авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:   || 2 | 3 |
-- [ Страница 1 ] --

Ленинградский Ордена Ленина государственный университет имени А. А. Жданова.

Толстой Ю. К.

К теории правоотношения.

В монографии исследованы основные вопросы теории правоотношения предпосылки,

понятие, содержание и объект правоотношения, правоотношение и субъективное право,

субъектный состав правоотношения.

В книге использована новейшая юридическая литература по теории права,

государственному, административному, гражданскому, процессуальному и другим отраслям права.

Книга рассчитана на научных и практических работников, аспирантов и студентов юридических учебных заведений, а также всех других лиц, которые интересуются вопросами теории права.

Толстой Ю.К. К теории правоотношения. – Л.: Издательство Ленинградского Университета, 1959. – 88 с.

Глава I. Предпосылки правоотношений.

1. Норма права Всякое правоотношение может возникнуть лишь при наличии определенных предпосылок. К ним относятся: 1) норма права, которая, регулируя общественное отношение, придает ему характер (форму) правоотношения;

2) правоспособность, носители которой могут быть субъектами правоотношения, 3) юридический факт, с наличием или отсутствием которого норма права связывает возникновение, изменение или прекращение правоотношения Норма права и правоспособность называются абстрактными или общими предпосылками правоотношения, юридический факт – конкретной или частной его предпосылкой В области внутригосударственного, в том числе и собственно государственного права норма права выступает в качестве наиболее общей предпосылки возникновения правоотношений.[1] В литературе по общей теории права оживленно дебатируется вопрос о способах воздействия норм права на поведение людей. Одни авторы склоняются к тому, что правоотношения [1] В международном праве наиболее общей предпосылкой образования правоотношений является международная правосубъектность государств «Нормы международного права, – отмечает Л А Моджорян, – создаются самими субъектами международного права, закрепляющими свои права и обязанности в соглашениях в результате свободного волеизъявления сторон» (Л А Моджорян Субъекты международного права Госюр издат, М, 1958, стр 7).

являются единственным способом реализации нормы права, другие, напротив, считают, что действие норм прав не сводится к образованию правоотношений Так, А А Пионтковский писал «В реальной действительности действующая правовая норма всегда вместе с тем создает и соответствующие ей правоотношения»[2] Противоположную позицию в этом вопросе занимает С. Ф. Кечекьян Действие нормы права, указывает С Ф Кечекьян, выражается в определении общей и специальной правоспособности, установлении обязанностей без корреспондирующих им прав, субъективных прав, еще не конкретизированных в правоотношении или иным способом, и, наконец, в образовании правоотношений[3]. Н. Г. Александров предлагает различать три вида правовых норм 1) непосредственно направленные на установление правоотношений, 2) устанавливающие правоспособность граждан и организаций или компетенцию органов власти, управления, суда и прокуратуры, 3) устанавливающие общие запреты совершать определенные действия и предусматривающие тем самым эвентуальные правоотношения С учетом эвентуальных правоотношений, отмечает далее Н.Г. Александров, можно сказать, что вообще все нормы права реализуются в общественной жизни через правоотношения [4].

Следует различать три стадии воздействия норм права на поведение людей :

1) при определении правоспособности граждан и организаций, в том числе компетенции органов власти и управления, 2) при совершении правомерных действий, направленных на достижение правового эффекта, в частности на образование правоотношений. В тех случаях, когда в результате совершения таких действий наступают правовые последствия, указанные действия имеют значение юридических фактов. По [2] А А Пионтковский К вопросу о взаимоотношении объективного и субъективного права «Советское государство и право», 1958, № 5, стр [3] См С Ф Кечекьян Правоотношения в социалистическом обществе Изд АН СССР, М, 1958, стр 19, 25, 31–32, 34, 62, 65 67 Многообразие способов воздействия права на поведение людей признают также О.С. Иоффе Правоотношение по советскому гражданскому праву Изд ЛГУ, Л, 1949, стр 51–52, «Советское государство и право», 1956, №3, стр 133 (выступление С С Студеникина), Б С Никифоров Объект преступления по советскому уголовному праву Автореферат докт дисс М, 1956, стр 12, Д М Генкин Право собственности как абсолют ное субъективное право «Советское государство и право», 1958, № 6, стр 97–98, и ряд других авторов [4] См Н Г Александров Законность и правоотношения в советском обществе Госюриздат, М, 1955, стр 91– скольку в результате совершения правомерных действий, по общему правилу, наступают те или другие правовые последствия, вторую стадию воздействия норм права на поведение людей условно можно назвать стадией юридического факта, 3 - стадию правоотношения В каждой из этих трех стадий способ воздействия норм права на поведение людей имеет свою специфику Определяя объем правоспособности граждан и организаций, нормы права воздействуют тем самым на поведение людей, указывая им, какие действия они могут и (или) должны совершать и от совершения каких действий обязаны воздерживаться В частности, возложенная на субъектов права обязанность соблюдать законы, является одним из основных элемента их общей правоспособности, получающих конкретизацию в соответствующей отраслевой правоспособности В стадии юридического факта нормы права воздействуют на поведение людей при совершении ими правомерных действий, направленных на достижение правового эффекта, хотя бы этот эффект и не возник Правоотношение может возникнуть не только из правомерного действия, но и как результат событий и правонарушений На поведение людей в стадии юридического факта норма права воздействует лишь тогда, когда это поведение, во первых, является правомерным и, во вторых, направлено на достижение определенных правовых последствий, хотя бы последние и не наступили Наконец, последней стадией воздействия норм права на поведение людей является стадия правоотношения Закрепляя за управомоченным лицом меру возможного поведения и предписывая обязанному лицу меру должного поведения, норма права юридически обеспечивает тем самым удовлетворение охраняемых законом интересов управомоченного.

Исследуя способы воздействия норм права на поведение людей, необходимо учитывать, что во многих случаях стадии юридического факта и правоотношения сливаются, поскольку само правоотношение выступает в качестве юридического факта Таким образом, воздействие норм права на поведение людей проходит как бы три стадии, правоспособности, юридического факта и правоотношения Из этого следует, что норма права лишь в конечном счете реализуется в общественной жизни через правоотношения При этом в тех случаях, когда норма права предусматривает возникновение правоотношения из неправомерного действия, задача правопорядка состоит именно в том, чтобы правоотношение не возникло.

С вопросом о способах воздействия норм права на Поведение людей тесно связан вопрос о понятии правового регулирования. По мнению большинства авторов, правовым регулированием охватываются все способы воздействия права на поведение людей.

Именно так рассматривают правовое регулирование Н. Г. Александров, Б. С. Никифоров, С. Ф. Кечекьян, Л. С. Явич и др. Так, Н. Г. Александров пишет: «Воздействие правовых норм на общественные отношения прежде всего характеризуется именно термином регулирование.[5] Ту же мысль проводит и С. Ф. Кечекьян.[6] Л. С. Явич понимает под правовым регулированием «... все формы юридического воздействия государства на сознательную деятельность людей».[7] Наконец, Б. С. Никифоров пишет: «... неправильно противопоставлять отрасли права по тому признаку, что одни из них закрепляют или «регулируют», а другие охраняют общественные отношения. Правовое регулирование в том и выражается, что норма устанавливает правило поведения и ставит это правило под государственную охрану. Точно так же и правовая охрана, как правило, предполагает установление охраняющей нормой определенного правила поведения, т. е выполнение ею регулирующей функции».[8] Как видим, Б. С. Никифоров также рассматривает правовое регулирование как универсальный способ воздействия права на поведение людей.

Со столь широким пониманием правового регулирования нельзя согласиться. Выше было указано, что воздействие нормы права на поведение людей проходит три стадии:

правоспособности, юридического факта и правоотношения. На первой стадии, а именно при определении правоспособности граждан и организаций, нормы права еще не регулируют поведение людей;

они воздействуют на волю и сознание людей лишь самым общим образом. Между тем для правового регулирования, по сравнению с воздействием норм права на поведение людей в стадии правоспособности, характерна большая конкретность в определении юридически возможного и должного поведения участников общественных отношений. Норма права начинает регулировать поведение людей лишь на стадии юридического факта – при совершении ими правомерных действий, направленных на достижение правового эффекта, и за [5] H. Г. Александров. Законность и правоотношения в советском обществе, стр. [6] См. С. Ф. Кечекьян. Правоотношения в социалистическом обществе, стр. 15–16, 31.

[7] Л. С. Явич. Советское право – регулятор общественных отношений в СССР Сталинабад, 1957, стр. [8] Б. С. Никифоров. Об объекте преступления по советскому уголовному праву "«Советское государство и право», 1956, № 6, стр. канчивает его в тот момент, когда в результате осуществления. Субъективных прав « обязанностей правоотношение прекратит свое действие.

