авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 |   ...   | 2 | 3 || 5 | 6 |   ...   | 9 |

«А.Г. КИРЬЯКО ЭЛЕКТРОННЫЙ МОЗГ (его работа и конструкция) г. Санкт-Петербург Альфарет 2007 ...»

-- [ Страница 4 ] --

например, "фарфоровая посуда", "железная кровать", "торговый флот", утренняя зарядка" и т.п.. Очевидно, эти примеры нетрудно выразить другими словами, например, посредством притяжательной конструкции, состоящей из предлога "из, от" и родительного падежа (что соответствует в английском языке притяжательному падежу существительного, из которого образовано прилагательное) "кровать из железа" и т.п.. Попытаемся объяснить, в чём особенность таких прилагательных, исключающих их из наших рассуждений. Относительное прилагательное также, как и качественное, даёт некоторую характеристику объекту, но эта характеристика представляет собой не одну определённую способности, а некоторую совокупность способностей (характеристик), присущую определённому объекту и присвоенную другому объекту. Так в словосочетании "железный лом" лому присвоены характеристики железа в совокупности, т.е. качество железа (правильнее с физической точки зрения именно такие прилагательные назвать качественными, а не относительными). Теперь, зная, что железо обладает рядом таких-то характеристик, мы и лому можем присвоить все эти характеристики. Поэтому такие прилагательные могут быть заменены на словосочетание из двух существительных, одно из которых «передаёт» своё качество другому, например, при помощи предлога «из»: "железный лом" - "лом из железа" (точнее, лом есть (состоит) из железа").

Нетрудно объяснить, почему относительные прилагательные не имеют степеней сравнения;

как мы видели, степени сравнения соответствуют количественной оценке способности дейсодви. Такая оценка по отношению к совокупности определённых характеристик, очевидно, не имеет смысла.

Действительно, характеристики железа должны быть уже как-то количественно определены, чтобы отражать качество железа;

всякая попытка придать им новую количественную оценку является попыткой переделать данное качество в какое-то новое.

(Следует отметить, что количественная оценка способности взаимодействовать не то же самое, что количественная оценка взаимодействия).

Так как прилагательные не являются самостоятельными в употреблении, более всего им подходит название "уточняющих" членов предложения, так как они служат уточнению значений существительных. При этом словосочетание, состоящее из существительного и прилагательного, уточняющего его, является новым существительные и, следовательно, в предложении должно именно так рассматриваться, когда речь идёт о физической и логической структуре предложения. Таким образом, прилагательное является уточняющим детерми нантом по отношению к существительному и совместно они образуют новый сушест.

Относительные прилагательные, будучи описанием способности к дейсодви, должны иметь, вероятно, и некоторые особенности взаимодействия, отражаемых на в речи в виде глагов. В частности, одной из таких особенностей является та, что прилагательные как и глаголы могут быть в предложении сказуемыми, т.е.

глагами. Например, сравним два предложения "олень есть быстрое (животное)", и "олень быстро бегает". Отсюда видно, что взаимодействие можно рассматривать как осуществляющуюся характеристику (или осуществившуюся, или ту, которая будет осуществлена в будущем);

таким образом, всякое описание дейсодви представляет собой некоторую характеристику, ибо оно показывает, что делается с объектом, что можно ожидать от него. Но в отличие от обычной характеристики эта характеристика присуща объекту только в определённый промежуток времени: в тот, в которые это дейсодви происходит (независимо от того, произошло оно, происходит или будет происходить).

8.0. Предлоги Близкую по значению функцию к наречиям имеют следующее уточняющие символы глаголов: предлоги.

"Предлогом называется служебная часть речи, которая показывает отношение существительного (а также местоимения и числительного) к другим словам.

Например: на столе лежит книга, под столом, у стола, около стола". (Грамматика русского языка, стр.188).

Возникновение предлогов, как и прочих уточняющих символов, связано с потребностью в уточнении передачи сообщения и в упрощении речи. Мы это лучше поймём, если охарактеризуем функцию предлогов. Из определения следует, что они выполняют почти ту же роль, что и глаголы, но в более узком смысле: они являются как бы частью глаголов, указывающей, как осуществляется взаимодействие между данными объектами, т.е. предлог есть уточняющий детерминант взаимодействия. На основании этого нетрудно предположить происхождение предлогов. Скорее всего, сначала язык пользовался глаголами без подобных уточнений (глаголы несли их в себе). С увеличением числа глаголов гораздо легче было вынести эти уточнения в виде самостоятельных детерминантов с тем, чтобы их можно было присоединять к соответствующему глаголу всякий раз, когда потребуется уточнить место, направление, время и т.п.

характеристики дейсодви. Можно предположить, что детерминанты появились в результате упрощения некоторых глаголов, близких по смыслу тому отношению, которое выражает предлог. Не менее вероятно происхождение предлогов из наречий, имеющих подобное уточняющее значение. В настоящее время наречия также употребляются часто в роли предлогов.

9.0. Частицы Близки к предлогам по значению и некоторые частицы. "Частицей называется служебная часть речи, которая придаёт предложению или отдельным его частям различные смысловые оттенки. Частицы по своей роли делятся на две группы: к первой группе относятся такие частицы, которые выражают отношение говорящего к тому, что сказано в предложении. Ко второй группе относятся те частицы, при помощи которых образуются формы слов (т.е. эти частицы выполняют роль приставок и суффиксов)" (Грамматика русского языка, стр. 195).

Первая группа и представляет собой оговоренную выше часть частиц. Зна чение вторых ясно из примечания. Особенно важное значение имеет частица "не", отрицающая наличие отношений между объектами (т.е. отрицающая наличие дейсодви и присущности) или придающая ему противоположный смысл.

10.0. Союзы Уточняющими символами являются и союзы, поясняющие отношение принадлежности или отношение одного дейсодви к другому дейсодви, связанных во времени или как-либо иначе. Именно это делает их важными в логических рассуждениях, где переход от одних объектов или дейсодви к другим даёт искомый результат.

11. Предложения как совокупность символов, отражающих дейсодви определенных объектов Мы показали, что отдельные слова являются символами, отражающими отдельные объекты;

что другие слова являются символами отдельных дейсодви объектов природы;

существуют также слова, которые являются символами вспомогательными и уточняющими. Но природа существует в причинно следственных проявлениях дейсодви определенных объектов (т.е. не обязательно конкретных, но определенных в своих связях с конкретными объектами). Причем минимальной единицей описания причинно-следственной связи является совокупность объекта и дейсодви, который относится к этому объекту. Как это отражается в символической модели, т.е. в языке.

В грамматике совокупность символов, содержащих описание дейсодви определенных объектов природы, называется грамматическим предложением.

Примеры таких предложений: «Человек идет», «Дерево стоит», «Река течет», и т.д. Мы можем включить сюда уточнения: «Высокий человек идет», «Человек идет быстро», «Человек идет, прихрамывая» и т.д., и т.п.. Тем не менее, основой предложения является именно совокупность объекта и дейсотдви, которое к нему относится, его характеризует.

Очевидно, предложение само по себе является некоторым составным символом языка. Способы его формирования, как и способы формирования самих символов, определяются договоренностью людей между собой и могут быть самыми различными. Из наблюдения за живыми языками мы знаем, что для формирования предложений используются следующие детерминанты: указатели (различного рода аффиксы, предлоги и т.п.), порядок расположения символов в предложении, изменение высоты тона или громкости на длине предложения и мн.

др. Эта договоренность формируется в процессе эволюционного развития языка и передается детям путем обучения.

Нет особого смысла анализировать подробно возможные способы формирования предложений, предназначенных для обучения электронного мозга, поскольку это будет связано с конкретным оформлением языка электронного мозга.

12.0. Морфологическое упрощение языка Как мы видели, язык закономерно возникал и эволюционировал (усложнялся и упрощался) как отражение в символах конкретного содержания природы, причем его элементы возникали как случайные звуковые символы.

Мы также показали, что фактором усложнения языка является создание разного типа абстрактных символов, количество которых может быть бесконечным.

Таким образом, если сложность языка ограничена снизу «Принципом потребности» (она не может быть ниже некоторого уровня, соответствующего потребностям человека в данный момент времени), то, благодаря введению абстракций, сверху она не ограничивается никакими принципами, за исключением, опять-таки «Принципа потребности», когда язык становится настолько сложен, что затрудняет выполнением им своих функций.

В силу этого начальная речевая модель во многих случаях могла быть излишне сложна. Как показывают исследования в области сравнительного языкознания (см. например, А. Мейе), древние формы языка во многих случаях были намного сложнее нынешних, но и современные языки частично сохранили эту излишнюю сложность.

Так в протоиндоевропейских языках каждое слово включало в себя множество детерминант, не являющихся, большей частью, отражением природных объектов и их отношений, а являющиеся как бы излишним «изобретением» человеческого ума.. Здесь существительные содержали детерминанты рода, падежа, числа, и пр.;

каждый глагол имел детерминанты лица, числа, времени, вида, склонения, залога и т.п.. Такие языки называются аглютативными. Такое состояние языка зафиксировано в латинском, в языке Гомера, и частично сохранилось, например, в современном русском языке. Хотя это делает язык весьма красивым и выразительным, но излишне его усложняет детерминантами, не отражающими никаких природных элементов.

