и продолжаются на всю жизнь.

Но, естественно, какие-то новые связи формируются. Знакомишься на встречах, конференциях.

Встречи с коллегами в основном спонтанные. Формальных сетей никаких нет. Просто личные контакты».

Р15. В социальных сетях не участвует. Встречи с коллегами по обычной схеме (на конференциях и вокруг них).

«Конечно, мы встречаемся на конференциях»

Организацию Сообщества российской научно-технологической диаспоры считает делом бесперспективным.

«Была идея создать какое-то сообщество, но оказалось, что это никому особо не нужно.

Это же трата времени, людей.»

Р20. Сидит в «Одноклассниках». Там, в сети, познакомился с Анатолием Коркиным — организатором и модератором сети русскоязычных ученых за границей.

«В «Одноклассниках» я зарегистрирован. Я в нескольких группах там зарегистрирован, но в основном это группы японские. Плюс у меня там есть своя группа, которую я – японскую – организовал, и в этой группе я даю обзор событий в других группах.»

К поездке в Ханты-Мансийск с Фурсенко Коркин «включил» его в группу Сафарова RASA, и сам Сафаров очень гордился этим обстоятельством — мол, в его группе — первый полный русский профессор в Японии (а это не так).

«Как-то он [Коркин] меня выловил, да, и вот позвал в эту самую группу RASA. Причем группа RASA - она вообще мертвым камнем лежит;

там ни форум не работает, ничего там практически.»

Сам респондент настроен по отношению к RASA весьма недружелюбно.

«Меня, знаете, эта ассоциация русскоязычных ученых немножко шокировала, что народ уже начал там за начальственные места воевать…Я всегда понимал, что ну ладно, ассоциация – это хорошо, если это дает возможность получать какую-то информацию и еще что-то. Но если кто-то думает, что он мне станет начальником за счет этой ассоциации, что я вступил в члены, а он мне там начальник… А не пойти ли вам?»

Р11 в Германии создал по сути культурный центр концентрации русскоязычного населения.

В Японии он не считает нужным создавать что-либо подобное, так как здесь слишком мала «плотность» выходцев из России. В социальных клубах и сетях в Японии он тоже не участвует.

«В Японии есть такие люди, которые здесь позиционируют себя как русская диаспора в Токио, но это люди не моего круга, и мне не нравятся. А создавать что-то свое – у меня нет желания. Кроме того, здесь нет такого количества русских как в Германии. Токио это мегаполис, там живет, может быть, тысяча русских, а вокруг Ганновера живет 60 тысяч русскоязычного населения. Это разные вещи.»

Адаптация В основном респонденты адаптировались хорошо. Не очень в особых странах, в частности, в Японии. Еще – в Германии. Ностальгии по Родине не ощущают – всегда можно приехать, есть культурная ностальгия.

Многие адаптировались очень хорошо. Первый этап – после того, как освоили язык страны, в которой живут. Второй – достигли каких-то существенных позиций и хорошего материального состояния. Дом, семья – все там. Дети учатся или заканчивают вузы в странах, где живут респонденты. Некоторые из детей уже работают, в основном, тоже за рубежом. Часть перевезла своих родственников – к примеру, родителей. Не очень хорошо, считают некоторые респонденты, когда уезжают семьи с детьми в среднем возрасте, которые испытывают шок от перемен.

Лучше всего респонденты чувствуют себя в Америке. Говорят, что там адаптироваться можно довольно быстро. Чуть сложнее в Европе. У некоторых респондентов есть проблемы адаптации в Германии и Израиле. В первой из-за некоторых проблем с языком. Во второй из-за некоторых проблем финансовой ущемленности – не так много платят, иногда трудно найти достойное жилье.

Не всегда достаточно хорошая адаптация возникает в странах с очень трудным языком и особой культурой (Япония). Респонденты в основном говорят, что в Японии адаптироваться полностью просто невозможно. Но даже в США и Европе часть респондентов чувствуют некий дефицит культуры своей страны. Поэтому говорят, что они хорошо адаптированы в бытовом плане.

Р4 (США). За 20 лет адаптировался полностью. Чувствует себя как рыба в воде. Там хороший дом, там уважение и признание коллег. Там дело, которым вряд ли он смог бы заниматься в России. «Там (в США) публика понимает, когда обо мне говорят – профессор Гарвардского университета. Это для них высота. На самом деле, я бы сказал, что инфляция уважения произошла в России, в Советском Союзе. Слишком много кандидатов и людей с высшим образованием. А там, в США – это совершенно другой разговор. Там ко мне везде обращаются «доктор». Я к врачу прихожу, а меня называют почтительно «доктор» и так везде.

Адаптация зависит от того, насколько человек хочет войти в ту жизнь, насколько он хочет изучить язык, насколько он хочет проникнуться тем, чем живет страна. Не обязательно это делать искусственно;

просто там живешь, интересуешься жизнью. Совершенно другое ощущение, и ты уже, так сказать, свой человек. А многие люди не хотят принципиально меняться, их что-то там раздражает. Кстати, очень многие приезжающие, особенно эмигранты – они в принципе не хотят учить язык. Я считал, что знал язык, когда поехал. В МГУ нас специально натаскивали. И то – оказалось, нас натаскивали на британский язык, а не на американский. Приехав туда, я первые день-два вообще не мог понять ни единого слова. Просто вот говорят – а ничего не понятно. И, в общем-то, у людей бывают нервные срывы, потому что как можно дальше жить? А в лаборатории они вообще говорят всё время сокращениями, вот этими аббревиатурами. У них вся химия – всё на сокращениях, поэтому пулеметная очередь – ничего не понимаешь.

И вот это тоже адаптация нервной системы, ее тоже нельзя со счетов сбрасывать. И вообще жизнь вся другая: и ориентиры другие, и ценности другие. Кто-то хорошо справляется, другие нет. Я чувствую себя как рыба в воде.