Раскрыв содержание понятия правового регулирования, мы можем рассмотреть вопрос, регулирует ли норма права общественные отношения между людьми. Необходимость рассмотрения этого вопроса вызвана тем, что, по мнению некоторых авторов, норма права регулирует лишь поведение людей, но не общественные отношения между ними. В частности, М. С. Строгович утверждает, что «...нормы права не регулируют производственных отношений... Нормы права охраняют производственные отношения, воздействуют на них, содействуют их развитию, но они не регулируют их в том смысле, в каком нормы права регулируют какие-либо конкретные общественные отношения».[9] С.Ф.Кечекьян не занимает в этом вопросе определенной позиции. В статье «Нормы права и правоотношения» автор писал: «...нормы права непосредственно регулируют общественные отношения..». [10] В докладе «К вопросу о социалистическом правоотношении» автор говорит уже нечто другое: «нормы права регулируют поведение людей, но не общественные отношения».[11] В монографии, опубликованной в 1958 г, автор вновь пишет «...о регулировании правом общественных отношений. »[12] С. Н.

Братусь считает, что «...нормы права регулируют производственные отношения, но не непосредственно, а путем воздействия на поведение людей, которые действуют, будучи одаренными сознанием и волей».[13] "Наконец, ряд авторов признает, что, регулируя поведение людей как участников общественных, в том числе экономических отношений, право регулирует и сами эти отношения.[14] Как видим, наибольшие возражения встречает тезис о регулировании правом общественно-производственных, экономических отношений При этом указывают на то, что поскольку н право, и правоотношения порождены в конечном счете экономическими отношениями, нельзя говорить, что право регу [9] «Советское государство и право», 1956, № 3, стр. 131 (выступление М С Строговича).

Противопоставление М. С. Строговичем конкретных общественных отношении производственным отношениям непонятно.

[10] «Советское государство и право», 1955, № 2, стр. 24.

[11] «Советское государство » право», 1956, № 3, стр. [12] С. Ф. Кечекьян. Правоотношения в социалистическом обществе, стр. 15.

[13] «Советское государство и право», 1956, № 3, стр. 133 (выступление С. Н. Братуся) [14] См. Н. Г. Александров. Законность и правоотношения в советском обществе, стр. 85, 86, 116;

О. С. Иоффе. Спорные вопросы учения о правоотношении. Очерки по гражданскому праву Изд. ЛГУ, Л, 1957, стр. 24;

Л. С. Явич. Советское право – регулятор общественных отношений в СССР, стр. 37.

лирует эти отношения. Итак, регулирует ли норма права общественные, в том числе и экономические, отношения между людьми или она ограничивается регулированием поведения людей как участников общественных отношений. В своем труде «Экономическое содержание народничества и критика его в книге г. Струве» В. И. Ленин писал, что «...социолог-материалист, делающий предметом своего изучения определенные общественные отношения людей, тем самым уже изучает и реальных личностей, из действий которых и слагаются эти отношения».[15] Как видим, В. И Ленин отмечает здесь, что общественные отношения слагаются из действий личностей, что, таким образом, действия личностей образуют содержание этих отношений.

Следовательно, регулируя поведение людей как участников общественных отношений, право регулирует и те отношения, которые слагаются из действий людей. Но можно ли распространить этот тезис на общественно-производственные отношения, которые складываются как результат деятельности людей, направленной на поддержание их существования? Да, можно, ибо и в сфере материального производства действуют люди, одаренные сознанием и волей, ставящие перед собой определенные цели, вносящие изменения в технику производства, а тем самым – хотя бы они этого и не сознавали – в общественное бытие. Как правильно отмечает Н. Г. Александров, «.. всякое экономическое отношение «между отдельными лицами», составляя одно из многочисленных звеньев в цепи экономического развития, которая в целом является объективно необходимой, не зависящей от воли людей, представляет собой как конкретное отношение неразрывное единство материального содержания и волевого опосредствования».[16] Именно потому, что общественно производственные отношения выражаются в актах волевого поведения людей, право способно регулировать эти отношения, хотя как право, так и правоотношения порождены в конечном счете экономическим строем данного общества. Само собой разумеется, что регулирование правом экономических отношений не является произвольным;

его содержание обусловлено, в первую очередь, самими экономическими отношениями.

Таким образом, право регулирует производственные отношения потому, что содержание всех общественных отношений слагается из действий их участников, что и производственные отношения, будучи необходимыми, выражаются в актах волевого поведения людей. Авторы, отрицающие регулирование [15] В. И. Ленин. Соч. т 1, стр. [16] Н. Г. Александров. Правовые и производственные отношения в социалистическом обществе «Вопросы философии», 1957, № 1, стр. 46, правом экономических отношений, сбрасывают со счета одно из основных положений теории исторического материализма– об активном обратном воздействии идеологической (в первую очередь политической и правовой) надстройки общества на породивший ее экономический базис.правом экономических отношений, сбрасывают со счета одно из основных положений теории исторического материализма– об активном обратном воздействии идеологической (в первую очередь политической и правовой) надстройки общества на породивший ее экономический базис.

2. Правоспособность Следующей общей предпосылкой образования правоотношений является правоспособность, т. е. способность иметь права и обязанности, признанные объективным правом.[17] Правоспособность, как правильно отметил Н. Г. Александров,– это длящееся отношение между ее носителем и государством.[18] Из этого, однако, не следует, что правоспособность – это элементарное правоотношение, как полагает М. П. Карпушин.[19] Сама по себе правоспособность никаких правоотношений между ее носителем и другими субъектами права, в том числе и органами государства, не порождает. Правоспособность порождает отношение между ее носителем и государством, взятом в целом, а не в лице отдельного государственного органа. От правоспособности следует отличать дееспособность, т. е. способность своими действиями приобретать, принимать и осуществлять права и обязанности.[20] Несколько лет тому назад никто в советской юридической литературе не сомневался в том, что правоспособность и правосубъектность – тождественные понятия.[21] Однако за последние годы в научной литературе и в устных дискуссиях было выдвинуто три варианта разграничения правосубъектности и правоспособности. Согласно первому из них, право [17] Иногда в юридической литературе ведется спор, следует ли определять правоспособность как способность иметь права и обязанности или как право быть субъектом прав и обязанностей (см. например, О. А. Красавчиков. Теория юридических фактов в советском гражданском праве: Автореферат канд. Дисс. Свердловск, 1950, стр. 4;

И. Тишкевич. Правоспособность гражданина «Социалистическая законность», 1956, № 2, стр. 19) В научном отношении этот спор бесплоден оба определения правоспособности по существу равнозначны.

[18] См Н Г Александров. Законность и правоотношения в советском обществе, стр. [19] См. М.П. Карпушин. Социалистическое трудовое правоотношение. Госюриздат, М, 1958, стр. [20] Ни на чем не основано утверждение С. Ф. Кечекьяна, будто дееспособность является специальным видом правоспособности (см. С. Ф. Кечекьян. Правоотношения в социалистическом обществе, стр. 85) [21] См. С.Н. Братусь. О соотношении гражданской правоспособности и субъективных гражданских прав «Советское государство и право», 1949, № 8, стр. 36, Н Г Александров Законность и правоотношения в советском обществе, стр. 134.

субъектность гражданина–это общее, правоспособность (политическая, административная, гражданская, трудовая и т. д.) – особенное. Согласно второму, понятие правосубъектности многозначно: в тех отраслях и институтах права, для которых закон устанавливает различные предпосылки право- и дееспособности, правосубъектность равнозначна правоспособности;

в тех же отраслях и институтах права, для которых закон устанавливает одинаковые предпосылки право- и дееспособности, правосубъектность включает в себя как право-, так и дееспособность.[22] Согласно третьему, правосубъектность во всех отраслях права включает в себя как право-, так и дееспособность.[23] Ни один из этих вариантов не может быть принят. Утверждение, будто правосубъектность – это общее, а правоспособность –особенное, ни на чем не основано. С таким же успехом можно сказать, что правоспособность–это общее, а правосубъектность – особенное Второй вариант, автором которого является А В Венедиктов, неприемлем прежде всего потому, что лишает понятие правосубъектности той определенности содержания, которой оно должно обладать. Понятие правосубъектности – юридико-техническое понятие, имеющее важное прикладное значение. Чтобы выполнить свое целевое назначение, понятие правосубъектности во всех отраслях права должно обладать одинаковым содержанием. Этого как раз и не учитывает А. В. Венедиктов, отстаивающий многозначность понятия «правосубъектность». [24] Наконец, третий вариант, предложенный О. С. Иоффе, приводит к выводу, будто дети и душевнобольные не являются субъектами права. Предвидя это возражение, О. С. Иоффе пишет: «Для осуществления правосубъектности таких (недееспособных,– Ю. Т.) лиц требуется дееспособность, и именно потому, что у них дееспособность отсутствует, последняя восполняется при помощи дееспособности других лиц... Следовательно, правоспособность и дееспособность не всегда совпа [22] См. Ю.Ф. Доклад А. В. Бенедиктова «О субъектах социалистических правоотношений» «Вестник ЛГУ», 1956, № 5, стр. 142, А. В. Венедиктов. О субъектах социалистических правоотношении «Советское государство и право», 1955, № 6, стр. 20.

[23] 23 См. О. C. Иоффе. Спорные вопросы учения о правоотношения, стр. 54–56, Его же.