Вместе с тем, общая тенденция развития языка к его упрощению наблюдается на примере всех устных языков и особенно выразительна на примере устного английского языка, который к нашему времени почти исключительно является аналитическим: в нем почти отсутствуют детерминанты, не являющиеся отражением элементов природы, а остальные детерминанты стали независимыми частями речи. В других семьях языков развитие происходило иначе и или еще не пришло к аналитической фазе, или пришло раньше. Так тибето-китайские языки уже в древности были по преимуществу аналитическими.

В статье о фонетике языка мы говорили о фонетическом упрощении языка, так как морфологические функции языка ещё не были нами рассмотрены. Но, очевидно, упрощению подвергаются все стороны модели языка. Поэтому нам следует дополнить сказанное и описать виды упрощения, имеющиеся в грамматических связях языка и указать основную тенденцию их развития.

Поскольку существуют наглядные примеры развития языков, имеющих давнюю письменную традицию, мы остановимся на этом вопросе очень кратко.

Усложнение языков диктуется возникающими новыми потребностями.

Прослеживая изменение словарного запаса развитых языков современности, нетрудно получить представление, как и каким образом происходит это усложнение в отношении количества символов. Существует ли усложнение в морфологическом плане, сказать трудно. Поскольку отсутствует такая потребность, возможно, такое усложнение просто отсутствует.

Упрощение языка, прежде всего, должно идти в направлении исчезновения детерминант, не несущих никакой полезной информации (избыточных). Дей ствительно, одно и то же сообщение можно выразить десятками различных способов. Наиболее полезен тот из них, который имеет оптимум детерминант, а именно столько, сколько необходимо для передачи информации, адекватной состоянию дел в реальном мире.

Общая тенденция к упрощению такова: количество детерминант стремится к минимуму, каждый детерминант становится независимым от других (как это, приблизительно, имеет место в английском и китайском языках). Эта тенденция отражает и тот факт развития современных языков, что функции частей речи сливаются с функциями частей предложения, как это особенно заметно в английском языке, где уже трудно провести деление грамматики на морфологию и синтаксис. Объединение морфологических детерминантов с синтаксическими есть проявление тенденции языков к их упрощению.

Поскольку в языкознании существует большое число исследований по теме развития и сравнения развития отдельных семей и отдельных языков, нетрудно найти примеры и вычленить отдельные закономерности усложнения и упрощения языков в морфологическом плане. Чтобы не перегружать книгу, мы отсылаем заинтересованного читателя к специальной литературе.

Литература Грамматика русского языка. Под ред. акад. Л.В. Щербы. Учпедгиз, Части 1 и 2.

Н.А. Бергман, М.Д. Натанзон. Грамматика немецкого языка. ГУ-ПИ министерво Просвещения РСФР. М., 1955.

А.Мейе, Введение в сравнительное изучение индоевропейских языков.

1938 г.

Миклухо-Маклай. "Путешествия на берег Маклая". М., Глава 3. Язык в качестве основы мышления Введение В предыдущих частях книги мы отметили, что метод логического мышления является одним из методов познавания. В общих чертах он заключается в том, что при помощи определенных приёмов, основываясь на некоторых правилах, законах и фактах, полученных из опыта и содержащихся в виде символической языковой модели в головном мозге, совершаются преобразования этой модели, которые выявляют новые факты и законы природы.

Но, очевидно, знание приемов преобразования модели, а также законы этого преобразования человек получает из наблюдений за процессами, происходящими в природе. В данной книге мы рассмотрим отражение этих приемов в языковой модели, т.е. рассмотрим формирование языковой модели в ее способности быть основой мышления человека, как отражения соответствующих природных явлений.

1.0. Организация содержательного мышления Попытаемся, прежде всего, очертить круг понятий и вопросов, относящихся к нашей теме, рассмотрев примеры использования мышления для получения новой информации и его возможности в этом смысле.

Условно говоря, мышление проявляется в том, что, сидя за столом, лежа в постели или в другой обстановке, не имея непосредственного контакта с явлениями природы, люди открывают новые, до тех пор неизвестные взаимосвязи объектов природы. Нам известно, что это делается при помощи содержащихся в памяти мозга образов и слов, являющихся отражениями и моделями природных объектов и их взаимодействий. Например, человек, сидя в кабинете, может рассчитать, в каких местах земного шара могут находиться залежи железной руды или угля, какая погода будет завтра в Хайдарабаде, когда и на каком расстоянии пролетит комета Галлея от Земли или Солнца, и т.д. и т.п.

На основе материалистической точки зрения, т.е. принимая первоначалом всего природу, мы должны признать, что эта способность добывать знания получена тоже от природы.

Итак, способность мыслить задана природой. Но в чем она заключается? Из приведенных примеров и десятков им подобных мы можем заключить, что это есть способность находить связи между явлениями и на основании этой связи по существованию одних объектов и взаимодействий природы предполагать существование других объектов и взаимодействий природы. Таким образом, знание связи есть в потенциале уже знание её результатов. Но, очевидно, не всякая связь имеет такую потенцию, а только причинно-следственная связь.

Установление того, что данная связь является причинно-следственной объективно, и является установлением её потенции. В этом случае данная связь приобретает роль закона. Но ее установление возможно лишь на основании опыта, наблюдения.

Таким образом, мышление, логика, как и всякое другое знание, возникает согласно "Принципу соответствия".

Обратимся к природе для выяснения принципов и возможностей мышления.

Как мы заключили, в основе логики лежат причинно-следственные связи в природе. Причинно-следственную связь мы в первом приближении характеризуем обычно так: это такая связь, когда появление одного влечет за собой появление другого. Проанализируем, как природные связи воплощаются в мышлении. Это легче всего сделать на примере того, как ребенок получает знания и приобретает способность мыслить. Тому, что природа учила человека тысячелетиями, роди тели учат ребенка в течение одного-двух десятков лет, что представляет для исследователей немалое удобство.

Итак, ребенок появился на свет. Его мозг вполне сформирован, укомплектован клетками и потенциальными возможностями (способностями) к восприятию знаний, в том числе, знаний о логике. Но до поры до времени он представляет собой чистую доску (Tabula rasa): в нем нет никаких сведений об этом мире, кроме инстинктов, которых явно недостаточно, как мы знаем, для устойчивого существования в изменяющемся мире.

Ребенок воспринимает мир как совокупность различных ощущений - цвета, запаха, вкуса и т.д.. Но эти ощущения пока для него ничего не значат (кроме разве ощущений боли, тепла, молока и тому подобных инстинктивно «познанных»

ощущений), т.е. ребенок не реагирует на большинство ощущений, получаемых от взаимодействия с окружающим миром.

Но вот со временем начинает вырабатываться связь между какими-то из ощущений и поведением (реакцией) ребенка. Связь эта, очевидно, вырабатывается лишь на основе личного опыта ребенка до тех пор, пока он не научится понимать человеческую речь. Родители, естественно, помогают ему выработать правильную реакцию, но в действительности сознательное мышление в этом не играет почти никакой роли. Например, ребенок тянется к огню;

обжегшись, он не трогает его больше. Родители могут бить его по рукам и заставлять его убирать руку, но теперь ребенок не будет тянуться к огню не потому, что он осознал вред его для себя, а потому, что выработал условный рефлекс на боль от шлепка. Уже здесь мы находим наличие или выработку в головном мозге ребенка прочной связи между явлениями. Но, очевидно. это еще не мышление, а лишь схема, по которой затем будет строиться мышление. (Следует отметить, что связи, полученные на личном опыте, у большинства людей работают лучше и крепче, чем связи, полученные на основе воспитания. По-видимому, это связано с тем, что природный процесс гораздо старше, так как характерен для всего животного мира вообще, а словесное обучение получило такое огромное значение только у человека).

Примеры других связей: I) ребенок заплакал;

его сразу берут на руки, качают, развлекают и предоставляют ему прочие приятные ощущения;

ребенок запомнил эту связь, а точнее его мозг зафиксировал, записал её и всякий раз, как ему почему-либо становится неудобно лежать в кроватке, он начинает плакать ;

2) ребенок намочил пеленки - его сразу переодевают в сухое;

мозг ребенка зафиксировал эту связь и заставляет ребенка выражать неудовольствие, если родители чуть запоздали сменить пеленки ;

3) ребенок привыкает, что на сон грядущий ему всовывают в рот соску и вот он уже не может спать без неё (иногда этот условный рефлекс держится до 4-5 лет). И еще десятки подобных примеров могут найти внимательные родители у своих детей. Но в корне не правы те из них, которые сердятся на ребенка, ругают его (будто он в состоянии это понять) за привередливость или, якобы, разбалованность. Ребенок поступает в этом возрасте так, а не иначе, не думая, не осознавая этого, а лишь реагируя благоприятным для себя (ребенка) образом на внешние ощущения. Все действия ребенка обусловлены условными рефлексами, ибо у него нет еще никакого опыта и знаний к осуществлению мышления и, следовательно, родители и только они задают нормы поведения ребенка и за них они могут корить или благодарить только себя.