Материально я хорошо обеспечен. Если мне надоест работать, я могу смело жить в свое удовольствие – ходить на охоту и рыбалку, читать и писать книжки, путешествовать, заниматься своим научным хобби – ДНК-генеалогией».

Р10 (США). Респондент считает себя полностью адаптированным в США. Ностальгии не испытывает, поскольку в любой момент может слетать в Россию.

«Здесь, в Бостоне, я чувствую себя как дома. Насчет ностальгии? Ее нет. Я вспоминаю, что я испытывал сильнейшую ностальгию, когда наша семья, когда я был ребенком, уехала из Сарова.

Это был закрытый город. У меня там остались друзья, и я не мог туда приехать. Наверное, ностальгию испытывали эмигранты во времена железного занавеса. А сейчас, если я заскучаю, я в любой момент могу слетать в Россию. Какие проблемы?»

Р16 (США). «Когда я сюда приехал, мне было тридцать три года, абсолютной адаптации не могло произойти. Я адаптирован, у меня много друзей, я достаточно свободно говорю по английски, более того, думаю по-английски, у меня тут выросли дети, есть новые дети. В-общем, в этом плане я полностью адаптирован, в культурном плане абсолютная адаптация произойти не может, слишком большая разница в воспитании, в фильмах, которые смотрел, в книжках, которые читал, в спортивных играх. Смешная вещь, вот, например, в Бостоне все помешаны на бейсболе. Я не знаю правил игры бейсбол, я не могу на эту тему разговаривать. В Америке никто не понимает тех шуток, которыми мы напичканы. Никто не будет смеяться, если скажешь – Ларису Ивановну хачу».

Р26 (США) считает, что за почти 20 лет он так и не стал американцем. Просто привык жить в Штатах и все.

«Культурно [адаптироваться] – никогда. Человек, который вырос в одной стране, никогда. Я в этом убежден. Он не может ассимилироваться полностью. Дети могут, внуки еще лучше, но не мы. Поэтому культурно, конечно,я вырос в России»

Р20 (Япония) считает, что в Японии нельзя адаптировать в принципе. Японским языком не владеет совсем. Говорит, что начинал его учить, но он у него не пошел. Так и бросил.

«В Японии адаптироваться нельзя. По определению. Это можно говорить о любых гайджинах [иностранцах]. Даже если мужик женился на японке, завел японских детей, всё равно.

Вот я смотрю – у меня есть один такой знакомый. Он, конечно, белая ворона даже в кругу своей семьи. Причем жена его – японка – замечательная девушка, потому что она – у нее даже юмор российский. Она много по-русски от него выучила слов и его так метко подкалывает! Когда я раньше был в японской глубинке, в основном я общался тогда – кто там из белых людей?

Американцы, женатые на японках. Все они валили из дома и потом – главная тенденция была – уйти и где-нибудь вместе нажраться водки или чего-нибудь еще и рассказать, как им трудно в японской семье жить. То есть никакой адаптации.»

При всем при этом он сам устроился с максимально возможной степенью комфорта, благодаря прежде всего тому, что нашел секретаршу, которая хорошо говорит по-английски и помогает ему не только в рабочих но и в бытовых вопросах.

«По маленькому счету – я здесь очень хорошо адаптирован. По маленькому – я имею в виду, на малых временах. У меня очень удобная квартира, небольшая, но для одного – более чем, европейского типа. Моя зарплата позволяет мне, в принципе, покупать любые продукты и не экономить на завезенных продуктах из-за границы, хотя их просто иногда не достанешь. Потом, я, например, не вожу здесь машину, а езжу на велосипеде, а если идет дождь, я сажусь на такси и еду на такси, и для меня это тоже не проблема. Поэтому я живу здесь – я это называю «живу комфортно».

Р11 (Япония). Степень адаптации высокая. Знает японский язык в достаточной степени, чтобы после подготовки читать на нем лекции.

«Япония — очень специфическая страна. здесь Вам ничего не скажут– нужно самому войти в это всё. Нужно догадываться, чувствовать. Это понимание пришло через года четыре-пять.

То есть, если в Америке вы уже через месяц можете назвать себя «американцем», в Германии...

ну, через пару лет можете сказать, да, я немец, а в Японии... мне потребовалось три-четыре года, чтобы...»

«Работать в Японии легко. Здесь трудно жить. Японская культура, скажем так, ортогональна нашей и западной. Различно все: отношение к жизни, восприятие жизни, стиль мышления, пища, одежда, образ жизни.

И возникает дилемма: либо это принять, либо сосуществовать с этим. Я не хочу это принимать, потому что это не моя культура, и я не хочу так жить. Но я должен в общество въехать, я должен быть в гармонии с остальным миром, и чтобы найти это, нащупать, требуется очень большая работа и очень много времени.

Я постепенно нащупываю, как себя позиционировать, какое место я должен занимать, что я должен делать, чего не должен делать, что должен говорить, чего не должен говорить. Это требует очень длительного времени, может быть, даже бесконечного. Но я кое-что начал понимать. Когда вы общаетесь с японцами очень часто и очень много, это все надо учитывать, иначе вы не сможете. Потому что человек живет не один, он живет в обществе. И строить отношения с японцем труднее, чем с кем бы то ни было.»

Р23 (Израиль). Я не могу сказать, что я совсем хорошо адаптировался. Я не могу сказать, что у меня очень большая зарплата. Есть некие вещи, в которых мы в худших условиях по сравнению с университетскими преподавателями в плане оплаты командировок, в плане оплаты каких-то таких вещей, но я считаю, что по сравнению с тем, что было, грех жаловаться.

Жена пошла сейчас заново учиться, приобретать еще одну специальность, и она работает на четверть ставки в городской библиотеке. Очень маленькая такая подработка. Это типичная ситуация: кто-то выигрывает, кто-то проигрывает.

Она фактически за репатриацию заплатила своей карьерой. Она тоже кандидат наук, философ, была старшим преподавателем, даже, по-моему, она была доцентом перед уходом… Вернее, на доцентской должности.

Сейчас она не работает по специальности. Вернее, она работает по первой специальности, у нее первое образование библиотекарь”.