Гражданское право, сб. «Сорок лет советского права 1917–1957», т. II. Изд. ЛГУ, Л, 1957, стр. 213, Его же. Советское гражданское право. Курс лекций. Изд. ЛГУ, Л, 1958, стр. 82– [24]Аналогия между правосубъектностью и такими предельно широкими категориями исторического материализма, как «производство» и «собственность», которые действительно выступают в качестве многозначных, едва ли уместна.

дают в одном лице. Но и та и другая являются необходимыми условиями осуществления и, в этом смысле, реального существования правосубъектности».[25] Эти аргументы не спасают положения. Во-первых, автор отходит здесь от первоначально принятой точки зрения и признает дееспособность необходимым условием осуществления, а не самого наличия правосубъектности. Во-вторых, ссылка на то, что право- и дееспособность не всегда совпадают в одном лице, лучше всего доказывает, что в содержание правосубъектности нельзя включать и право- и дееспособность В-третьих, далеко не во всех случаях необходимым условием осуществления правосубъектности является дееспособность Когда малолетний обнаруживает утерянную вещь и сдает ее в стол находок, он совершает правомерное, а не юридически безразличное действие и осуществляет тем самым свою правосубъектность Однако дееспособности как необходимого, по мнению. О С Иоффе, условия осуществления правосубъектности здесь нет. Таким образом, от предложенного О С Иоффе разграничения понятий правосубъектности и правоспособности также придется отказаться.

Как видим, предпринятые в советской юридической литературе попытки разграничить понятия правосубъектности и правоспособности оказались неудачными И это не случайно. Для разграничения этих понятий нет ни теоретических, ни практических оснований Правоспособность можно определить как способность быть субъектом прав и обязанностей. правосубъектность – как способность иметь те же самые права и обязанности Едва ли за словесным различием этих формулировок кроется какое-либо различие по существу Интересы теории и практики требуют, чтобы понятия «право способность» и «правосубъектность» и впредь рассматривались как тождественные во всех отраслях и институтах права.

Правоспособность, как неоднократно подчеркивал С. Н Братусь, означает лишь абстрактную предпосылку правообладания, суммарное выражение всех допускаемых правопорядком прав и обязанностей.[26] Противоположную позицию в этом вопросе занимают сторонники теории динамической правоспособности, выдвинутой М. М.

Агарковым. Суть этой теории ее автор выразил в следующих словах: «.. правоспособность должна быть понята динамически. Гражданская правоспособность для каждого данного лица в каждый определенный момент означает возможность иметь определенные кон [25] О. С. Иоффе. Спорные вопросы учения о правоотношении, стр. 213.

[26] См. С. Н. Братусь. О соотношении гражданской правоспособности и субъективных гражданских прав, стр. 36, Его же. Субъекты гражданского права. Госюриздат, М, 1950, стр. 5.

кретные права и обязанности в зависимости от его взаимоотношений с другими лицами».[27] Теория динамической правоспособности была подвергнута развернутой критике в советской юридической литературе, в первую очередь в работах С. Н. Братуся Однако за последние годы она вновь, хотя и в несколько смягченных вариантах, встречает поддержку в научной литературе Так, В. А. Дозорцев предлагает рассматривать правоспособность в абстрактном и в конкретном проявлениях.[28] С. Ф. Кечекьян различает общую и конкретную правоспособность,[29] Г. И. Петров – абстрактную и конкретную правоспособность и, соответственно этому, абстрактную и конкретную дееспособность.[30] Ни один из этих вариантов теории динамической правоспособности не может быть принят. Все они приводят к явно неприемлемому выводу, будто советские граждане не обладают равной правоспособностью, будто одни из них обладают большей правоспособностью, чем другие.[31] Между тем объем правоспособности субъекта права, даже с точки зрения формального равенства граждан перед законом, не может зависеть от его имущественного положения В. А. Дозорцев делает попытку спасти теорию динамической правоспособности ссылкой на специальный характер правоспособности госпредприятий и хозрасчетное построение их деятельности.[32] Эта ссылка неубедительна. Верно, конечно, что правоспособность юридических лиц, в отличие от правоспособности граждан, является специальной. Однако, будучи специальной, она остается для каждого юридического лица абстрактной;

ее объем совершенно не зависит от того, насколько успешна хозрасчетная деятельность данного юридического лица.

Таким образом, теория динамической правоспособности должна быть отвергнута и при характеристике специальной правоспособности юридических лиц Основной порок теории динамической правоспособности состоит в том, что ее сторон [27] М. М. Агарков. Обязательство по советскому гражданскому праву. Госюриздат, М, 1940, стр [28] См. В. А. Дозорцев. Права государственного промышленного предприятия на закрепленное за ним имущество: Автореферат канд. Дисс. М, 1955, стр. 15– [29] См. С. Ф. Кечекьян. Правоотношения в социалистическом обществе, стр. [30] См. Г. И. Петров. Сущность советского административного права. Докт. Дисс. Л, 1956, стр. [31] В другой своей работе М. М Агарков, доводя теорию динамической правоспособности до логического конца, прямо писал, что «содержание правоспособности может быть большим или меньшим» (Теория государства и права. Учебник для вузов Макет. Госюриздат, М, 1948, стр. 485).

[32] См. В. А. Дозорцев. ук. автореферат, стр. ники смешивают объем ники смешивают объем правоспособности субъекта права (гражданина и организации) с объемом принадлежащих лицу в каждый данный момент субъективных прав.

3. Юридический факт В отличие от нормы права и правоспособности юридический факт выступает в качестве необходимой частной предпосылки образования правоотношений. Юридические факты – это такие обстоятельства, с наличием или отсутствием которых норма права связывает возникновение, изменение или прекращение правоотношений. Ни одно правоотношение не может возникнуть непосредственно из закона. Примеры правоотношений из закона, которые обычно приводят (наследование по закону, обязательства по уплате алиментов и т. д.) в действительности не являются таковыми. Так, к наследованию по закону призываются лица, которые состояли с наследодателем в браке, родстве, были усыновлены им или находились на его иждивении. Помимо этого, для возникновения наследственного правоотношения во всех случаях необходим и такой юридический факт, как открытие наследства. Обязательство по уплате алиментов также может возникнуть лишь при наличии предусмотренных законом юридических фактов. К ним относятся:

состояние в родстве или в браке, несовершеннолетие, нетрудоспособность и т. д.

Юридические факты подразделяются на две основные группы: события и действия События–это обстоятельства, не зависящие от воли людей;

действия –это акты воли и сознания человека. Иногда различие между событиями и действиями усматривают не в источнике их происхождения, а в характере самого процесса, в котором они протекают.[33] Такое дополнение, на наш взгляд, излишне. Конечно, смерть может быть результатом убийства, а пожар – результатом поджога. Однако в качестве события, как правильно отметил С. И. Вильнянский, выступают все же смерть, а не убийство, пожар, а не поджог.[34] Поэтому в определении событий как обстоятельств, не зависящих от воли людей, нет ничего неточного.

Некоторые авторы общепризнанную классификацию юридических фактов предлагают дополнить указанием на юридические обстоятельства[35] или состояния. При этом одни авторы [33] См. О. С. Иоффе Правоотношение по советскому гражданскому праву, стр. 120, Его же. Советское гражданское право, стр. 192.

[34] См. С. И. Вильнянский. Лекции по советскому гражданскому праву. Изд.

Харьковского университета, Харьков, 1958, стр. 84.

[35] См. О С Иоффе Правоотношение по советскому гражданскому праву, стр. 122–123.

(С.И. Вильнянский) рассматривают состояния как частный случай событий, другие (А. К.

Стальгевич) предлагают выделить их в особую группу.[36] С. ф. Кечекьян вообще не признает состояние юридическим фактом, указывая, что значение юридического факта имеет не состояние само по себе, а те изменения, которые в нем происходят.[37] Наиболее правильную позицию в этом вопросе занимают те авторы, которые рассматривают состояния в качестве юридических фактов и при том выделяют их в особую группу юридических фактов. Было бы неверно отрицать за состоянием как таковым значение юридического факта. Так, состояние в браке, состояние в родстве сами по себе вызывают определенные правовые последствия, а следовательно, имеют значение длящихся юридических фактов. В то же время состояния должны быть выделены в особую группу юридических фактов, поскольку они могут иметь как волевой (состояние в браке, состояние дезертирства), так и неволевой характер (состояние в родстве).[38] Действия как юридические факты могут быть подразделены на правомерные и неправомерные, или правонарушения. М. М. Агарков предложил наиболее полную в советской литературе классификацию правомерных юридических действий, разделив их на три основные группы: юридические акты, юридические поступки и действия, создавшие предусмотренный нормами права объективированный результат. Под юридическими актами М. М. Агарков понимал правомерные действия, направленные на установление, изменение или прекращение правоотношений;

под юридическими поступками–правомерные действия, которые направлены на признание фактов или уведомление о фактах прошлых, настоящих и будущих и которые вызывают юридические последствия, независимо от того, были ли эти действия направлены на указанные последствия или нет;

наконец, к третьему виду правомерных действий автор относил действия, создавшие предусмотренный нормами права объективированный результат.[39] За истекшие годы в предложенную М. М. Агарковым классификацию правомерных действий было внесено немало поправок. Так, С. И. Вильнянский [36] См. А. К. Сталъгевич. Некоторые вопросы теории социалистических правовых отношении. «Советское государство и право», 1957, № 2» сто 31- С. И. Вильнянскии, ук.