Причем, не следует думать, что как только ребенок научится говорить, он научился правильно мыслить. Как показывает опыт, мышление развивается вместе со знаниями и у нормальных здоровых детей сформировано бывает лишь к 14 -15 годам (и, конечно, не у всех одинаково). А до этого ребенок чаще всего пользуется готовыми формами (формулами) связи, подобными условным рефлексам, но переведенными в речь. К 18 годам мышление формируется окончательно и даже, если оно не слишком правильно, таким обычно остается на всю жизнь. ( Мы говорим естественно о средних цифрах).

Прежде, чем говорить о том, как дальше происходит становление мышления и в чем оно заключается, остановимся на том, как осуществляется эта связь.

Очевидно, в головном мозге записаны и одно, и другое из связанных ощущений, причем одно из ощущений включает другое, т.е., как видим, здесь присутствует тот механизм вызывания или включения связи между ихнусами ощущений, который мы упоминали в предыдущих главах.

Люди условились считать, что явление, вызывающее другое явление, является (называется) причиной последнего, которое называется следствием. Что заставило человека отметить существование этого принципа и опереться на него в своей жизни? Очевидно, причиной этого является то, что в природе люди наблюдают такую зависимость между явлениями, когда одно вызывает появление другого, причем без первого второе не возникает. Например, мяч не полетит, если его не ударить. Существуют ли какие-либо другие связи, кроме причинно-следственных?

Опыт показывает, что только одна такая материальная связь и существует в природе (человек, естественно, может оперировать множеством других абстрактных связей, в том числе, неестественных, мистических, о чем мы скажем позже).

Вопрос о том, как люди узнают, что данные объекты взаимодействуют друг с другом, мы рассматривали прежде. Как мы видели, взаимодействие узнается по движению или изменению объектов, т.е. фактически по появлению нового объекта. ("Нельзя войти дважды в одну реку"). Таким образом, действие познается именно как причина, а изменение – как следствие.. Человек, наблюдая явления природы, видит, что изменению (движению) всегда предшествует (или сопутствует) действие какого-либо объекта, без которого это изменение не происходит, не наблюдается..

Мы начали разговор о причинно-следственной связи с вопроса о том, какие связи познаёт ребенок. Теперь мы можем заключить, что познает он, во-первых, причинно-следственные связи, которые диктуются природой, а, во-вторых, формальные связи, обязанные своим возникновением потребностям языка.

Абстракции задаются родителями, а формальные связи, требуемые их заданием, формируются у ребенка в виде связей в головном мозге.

Продолжим теперь наш разговор о становлении связей в головном мозге человека на примере эволюционного развития обезьяны в Homo sapiens. Так как ребенка воспитывают люди с уже развитым мозгом, с большим количеством моральных связей, никакого отношения не имеющих к логическому мышлению, это влечет за собой появление ненужных вопросов. Говоря же о развитии вида обезьяны в Homo, мы будем иметь дело только с природой.

Итак, представим, что некоторой особи обезьян удалось прожить несколько сотен тысяч лет, изменяясь в Homo. На стадии обезьян, как мы говорили, существовали ихнусы только одного вида: образные, основанные на запоминании ощущений от органов чувств. Итак, наш прото-Homo умеет узнавать многие предметы, с которыми связана его жизнедеятельность. Например, он знаком с яблоком, он его пробовал кушать, и оно оказалось вполне съедобным. В головном мозге прото-Homo появились ихнусы: яблока, яблони, вкуса яблока, как съедобного плода и т.п. Наш прото-Homo, не обладая речью, способен наблюдать и использовать связи, существующие между объектами в природе. Таким образом, он осуществляет фактически простейшие логические операции, сначала не всегда сознательно, т.е. целенаправленно, но все более и более сознательно с эволюцией его в Homo. Например, прото-Homo полез на яблоню и при этом случайно потряс дерево, отчего яблоки посыпались. Он запомнил связь между действием и результатом и всякий раз, когда приходил есть яблоки, не лез на дерево, а просто тряс его. Но яблоки сыпались на землю только осенью, когда листья были желтыми, а летом, когда листья зеленые, они не падают и вкус у них в эту пору неважный. Прото-Homo мог заметить и эти связи и приходил трясти яблоки лишь тогда, когда листья на деревьях становились желтыми.

Конечно, он мог принять за причинно-следственную связь такую, которая является лишь сопутствующей. Это часто случается с детьми (См. книгу Чуковского "От 2 до 5" ) и нередко со взрослыми. Например, прото-Homo мог считать, что яблоки вкусны именно оттого, что листья на деревьях желтые (хотя это есть лишь сопутствующий признак). Но для нас важно сейчас лишь то, что он уже способен был запоминать связь, которую в некотором приближении можно считать причинно-следственной.

Таких конкретных связей с развитием Homo накапливалось все больше.

Благодаря появлению языка, они стали передаваться от поколения к поколению, умножаясь уже не только за счет собственного опыта. Наряду с ихнусами объектов, в головном мозге записывались какие-то символы речи, им соответствующие, и теперь связь между объектами записывалась не только в виде ихнусов ощущений, но и в виде ихнусов - символов речи. Таким образом, постепенно разрабатывалась чисто символическая модель природы, гораздо более удобная в передаче и оперировании информацией.

2.0. Ограниченность формальной логики и выход за ее пределы Так как символическая модель отражает знания человека о природе, то можно говорить о связях и зависимостях между символами и рассматривать логику как свойство этой модели. Такой подход был реализован на раннем этапе исследования мышления и завершился силлогистикой Аристотеля.

Но такой анализ, хотя и дал важные результаты, не вышел за пределы собственно языка. Он замкнулся на самой языковой модели и не мог раскрыть все разнообразие мыслительных возможностей человека. В чем заключается ограниченность формальной логики и как ее преодолеть?

Студенты, изучающие философию, рано или поздно задают преподавателю вопрос: как объяснить ту или иную категорию, что она означает? Оказывается, что каждая из категорий определяется через другие категории и, в конце концов, приходит к начальному определению, и завершить этот процесс, практически, невозможно. Ответ обычно гласит, что существуют начальные категории, которые являются первоначальными понятиями и самостоятельно определены быть не могут. При этом все остальные категории определяются по связи с начальными категориями.

Как было неоднократно отмечено исследователями, если бы люди попытались пользоваться одной лишь формальной логикой, то они вообще перестали бы получать какие-либо новые полезные результаты.

То, что символическая логика не является всемогущей, не должно нас удивлять, так как эта модель исходит сама из себя и в себе пытается найти объяснение. Это не полная модель, а лишь небольшая часть модели природных связей. В символической логике существует теорема, которая как раз и доказывает ограниченность этой логики: невозможность как-либо обосновать её начала называется теоремой неполноты Гёделя. Невозможность найти начало символической логики, т.е. теорема неполноты имеет важное негативное значение, как мы сейчас покажем, в вопросе возможности построения думающих машин - аналогов человеческого мозга. Казалось бы нетрудно (отвлекаясь от технических препятствий) построить систему, запоминающую символы (слова) и связи между ними, а также правила формальной или символической логики - и вот перед нами думающая машина Но такая машина никакой пользы людям не принесет и не может принести.

История даёт нам печальный пример того, как люди зачастую превращались в такие машины и год за годом посвящали себя игре в символы - это пример средневековых схоластов, догматизированных религией до того предела, при котором они становились подобны нашей гипотетической машине. Как выйти из этого затруднения, нам подсказывает следующее наблюдение.

Машина, работающая на символической логике, т.е. не имеющая связи с природой, совершенно не способна на самостоятельное существование. Это очень хорошо видно в случае, когда человек попадает в незнакомое племя и пытается наладить с ним контакт: не зная языка, он находится приблизительно в тех же условиях, что и наша машина: он не знает, чему соответствует в природе каждый символ чужого языка, хотя может запомнить связи между словами. Интересный пример такого характера можно найти в записках Миклухо-Маклая о пребывании его у папуасов ("Путешествия на берег Маклая", М. 1956 ).

Стр. 88, запись от 25 января, "Узнал только сегодня, т.е. на 5-й месяц своего пребывания здесь, папуасские слова, означающие "утро", "вечер";

слова "ночь" еще не добился. Смешно и досадно сказать, что только сегодня мне удалось узнать, как передать по-папуаски слово "хорошо" или "хорошее". До сих пор я уже два раза был в заблуждении, предполагая, что знаю это слово и, разумеется, употреблял его. Очевидно, папуасы не понимали, что я этим словом хочу сказать "хорошо".

Очень трудно заставить себя понять, если слово, которое хочешь знать, не просто название предмета. Например, как объяснить, что желаешь знать слово "хорошо"?

Туземец, стоящий перед вами, понимает, что вы хотите знать какое-то слово.

Берёшь какой-нибудь предмет, о котором знаешь, что он туземцу нравится, а затем другой в другую руку, который, по вашему мнению, не имеет для него никакой цены, показываешь ему первый предмет и говоришь "хорошо", стараясь при этом сделать довольную физиономию. Туземец знает, что, услыхав русское слово, он должен сказать свое и говорит какое-нибудь. Потом показываешь другой предмет, делаешь кислую физиономию и бросаешь его с пренебрежением.