Р22 (Германия). «Я не включен в немецкую жизнь, но на бытовом уровне я адаптирован.

Язык я знаю, но на уровне не очень большом, скажем так. Этого языка достаточно, чтобы выжить. В магазины вышел, пожалуйста, все проблемы вокруг можешь решить, но при налаженном быте их, как бы, не так много и возникает. А дальше круг общения, он замыкается — работа, дом, работа». Однако признает, что в Германии чувствует себя комфортно. «Вопрос — какой критерий адаптации? То есть, чувствую ли я себя комфортно в Германии? Да, я чувствую себя комфортно. Проблем у меня нет. Я все знаю, как устроено, в том смысле, в том кругу, в котором мне нужно. То есть, ущемленности я не чувствую». Проблема — в круге общения.

Именно с ним связано ощущение свободы. «Но, например, чтобы пойти, начать общаться с соседями, либо в какие-то немецкие компании, но и уровня языка не хватает, и уровня культуры не хватает. Чтобы чувствовать себя легко, тебе нужны какие-то шутки, аналогии, не знаю, если про колобка ты сказки не знаешь, то шутки про колобка никому не будут понятны. Т.о.

сразу суживается круг общения. Ты можешь общаться, но ты не чувствуешь себе свободным».

При этом в Германии хватает «русской культуры».

«Здесь русской культуры много, особенно в Дортмундте, Кельне, Дюссельдорфе — театры приезжают, можно русское телевидение получать, все каналы...»

2.11 Тема возвращения Большинство ученых, особенно успешных и проживших за границей лет 15-20, возвращаться не хотят. Причины этого нежелания можно разделить на относящиеся к России и не относящиеся. Последние основаны на достаточно прочном положении в той структуре, в которой они работают, возможности заниматься своими темами, возможности плотного сотрудничества с другими группами, расположенными поблизости, комфортном жилье, в перспективе неплохой пенсии. Немаловажен и тот факт, что у многих подрастают или уже выучились там дети, которые не собираются переезжать в Россию, родители же хотят быть поблизости.

В России респондентам не нравится архаичная научная структура. Бразды правления находятся у Академии наук или у директоров научных институтов. Через Академию осуществляется финансирование проектов, что многие респонденты считают, мягко говоря, нонсенсом. Деньги, по их убеждению, делят по блату, а не по научным достоинствам и задачам.

Мало прозрачности, много бюрократии и ограничений, по их мнению, опять же из-за того, что находящиеся у «научной» власти люди придумывают себе рычаги этой власти. Многие респонденты не верят, что президент и правительство в состоянии провести реорганизацию в науке, чтобы она жила по западному образцу, где главными фигурантами являются сильные лаборатории. Не верят и в то, что правительство хочет вернуть российских ученых: пока никто никого не приглашает.

По мнению респондентов, во властных структурах России пока не выработаны критерии кого, как, куда и зачем приглашать и на каких условиях.

Хотя многие гипотетически рассуждают о финансовых составляющих возврата научной диаспоры, для многих главным стимулом может быть возможность свободно заниматься теми научными темами, которые являются их главными темами.

Р30: «Я приехал посмотреть, какие есть подвижки. Пока не вижу».

Р10: «Вряд ли я еще раз приеду по делам. Я вижу все тот же застой, все те же никому не известные академики правят российской наукой. Здесь нужна революция».

Р29: Я поверю в серьезность этого начинания только тогда, когда будет объявлен нормальный конкурс, в котором жюри будет состоять из незаинтересованных людей, но технических экспертов. Я участвовал в таких конкурсах, в жюри один человек из Германии, другой из Дании, третий – из Швеции. И я только поверю в это тогда, когда будет нормальная зарплата.

Р15: Вот ситуация в России: ученые не могут уже работать в такой коррумпированной системе. Все научные институты так построены, что там осталась какая-то академическая иерархия, там нет динамики, нет независимости, то есть нужно быть частью каких-то сообществ, надо с кем-то договариваться, чтобы что-то получить и все прочее. Поэтому многие люди, не понимая или забыв о том, что там происходит, конечно, пойдут на это поначалу, но потом они постепенно исчезнут. Если не изменить ситуацию полностью и не сделать лаборатории полностью независимыми от этой иерархии, ничего путного не получится.

Но это скорее всего невозможно.»

2.11.1 Кого приглашать Смотрите индексы цитируемости. Сейчас наиболее значимым считается так называемый H-индекс, не только сколько статей опубликовал, а и сколько одна статья цитируется. Эти индексы учитывают в США при новых назначениях. После 30 можно давать полного профессора.

Приглашать нужно не только русских, но и сильных зарубежных ученых.

Р30: Определяется всё очень просто. Impact factor журналов вы знаете? Citation factor. Так вот недавно появился такой хороший индекс — h-index. Суть в чем: один человек может иметь пятьдесят статей, которые вообще-то не цитируются, а другой – две, но они процитированы каждая по пятьдесят раз. И если у вас индекс десять, значит, вы имеете десять статей, процитированных хотя бы десять раз. И вот максимальное количество сегодня имеет некий товарищ Соломон Снайдер по всем областям наук — это двести. Двести статей, процитированных не менее двухсот раз. Так вот, у Кунина сегодня, если я правильно помню, где то сто двадцать. У Меджитова около семидесяти. Лучший в России сегодня ученый, которого я знаю, это, по-моему, академик Скулачёв. Он учитель Меджитова.

Вот этих людей надо просить и уговаривать вернуться. И критерий, простой и понятный, всемирный — h-index. Если вы возьмете людей с h-фактором больше тридцати — поверьте, это будут достойные люди. Считается, что в Америке, если h-index уже тридцать пять — это full professor. Assistant professor — где-то десять, associate — где-то под двадцать.

Р18: Нужно приглашать советников не только российского происхождения. Совсем иностранные и вообще никак не связанные с Россией. Для того, чтобы они принесли новое. В те же системы распределения грантов. Может быть, даже те, кто определяет стратегические направления науки, тоже должны быть иностранными. Как Пётр I завозил учёных. В общем-то, если человеческие условия будут, то любой человек приедет».