соч., стр. 84–85.

[37] С. Ф. Кечекьян. Правоотношения в социалистическом обществе, стр. 173–174.

[38] Мы предпочитаем говорить именно о состояниях, а не о юридических обстоятельствах, поскольку термин «состояния» наилучшим образом выражает длящийся характер объединяемых этим термином юридических фактов.

[39] См. Теория государства и права. Макет. 1948, стр. 508, 512, 513.

[40] См. С.И. Вильнянский, ук. соч., стр. 85.

придерживается двучленной классификации правомерных действий, относя юридические поступки и действия, создавшие объективированный результат, к одной группе.[40] С. Ф.

Кечекьян вообще не признает за юридическими поступками, которые он именует юридически релевантными действиями, значения юридических фактов. К юридическим фактам С. Ф. Кечекьян относит юридические акты и результативные действия, понимая под последними то же, что М. М. Агарков понимал под действиями, создавшими объективированный результат.[41] Некоторые авторы вообще не склонны квалифицировать действие, создавшее объективированный результат, например, научное произведение, как действие юридическое.[42].

Нам представляется, что предложенная М. М. Агарковым классификация правомерных юридических действий выдержала испытание временем и нуждается лишь в частных поправках. Ни у кого не вызывает сомнений необходимость выделения в особую группу правомерных действий юридических актов, характерным признаком которых является направленность воли лица, их совершающего, на достижение определенных правовых последствий. В гражданском праве к юридическим актам относятся сделки, в.административном праве– административные акты.

Оправдано выделение в особую группу правомерных действий и юридических поступков.

Отметим лишь, что, давая определение юридического поступка, М. М. Агарков чрезмерно сузил это понятие, ограничив его признанием фактов или уведомлением о фактах. Более точное определение юридического поступка дал О. А. Красавчиков. Автор определяет юридический поступок как «... правомерное действие, с которым нормы права связывают юридические последствия, независимо от того, было ли направлено действие на указанные последствия или нет».[43] Утверждение же С. Ф. Кечекьяна, будто юридический поступок не имеет значения юридического факта, хотя и является юридически релевантным действием, ни на чем не основано.[44] Чтобы убедиться в научной несостоятельности этого тезиса, достаточно обратиться к действиям, которые сам С. Ф.. Кечекьян приводит в качестве примера [41] См. С.Ф. Кечекьян. Правоотношения в социалистическом обществе, с. 158-167, 175 176.

[42]Гордон. Советское авторское право. Госюриздат, М. 1955, стр. 31;

ср. В. И.

Серебровский. Вопросы советского авторского права. Изд. АН СССР. М., 1956, стр. 62.

[43] О. А. Красавчиков, ук. автореферат, стр. [44] См. С.Ф. Кечекьян. Правоотношения в социалистическом обществе, стр. 1б3–164.

поступков. Классическим примером юридического поступка может служить признание должником своего долга, прерывающее течение исковой давности. Действие это относится к юридическим поступкам потому, что предусмотренные законом правовые последствия (перерыв исковой давности) наступают независимо от того, было ли направлено это действие на указанные последствия или нет. В то же время это действие является юридическим фактом, ибо его совершение повышает обеспеченность правоотношения исковой защитой.[45] Наконец, вполне оправдано выделение в качестве особой группы юридических фактов правомерных действий, создавших предусмотренный нормами права объективированный результат. Из того, что при совершении таких действий (например, при создании произведения) закон не требует от субъектов права дееспособности, вовсе не следует, что эти действия являются юридически безразличными. А. К. Юрченко с полным основанием рассматривает творческую деятельность в качестве юридического факта, порождающего изобретательское (и авторское, добавим мы от себя) правоотношение.[46] Во многих случаях для возникновения правоотношения недостаточно наступления единичного юридического факта;

необходимо, чтобы наступила совокупность юридических фактов, которая носит название юридического состава.[47] Таким образом, юридический состав – это совокупность юридических фактов, с наличием которых норма права связывает возникновение, изменение или прекращение правоотношения. С. Ф. Кечекьян выступает против отождествления всего фактического состава, предусмотренного гипотезой правовой нормы, с юридическим фактом.[48] Нам представляется, однако, что для такого разграничения фактического состава и юридического факта нет оснований. Ошибка С. Ф.

Кечекьяна связана с недооценкой им значения юридических составов в образовании правоотношений. Так, к юридическим фактам, вызывающим [45] В качестве другого, не менее типичного, примера юридического поступка можно привести действие по передаче имущества (вещей, денег) бывшему управомоченному по истечении срока исковой давности (ст. 47 ГК). Действие это, будучи правомерным, не может быть отнесено к сделкам, поскольку последствия, указанные в законе, наступают независимо от того, входило ли достижение этих последствий в намерение лица при совершении действия.

[46] См. А.К. Юрченко. Объект изобретательского права. Очерки по гражданскому праву.

Изд. ЛГУ, Л., 1957, стр. 227.

[47] Термин «юридический состав» в советской литературе ввел в научный обиход О. А.

Красавчиков (см. его автореферат, стр. 5).

[48] См. С.Ф. Кечекьян. Правоотношения в социалистическом обществе, стр. 160–163, 173–174.

в своей совокупности обязанность освободить специальное жилой помещение (ст. 171-а ГК), следует отнести не только прекращение трудовых отношений, как полагает С. Ф.

Кечекьян, но также то, что занимаемое помещение является служебным, предоставлено работнику, обязанному по характеру своих функций проживать по месту работы, наймодателем заявлено требование об освобождении помещения и с момента заявления этого требования истек месячный срок.[49] Именно эти обстоятельства в своей совокупности и образуют юридический состав, вызывающий прекращение жилищного правоотношения.

Более сложен вопрос, вызывает ли правовые последствия наступившая часть юридического состава до наступления остальной его части. О. А. Красавчиков полагает, что наступление одного или нескольких элементов юридического состава до того, как процесс накопления юридических фактов полностью завершен, имеет значение лишь с точки зрения будущих правовых последствий.[50] Иначе к разрешению этого вопроса подходит О. С. Иоффе, который считает, что определенные правовые последствия, хотя и незавершенные, наступают уже с появлением части юридического состава. В качестве примера таких незавершенных правовых последствий О. С. Иоффе приводит состояние связанности, которое вызывает офферта на стороне офферента.[51] Наступление части юридического состава лишь тогда вызывает действительные правовые последствия, когда одним из элементов состава является правоотношение. В остальных случаях наступившая часть юридического состава – и здесь мы согласны с О. А. Красавчиковым – создает лишь возможность движения правоотношения в будущем.

Глава II. Понятие правоотношения.

1. Определение правоотношения В советской юридической науке правоотношение определяют обычно как регулируемое или урегулированное правом общественное отношение, участники которого выступают как носители прав и обязанностей. Это определение имеет по крайней мере два существенных недостатка. Оно, во-первых, не позволяет разграничить правоотношение и то общественное отношение, которое лежит в его основе, и, во-вторых, не дает ответа на вопрос, для чего вообще возникает правоотношение, какую служебную роль в процессе воздействия норм права на поведение людей выполняет правоотношение.

[49] См. п. 25 Постановления Пленума Верховного Суда СССР от 12 декабря 1940 г. ГК РСФСР, 1957, стр. 188.

[50] См. О. А. Красавчиков, ук. автореферат, стр. 5.

[51] См. О. С. Иоффе. Правоотношение по советскому гражданскому праву, стр. 123.

Пример незавершенных правовых последствий из наступления части юридического состава, который приводит О. С. Иоффе, неудачен. Офферта и акцепт–элементы единого юридического факта–договора. Поэтому в примере, приведенном О. С. Иоффе, юридического состава вообще нет.

С. Ф. Кечекьян правильно обратил внимание на то, что господствующее определение «...

не выражает в достаточной мере надстроечного характера правоотношений».[1] Несколько иначе к критике традиционного определения подходит М. П. Карева. Она указывает, что вследствие своей неполноты определение правоотношения как общественного отношения, урегулированного нормой права, позволяет сделать вывод, будто «... и те фактические общественные отношения, которые, являясь базисными отношениями, опосредствуются правоотношениями, тем самым обращаются в надстроечные отношения, [1] С. Ф. Кечекьян. Правоотношения в социалистическом обществе, стр. 18;

Его же.

Нормы права и правоотношения. «Советское государство и право», 1955, № 2, стр. 24.

в то время как в действительности это исключено».[2] Важно. однако, подчеркнуть, что, по мнению обоих авторов, в общем определении недостаточно отражена специфика правоотношений как особых идеологических отношений, которые не сливаются с лежащими в их основе фактическими общественными отношениями, а выступают в качестве формы этих отношений.