На слово "дурно" туземец тоже говорит свое. Пробуешь несколько раз с разными туземцами - слова выходят различные. Наконец, после многих попыток и сомнений, я наткнулся на одного туземца, который, как я был убежден, меня понял. Оказалось олово "хорошо" по-папуасски - "казь". Я его записал, запомнил и употреблял месяца два, называя что-нибудь "казь", и имел удовольствие видеть, что при этом туземцы довольную физиономию и повторяли: "казь", "казь".

Однако, я заметил, что как будто не все понимают, что я желаю сказать "хорошо". Это случилось, однако, только на 3-й месяц;

я стал искать, поэтому, случая проверить это слово. Я встретил, как мне казалось, в Бонгу очень сметливого человека, который сообщил мне много мудрёных слов. Перед нами около хижины стоял хороший горшок и невдалеке валялись черепки другого. Я взял то и другое и повторил вышеописанную процедуру» Туземец меня понял, кажется, подумал немного и сказал два слова. Я стаи проверять, показывая на разные предметы: целый и разорванный башмак, плод, годный для пищи, и другой негодный и спрашиваю: "ваб"? - слово, которое он мне сказал. Он повторял "ваб" каждый раз. Наконец, думаю, узнал. Снова употреблял слово "ваб" около месяца и опять заметил, что это слово не годится, и даже открыл, что "казь" - туземное название табака, а "ваб" означает большой горшок. К тому же, у дикарей вообще есть обыкновение повторять ваши слова. Вы говорите, указывая на хороший предмет: "казь", туземец вторит вам : "казъ”. И вы думаете, что он понял вас, а папуасы думают, что вы говорите на своем языке и стараются запомнить, что вы такую-то вещь называете "казь". Узнанное теперь кажется окончательно слово для "хорошо" - "ауе" я приобрел окольными путями, на что употребил ровно 10 дней.

Видя, что первый способ не выдерживает критики, я стал вслушиваться в разговор папуасов между собой и чтобы узнать слово "хорошо”, стал добиваться значения "дурно", зная, что человек склонен чаще употреблять слово "дурно", чем "хорошо". Это мне удалось, но все же я не был вполне уверен, что нашел его, почему и прибегнул к хитрости, которая помогла: стал давать пробовать разные соленые, горькие, кислые вещества и стал прислушиваться к тому, что говорят пробующие своим товарищам. Я узнал, что "дурно", "скверно", одним словом "нехорошо", выражается словом "борле".

С помощью слова "борле", которое оказалось понятным для всех, я добился от Туя значения противоположного, которое есть "ауе". (Конец цитирования).

Для того, чтобы узнать слово "хорошо", Миклухо-Маклай применил хитрость;

а можно ли добиться того же результата каким-нибудь закономерным путем?

Чтобы ответить на этот вопрос, следует рассмотреть трудности, возникшие перед Миклухо-Маклаем. Как видим, он сам отмечает, что подобные трудности возникают лишь для слов, для которых нет предметного воплощения. Такими словами могут быть любые члены предложения: существительные, глаголы, прилагательные и т.д. Действительно, узнать, как звучат такие слова, не представляется возможным, если пытаться найти их через другие подобные символы, так как последние также неизвестны и необъяснимы.

Но как же тогда овладевают речью дети: ведь перед ними стоят те же трудности, причем им приходится начинать на совершенно пустом месте, не умея мыслить, не умея хитрить и применять особые методы. Очевидно, обучение идет по тем же ступеням, по которым шло все человечество от обезьяны к человеку путь от конкретного к общему. Ведь не случайно Миклухо-Маклай пытался объяснить, что желает знать слово "плохо" ("хорошо"), разбивая горшки, показывая грязь и тому подобные конкретные объекты, обладающие характеристиками "плохой" ("хороший").

Каждый человек начинает познавать абстрактные символы, подобные "плохой" - "хороший" с конкретных примеров, причем первоначально ребенок только к ним (к этим предметам) относит эти характеристики и никогда не применяет их с другими, обладающими теми же характеристиками. И только затем, запомнив от родителей примеры употребления данной характеристики с другими предметами, ребенок выделяет общую для них для всех способность характеристику и осмеливается приложить ее к другим предметам, обладающим этой способностью (иногда не очень удачно, что вызывает смех у взрослых).

Каждый из взрослых может вспомнить несколько слов, о значении которых он узнал, что оно гораздо шире или даже совсем иное, чем он предполагал, ибо, буду чи употребленным в одном из своих конкретных значений (предложений), это слово позже нигде более не встречалось, и таким образом, в памяти осталось лишь одно конкретное значение, а общее так и не было выработано.

После всего сказанного, думаю, будет ясно, как выйти из того положения, в котором очутился Миклухо-Маклай, а также думающая машина: человек или машина должны пройти весь путь от конкретного к общему, который прошло человечество и который проходит каждый ребенок в своем развитии. Размыкание символической логики происходит лишь тогда, когда мы исходим из действительного начала логики и всякого знания - из природы. Это вовсе не означает, что теорема неполноты несправедлива, но, в этом случае мы выходим за пределы математической логики, а, следовательно, за пределы области существования этой теоремы: мы говорим о модели (логике), опирающейся на природу и в ней имеющую начало. Поэтому эту логику, наряду с термином «содержательная», мы можем называть физической (природной, натуральной) логикой.

3.0. Содержательная логика Итак, по определению, логика есть один из методов получения знания. Но, мы говорили ранее, что знание представляет собой совокупность вопроса и ответа на этот вопрос. Можно сказать, что вопрос и ответ на него составляют основной элемент знания или единицу знания.

Таким образом, Физическая Логика есть один из методов получения совокупности из вопроса и ответа. Очевидно, для познания Логики нам необходимо выяснить, как отражается в языковой модели человека и то, и другое.

Согласно "Принципу потребностей" всякое знание возникает в связи с удовлетворением потребностей. Согласно же "Принципу соответствия" оно всегда возникает на основе наблюдения, опыта, приобретенного из общения с природой. (Нетрудно видеть, что первый принцип инициирует задание вопроса, а второй принцип вынуждает на него ответить). Исходя из этого, попытаемся проанализировать обе части основного элемента знания: как они возникают, что из себя представляют, как употребляются, в каких грамматических формах существуют и какое значение имеют для Логос.

3.1. Вопрос-требование Во-первых, попытаемся определить смысл слова “вопрос”. "Вопрос" "вопрошать" - "спрос" - "просить" - "просьба" - все эти слова имеют один корень "прос", имеющий значение предложения одного человека другому выполнить некоторое действие. Но то же значение имеет и другое слово - "требование".

Различие между ними, как мы знаем из опыта, в правовых (юридических или моральных) взаимоотношениях этих двух людей: просит - слабый у сильного, требует - сильный у слабого. Это подтверждается тем, что результат просьбы или требования должен выразиться в обоих случаях одинаково. Например, просьба: "Я прошу тебя забить гвоздь", и "требование: "Я требую, приказываю тебе забить гвоздь", предполагают получить один и тот же результат - забитый гвоздь.

Проанализируем эту связь подробнее.

Как мы показали, знания возникают только при наличии потребности в них человека. Но потребность выражается требованием (о чем говорит и состав слова "потребность"), направленным от одного объекта к другому. Таким образом, знание начинается с требования и, следовательно, каким-то образом включает его в себя. Поэтому подробнее остановимся на определении понятия "требование". Во-первых, выясним, как выражается требование грамматически.

Для этого выпишем ряд предложений, имеющих смысл требования: 1) желудок требует пищу;

2) ребенок требует грудь;

3) народы требуют мира ;

4) он требовал остановить машину, и т.д.

Нетрудно выразить эти предложения в других словах, сохранив смысл: 1) желудок хочет пищу ;

желудку нужна пища;

желудок должен получить пищу ;

2) ребенок хочет, ребенку нужна, ребенок должен получить грудь;

3) народы хотят, народам нужен, народы должны получить мир;

4) он хотел, чтобы остановили машину, ему было нужно остановить машину, и т.д.

Таким образом, слово "требовать" можно заменить словами "быть нужным" (сравни с украинским "треба" (укр.) = нужно (русск.)), "быть должно", "хотеть", которые являются модальными глаголами. Следовательно, требование в языке выражается при помощи некоторых модальных глаголов (о значениях других модальных глаголов мы поговорим в соответствующем месте). Следует отметить, что речь идет не о синонимии, ибо каждый из модальных глаголов выражает определенные отношения между требующим и тем, у которого требуют. Тем не менее, характерно, что для выражения требования в Логосе используется специальная группа глаголов).

3.2. Ответ – результат выполнения требования Теперь попытаемся установить связь в Логосе между требованием (вопросом) и реакцией (ответом). Рассмотрим реакцию животного на требования. Требование предъявляется животному (человеку) со стороны его организма, общества или природы (все это можно, естественно, назвать природой) и животное обязано ответить на него определенным действием, чтобы сохранить устойчивость свою (или вида), т.е. жизнеспособность. Т.о., животное должно определенным образом отреагировать на раздражитель = требование. Как это происходит, например, у животных? Как известно, у животных большую роль в ответных реакциях играют безусловные рефлексы, т.е. инстинктивные реакции. Чем ниже животное на эволюционной лестнице, тем большее место занимают в его действиях инстинктивные действия ;

чем животное выше, тем большее место занимают условные рефлексы, приобретенные в процессе жизнедеятельности и обучения.