Россия должна вернуть прежде всего научных лидеров с организаторскими способностями, поставить им задачи, дать им ресурсы и «накрыть колпаком», чтобы их никто не доставал, типа налоговиков и пожарников.

Р21: «Нужно найти людей – желательно, чтобы это не один был. Ну, один – лидер, суровый, чтобы его признавали, и плюс к нему хорошая команда. Людей именно деловых, желательно их понабрать на Западе, можно кого-то из России, но людей, которые бы страдали за дело, у которых корпоративные интересы будут впереди личных и которые будут работать не для того, чтобы дачу себе построить, а для того, чтобы что-то открыть.


Такую гвардию надо набрать и дать им неограниченные полномочия, «крышевать» их на всех уровнях, чтобы ни одна зараза не доставала. Так бомбу делали, по большому счету. А другого рецепта нет. Я извиняюсь, что в Америке, что в России бомбу делают по одинаковому рецепту, имею в виду организацию: просто собрали правильных людей, дали им все. Но и спрашивают по полной. То есть давать по полной, и спрашивать по полной. И тогда это будет работать».

И так — по разным направлениям науки. Респондент предлагает создать новую науку, с чистого листа. Отмывать нынешнюю систему считает бессмысленным.

Следовало бы возвращать в первую очередь тех, кто получил за рубежом опыт управления научными и инновационными проектами, потому что в России этому учат плохо.

Людей, которые получили опыт бизнеса на Западе знают, как устроена хай-тек индустрия.

Р14 считает, что теоретически следовало бы возвращать в первую очередь тех, кто получил за рубежом опыт управления научными и инновационными проектами: «…поскольку в России не учили и не учат, и, по-моему, даже не думают о том, чтобы учить людей на менеджмент. Еще стоит возвращать людей, которые работали в советском оборонном комплексе т.к. они наверно еще что-то могут…».

Р2 на вопрос кого России стоит возвращать, чтобы поднять, наконец, в России хай-тек, отвечает «таких, как мы»: «Нужны специалисты такие, как мы. Это, наверное, нескромно, но, в принципе, да. То есть те люди, которые, во-первых, понимают как устроена действительность, которые понимают механизмы [хай-тек индустрии]». При этом считает, что если западные компании боятся идти в Россию, то выходцы из России могут.

По мнению Р5, в первую очередь России сейчас нужно возвращать предпринимателей, имеющих опыт работы в хай-теке: «Конечно, первое — должны прийти бизнесмены и должны создать дело. Мне кажется, если было бы организовано интересное дело, интересные центры, предложены достойные зарплаты, то люди бы вернулись. Но ведь не все же бизнесмены, не все ж там будут строить… Но начинать надо, конечно, с возращения бизнеса. В этом смысле политика Роснано абсолютно правильная. Нужно вот именно создавать какие-то бизнесовые структуры, производство какое-то.» Подчеркивает, что создавать в России бизнес нужно приходить с Запада с западным же инвестором. «Я понял, что только западный инвестор должен быть. Я должен идти в Россию для него, мы с инвестором должны идти вместе.»

Еще приглашать молодых перспективных, занимающих постдоковские позиции.

Возвращать молодых, работающих в ведущих лабораториях.

Р1: «Люди моего возраста вряд ли вернутся. А вот люди, которые, скажем, закончили какие-то пост-доковские позиции – их, наверное, хорошо бы приглашать на какие-то достойные позиции в Россию. Они уже имеют хороший зарубежный опыт».

Р4: «Вопрос о молодых россиянах. У них в России должна быть возможность самореализации. И должна быть стабильность. Они должны знать, что государство не просто их побалует на время, а потом бросит».

Р15: «Молодых успешных ученых, которые добились уже какого-то уровня, но которым еще далеко до пенсионного возраста, которым 35-45 лет. Потому что возвращение пенсионеров – это нонсенс.»

По мнению Р22, нужно возвращать в первую очередь молодых и подающих надежды.

«Самое оптимальное — получивших PhD на Западе и отработавших там пару лет постдоками в ВЕДУЩИХ лабораториях. Именно им надо предложить хорошие условия для старта в России (что потребует меньших стартовых вложений в оборудование), где кадровые перспективы сейчас просто уникальны, в силу провала в поколении 30-40-летних. Собственно, по этому пути пошел Китай и вернул огромное количество кадров из Америки.»

Некоторые респонденты считают, что нужно приглашать не самых сильных, тем более, что они не поедут, а средних – и побольше. Аргумент: во-первых, сто сильных сожрут огромный фонд, во-вторых, вызовут сильнейшее неприятие со стороны старых и боле слабых, которых они будут массово увольнять. Много средних, поимевших западный опыт, будут создавать некую среду, в которой будут вырастать сильные.

Р12: Специалиста высокого профиля мы в любом случае не вернем. Специалистов среднего профиля можем заставить мигрировать [работать и на западе, и в России]. Специалистов чуть ниже среднего профиля можно вернуть навсегда. Если мы этого не сделаем, мы упадем… Ближайшее наше состояние – это не состояние Польши. Ближайшее наше состояние – это состояние науки типа Турции. Она там какая-то есть, я не спорю. Но с точки зрения мировой науки они не существуют. Никаких там импакт-факторов, индексов цитирования, научных школ там нет. И вот мы упадем туда. Мы не упадем как Южная Корея, мы не упадем как Китай и т.

д.

Нам грозит, что в ближайшее время мы даже средний уровень потеряем и очень сильно. По разным причинам. Во-первых, трех поколений нет просто. Образование деградирует постоянно.

В ближайшие десять лет умрет поколение директоров – и просто никого не будет. Те, кто останутся, они не встроены в [мировую] науку. По крайней мере, если мы позовем вот этих чуть ниже среднего, они встроены хотя бы, они знают правила западной науки, они знают, кому писать, куда.