Защищая традиционное определение от участившихся нападок, О. С. Иоффе утверждает, что о правоотношении можно говорить в двояком смысле: имея в виду либо «... единство его экономического содержания и юридической формы, и тогда оно охватывает как область базиса, так и область надстройки», либо «... только его юридическую форму, и тогда перед нами идеологическое отношение, целиком включающееся в область юридической надстройки».[3] Этот тезис явно ошибочен. Верно, конечно, что содержание идеологической надстройки общества определяется лежащим в ее основе экономическим базисом. В этом смысле каждое надстроечное явление действительно выступает как форма экономического содержания. Однако, будучи формой экономических отношений, надстроечные явления сами обладают присущим им особым содержанием и формой, закрепляющей это содержание. Между тем, идя по пути О. С Иоффе, пришлось бы признать, что каждое надстроечное явление есть единство базиса и надстройки, что ведет к отказу от четкого разграничения материальных и идеологических общественных отношений. Поэтому о правоотношении можно говорить лишь как о форме лежащего в его основе общественного отношения, что обязывает, как мы увидим в дальнейшем, раскрыть содержание и форму самого правоотношения.

С. Ф. Кечекьян определяет правоотношения как «...особые идеологические отношения, возникающие в результате воздействия права на поведение людей и представляющие собой связь прав одного лица с корреспондирующими ему обязанностями другого лица».[4] В этом определении четко выражен надстроечный характер правоотношений как особых идеологических отношений. Однако в нем не устранен другой существенный недостаток господствующего определения, а именно, не раскрыта служебная роль самого правоотношения. С. Ф. Кечекьян как будто склоняется к тому, что служебную роль в регулировании общественных отношений выполняют не [2] М. П. Карева, С. Ф. Кечекьян. О социалистических правоотношениях. Тезисы докладов. М., 1956, стр. [3] О. С. Иоффе. Спорные вопросы учения о правоотношении, стр. 25.

[4] «Советское государство и право», 1956, № 3, стр. 130 (доклад-С Ф. Кечекьяна).

только нормы права, но и правоотношения. Так, он указывает, что регулирующее воздействие норм права на общественную жизнь осуществляется через правоотношения, что регулирующее значение имеют как нормы права, так и правоотношения.[5] В то же время автор многократно подчеркивает, что правоотношения возникают как результат воздействия норм права на поведение людей.[6] В связи с этим служебная роль по регулированию общественных отношений, выполняемая правоотношениями, остается у С. Ф. Кечекьяна нераскрытой.

Разумеется, было бы неверно считать, что норма права регулирует общественные отношения лишь до появления правоотношения, что в тот момент, когда возникает правоотношение, норма права перестает регулировать общественные отношения, уступая свое место правоотношению. Регулирование объективным правом общественного отношения с возникновением правоотношения не заканчивается, а по существу только еще начинается. Сам С. Ф. Кечекьян правильно отмечает, что «... нормы права регулируют также и поведение людей, уже связанных возникшими ранее правоотношениями.»[7] Правильнее определить правоотношения как особые идеологические отношения, возникающие в результате наступления предусмотренных правовой нормой юридических фактов, как отношения, при посредстве которых (через которые) норма права регулирует фактические общественные отношения [8] Преимущества отстаиваемого определения состоят в следующем:

1) определение позволяет четко очертить место правоотношения в ряду других общественных явлений и провести грань между правоотношением и тем общественным отношением, которое норма права регулирует через посредство правоотношения;

[5] См. С. Ф. Кечекьян. Правоотношения в социалистическом обществе, стр. 9, [6] См там же, стр 5, 24, 31.

[7] Там же, стр. [8] См. Ю. К. Толстой. Проблема обеспечения субъективных гражданских прав «Вестник ЛГУ», 1952, № 3, стр. 122, Его же. Содержание и гражданско-правовая защита права собственности в СССР Изд. ЛГУ, Л, 1955, стр. 151–158, Его же. Рецензия на книгу Л. С.

Явича. «Советское право – регулятор общественных отношении в СССР»

(«Правоведение», 1958, № 4, стр. 123–125) См. также: На философском семинаре юридического факультета Ленинградского Университета (Изложение доклада Ю. К.

Толстого «О философских проблемах общей теории правоотношения» и прений по докладу) «Правоведение», 1958, № 2, стр. 157– [9] Л. С. Явич. Советское право – регулятор общественных отношении в СССР, стр. 2) определение отвечает не только на вопрос, как возникает правоотношение, но и на вопрос, для чего оно возникает, раскрывая тем самым служебную роль по регулированию общественных отношений, выполняемую правоотношением;

3) определение ориентирует на то, что и норма права, и правоотношения имеют один и тот же объект, каковым являются фактические общественные отношения;

4) определение позволяет рассматривать правоотношение в качестве юридической формы того общественного отношения, на которое правоотношение воздействует как на свой объект.

Признание правоотношений посредствующим звеном между нормой права и фактическими общественными отношениями, составляющими предмет правового регулирования, встретило в юридической литературе ряд возражений. Наиболее отчетливо эти возражения сформулировал Л. С. Явич, который не признает за правоотношениями регулирующей роли. «Правоотношения,– отмечает Л С. Явич,– есть определенный результат правового регулирования фактических отношений, сами суть особый вид общественных отношений».[9] Признание правоотношений регулятором общественных отношений ведет, как полагает Л С Явич, к тому, что: 1) принижается роль закона и других нормативных актов в правовом регулировании, хотя бы потому, что закон может оказывать регулирующее воздействие и вне правоотношений;

2) правоотношения появляются каким-то образом до воздействия права на общественные отношения, 3) не отводится надлежащего места юридическому факту;

4) игнорируется наличие таких общественных отношений, которые не могут существовать иначе как правоотношения.[10] Таковы основные аргументы автора, отрицающего регулирующую роль правоотношений. Рассмотрим каждый из них в отдельности.

Верно, конечно, что в ряде случаев норма права воздействует на поведение людей непосредственно, без правоотношений. Совершенно очевидно, что тезис о регулирующей роли правоотношений на эти случаи вообще не рассчитан. Правоотношение выполняет определенную роль в регулировании общественных отношений именно тогда, когда оно возникает. Таким образом, первый из выдвигаемых автором аргументов бьет мимо цели.

Неубедителен и второй аргумент, особенно если учесть, что сам автор в другом месте правильно выступает против при [10] См. там же.

[11] См. Л. С. Явич. Советское право – регулятор общественных отношений в СССР, стр. 78 – 80.

знания правоотношений предметом правового регулирования, рассматривая правоотношения как специфическую форму общественных отношений и подчеркивая, что с возникновением правоотношения общественное отношение отнюдь не превращается в правовое.[11] Из этих правильных положений следовало бы сделать и правильный вывод:

если предметом правового регулирования во всех случаях являются фактические общественные отношения, а последние есть специфическая форма общественных отношений, то правоотношения – это особые идеологические отношения, при посредстве которых (через которые) норма права регулирует фактические общественные отношения.

Признав же правоотношение посредствующим звеном между нормой права и фактическим общественным отношением, мы признаем тем самым, что и правоотношение выполняет определенную служебную роль по регулированию фактических общественных отношений, лежащих в его основе. Отстаиваемый тезис, ни в какой мере не принижая роль нормативных актов в правовом регулировании, позволяет раскрыть способы правового воздействия на поведение людей во всем их многообразии, довести требования правовых норм до их непосредственных адресатов – участников конкретных общественных отношений. Разумеется, выделение правоотношений в качестве особого вида - идеологических отношений есть абстракция. Однако это – разумная научная абстракция,- ибо она позволяет нам, исходя из правильных методологических положений, объяснить, почему предметом правового регулирования являются фактические общественные отношения, хотя правоотношения и выступают в качестве формы этих отношений.

Неубедительны и остальные аргументы, выдвигаемые автором против признания правоотношений регулятором общественных отношений. Примечательно, что и сам автор в другом месте пишет: «... и для возникновения второго вида правовых отношений (которые иначе как в правовой форме, существовать не могут,–Ю. Т.) необходимо, помимо юридических норм, существование определенных жизненных фактов (автор правильно не называет их здесь юридическими фактами,–Ю. Т.), определенных фактических отношений, опираясь на которые и возникают эти новые (курсив наш,–Ю.

Т.) правового характера отношения».[12] Это правильное положение является вместе с тем ответом на оставшиеся аргументы автора, отрицающего регулирующую роль правоотношения.

[12] Там же, стр. 42.

[13] «Советское государство и право», 1956, № 3, стр. 129 (доклад М. П. Каревой).

Юридический факт, с которым гипотеза правовой нормы связывает возникновение правоотношения, существует как вполне реальный «жизненный» факт (действие человека, рождение, смерть, наводнение и т. д.). Поэтому признание регулирующей роли правоотношения ни в какой мере не сбрасывает со счета юридический факт. Тезис о регулирующей роли правоотношения не опровергается и наличием таких общественных отношений, которые иначе как в правовой, форме не могут существовать. И здесь–путем абстракции–необходимо различать правоотношения и те фактические общественные отношения, процессы, явления, которые лежат в их основе. В противном случае мы придем к явно неприемлемому идеалистическому выводу, будто право регулирует самое себя.