Например, если земляной червь нечаянно выползет на поверхность, то его возвращением в благоприятную среду руководят только безусловные рефлексы:

яркий свет включает действия по закапыванию в землю. Собака же, благодаря условным рефлексам, не покинет места, указанного ей хозяином, даже испытывая очень неблагоприятные воздействия. Таким образом, требование в последнем случае выполнялось с большим сознанием (если под сознанием понимать действия мозга, в частности, умение мыслить), чем в предыдущем. И чем выше животное на эволюционной лестнице, тем большую роль играет сознание. В чем это проявляется, каков механизм действия, проявления этого? Мы сказали, что животное должно действовать определенным образом. Очевидно, точнее будет сказать: действовать таким образом, чтобы предоставить себе наилучшее поло жение, т.е. отреагировать наилучшим образом для сохранения жизнедеятельности организма. Например, наилучшей реакцией червя является его стремление зарыться в землю ;

у него, как и у других низших животных, нет возможности для выбора. Но такие возможности появляются, и их становится все больше с развитием животного мира, так как условия взаимодействия животного с природой становятся все разнообразнее и сложнее. Например, предположим конкретную ситуацию для собаки: хозяин приказал сторожить своему псу рюкзак, а сам куда-то ушел (скажем, за билетами), причем, рюкзак оставил на скамейке во дворе. Вдруг, пошел дождь (холодный, с градом, со снегом или пр.), что вряд ли понравилось собаке;

но приказ есть приказ и собака остается мокнуть под дождем, хотя могла бы укрыться под каким-либо навесом. Таким образом, собака сделала определенный выбор из двух возможностей: мокнуть или укрыться. Причем, это было сделано вполне сознательно, во всяком случае, не менее сознательно, чем это сделал мальчик из всем известного рассказа "Честное слово". Но в такой ситуации имеется и еще одно решение, благоприятное для собаки (и некоторые собаки его находят), но у большинства собак все же не хватает на это способностей. Зато человек находит его довольно быстро: он берет рюкзак и идет под навес или идет разыскивать своего друга;

тем самым он выполняет оба тре бования: I) не оставлять рюкзак, и 2) избежать неблагоприятных условий.

Что помогает найти переход от требования к действиям? В случае червя и подобных ему животных требование в виде раздражения непосредственно вызывает определенную двигательную реакцию, т.е. поведение червя можно сравнить со срабатыванием автомата. В случае собаки, очевидно, этот переход не столь автоматичен: собака может поставить под сомнение" то или иное поведение и выбрать наиболее совместимое с её характером, воспитанием. Интересен механизм "сомнения", т.е. то, как происходит в головном мозге процесс сравнения, выбора, решения. Очевидно, это легче будет проследить на существе, у которого эти процессы достигли совершенства - у человека.

Поставим себя в положение собаки, охраняющей рюкзак: нас попросили охранять последний до прихода хозяина. Но тут пошел холодный дождь:

естественно, и организм, и мозг, имеющий уже сведения о последствиях подобного холодного душа выдвинули требование избежать неприятностей. У нас появляется вопрос: "Как избежать её?" Знание (т.е. уже записанный в головном мозге ответ на этот вопрос) подсказывает, что для этого необходимо спрятаться под какой-нибудь навес. Но когда мы собираемся поступить в соответствии со своими знаниями, нас останавливает требование "охранять рюкзак". У нас возникает новый вопрос: "Как охранять рюкзак и в то же время спрятаться под навес?" Знания отвечают, что для этого можно, например, взять рюкзак с собой и спрятаться с ним под навес;

так мы и поступаем.

Как видим, решение нам помогает найти вопросы, возникающие при возникновении каждого требования. Не являются ли они тем механизмом, о котором мы говорили выше? По-видимому, да, потому что всякая попытка удовлетворить какому-либо требованию начинается с постановки, с возникновения вопроса, У собак нет развитого языка, подобного человеческому, поэтому трудно сказать, каким образом им удаётся ставить вопросы, но это не дает еще повода сомневаться в том, что такие возможности вообще не присущи собакам и другим животным такого же уровня развития. Развитие такой способности не могло быть скачкообразным и, следовательно, должно расти постепенно, достигая, быть может, особенного взлета у человека.

В общем случае требование предъявляется природой не сознанию, не мозгу, а организму, ибо организм, а не сознание, должен произвести конечные действия.

Если безусловный рефлекс может удовлетворить этому требованию (т.е. уже существует такое «инстинктивное знание»), реакция совершается так сказать автоматически. Если такого рефлекса нет, то требование, переадресовывается мозгу. (Для сравнения приведем такой пример: на завод приходит заказ;

выполнить этот заказ должны рабочие. Если заказ прост, то рабочие могут его выполнить непосредственно. Если он требует конструкторской разработки, то этот заказ должен поступить, прежде всего, к инженерам завода).

Но требование никак не содержит в себе тех действий, которые должен произвести организм. В простейшем случае требование само является «раздражителем», включающим определенную, только на этот раздражитель настроенную "кнопку", приводящую организм в определенное действие. Но так могут существовать лишь организмы, в процессе жизнедеятельности которых встречается совершенно определенный круг требований - раздражителей.

Таким образом, на более высокой стадии развития такой механизм бессмысленен и появляется другой. Теперь животное должно иметь способность обучаться, сохранять в памяти реакции на определенные внешние раздражения (т.е. иметь ответы на определенные вопросы), уметь находить нужную запись ответной реакции, и т.д, и т.п.. Для выполнения всех этих действий мозг должен иметь соответствующую структуру и возможности.

Нейрофизиологические исследования показали, что в головном мозге действительно есть различные функциональные отделы, выполняющие подобные функции. В частности, способность сконцентрироваться на заданном вопросе также должно опосредоваться через некоторый определенный орган, имеющий, очевидно, фиксированное положение в головном мозге. Многие данные подтверждают наличие такого органа.

Всем известен факт огромного любопытства детенышей всех высших животных ко всему окружающему;

в детях он проявляется в характерном абсолютно для всех них задавании вопросов: "Что это?", "Почему это так?", "Откуда это" и т.д. и т.п. С точки зрения "Принципа потребностей" казалось бы такой интерес никчемен, поскольку в настоящем это не удовлетворяет никаких естественных потребностей детей. Это стремление является само по себе как бы потребностью малышей (за это их нередко называют "почемучками"). К тому же позаимствовать у природы человек это тоже не мог (этого нет в природе);

следовательно, эта способность (или потребность) была создана эволюционным отбором. Очевидно, она является подготовкой к овладеванию мышлением.

Известно, что у высших млекопитающих и особенно у человека развиты такие новые структуры, как кора и лобные доли головного мозга.

Эксперименты показывают (см., например, Вулдридж, "Механизмы мозга"), что кора в основном заведует памятью. Вопрос о назначении лобных долей однозначно не решен, но большинство данных свидетельствуют о том, что именно лобные доли несут, в основном, функцию поддержки вопроса.

Оказывается, удаление лобных долей не ведет ни к смерти, ни к нарушению памяти, а вызывает лишь изменение поведения человека в целом, причем в тех чертах, которые можно объяснить лишь отсутствием критичности в отношении к своему существованию, к своим действиям. Последнее, очевидно, должно произойти в том случае, если у человека уничтожена способность задавать себе вопросы: человек перестаёт предвидеть последствия своих поступков, действий.

Ответы на задаваемые вопросы дети находят в процессе обучения.

Очевидно, для этого следует перевести обучение в ту форму, в которой оно имитировало бы природные условия и позволяло бы получить правильные ответы. Такой формой обучения является, во-первых, игра: вот почему все:

высшие млекопитающие (включая, естественно, человека) непременно проходят эту форму обучения (особи, почему-либо не прошедшие её, заметно отстают от прочих в физическом отношении). Во-вторых, такой формой обучения у человека стала способность задавать вопросы. Эта способность есть тоже игра, но игра для развития мозга, а не мышц. Человек, способный ставить много вопросов (отвечать на них учит природа и люди), более приспособлен для самостоятельной жизни, так как он быстрее и лучше способен решить задачу, удовлетворить потребности.

Вспомним еще, что умение ставить вопросы и отвечать на них считалось в Древней Греции большим искусством - искусством спора и называлось «диалекте технэ» или диалектикой.

4.0. Языковые средства для выражения вопросов и ответов на них Рассмотрим, что представляют собой вопросы и ответы в грамматическом и логическом смысле.

Во-первых, выясним, как грамматически выражаются вопросы. Приведем несколько примеров вопросов (вопросительных предложений): Что это за предмет?

Как сделать этот предмет? Как найти дорогу к....? Почему этот предмет не падает?

Куда ты идешь? Где расположен этот объект? Можно ли это сделать? Не придёте ли вы к нам? Ты идешь туда? И т.п. На основании этих примеров попытаемся сделать некоторые выводы.

В русском языке вопрос передается следующими детерминантами: I) вопросительным словом, 2) частицей "ли", и 3) вопросительной интонацией (тоновым ударением).