Нужно еще приглашать технишенов – тех, кто работает лаборантами, да не простыми, а клеточными, кто обеспечивает технику в нормальном состоянии и пр. В России лаборанты – бабки на пенсии, которые если даже и хотят что-то сделать не могут. И получают 3 тыс. зарплату.

2.11.2 Как приглашать Конкурсы. Независимые эксперты Нужно определиться, в каких областях нужны ученые. И нужно организовать конкурсы по отбору этих ученых. На них будут подавать люди изо всех стран, эксперты из разных стран будут выбирать лучшего – неважно, россиянина или нет. Для начала можно организовать временные приглашения, если условия будут нормальные, они прммут решение вернуться.

Р3: Кого и как возвращать? Правильный был подход Петра Великого. Задача – принести в страну знания и технологии, а не конкретное тело. Надо возвращать не учёных, надо возвращать компетенции. Если серьёзно, намного ценнее вернуть не меня, а мои знания дать молодёжи. Они двинут дальше.

Р26: Вот когда в России будут объявлять конкурсы, и на них будут подавать люди изо всех стран, и они будут выбирать лучшего – неважно, своего или не своего - лучшего, кого могут, вот тогда я вам скажу: «Всё нормально».

Это критерий. Это будет говорить сразу обо всем – о том, что уровень исследований похож на мировой, инфраструктура похожа на мировую, зарплаты на мировые. Причем Р16: «Нужно, чтобы ученые отбирались на конкурсах – и отбирали их действительно независимые эксперты из разных стран»

Р20: «Конечно, мало кто согласится переехать, особенно если человек имеет уже хорошее положение, допустим, в такой благополучной стране. Мало кто согласится сразу всё там обрезать. Земля же под ногами не горит ни у кого, правильно? Поэтому надо дать возможность людям на пятьдесят процентов, например, приезжать поначалу. Ну, то есть одну ножку, так сказать, поставить. Что, в принципе, тоже не так уж плохо, на самом деле.»

Р27: А зачем полностью возвращаться, можно временно.

Р31: По такому пути, к слову, идут те же Сингапур, Тайвань, Япония: человек, живущий в Англии, или в Америке, в Израиле, приезжает, скажем, на три месяца и делает то, что называется crash course. На три месяца, или на два даже (а наиболее сильные ученые вообще больше чем на месяц не соглашаются приезжать, но они месяц этот реально все от корки до корки преподают).

Некоторые респонденты считают, что система временных приглашений – читать курсы или участвовать в совместных проектах, могла бы стимулировать к возвращению. Некоторые за это время подготовят себе программы в России.

2.11.3 Стимулы к возвращению Респонденты охотно рассуждают на тему, что могло бы стимулировать возвращение российских ученых из-за рубежа. Главные условия, на их взгляд: реорганизация науки, независимость лабораторий, достойные условия работы, достойное материальное обеспечение (жилье и зарплата, причем, не только для себя, но и для группы или лаборатории), гарантии долгосрочного финансового обеспечения.

Реорганизация науки. Условия нормальной работы. Независимость лабораторий Р10: Первое, что нужно сделать в России – ликвидировать Академию Наук. Никто не хочет вернуться назад, чтобы ему какой-то совершенно неизвестный мировой науке академик гадил на голову и решал, как ученому заниматься наукой. К чему люди привыкают быстро в США – это к свободе и к независимости. Здесь каждый сам себе хозяин. После того, как он перестал быть постдоком и стал самостоятельным, он уже сам по себе, он сам добывает деньги, ему никто не указ. Пока этой ситуации в России не будет – безнадежно кого-то возвращать.

Не должно быть так, чтобы ученому директор института говорил: «Будь добр, половину своих грантовских денег отдай мне, потому что тебе больно жирно». Этого не должно быть никогда. Это убивает любую возможность. Вся эта коррупция, все эти взаимоотношения по понятиям, а не по четким правилам никого привлечь не смогут. Должны быть правила, и эти правила должны быть универсальными, они не должны нарушаться».

Основная причина, почему не развивается в России наука, на мой взгляд, ее архаическая структура, чисто феодальная. Я сам был от этого в постоянном стрессе, когда я работал в России, в Советском Союзе. Это не имеет никакого оправдания - сохранение этой структуры.

Во всем мире академики – это почетные и уважаемые советчики, и все!».

Р16: «Основными фигурантами в науке должны стать сильные лаборатории»

Из науки, по мнению многих респондентов, должны навсегда исчезнуть различные подковерные игры и коррупционность, для этого лаборатории должны быть независимыми от Академии наук и директоров НИИ.


Р25: Если условия прозрачны, если сразу известны правила игры, их можно анализировать и сказать: да, играем;

нет, не играем. Хуже всего, когда это всё подковерное, когда одно говорим, а в уме держим другое и делаем третье. Вот это самая тяжелая ситуация. Гигантские потери усилий в ноль, в пустоту. Но я уверен, что это реально.

Те, кто уже поработал за рубежом, отвык от российской системы – иерархичной и коррумпированной. Все академические институты построены так, что там есть сложная иерархия, там нет независимости. Нужно быть частью каких-то сообществ, с кем-то договариваться. Эту систему нужно сломать».

Р7: «Можно даже иметь хорошее финансовое обеспечение, но как изменить отношения всех чиновников и их желание всем управлять?»

Р32: Обязательно должна быть свобода исследовательской деятельности. Это все должно быть оговорено, чтобы начальники не вмешивались».

Р3: Должна быть свобода моей лаборатории Свобода Никто не должен говорить, сколько можно людей нанять, что и у кого покупать – оборудование или реагенты.

Неприемлемы подковерные игры в институтах, нужно, чтобы все было прозрачно. Вы меня берете на таких условиях и не вмешиваетесь, особенно, в финансирование. Никто не должен требовать поделиться деньгами.

Никто не хочет подпадать под непонятную иерархию, где все делается под столом.

Никого не устраивает коррупционность.