2. Содержание и форма правоотношения Как реальное общественное явление всякое правоотношение имеет свое содержание и свою форму. Исследуя правоотношение, советские юристы обычно ограничиваются указанием на то, что правоотношение выступает в качестве идеологической (юридической) формы лежащего в его основе экономического отношения, и вслед за этим переходят к анализу юридического содержания правоотношения. Вопрос же о взаимодействии содержания и формы самого правоотношения остается в тени. Лишь в последнее время в ряде работ было указано на необходимость исследовать содержание и форму правоотношения. Наиболее четко эта мысль выражена М. П. Каревой и Ц. А.

Ямпольской. Так, М. П. Карева указывает: «Правоотношения, выступая в отношении к своему социально-экономическому содержанию как форма его опосредствования, сами в качестве общественных отношений имеют свое особое содержание (классово-волевое), не сливающееся с опосредствуемым социально-экономическим содержанием, и свою форму».[13] Аналогичное утверждение можно найти и у Ц. А. Ямпольской. Под собственным содержанием правоотношения автор понимает волевое общественное отношение;


что же касается форм правоотношений, то они разнообразны. Для административных правоотношений, отмечает Ц. А. Ямпольская, характерны такие формы, как институт государственной службы, институт подотчетности и т. д.14[14] Нетрудно заметить, что М. П. Карева и Ц. А. Ямпольская по существу лишь ограничились постановкой вопроса о необ [14] См. Ц. А. Ямпольская. Субъекты" советского административного права. Автореферат докт. дисс. М., 1958, стр. 7.

[15] М. П. Карпушин. Социалистическое трудовое правоотношение, стр. 12.

ходимости различать содержание и форму правоотношения. Если М. П. Карева вообще не дает ответа на вопрос, что же следует понимать под формой правоотношения и чем эта форма отличается от классово-волевого содержания правоотношения, то Ц. А.

Ямпольская смешивает форму и отдельные виды правоотношений.

Решая вопрос о содержании и форме правоотношения, следует учитывать, что предметом правового регулирования могут быть как экономические, так и идеологические отношения. Так, для гражданского права основной предмет правового регулирования составляют экономические (имущественные) отношения, для административного права– управленческие отношения, складывающиеся в сфере надстройки. Такая отрасль права, как судебное, имеет своим предметом только идеологические отношения. Вопрос о содержании и форме правоотношений, по-видимому, не может быть решен единообразно для правоотношений, опосредствующих экономические и идеологические отношения.

Выше уже было отмечено, что всякое экономическое отношение является воплощением единства материального содержания и волевого опосредствования. В этом единстве волевой процесс выступает в качестве внутренней формы организации материального содержания. При этом речь должна идти именно о волевой форме и материальном содержании единого экономического отношения, а не о двух отношениях: экономическом и идеологическом. Нельзя согласиться с М. П. Карпушиным, который в полемике с И. Г.

Александровым утверждает, что «.. в процессе производства материальных благ между людьми устанавливаются не только материальные (производственные) отношения, но и волевые (идеологические) отношения».[15] В процессе материального производства между людьми устанавливаются только одни отношения: экономические отношения, имеющие материальное содержание и волевую форму. М. П. Карпушин недоумевает: «...

каким образом. материальное отношение лишь в своей основе является материальным, каким образом материальное отношение является неразрывным единством материального содержания и волевого опосредствования».[16] Автор забывает при этом, что экономические отношения – это отношения между людьми, одаренными сознанием и волей, что сами эти отношения слагаются из действий людей. Из того, что производственные отношения объективно необходимы, что люди не могут жить, не [16] Там же, стр. 30.

вступая в эти отношения, и что общественные результаты участия людей в производственных отношениях никогда не охватываются полностью ни сознанием отдельного индивида, ни сознанием всего человечества, вовсе не следует, что волевые акты людей, из которых как раз и складывается их производственная деятельность, являются для производственных отношений чем-то потусторонним. В то же время необходимо еще раз подчеркнуть, что волевой процесс является в производственном отношении именно формой, развитие которой определяется материальным содержанием, не зависящим от воли и сознания людей С иных позиций к разграничению экономических и идеологических отношении подходит В П. Мозолин. Правильно констатировав, что действия людей составляют содержание всех общественных отношений, В. П Мозолин утверждает, что эти действия имеют двоякую природу. «По содержанию, т. е. по обусловленности, не зависимой от воли людей, указанные действия являются экономическими, по форме же совершения – юридическими, т. е. волевыми. Разграничение указанных отношений, имеющих различный характер, должно проводиться не по различным действиям (ибо нет отдельно экономических и юридических действий), а по характеру одних и тех же действий».[17] Этот тезис требует существенных поправок. Во-первых, действия людей в процессе производства являются экономическими как по содержанию, так и по форме. Другое дело, что в единых по своей природе действиях людей в процессе производства необходимо различать материальное содержание и опосредствующею его волевую форму. Во-вторых, далеко не всегда волевые акты людей в процессе производства выражаются в правовой форме Они не выражались и не будут выражаться в правовой форме в обществе без государственно-правовой надстройки. Кроме того, поведение людей в процессе производства во многих случаях опосредствуется не правовыми, а техническими нормами.

Что же является содержанием и формой правоотношения в тех случаях, когда правоотношение опосредствует лежащее в его основе экономическое отношение? В экономическом отношении волевой процесс выступает в качестве формы, опосредствующей материальное содержание. Напротив, в правоотношении тот же волевой процесс образует содержание правоотношения;

формой же этого содержания является та направленность, которую придает ему воля господствующего класса, [17] В. П. Мозолин. О гражданско-процессуальном правоотношении. «Советское государство и право», 1955, № 6, стр.52.

[18] См. Теория государства и права. Макет. 1948, стр. 480;

О. С. Иоффе. Спорные вопросы учения о правоотношении, стр. 37;

Его же. Советское гражданское право, стр.

68–69;

С. Ф. Кечекьян. Правоотношения в социалистическом обществе, стр. 40, 42, 53.

закрепленная в правовых нормах. Таким образом, то, что в одном процессе выступает в качестве формы, в другом является содержанием.

В тех же случаях, когда предметом правового регулирования являются идеологические отношения, волевой процесс образует содержание указанных отношении. Разумеется, волевые акты участников идеологических отношений в конечном счете обусловлены экономическими отношениями, однако эта обусловленность не составляет непосредственного содержания идеологических отношений.

Идеологические отношения, составляющие предмет правового регулирования, образуют содержание правоотношений;

формой этого содержания является та направленность, которую придает волевому процессу социальная воля, закрепленная в правовых нормах.

3. О волевом характере правоотношении С вопросом о содержании и форме правоотношений тесно связан вопрос, в каком смысле правоотношения являются волевыми отношениями. Общепризнано, что правоотношение является волевым, во-первых, потому, что его возникновение немыслимо без нормы права, в которой воплощена воля господствующего класса, имеющая общеобязательное значение, и во-вторых, потому, что для осуществления правоотношения необходимы волевые акты по крайней мере одного из его участников. Известно, однако, что в ряде случаев правоотношение может пройти все стадии своего развития помимо волевых актов его участников. На этом основании многие авторы сделали вывод, что правоотношение не является волевым с точки зрения субъективной воли его участников. Такого мнения придерживаются, в частности, М. М. Агарков, О. С. Иоффе и С. Ф. Кечекьян.[18] Существеннно иной взгляд по этому вопросу отстаивают М. П. Карева, Б. Л. Назаров и Ц.

А. Ямпольская, которые считают характерным для правоотношения взаимодействие социальной воли, возведенной в закон, с индивидуальной. волей субъектов правоотношений. [19]Так, Ц. А. Ямпольская от [19] См. «Советское государство и право», 1956, № 3, стр. 129 (доклад М. П. Каревой);

Б.

Л. Назаров. Роль советских правоотношений в развитии социалистического общества.

Автореферат канд. дисс. М., 1956, стр. 2, 4, 5;

Ц. А. Ямпольская. О правовой норме и правовом отношениинии. «Советское государство и право», 1951, № 9, стр. 42, 44, 45 ;

Ее же. Субъекты советского административного права, стр. 6.

[20] См. Ц. А. Ямпольская. Субъекты советского административного права, стр. 6.

мечает, что воля в правоотношении выступает и как государственная воля (через нормы права), и как индивидуальная: Юридическая воля участников правоотношений.[20] М. П.