Вопрос задается с целью получить некоторое знание, которым спрашивающий не владеет, которое для него является неизвестным. Таким образом, вопрос фактически является просьбой назвать некоторое неизвестное. Но человека могут заинтересовать и объекты, и действия, и характеристики, и т.п., все что, в чем проявляется движение материи (для краткости назовем все проявления природы одним словом: "физон"). Следовательно, относительно любого физона у человека может возникнуть вопрос. Согласно "Принципу соответствия" каждый из неизвестных физонов должен быть как-то детерминирован. Нетрудно предположить, что должны существовать вопросительные детерминанты для детерминирования каждого из неизвестных физонов. Это подтверждается опытом, т.е. практикой применения вопросов.

Действительно, как известно, каждое из вопросительных слов относится к определенному члену предложения (например, вопросительные местоимения служат для замены неизвестных имен: существительного, прилагательного и числительного). Перечислим известные отношения между вопросительными словами и грамматическими выражениями физонов (назовем слова, заменяющие их в неизвестном - "вместами").

вмест сущеста: кто, что;

вмест прилага : какой;

вмест числита : который, сколько;

вмест глага: почему, по какой причине;

вмест нареча времени: когда, в какое время;

вмест нареча места: куда, в какое место, и где, в каком месте ;

вмест нареча направления: куда, в каком направлении;

Существует заменяющий символ и для одной из форм глага - действия:

вмест образа (метода, умения) действия: как, каким образом.

Этот вмест часто используется для постановки вопросов, например:

"Как сделать стул? Научи меня, как сделать …". (Но "как" иногда обозначает и другие физоны в зависимости от контекста. Например, в вопросе "Как" называется это судно?, или "Каково" (название) парохода» это вмест сущеста), Символ "как" сам по себе очень многозначен. Вместе с тем трудно допустить, что в речи может существовать такая многозначность. Очевидно, спрашивающий имеет в виду нечто более конкретное. И действительно, в подобных случаях для уточнения употребляются составные вопросительные слова: "как плохо", "как хорошо", " как быстро", "как благополучно" и т.п. В этом случае символ "как" не несет смысловой нагрузки, а служит лишь детерминантом неизвестности.

Подтверждением этого служит то, что подобные вопросительные символы можно составить и без "как", например, "плохо ли", "хорошо ли" и т.п.;

здесь "ли" тоже не несет смысловой нагрузки.

Так как в предложениях повествовательного характера также встречаются заменители неизвестных символов для физонов, то последние должны иметь отражение в языке. Опыт показывает, что такими заменителями являются те же самые вопросительные вместы, но с некоторыми "нейтрализующими" вопрос детерминантами. Такими детерминантами являются частицы "-то", "-либо", "-нибудь", "-кое" ;

например "как-то", "как нибудь",...."куда-то",... "почему-нибудь" и т. п. В отличие от вопросительных вместов последние мы будем называть повествовательными вместами. К последним следует, вероятно, отнести и союзные слова в дополнительных придаточных предложениях.

Следует отметить, что в русском языке, да и во многих других - немецком, греческом и пр. - весьма часто употребляются падежные изменения местоимений (т.е. некоторой части вместов): кого, чего, кем, чем и т.п.

Очевидно, их не следует считать новыми вместами, так как язык может обходиться и без падежных изменений этих слов.).

Очевидно, важно выяснить, что представляет собой вопрос и в логическом смысле. Начнем с того, что выясним что такое "неизвестное", ибо последнее является существеннейшей частью вопроса.

Во-первых, выясним значение корня слова "неизвестное" или "известное": "известное" - известить, извещать – вещать (т.е. сообщать). По видимому, корень «-вест-» имеет смысл: «дать, передать информацию».

Таким образом, можно предположить, что "известное" есть, "высказаная, предсказанная информация", а, следовательно, "неизвестное" есть "невысказанная информация". Но этот анализ, как видим, характеризует в основном процесс, в котором говорится что-то об информации. Поэтому обратимся к примерам из жизни на "известное" и "неизвестное": I) известный астроном Н. открыл новый (неизвестный) пульсар РТХ ;

2) капитан Р. открыл неизвестный остров;

3) в комнату вошли неизвестные.люди ;

4) в лаборатории стоял прибор неизвестного назначения ;

5) известные перенесли в правую часть уравнения, неизвестные в левую и т.пв Попробуем понять, что означают исследуемые символы в каждом из этих примеров:

I) "известный астроном", очевидно, означает "астроном, труды которого многие знают;

2) "неизвестный остров" - остров, расположение которого до сих пор никто не знал;

3) "неизвестные люди" - "люди, которых никто не знал";

4) "неизвестное назначение" - "назначение, которое никто не знает" и т.п. Как видим символы "известный" - "неизвестный" означают в общем случае "знаемый" - "незнаемый". Но "знать" или "не знать" можно "много", "немного", "всё";

к чему же относится термин "неизвестное"? Если о неизвестном ничего не известно, то, требуя его найти, приходим к известной присказке: "Пойди туда, не знаю (неизвестно) куда, принеси то, не знаю (неизвестно) что". Можно ли выполнить это требование? Очевидно, нет;

хотя символ "неизвестное" употреблен, но мы ничего о нем не знаем.

Следовательно, что-то должно быть известно о неизвестном. В приведенных примерах неизвестное называлось: "неизвестный остров", "неизвестное назначение" и т.п.

Таким образом, неизвестного самого по себе не существует, а существуют неизвестные физоны. Но детерминант "неизвестное" говорит нам, что мы чего то не знаем об этом физоне и что-то хотим и должны узнать. (Кстати, детерминант "неизвестный" можно заменить вместом "какой-то", какой-нибудь" и т.д., если не требуется отмечать, что о данном физоне ничего не известно).

Но что же мы должны узнать? С одной стороны мы ничего не знаем об этом физоне, с другой стороны мы называем его, т.е. он нам как будто известен. Например, "неизвестный остров" есть, тем не менее, остров и как последний нам известен. Аналогично, "неизвестные люди" известны нам как люди. Что же тогда нам о них следует знать, чтобы они были известными?

Чтобы ответить на этот возрос, вспомним, когда, почему возникают вопросы. Как мы говорили, вопросы возникают, когда возникает потребность в чем-то, о чем не известно, как это получить, и т.п. Но потребность можно удовлетворить лишь посредством конкретных физонов, следовательно, конечной целью вопроса является, найти неизвестное в некотором конкретном виде. Из этого следует, что всякое неизвестное есть некоторое обобщение, абстракция того физона, который требуется познать или получить в более конкретном виде.

Но, как мы говорили в предыдущих главах, абстрагирование и конкретиза ция есть понятия относительные. Чем выше уровень обобщения, тем менее конкретен физон, чем ниже - тем более;

конкретен. Так на каком же уровне должны стоять объекты, которые играют роль неизвестных? Очевидно, неизвестное может располагаться на любом уровне обобщения;

любой уровень ниже уровня неизвестного более конкретен и, следовательно, делает (относительно, конечно) неизвестное известным. Спускаясь еще ниже, мы все более уточняем неизвестное.

Таким образом, процесс нахождения неизвестного заключается в переходе, спуске от одного уровня абстрактности к другому, более конкретному.

На основании вышеприведенных рассуждений можно теперь предполагать, какая связь существует между требованием и вопросами, как первое вызывает второе и т.п. Как мы говорили, требование появляется извне;

оно как бы является толчком, включателем дальнейших действий. Очевидно, что-то, из того, что изложено в требовании, является в какой-то мере неизвестным.

Вопросы выявляют эти неизвестные и просят мозг ответить, конкретизировать их. Например, требование: "поймать рыбу" вызывает два вопроса: "Что есть рыба"? и "Как ловят рыбу"? Вопрос может быть в других случаях и один, и большее число.

Как получить удовлетворение требования, каков механизм ответа на вопросы и т.п. проблемы мы будем решать ниже.

5.0. Анализ основных вопросов, встающих перед человеком, и ответов на них Если мы проследим свои действия в процессе жизнедеятельности, то убедимся, что все они являются ответами на три основные требования вопроса:

"Найти" (пищу, убежище, материал и т.д.) "Сделать" (топор, дом, трость, машину и т.д.) "Доказать" (что выдвинутое предложение верно).

Они редко возникают порознь, а чаще чередуются в процессе решения различных задач. (Можно попытаться доказать единственность этой тройки, опираясь на "Принципы соответствия и потребности", но примем это как опытный факт).

Для ясности приведем конкретные примеры этих требований в форме требований.

а) "найти, что это", б) "найти, как это случилось" ;

в) "найти почему, где, когда это произошло".

б) "сделать уроки", "сделать самокат", "сделать самолет" и т.д.

в) "доказать, что если А, то В", "доказать, что Земля вращается “ и т.п.

Особенно наглядно и просто эти задачи выглядят в физике и математике, причем, кроме этих задач никакие другие не встречаются (разумеется, слова "найти", "сделать", "доказать" могут быть заменены на синонимические выражения, например, "определить", " построить", "привести или построить доказательство" и т.п.). По геометрии Евклида можно неплохо ознакомиться со многими характерными чертами постановки и решения этих задач. Но задачи, возникающие в жизни, конечно, шире, многогранней;

поэтому прибегать к математике следует только как к довольно идеальной модели.

В соответствии с тем, что мы говорили о связи вопроса и требования, возникает вопрос: Как эти требования связаны с вопросами? Или, другими словами, какой вопрос соответствует каждому требованию?