Зарплаты Средняя зарплата для завлаба, по мнению респондентов, не должна быть меньше 100 тыс долларов. При этом, нормальные зарплаты должны быть у всех членов группы или лаборатории.

Р30: Нужна нормального, мирового уровня зарплата. Например, full professor — а я уже на меньшее, естественно, даже и не подумаю — то full professor в Штатах начинается со ста двадцати тысяч долларов в год. Вот от ста двадцати тысяч можно начинать разговаривать.

Ну, до двухсот — это уже более продвинутый уровень, как бы я сказал. Таким людям, как Меджитов или Кунин, меньше двухсот — даже разговаривать не надо, лучше даже больше. Вот пример я вам говорил – в Италии они попытались тоже привлечь мирового уровня ученых — они подняли зарплату процентов на 15-20 больше, чем в Америке. При том, что это Италия, заметьте. А чтобы в Москву переманить – надбавка нужна еще больше.

Р16: Нужно, чтобы он/она по меньшей мере не потерял в зарплате, а лучше выиграл - ведь снимается с насиженного места человек. Плюс пару сотен тысяч долларов в год на лабораторию. Это если говорить о рядовых профессорах. А чтобы пригласить такую мега звезду как, скажем, Алекс Варшавский, нужно гораздо больше.

Р5: Платить тысячи три евро в месяц, плюс дать возможность купить жилье».

Р12: Чтобы члену группы (аспиранту, к примеру) работать в Пущино, нужна зарплата тысячи две долларов в месяц. А потом он поработает и спросит, а на что жилье покупать?

Жилье Р20: «Уезжали люди, не имевшие в Москве жилья, нужно давать возможность какое-то жилье получить».

Р30: Опять-таки, купить квартиру надо будет как-то: не обязательно даже покупать, можно давать просто mortgage, допустим, с условием, что двадцать процентов будет заплачено государством, если человек проживет пять лет в России.

Р6: Возникает проблема жилья. Если платить в Москве за квартиру – это напряжно».

Гарантии финансового обеспечения Р16: И каким-то образом нужно гарантировать стабильность этого финансирования лет на десять. Это в сумме огромные деньги, но так, как Костя (Северинов), под обещания, никто больше не поедет: при этом можно и в России ничего не сделать, и в Америке позиции потерять.

Р12: Контракты должны быть минимум на 5 лет. И он должен заключаться не с директором НИИ, а с Миннаукой.

Р4: Для возвращенцов важна стабильность. Они должны знать, что государство их не просто побалует на время. А потом бросит».

2.11.4 Финансирование возвратившихся ученых Р30: Есть хорошая такая организация, HHMI называется, Howard Hughes Medical Institute, в Америке. Эта организация отбирает самых лучших в области биологии и медицины — ну сколько их там, ну, допустим, сто на всю Америку ученых. Они дают каждому один миллион долларов. И ученый на этот миллион должен провести исследования. Конечно, в рамках определенной шкалы – он не может себе выписать весь миллион на зарплату, но от ста двадцати до двухсот он может в эту рамку вписать. Рамка, кстати, определяется той организацией, где он работает. В каждом университете своя. Он может выписать себе зарплату, нанять людей, делать работу. Этот миллион долларов дается на пять лет. А через пять лет они отчитываются и смотрят — кому продлить, кому нет по результатам исследований. Вот это был бы идеальный вариант. А университеты и организации уже все бьются, чтобы таких людей к себе привлечь. Я считаю, что была бы идеальная организация— чтобы выделить определенные деньги и человек мог бы распоряжаться ими спокойно. Вот на это обратите внимание — HHMI, вы увидите hhmi.org Р29: «Нам было бы неплохо скопировать систему Гумбольдовской премии. Немцы рассуждают так (как я понимаю): люди, которым дают эту премию, сейчас приехали в Германию на год, на два, выучили немецкий язык, — потом, конечно, им уже всё это близко, они продолжают расти у себя в стране, но они продолжают поддерживать связи с Германией.

Потому что у каждого гумбольдтовского стипендиата есть профессор, который его принимает у себя. И поэтому устанавливается очень прочная связь. И в конце концов от этого выигрывает Германия.

Р8: Должны быть специальные фонды для возвращающихся молодых ученых.

2.11.5 Устройство возвратившихся ученых Многие респонденты считают, что в сложившейся ситуации трудно будет освободить места для возвращения ученых. Это большая этическая проблема. Впрочем, она может постепенно решаться именно тем, что возвращенцы покажут свой уровень, на фоне которого многие занимающие места в НИИ будут выглядеть настолько бледно, что — либо они сами уйдут, либо их попросят.

Р12: Никто не может решиться уволить ученых старшего поколения. Потому все научные функционеры, в т.ч. директора академических институтов принадлежат к той же возрастной категории. Именно поэтому, в частности, директор ИТЭБ Иваницкий не может уволить «стариков», чтобы освободить позиции для молодых.

«Единичные случаи возврата специалистов возможны. Но надо решить, что делать с предыдущей генерацией. Допустим, он выгонит этих 100-150 человек [«стариков»], тем самым, он обречет их на голодную смерть, потому что, сейчас они получают 15 тысяч рублей, просто по своей должности, даже ничего не производя. А выйдя на пенсию, они будут получать всего пять тысяч рублей, обычную, стандартную пенсию с вытекающими отсюда последствиями.

Институт умирает естественной смертью»

«При возникновении хотя бы одной хорошей группы создаются условия для сравнения не в пользу тех, кто в НИИ отрабатывает свои годы»

Многие респонденты считают, что наилучшим вариантом было бы создание новых институтов и обособленных научных поселений. Вариант с увольнением престарелых научных руководителей, чтобы освободить позиции для «возвращенцев», считают нереалистичным.

Р18: Я разговаривал с коллегами из Китая, как у них это делается. У них же делаются так называемые научные города. Там у них на границе с Гонконгом есть какой-то очень развитый город. Шэньчжэнь, по-моему. И вот они построили научно-технологический город, в нём построили университет. И всех своих новых студентов, которые учились на Западе, именно туда посылают. Пригласили тех, кто работал в Соединённых Штатах, дали им хорошую зарплату, всё как нужно. То есть организовали полностью новое место.