Карева подчеркивает, что «... конкретные правоотношения выполняют роль своеобразного социального трансформатора, благодаря которому государственная воля, выраженная в нормах права, трансформируется, перерабатывается в соответствующие волевые акты субъектов конкретных правоотношений».[21] К тому же выводу приходит Б. Л. Назаров, который считает, что «... волевое содержание правоотношений не исчерпывается проявляющейся в них волей господствующего класса. В правоотношениях практически выступает не только государственная воля, но также индивидуальная воля субъектов данных правоотношений. Здесь государственная воля вступает в конкретную непосредственную связь с волей отдельных граждан».[22] Своеобразную позицию в этом вопросе занимает Л. С. Явич, который, по-видимому, склоняется к тому, что правоотношение является волевым с точки зрения индивидуальной воли его участников. «Если юридические нормы имеют своим непосредственным содержание государственную волю, то в правовых отношениях воля не составляет их содержания. Своим непосредственным содержанием они имеют волевое поведение субъектов, предусмотренное как должное или возможное государственной волей, выраженной в праве».[23] Как же должен быть решен вопрос о волевом характере правоотношений? Нам представляется, что для правоотношения типично взаимодействие социальной воли, выраженной в правовых нормах, с индивидуальной волей субъектов правоотношений.


Именно в этом и состоит активное воздействие норм права и правоотношений на общественные отношения. При этом было бы неверно относить взаимодействие социальной и индивидуальной воль лишь к моменту осуществления правоотношения.

Такое взаимодействие наступает, как правило, значительно раньше и во многих случаях (например, при заключении договора) предшествует возникновению правоотношения.

[21] «Советское государство и право», 1956, № 3, стр. 129 (доклад М. П. Кареевой) [22] Б. Л. Назаров, ук. автореферат, стр. 4.

[23] Л. С. Явич. Советское право – регулятор общественных отношений в СССР, стр. 77.

Авторы, которые считают правоотношение волевым лишь с точки зрения государственной воли, по существу не различают содержание норм права и правоотношений. Так, О. С.

Иоффе указывает, что идеологическим содержанием правоотношения является воля господствующего класса, выраженная в нормах права.[24] Совершенно очевидно, что эта воля образует содержание и самой нормы права. Возникает вопрос: в чем же состоит различие между содержанием нормы права и правоотношения? Сам О. С. Иоффе в другом месте правильно отмечает, что нормы права не входят в состав правоотношения.[25] Справедливости ради следует отметить, что в одной из своих работ О. С. Иоффе подчеркивает, что государственная воля, выраженная в правовых нормах и образующая идеологическое содержание правоотношения, индивидуализируется в правоотношении.[26] Непонятно, однако, как может произойти такая индивидуализация, если не признавать правоотношение волевым и с точки зрения субъективной воли его участников.

Иногда говорят, что тезис о взаимодействии в правоотношениях социальной и индивидуальной воль опровергается существованием так называемых прекращенных правоотношений, которые могут пройти все стадии своего развития помимо волевых актов их участников.[27] Между тем наличие таких правоотношений не опровергает, а лишь подкрепляет выдвинутый тезис. Указанные правоотношения потому и оказываются прекращенными, что взаимодействия социальной воли, возведенной в закон, с индивидуальной волей не произошло. К тому же правоотношения, возникшие помимо волевых актов их участников и впоследствии не осуществленные, не типичны для правового регулирования общественных отношений. Наличие таких правоотношений означает, что активного воздействия норм права на общественные отношения ни на одной стадии развития правоотношения не произошло.

Но если авторы, признающие правоотношение волевым лишь с точки зрения государственной воли, впадают в крайность, то еще большую ошибку допускает Л. С.

Явич, который, хотя и с известными оговорками, проводит мысль, будто правоотношение является волевым лишь с точки зрения индивидуальной воли.

Для правоотношения характерно именно взаимодействие социальной воли, возведенной в закон, с индивидуальной [24] См. О. С. Иоффе. Советское гражданское право, стр. [25] Там же, стр. [26] См. О. С. Иоффе. Спорные вопросы учения о правоотношении, стр. 37.

[27] См., например, О С. Иоффе. Правоотношение по советскому гражданскому праву, стр. 67.

[28] М. С. Строгович. Уголовно-процессуальное право в системе советского права.

«Советское государство и право», 1957, № 4, стр. волей. Решающее значение в этом взаимодействии принадлежит государственной воле, направляющей развитие индивидуальной воли.

4. Регулируют ли нормы права правоотношения Решение вопроса – регулируют ли нормы права правоотношения – имеет для теории права важное методологическое значение. Исследуя взаимосвязь нормы права и правоотношений, советские юристы обычно исходят из того, что норма права регулирует фактические общественные отношения, но не правоотношения;

последние же рассматриваются как результат регулирования нормой права фактических отношений.

Аргументация против признания правоотношений предметом правового регулирования значительно ослаблена двумя обстоятельствами. Во-первых, правоотношения рассматриваются лишь как результат регулирования нормой права общественных отношений, что нельзя признать правильным. При таком подходе к понятию правоотношения нельзя ответить на вопрос, для чего вообще возникает правоотношение, какую служебную функцию по регулированию лежащих в его основе общественных отношений оно выполняет. Во-вторых, игнорируется наличие таких общественных отношений, которые не могут существовать иначе как в форме правоотношений. Можно ли и в этих случаях считать, что нормы права регулируют фактические общественные отношения, и рассматривать правоотношения лишь как результат правового регулирования? Из всех авторов, писавших по этому вопросу, только М. С. Строгович сделал попытку – применительно к процессуальному праву – объяснить, что регулирует норма права в тех случаях, когда ее предмет составляют общественные отношения, которые могут выступать только в форме правоотношений. К сожалению, эта попытка оказалась неудачной. Опровергая тезис о регулировании правом правоотношений, М. С.

Строгович пишет: «Во-первых, правовые отношения не есть само право, а есть результат правового регулирования соответствующих общественных отношений. А, во-вторых, некоторые общественные отношения идеологического характера могут выступать не иначе, как в форме правовых отношений».[28] Нетрудно заметить, что эти разъяснения не только не снимают вопроса, регулируют ли нормы права правоотношения, а еще более усложняют его.

Не вдаваясь в дальнейшую оценку аргументации против признания правоотношений предметом правового регулирования, можно констатировать, что подавляющее большинства советских юристов настойчиво проводит тезис, согласно которому нормы права регулируют только фактические общественные отношения, но не правоотношения.

Противоположное мнение по данному вопросу высказала М. П. Карева: «...чтобы регулировать поведение людей в области тех фактических общественных отношений, которые нуждаются в воздействии права, правоотношения, как специфическая форма воздействия на эти фактические отношения,. сами должны быть урегулированными, что и осуществляется нормами права».[29] В случае же принятия тезиса, будто правоотношения не регулируются нормами права, указывает М. П. Карева, «... возникает странная концепция, рассматривающая правоотношения как ничем не регулируемые отношения».[30] В аргументации М. П. Каревой есть рациональное зерно;

оно состоит в том, что автор признает правоотношения регулятором фактических общественных отношений. Однако из этого правильного положения автор делает неверный вывод, будто нормы права регулируют правоотношения.

Следует признать, что нормы права регулируют фактические общественные отношения, но регулируют их через посредство правоотношений, последние выступают в качестве посредствующего звена между нормой права и теми общественными отношениями, на которые норма права воздействует, как на свой объект. Обоснование этого тезиса связано с особыми трудностями для тех случаев, когда общественные отношения» регулируемые нормами права, могут выступать только в форме правоотношений Мы полагаем, однако, что и в этих случаях необходимо различать правоотношения и те общественные отношения, явления, процессы, которые лежат в их основе и на закрепление которых они направлены. Ни одно правоотношение не возникает на пустом месте, оно всегда вырастает из определяющих его общественных отношений, в первую очередь – материальных условий жизни общества. «Правоотношение потому и является общественным отношением,– отмечает Б. С. Никифоров,– что оно представляет собой юридиче [29] М. П. Карева, С. Ф. Кечекьян. О социалистических правоотношениях, стр. [30] «Советское государство и право», 1956, № 3, стр. 129 (доклад М. П. Каревой) О. С.

Иоффе в свое время также писал, что правовое отношение регулируется нормами права (См О С Иоффе Правоотношение по советскому гражданскому праву, стр. 19). В дальнейшем, однако, он признал, что допустил словесную неточность (См О. С. Иоффе.

Спорные вопросы учения о правоотношении, стр 26, прим 1 е).

[31] Б. С. Никифоров. Об объекте преступления по советскому уголовному праву «Советское государство и право», 1956, № 6, стр. ское отражение, или выражение, иных общественных отношений между людьми, в первую очередь или в конечном счете экономических отношений между ними».[31] Так, процессуальное правоотношение направлено на закрепление материально-правового отношения, а это последнее, в свою очередь, выступает в качестве формы, опосредствующей лежащее в его основе фактическое общественное отношение. Всякое правоотношение в конечном счете направлено на урегулирование и закрепление фактического общественного отношения;

речь может идти лишь о различной степени удаленности правоотношения от опосредствуемого им фактического общественного отношения.

Таким образом, разделяя тезис о регулировании нормами права лишь фактических общественных отношений, мы расходимся с его сторонниками при определении роли и места правоотношения в правовом регулировании. Правоотношения – это посредствующее звено между нормой права и теми общественными отношениями, которые составляют предмет правового регулирования.

Глава III. Содержание и объект правоотношения.