Очевидно, в отношении первого требования все достаточно ясно, ибо требование включает в себя вопросительное предложение в виде придаточного. Например, требование "найти, что это!" тождественно вопросу "Что это?" и т.п. Причем, в каждом случае хорошо видно, какие из физонов нас интересуют, так как они обозначены своими вместами. Таким образом, требование найти выдвигается с целью нахождения физонов.

В отношении требования "Сделать" (или "Построить") дело обстоит несколько иначе. Если исходить из примеров, то можно сделать вывод, что это требование не соответствует конкретно какому-либо одному вопросу, ибо в языке нет соответственного вместа (детерминанта) для обозначения того, что требует требование. "Сделать" требует исполнить какой-то комплекс действий, причем нас при этом интересует не сам комплекс, а конечный результат действия этого комплекса.

Перейдем к третьему требованию "Доказать". По значению это слово близко словам "казать" (укр.)= "показывать", "указать" и практически означает требование "Показать", что сказанное верно", причем подразумевается, естественно, что "показание" на чем-то основано и делается по определенным правилам. Это сближает требование "Доказать" с требованием "Сделать", так как практически приходится "делать" доказательство. Соответственно этому существует наряду с требованием "Доказать" равнозначное ему "Построить доказательство". Это указывает на родство этих требований и даже больше: позволяет утверждать, что "Доказать" является частным случаем требования "Сделать" ("Построить"). Сравним "Сделать (построить) стул и "Построить" (сделать) доказательство". Таким образом, все, что сказано о первом, относится и ко второму. Ниже мы попытаемся выяснить более подробно все, относящееся к этим задачам.

Итак, перед нами стоит вопрос: какие ответы-рассуждения применяет человек для удовлетворения этих требований. Лучше всего обратиться к конкретным примерам подобных задач-требований, чтобы затем составить общие алгоритмы ответов-рассуждений, по которым мог бы работать и искусственный мозг.

5.1. Требование «Найти»

Начнем с требования "Найти", встречающегося наиболее часто и повсеместно. Какие конкретные примеры возникновения этого требования мы можем предложить? Широко известными и весьма интересными с точки зрения человеческого любопытства является требование "Раскрыть преступление" или, конкретнее, "Найти преступника". Особенно интересно эти задачи изложены у Конан Дойля в серии рассказов о Шерлоке Холмсе и, кстати, очень доступно объяснены их решения и в общем случае (см.

повесть "Багровые пятна"), и в конкретных ситуациях детективных историй. Выберем из них любую (будем называть их задачами Шерлока Холмса).

Например, задачу из рассказа "Шесть наполеонов". Сначала следует постановка задачи, т.е. дается условие (мы будем излагать все упрощенно):

некоторый человек рассказал Ш. Холмсу, что кто-то ворует гипсовые бюсты Наполеона и разбивает их (излагаются и некоторые обстоятельства этого дела), и просит выяснить личность этого воришки и причину столь странного поведения его.

Проследим ход мыслей Шерлока Холмса, но сделаем это несколько подробней, чем в книге. Итак, вопрос стоит следующий: " Кто и с какой целью похищает бюсты Наполеона и разбивает их?" Начнем с вопроса "Кто?" На этот вопрос отвечаем более общим вопросом, подсказанный опытом решения подобных задач: "Кто может похищать бюсты?". Память дает ответ (прямо или на основе небольшого рассуждения:

например, подвергнув отсеву всех кто так и или иначе этого сделать не может): "Это может делать либо человекообразная обезьяна, либо человек".

Первое отсеивается за малой вероятностью. Повторяется вопрос "Кто", но более конкретно по отношению к живому человеку. Мозг "подсказывает", что для ответа необходимо знать характеристики того, кто похищает бюсты и сравнить их с известными индивидуальными характеристиками животных и человека ("Кто" - вмест сущеста, а сущест определяется прилагами характеристиками). Из данных задачи узнаем такие характеристики действователя: I) бюсты были вынесены из комнат;

2) бюсты похищались из разных мест, отстоящих друг от друга на весьма дальние расстояния. Для животного не характерны и даже невозможны такие действия, ибо предполагают целенаправленность их. Следовательно, это делает человек.

Но странное поведение может быть присуще и человеку нормальному, и маньяку, только с разными целями. Таким образом, вопрос переход в другой:

"Кто этот человек - нормальный или маньяк?" Аналогично вышеизложенному необходимо найти дополнительные характеристики и сравнить их с предполагаемыми. Для этого Ш. Холмс собрал дополнительные сведения. Во первых, он установил, что все бюсты принадлежат одной и той же лепке;

во вторых, он обнаружил, что все бюсты были разбиты в освещенных местах.

Маньякам редко присущи качества внимательности и любознательности. Это дало возможность Ш. Холмсу установить, что действователь имеет непосредственное отношение к лепке бюстов, поскольку он различал тип скульптур. Вторая характеристика позволила предположить на основе опыта и в ответ на вопрос "Почему бюсты разбиваются в освещенном месте?”, что действователь что-то искал, связанное с бюстом.

Таким образом, многое говорит о том, что человек не был маньяком. Поэтому Ш. Холмс предположил, что бюсты разбивал нормальный человек с целью отыскать что-то, связанное с бюстом.

Итак, от общего понятия "животное" мы спустились к более частному:

"нормальный человек". Теперь предстоит его узнать еще конкретнее;

причем, одной из его характеристик является его стремление найти что-то. Таким образом, нахождение причины как бы переплетается с поиском действователя, ибо они взаимосвязаны. Поэтому Ш. Холмс пытается сразу выяснить и то, и другое. Он нашел мастерскую, где были изготовлены скульптуры Наполеона (этот поиск требует отдельного рассуждения). Затем, на основании известных фактов З Холмс уточняет характеристики действователя. Последний, очевидно, знал, где были изготовлены скульптуры, так как разбивал строго определенные изделия. Кроме того: раз он что-то искал в скульптуре, то он, вероятно, вложил что-то в нее, либо присутствовал при этом. Это говорит о том, что он как-то связан с мастерской. Ш. Холмс предполагает, что он там работал. С другой стороны, прошло уже много времени о того дня, как бюсты были изготовлены, и этот человек не пытался до этого их разбить. Следовательно, он был где-то занят, задержан. В связи с тем, что все это носило противозаконную окраску, легко предположить, что тот человек сидел в тюрьме. По этим характеристикам нетрудно было установить имя преступника, просмотрев списки работников мастерской, уволившихся перед выпуском данных бюстов и попавших в тюрьму. Далее достаточно было установить, с каким преступлением связывалось его имя, чтобы установить цель его действий. Тогда Ш. Холмс, предполагая из наблюдений, что ценность еще не найдена, скупает последний бюст и находит в нем жемчужину Борджиев. Причем, с самого начала Шерлок Холмс предположил, что преступник охотится за какой-то ценностью, так как нормальный человек действует по принципу потребности.

Это дает добавочные характеристики вещи, а заодно и преступника.

Отметим характерные черты этого рассуждения, его структуру и т.п.

Во-первых, следует особо подчеркнуть следующее (даже если об этом мы уже говорили): всё рассуждение должно представлять единую цепь, закономерно разворачивающуюся звено за звеном. Без причины не может быть следствия, поэтому не может появиться рассуждение, не исходящее из чего-то предыдущего. Из-за развитости нашего мышления, его быстроты, из-за наличия большого количества опытных данных и готовых решений многих вопросов в нашей памяти, нам порою кажется, что никакой цепи рассуждений не было, а решение появилось как-то спонтанно, будто взятое из самого сознания. Но это в корне не верно и противоречит материалистическому взгляду на природу.

Логическая цепь может быть выражена всегда грамматической цепью, хотя работа мозга включает в себя почти непрерывное обращение к образам реального мира. Связь между грамматическими звеньями, как можно видеть из примеров, отражается в словарном составе звеньев: каждое предложение - звено содержит в себе слова, употреблявшиеся в предыдущем предложении (или их синонимы), Это также связано с причинно следственной связью и согласуется с представлением об ассоциативном механизме действия памяти.

Во-вторых, ответ на вопрос мы отыскиваем на основе обобщенного опыта, выраженного иногда в форме признанного правила, аналогичного явления или закона. Причем, очень важно правильно определить приложимость этого опыта (закона) к данной ситуации, ибо обычно закон имеет свои варианты в зависимости от областей приложения, т.е. от условий. Поэтому мы всегда говорим о возможных решениях проблемы, о возможных ответах на вопрос, а не об одном единственном. Это очень важно. Настаивая на единственности решения сыщик Лейстред постоянно ошибается, тогда как Ш. Холмс быстро находит нужное решение.

Таким образом, наиболее общий ответ на предлагаемый вопрос чаще всего состоит из нескольких подответов, соответствующих условиям.

В-третьих, очевидно, чем больше условий в данных к задаче, тем точнее выбор правильного решения (но необходимо убедиться, что все условия истинны).

В-четвертых, можно заметить, что не всегда фактов (условий) достаточно, чтобы сделать совершенно согласный с законом или опытом вывод. Тогда все возможные решения не отбрасываются, но из них выбирается наиболее полно удовлетворяющее условиям некоторого закона, и производится его проверка (проверка истинности гипотезы). В случае, если обнаруживаются факты, противоречащие этой гипотезе, её оставляют и переходят к следующей по вероятности.