Р30: «Обязательно должна быть новая организационная структура»

Р11: «Если человек вернется в готовую структуру, шансов у него никаких. Потому что, во первых, его съедят, если он будет пытаться что-то поменять. Он будет время тратить не на науку, а на все остальное. Кроме того, он будет подрабатывать в трех-четырех местах. Это означает, что качество работы на своем месте будет страдать.

Поэтому, я считаю, это возможно только, если создавать новую структуру. Я не вижу других вариантов. Создать новую структуру, поставить человека, дать ему полномочия, потом, через несколько лет спросить результат».

Р21: В числе условий, которые нужны для возвращения лично ему, особо отмечает деньги на создание НОВОГО института и защитный «стеклянный колпак». Это ключевые моменты.

«Условия простые. 10 миллионов на создание [нового] института, взвод автоматчиков охраны, опять крышевание на всех уровнях, чтобы никто не лез. Иначе задергают, не дадут работать. Это должна быть новая структура. Потому что старая прогнила, там такие связи, там уже все это, одно тронешь – другое лезет. Я просто не вижу, как реанимировать, например, ИТЭБ. Нет возможности. Потому что там чего ни тронь, там люди уже десятилетиями организовали некую сложную систему взаимоотношений, и ты ничего с этим сделать не сможешь. «А, что там, человек выпендривается? Статья ему не помогла? Хорошо… Статьей его не возьмешь. Ну, сейчас дело заведем. Долго ли?».

РАЗДЕЛ 3 ОБРАБОТКА ФОРМАЛИЗОВАННЫХ АНКЕТ 3.1 Методология проведения анкетирования 3.1.1 Цели и задачи исследования Цель данного этапа работ состоит в определении жизненных траекторий, мотивационных предпочтений и отношений к взаимодействию с Россией бывших российских ученых, ныне проживающих за рубежом. На базе результатов исследования можно будет сформировать качественную и количественную картину социального слоя российской научно-технологической диаспоры.

Задачи исследования:

Описание российской научно-технологической диаспоры с точки зрения ее базовых социально-демографических, финансовых характеристик, образа жизни, базовых социально-психологических особенностей.

Описание жизненного и карьерного путь представителей российской научно технологической диаспоры Выявление специфических особенностей разных групп ученых, которые могли бы позволить ввести классификацию российской научно-технологической диаспоры Выявить региональную специфику российской научно-технологической диаспоры Определить ситуацию, в которой находились ученые при принятии решения об отъезде за границу Выяснить, как происходило принятие решения о работе за рубежом – какова основная мотивация, уровень профессиональной и языковой подготовленности Определить степень адаптации научно-технологической диаспоры к жизни за границей и степень удовлетворенности своим нынешним положением и жизнью в целом Выявить планы, ожидания научно-технологической диаспоры на будущее, какие препятствия имеются на пути реализации этих планов Выяснить основные каналы коммуникации научно-технологической диаспоры с Россией в целом, российским научным сообществом, коллегами, учителями и однокурсниками, друзьями, с другими россиянами, живущими за границей Выяснить основные формы профессионального взаимодействия научно-технологической диаспоры с российскими научными организациями, Провести оценку опыта реализации совместных проектов научно-технологической диаспоры с российскими учеными, возникавших при этом проблем и сложностей Узнать мнение диаспоры о современном состоянии науки в России, ее сильных и слабых сторонах, перспективах ее развития и преодоления разрыва с другими странами Выяснить отношение научно-технологической диаспоры к эффективности возвращения части ученых, работающих за границей, в Россию. Выявить формы более плотного взаимодействия, не требующие возвращения в Россию Определить готовность к возвращению научно-технологической диаспоры в Россию и мотивы, которые могут стимулировать такое возвращение, достаточно ли делается в России для роста интереса к возвращению 3.1.2 Выборка исследования Генеральная совокупность: ученые, родившиеся и получившие образование в России (СССР), имеющие научную степень не ниже кандидата наук и постоянно проживающие за рубежом не менее 3 лет.

Критерии выделения целевой группы для опроса 1. Срок проживания за границей: не менее 3 лет постоянного проживания на момент опроса (постоянное проживание означает пребывание за границей не менее 6 месяцев в течение года).

2. Место рождения: родились на территории России или республик бывшего СССР.

3. Образование: получили диплом об окончании ВУЗа России (СССР) по естественно научной или технической специальности.

4. Научная степень: имеют степень кандидата или доктора наук или приравненный к ним зарубежный аналог научной степени: PhD, PhD Нabilitation и т.п.

5. Профессия (место и должность работы), по которой работают в настоящее время. В этом исследовании под ней мы понимали под «научно-технологической» любую деятельность, связанную с проведением исследований и разработок: работу в качестве преподавателя, исследователя в государственных лабораториях и частных корпоративных R&D центрах, а также руководителя малой венчурной компании.

Эффективный размер выборки: 201 респондент Тип выборки: случайный отбор из базы в 637 человек Метод проведения опроса: заполнение респондентом формализованной анкеты в электронном виде Даты проведения интервью: с 10 июня по 31 августа 2009 года Этапы проведения опроса:

Шаг 1. Составление базы данных по научно-технологической диаспоре.

Шаг 2. Рассылка анкеты по всем имеющимся в базе контактам (электронной почте) Шаг 3. Получение заполненных анкет, консультации респондентам по их заполнению Для выполнения работы по рассылке анкет по имеющимся в базе контактам и обеспечению получения требуемого числа анкет от респондентов привлекались сотрудники Института сравнительных социальных исследований (ЦЭССИ).