1. Содержание правоотношения Определяя содержание правоотношения, необходимо исходить из того, что всякое правоотношение состоит из прав и обязанностей его участников, что в правоотношении правам одних лиц соответствуют обязанности других. В то же время следует помнить, что этот тезис служит лишь элементарной общей предпосылкой для раскрытия содержания правоотношения. Этим тезисом ни в коем случае нельзя ограничиться. Вряд ли можно сомневаться в том, что если мы не сумеем определить содержание субъективных прав и обязанностей, из которых состоит правоотношение, то и само правоотношение останется бессодержательным. Расходясь между собой при определении субъективных прав и обязанностей, почти все советские юристы настойчиво подчеркивают, что содержание правоотношения может быть раскрыто лишь через определение прав и обязанностей его участников.

Правда, иногда в юридической литературе такой путь исследования встречает возражения.

Так, Л. С. Явич возражает против признания субъективных прав и обязанностей содержанием правоотношения. «Постановка вопроса о правомочиях и юридических обязанностях, как содержании правоотношений, неосновательно формализует юридические отношения».[1] Это утверждение нельзя признать правильным. В [1] Л.С. Явич. Советское право – регулятор общественных отношений в СССР, стр. 79.

известной мере ошибка Л. С. Явича противоположна той, которую допускают авторы, не идущие при определении содержания правоотношения дальше субъективных прав и обязанностей.

Разумеется, правильнее вначале констатировать, что содержанием правоотношения являются права и обязанности его участников, и лишь затем переходить к наиболее сложному этапу научного исследования – определению содержания прав и обязанностей.

Лишено всякого смысла и противопоставление Л. С. Явичем в вопросе о месте в правоотношении субъективных прав и обязанностей позиции М. М. Агаркова и С. Н.

Братуся, с одной стороны, и О. С. Иоффе, с другой. Не говоря уже о том, что значение этого спора в нашей литературе сильно преувеличено, ни М. М. Агарков, ни С. Н. Братусь никогда не отрицали того очевидного факта, что правоотношение состоит из прав и обязанностей его участников. Так, М.М.Агарков писал: «Гражданское правоотношение, как и всякое правоотношение, является общественным отношением, в котором правам одних лиц соответствуют обязанности других».[2] С. Н. Братусь также подчеркивал, что «...соотношение права и обязанности и есть само правоотношение...» [3]С другой стороны, и О. С. Иоффе в своих последних работах, не ограничиваясь констатацией того элементарного факта, что содержанием правоотношения являются права и обязанности его участников, указывает: «... желательное и должное поведение участников правоотношения фиксируется в их субъективных правах и обязанностях».[4] Все дело в том, что многие авторы, в том числе М. М. Агарков и С. Н. Братусь, признавая тезис о субъективных правах и обязанностях совершенно элементарным, считали возможным непосредственно перейти ко второму этапу научного исследования – определению содержания субъективных прав и обязанностей. Однако тезис о субъективных правах и обязанностях неизменно витал в их работах в качестве необходимой предпосылки.

С иных позиций тезис о субъективных правах и обязанностях как содержании правоотношения критикуют В. И. Серебровский и М. А. Гурвич. Анализируя юридическую природу [2] М. М. Aгapков. Обязательство по советскому гражданскому праву, стр. 21.

[3] «Советское государство и право», 1950, № 9, стр. 86 (выступление С. Н. Братуся).

[4] О. С. Иоффе. Спорные вопросы учения о правоотношении, стр. 37–38. Впрочем, автор не придерживается этого мнения вполне последовательно. Ср. стр. 38–40 указанной статьи.

права на принятие наследства, В. И. Серебровский пришел к выводу, что далеко не всякому субъективному праву корреспондирует чья-либо обязанность, что есть и такие субъективные права, которые не являются элементом правоотношения.[5] В монографии «Вопросы авторского права» В. И. Серебровский вновь подчеркнул – на этот раз уже применительно к авторскому праву,–что нет оснований непосредственно связывать субъективные права с правоотношениями.[6] Сходную позицию в этом вопросе занял М.

А. Гурвич, который предлагает различать два вида правоотношений: правоотношения, в которых субъективные права раскрываются через обязанности, и правоотношения, в которых субъективные права раскрываются через собственные действия управомоченного, вызывающие возникновение, изменение или прекращение прав и обязанностей других лиц. М. А. Гурвич в отличие от М. М. Агаркова[7] рассматривает правомочия на односторонние волеизъявления не как элементы правоспособности, а как субъективные права. Однако "таким субъективным правам, отмечает М. А. Гурвич, не соответствуют чьи-либо обязанности;

поэтому их содержание может быть раскрыто только через собственные действия самого управомоченного лица.[8] Аргументация В. И. Серебровского и М. А. Гурвича явно ошибочна. Оставляя пока в стороне вопрос, всякое ли субъективное право является элементом правоотношения, отметим, что всякому субъективному праву соответствует обязанность, точно так же, как не может быть обязанности без корреспондирующего ей права. Право на принятие наследства является субъективным правом, которому соответствует обязанность всякого и каждого не препятствовать наследнику осуществить свое право.[9] Еще более неприемлема позиция М. А. Гурвича, допускающего существование таких правоотношений, в которых субъективным правам не соответствуют обязанности. В самом деле, если субъективному праву не соответствует обязанность, то с кем же находится в правоотношении носитель права? Ведь не считает же возможным М. А.

Гурвич конструировать правоотношение субъекта с самим собой?

[5] См В И Серебровский Очерки советского наследственного права Изд. АН СССР, М, 1953, стр. 48– [6] См. В И Серебровский Вопросы советского авторского права, стр [7] См, М. М. Агарков, УК. Соч., стр. 67– [8] См. М А Гурвич. К вопросу о предмете науки советского гражданского процесса Ученые записки ВИЮН, вып. 4. Госюриздат, М., 1955, стр. 46–48, 53. См. также «Советское государство и право», 1948, № 9, стр. 77 (выступление М. А. Гурвича).

[9] См Б С Антимонов, К. А. Граве Советское наследственное право Госюриздат, М, 1955, стр. 60– Таким образом выдвинутые в юридической литературе аргументы против признания субъективных прав и обязанностей содержанием правоотношения неубедительны.

Однако– подчеркнем это еще раз – вслед за признанием субъективных прав и обязанностей содержанием правоотношения необходимо определить содержание самих прав и обязанностей.

2. Определение права и обязанности Многочисленные теории субъективного права, выдвинутые в советской юридической литературе, могут быть сведены к трем основным группам. К первой группе следует отнести теории, авторы которых рассматривают субъективное право прежде всего как средство обеспечить управомоченному определенное поведение обязанного лица.

Напротив, представители второй группы теорий усматривают существо субъективного права в поведении, дозволенном правопорядком самому управомоченному лицу. Наконец, к третьей группе могут быть отнесены комбинационные теории, сторонники которых подчеркивают, что для субъективного права одинаково важно как поведение, дозволенное управомоченному, так и поведение, предписанное обязанному.

Наиболее ярким представителем первой группы теорий является М. М. Агарков.

Субъективное право М. М. Агарков отождествлял с притязанием и определял его как закрепленную за лицом возможность привести в действие государственный аппарат для принятия мер принуждения против обязанного лица в случае неисполнения последним своей обязанности.[10] Определение субъективного права, предложенное М. М.

Агарковым, встретило немало критических замечаний.

Многие авторы, в частности Л. А. Лунц и С Ф. Кечекьян,[11]указывали, что определение М. М Агаркова весьма близко к построению германского юриста А Тона. Этот упрек неоснователен. Излагая свои взгляды на соотношение субъективного права и притязания, А. Тон писал: «Субъективное право не тождественно притязанию;

оно может существовать и чаще всего существует еще до того, как созрело («выросло») притязание.

Однако лишь предоставление со стороны правопорядка эвентуального притязания возвышает защищенное нормой состояние теперь уже к праву защищенного (лица).

Субъективное право получает обоснование благодаря обещанию [10] Теория государства и права Макет. 1948, стр. 475.

[11] См. «Советское государство и право», 1948, № 9, стр. 76 (выступление Л. А. Лунца),С. Ф. Кечекьян. Правоотношения в социалистическом обществе, стр. эвентуальных притязаний;

оно существует в надежде на таковые. Или точнее, оно вырастает для защищенного нормами лица из предписания объективного права, согласно которому ему на случай нарушения норм для осуществления требуемого или устранения запрещенного гарантируется средство а именно, притязание».[12] Напротив, М. М.

Агарков критиковал А. Тона за то, что последний определял субъективное право лишь как возможность притязания, которое возникает только в момент нарушения обязанности.

Между тем, по мнению М. М. Агаркова, субъективное право–это не возможность притязания, а самое притязание, которое возникает в тот же момент, что и правоотношение, хотя бы соответствующая притязанию обязанность и не была нарушена, и прекращается вместе с ним. При этом притязание есть лишь возможность привести в действие аппарат государственного принуждения, а не самое приведение его в действие.[13] Как видим, для сближения теории М. М. Агаркова с позицией А. Тона нет достаточных оснований. Сказанное, однако, не означает, что концепция М. М. Агаркова правильна.



Pages:   || 2 | 3 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.