В-пятых, схема абстракций используется во всех рассуждениях, как основа для выбора подходящего символа, дающего возможность продолжить рассуждение..

В-шестых, из других рассказов Конан Дойля явствует, что его герой очень широко в своих рассуждениях использовал аналогию с другими конкретными случаями преступлений. Для этого он изучил сотни юридических процессов и знал их с большими подробностями. Таким образом, в наших рассуждениях незаметно принимает участие опыт всей нашей жизни, позволяет быстрей и правильнее решать возникающие вопросы.

Надо сказать, что проведенное рассуждение касалось поисков лишь одного из физонов - объекта, выражаемого сущестом. И хотя мы предполагаем равноправность физонов в языке (модели), было бы полезно подтвердить эту равноправность. Примеры подобного рода задач можно найти и у Конан Дойля. Шерлоку Холмсу очень часто приходилось задумываться над тем, какое действие предпримет преступник (точнее, может предпринять) в дальнейшее время. Например, в истории с похищением чертежей подводной лодки одним из вопросов был: что будет делать преступник с этими чертежами.

Последовав за анализом Конан Дойля этой задачи, нетрудно убедиться, что рассуждение в основных чертах остается прежним. По всей видимости оно является таковым при нахождении прочих целей.

5.2. Требование «Сделать»

Перейдем к решению второй задачи: "Сделать!" Возьмем конкретные примеры и проследим закономерности в рассуждениях. Пусть требуется сделать (построить) стул (или безразлично какой-нибудь другой предмет). С чего начинается наше рассуждение? Обычно это требование вызывает вопрос: "Как сделать стул?" (т.е., какие знания нужны для того, чтобы сделать?"). Но не следует думать, что этот вопрос равносилен данному требованию - у них совершенно различные цели: вопрос и ответ на него есть чисто мыслительный процесс, а "делание" есть механический процесс, хотя и под руководством мозга.

Память может ответить на такой вопрос двояко:

I) Она может "знать" весь процесс построения стула в виде после довательного описания операций, которые надо произвести над рабочим телом (деревом), чтобы получить данный объект ("взять доски, распилить так-то, построгать, вырезать, выдолбить и т.д., затем соединить таким-то образом;

то, что подучится есть стул"). Такое описание носит название генетического определения объекта. Таким образом, генетическое определение полностью удовлетворяет требованию "Сделать".

2) Возможно, что генетическое определение нам неизвестно, а известно только характеристическое определение, под которым мы будем понимать часть всей совокупности характеристик объекта, не встречающаяся ни у какого другого объекта. Но, очевидно, для построения стула так или иначе необходимо генетическое определение как описание полного состава действий по построению стула. Следовательно, необходимо как-то - вероятно, на основе опыта и логических рассуждений - свести характеристическое определение к генетическому.

Но здесь встает интересный вопрос: достаточно ли характеристического определения для создания генетического, или необходимо иметь еще какие-то сведения? Если да, то какие, сколько и т.д. В реальных условиях перед человеком такие вопросы никогда не встают, ибо мозг всегда обладает избыточной информацией, например, в виде конкретных образов тех объектов, о которых идет речь. Хороший электронный мозг тоже должен обладать подобной избыточностью, но первые модели, очевидно, технически будут более грубыми, и тогда встает вопрос минимально необходимой информации для правильного мышления. Таким образом, рассматриваемый пример имеет не только теоретический интерес.

Мы не будем углубляться в этот вопрос. Отметим только, что наряду с генетическим и характеристическим определениями существуют и множество других определений - форономическое, реальное, номинальное и прочие, каждое из которых обслуживает отдельные группы логических построений в зависимости от функций, связей, свойств и т.д. объектов природы и соответствующих им символов между собой. Противопоставлять их друг другу неверно, а следует применять наиболее подходящее для данной задачи. Например, генетическая характеристика более полезна при решении задач типа "Сделать" а характеристическая - для задач типа "Найти".

На взятом примере рассмотрим, как делает это мозг. Пусть на вопрос "Как сделать?" (или "Каковы знания"?) память не отвечает ничего. Тогда возникает другое требование: "Найти знания"! (например, найти, как сделать стул!").

Как и в примере на требование "Найти !”, здесь возникает вопрос: "Что есть сделать стул"?, т.е. "Каковы характеристики этого процесса?" Этот процесс есть конкретный процесс "сделать стул" по отношению к общему процессу "сделать что-то". Поэтому этот вопрос сначала звучит как "Что есть "сделать что-то?" или "Как можно сделать что-то?" (в данном случае "делать" означает "создавать"). Мозг отвечает и образно, и словами, основываясь на уже известных примерах: "Сделать что-то" означает "собрать что-то из элементов", "разделением выделить что-то из чего-то", какими-то операциями некоторое преобразовать во что-то", и т.п. (Следует отметить, что наш мозг чаще всего обращается к наглядным примерам, а не формулирует определения словесно).

Причем, ответ зависит от характеристик объекта "что-то", ибо дом легче собрать из элементов, а не вырубать из скалы, зато для изготовления памятника второй способ лучше;

металлический чайник же лучше всего делать гнутьем и штампованием. Тогда возникает вопрос: "Каковы характеристики стула?" или другими словами "Что есть стул?" Вот здесь нам необходимо характеристическое определение стула, которое даст возможность определить что есть "сделать стул".

Итак, характеристическое определение и образ (стула) показывают, что стул есть объект (конструкция), состоящая (собранная) из элементов. Следовательно, мы должны "сделать стул" по типу "собирать объект из элементов".

Возникает вопрос: "Как можно собирать объект из элементов?" Память отвечает, дает в общем случае несколько вариантов. Затем уточняется, как и прежде, какой вариант наиболее подходит в данном случае, но память дает: " взять элементы, скрепить их друг с другом". Возникают вопросы : "Какие элементы?", "Как скрепить друг с другом".

Память, пользуясь характеристическим определением и образами, отвечает на эти вопросы: "Такие-то!", "Так-то!". Таким образом, основное требование "Сделать!" перешло в требование : "Взять такие-то элементы, так-то скрепить их друг с другом и т.д.", т.е. переходит в конкретное требование. "Взять" - это определенная команда мышцам рук;

тоже самое в отношении "скрепить так-то".

Если мы пытаемся выполнить эти команды (первоначально мысленно) и вдруг обнаруживаем, что объектов приложения этих действий нет, то возникает требование "Найти их", которое конкретизируется, например, в виде "Найти и купить в магазине" или "Сделать", т.е. сводится к уже рассмотренным случаям.

Как видим, требование "Сделать" в отношении рассуждения равносильно требованию "Как сделать?", т.е. "Найти знания для изготовления" и, следовательно, сводится к требованию "Найти" (если известно генетическое определение, то задача упрощается до одного вопроса, который тоже равносилен требованию "Найти знания"). Этот факт можно было предвидеть, так как без наличия знания выполнить это требование невозможно.

5.3. Требование «Доказать»

О требовании "Доказать" можно сказать и много, и мало. Как частный случай требования "Сделать" он был рассмотрен выше, но человек при изучении мыслительного процесса уделял основное внимание рассмотрению именно этого процесса, так как он легче формализуется и потому накопилось большое число способов решения этой задачи. Мы рассмотрим общую постановку вопроса и не будем вдаваться в частности.

"Построить доказательство" требует знания того, как можно строить доказательство. Как и в остальных делах такого рода, знания добывались на протяжении многих веков. Доказательство, естественно, использовалось людьми задолго до того, как были сформулированы эти знания в виде правил и записаны. (к сожалению, у нас выработалось убеждение, что до того, как наука не сформулирует законы, эти законы не употребляются, даже не существуют.

Но большинство людей и сейчас не только не используют этих знаний, но подчас и не знают об их существовании, несмотря на то, что нет на земле человека, который бы не спорил и не доказывал своей правоты по каким-то вопросам).

Поэтому логически объяснить появление методов доказательства невозможно, но можно проследить историю их возникновения и формулировки. Это не относится к нашей теме, к тому же достаточно хорошо освещено в литературе.

Но нам следует отметить особенности, характерные для всех случаев реализации требования "Доказать".

I) "Доказать" это значит показать, что некоторое высказывание верно, истинно. Причем, в общем случае следует истину понимать и объективно, и субъективно (т.е. символически). Первое означает, что высказывание соответствует (законам) реальной действительности, это истина физическая (природная). Второе - что высказывание соответствует некоторому договору, считающемуся истинным. Таковыми истинами являются юридические, моральные, искусствоведческие и т. п. Например, соответствие высказывания закону Ньютона дает основание считать его природной истиной. Высказывание типа "Этот человек преступник" может быть только субъективной истиной, так как каждое общество договаривается по-своему, кого следует считать прес тупником.

Всякое высказывание появляется на основе опыта и в этом смысле случайно. Умение сформулировать правильное высказывание является очень важной способностью и, следовательно, должно быть разработано для модели электронного мозга.

Если определить истинность как соответствие законам, принятым за истинные, то "доказать" может означать лишь "свести данное высказывание к (истинным) законам" или наоборот, "из законов вывести данное высказывание".



Pages:     | 1 |   ...   | 2 | 3 || 5 | 6 |   ...   | 9 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.