Географическая и социально-демографическая структура выборки Таблица 2. Пол Количество % от всех опрошенных 1 Мужской 91% 2 Женский 9% ВСЕГО 201 100% Таблица 3. Возраст Количество % от всех опрошенных до 35 лет 14% 36-45 лет 22% 46-55 лет 36% 56 лет и старше 23% ВСЕГО 201 100% Таблица 4. Отрасль знания Количество % от опрошенных всех Математика, астрономия 16% Физика 40% Химия 13% Биология 15% Медицина и физиология 5% Науки о земле 5% Инженерные науки 5% Всего 201 100% Таблица 5. Длительность работы за границей Количество % от опрошенных всех 10 лет 22% 10-14 лет 29% 15-19 лет 43% 20 лет и больше 4% Затрудняюсь ответить 2% Всего 201 100% Таблица 6. Страна постоянного проживания Количество % от опрошенных всех США 30% Германия 12% Великобритания 10% Франция 6% Финляндия 6% Израиль 5% Нидерланды 5% Австралия 3% Норвегия 3% Другие страны 17% Всего 201 100% Таблица 7. Наличие российского гражданства Количество % от всех опрошенных Есть российское гражданство 89% Нет российского гражданства 9% Нет ответа 2% Всего 201 100% 3.1.3 Основные трудности, проблемы во время проведения опроса 1. Основную трудность в этом опросе составлял поиск информации о российской научно технологической диаспоре. После начала работ над проектом выяснилось, что в стране отсутствует достаточно полная база данных об ученых, выходцах из России, ныне работающих за границей. Были использованы самые разные источники информации: база Международной Ассоциации Русскоговорящих Учёных (RASA), Российского агентства по науке и инновациям, информация из открытых источников в интернете. В результате была сформирована первичная база данных по 637 ученым.

2. Вторую сложность составлял поиск респондентов для анкетирования. Далеко не все из потенциальных респондентов нашли возможность заполнить предложенную анкету. Многие из них не имеют большого желания поддерживать какие-либо контакты с Россией, стремясь к полной ассимиляции в стране нынешнего проживания. Часть опасается, что сам факт участия в таких опросах может вызвать отрицательную реакцию у работодателей (особенно это относится к сотрудникам исследовательских центров частных компаний), которые могут расценить такие контакты как прелюдию к реэмиграции в Россию. Кто-то продолжает бояться КГБ, и во всех наших вопросах видел попытку вербовки и т.п. У кого-то просто не было времени и желания участвовать в подобных опросах. В любом случае, надо понимать, что получившаяся выборка несколько сдвинута в сторону тех, кто с готовностью шел на подобный контакт: это прежде всего те, кто продолжает поддерживать отношения с Россией, кто неравнодушен к происходящему в России вообще и российской науке, в частности. Однако такой сдвиг не должен смущать, т.к.

именно эта группа в диаспоре и будет являться целевой аудиторией в работе по вовлечению соотечественников в российскую научную жизнь.

3. Кроме процедуры поиска сам опрос проходил в большинстве случаев довольно успешно.

Мы имели дело с категорией образованных людей, которые легко ориентировались в ситуации вопрос-ответ, быстро понимали свою задачу как респондентов и понимали смысл проводимой нами работы. Многие из респондентов пользовались возможностью изложить свои взгляды в свободной форме, а некоторые прикладывали к анкетам целые послания с предложениями о реформировании российской науки.

3.2 Результаты анкетирования Результаты анкетирования сгруппированы по вопросам анкеты.

Q1. В какой стране Вы получили высшее образование?

В ходе исследования не подтвердился ряд стереотипных представлений, в частности, распространенная в обыденном сознании низкая оценка российского образования. Так, 97% респондентов получили образование в России, 3% в Украине. Из 30% респондентов, живущих в США – 93% имеют российское образование, 5% закончили украинские учебные заведения, только 2% получили образование в США. Еще более показательна дальнейшая картина, из живущих в Великобритании (10%) и Германии (12%) опрошенных российских ученых ни один не окончил иностранного вуза. В других странах (47% респондентов) схожая картина - окончивших иностранные вузы только по 1% в Нидерландах и Канаде.

Опять же большинство интервьюируемых оценили свое образование положительно: 58% как очень хорошее, качественное (из учившихся в России таких 97%, из учившихся в Украине - 2%)), 38% как довольно хорошее (из учившихся в России 96%, в Украине 4%), однозначно отрицательно определили российское образование только 3% респондентов.

Еще один стереотип это наличие «языкового барьера» и плохое качество преподавания иностранного языка в отечественных вузах. 90% опрошенных этого барьера не ощущали (59% респондентов на момент отъезда могли свободно читать и говорить на иностранном языке, 31% могли свободно читать, но не говорить).

Q2. В какой стране Вы сейчас работаете большую часть своего времени?

США стоят на первом месте в списке стран, в которые мигрируют российские специалисты (30% опрошенных). На втором месте находится Германия (12%), на третьем Великобритания (10%). Далее идут Франция и Финляндия (по 6%), Израиль и Нидерланды (по 5%), Австралия и Норвегия (по 3%), Швеция и Испания (по 2%), Канада, Бельгия, Ирландия, Мексика, Португалия, Бразилия, Турция, Швейцария и Япония (по 1%).

Состав выборки по странам 24% США 30% Германия Великобритания Франция 5% Финляндия Израиль 5% Нидерланды 12% 6% Другие страны 6% 10% Рис. 1. Состав выборки по странам Подавляющее большинство респондентов (76%) живет и работает за рубежом достаточно длительный срок: до 10 лет (22%), не менее 14 лет - 29% живет за рубежом, не менее 19 лет - 43%, а 4% проживает там более 20 лет.

Средний возраст покинувшего страну российского ученого составил 56 лет (Прим. в западных странах этот показатель равен 45 годам). Из них в возрасте до 35 лет пребывают 14% опрошенных, в возрасте 36 – 45 лет 22%, 46 – 55 лет –36%, старше 56 лет - 23% респондентов.

Гендерные различия в нашем исследовании дают явное преимущество «сильному полу»: 91% опрошенных – мужчины и только 9% - женщины.

Q3. Сколько лет Вы работаете преимущественно вне России?



Pages:     | 1 |   ...   | 2 | 3 || 5 | 6 |   ...   | 8 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.