авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 |   ...   | 2 | 3 || 5 |

«А.В.Скиперских ЛЕГИТИМАЦИЯ И ДЕЛЕГИТИМАЦИЯ ПОСТСОВЕТСКИХ ПОЛИТИЧЕСКИХ РЕЖИМОВ Монография ...»

-- [ Страница 4 ] --

уникальность, а поэтому и специфичность. Вообще, к числу основных компонентов политической ситуации принято относить пространственно временной континуум, нормы, факторы, акторы и их стратегии, акции, интеракции, позиции и диспозиции, ресурсы и потенциал222. На наш взгляд, каждый из перечисленных компонентов политической ситуации, так или иначе, имеет выход на проблему легитимации политической власти, в связи с чем может быть установлена зависимость этих переменных друг от друга. Специфика процесса легитимации политической власти в конкретной политической системе, находящейся в поисках новой идентичности в условиях транзитной игры, целиком и полностью отправляется от своеобразия политической ситуации трансформации, от конфигурации ее структуры, представленной суммой составляющей ее компонентов. Процесс легитимации политической власти в условиях трансформации политических институтов государств постсоветского пространства не исключение. Специфичность текста легитимации во многом обязана следам, оставляемым в его содержании компонентами политической ситуации.

Пространственно-временной континуум. Постсоветский транзит представляется сложной системой, организованной во времени. Выявление ее места во времени может быть осуществлено, как считает М.В.Ильин, в «соотнесенности с предшествующими и последующими процессами»223.

Пространственно-временным континуумом трансформирующихся постсоветских обществ является геополитическое пространство бывших республик СССР, созданное после распада СССР (лето-осень 1991 года).

Здесь, предполагается, что все политические системы государств постсоветского пространства, находясь в ситуации трансформации, имели одинаковые стартовые условия для настройки и запуска легитимационных механизмов, погруженных в идентичное политическое время. Наличие данных параметров, исчисляющих пространственно-временной континуум постсоветского транзита, позволяет нам видеть в нем «период неизвестной протяженности, для которого характерна высокая степень неопределенности, когда действия сложно предугадать, а выбор недостаточно ясен»224. В этот период «прежние структуры разрушаются или демонтируются, но альтернативных структур, обладающих в равной мере узаконенным статусом и призванных занять их место, пока не существует»225.

Гораздо сложнее обстоит дело с идентификацией завершения транзита во времени. События «цветных» революций, произошедших в ряде Дегтярев А.А. Указ соч. С.171.

Ильин М.В. Феномен политического времени. // Полис. 2005. №3. С. 11.

Карл Т.Л, Шмиттер Ф. Демократизация: концепты, постулаты, гипотезы. Размышления по поводу применимости транзитологической парадигмы при изучении посткоммунистических трансформаций. // Полис. 2004. №4. С.10.

Бауман З. Индивидуализированное общество. М. 2002. С. 266 – 267.

постсоветских республик, продемонстрировали, что параметры пространственно-временного континуума трансформаций не могут одинаково распространяться на все случаи всех постсоветских транзитов.

В ряде политических систем отсутствуют основания для констатации завершения времени транзита (Беларусь, Россия, Украина, Кыргызстан).

Заканчивающиеся преобразования в странах Балтии, политический кризис в Украине, сопровождающийся постоянными отставками правительства, авторитаризация политического дискурса в России и отсутствие каких либо предпосылок либерализации в Туркменистане, позволяют констатировать уникальность каждой ситуации транзита, несмотря на то, что практически, старт преобразований начался в одно и то же время.

Нормы. Компонент политической ситуации, представляющий собой необходимый набор признаваемых институтов, определяющих позиции и дальнейшее политическое поведение акторов, включенных в политическую ситуацию. Система норм, доставшихся постсоветским государствам при трансформации, не могла отвечать задачам, ставившимся перед ними. Формирование демократических институтов не могло происходить в условиях нормы, институционализированной для обеспечения функционирования советской системы. Как замечают авторы коллективной монографии «Легитимация политической власти в постсоциалистическом российском обществе», «во всех странах, вступивших на путь трансформации тоталитарной системы, происходят серьезные изменения в законодательстве, которые приводятся в соответствие с потребностями нынешнего дня и с принципами правового государства»226. Система норм, сопровождающих конкретную политическую ситуацию, может быть скомпонована как формальными, так и неформальными нормами. В первом случае, источником нормы, определяющей развитие политической ситуации, является закон, во втором, более условная конструкция, позиционирующая в форме существующей традиции. Так, как в контексте трансформации постсоветских обществ, нами рассматривается специфика легитимации политической власти, то нормы, будучи компонентом политической ситуации, позиционируют механизмом легитимации. Процесс легитимации политической власти в условиях постсоветской трансформации происходил параллельно со становлением источников нормы, а впоследствии, источники нормы, утвержденные в институциональной форме, стали серьезным референтом для стратегий политических акторов, связанных с реализацией власти на всех ее уровнях.

И если Конституция Узбекистана не предполагает вынесения политического будущего И.Каримова на процедуру импичмента, что, несомненно, предоставляет ему неоспоримое преимущество позиции, то Ачкасов В.А, Елисеев С.М, Ланцов С.А. Легитимация власти в постсоциалистическом российском обществе. М. 1996.С. 80.

многочисленные политические кризисы в Украине, возможность вынесения недоверия президенту, согласно основному закону страны, оставляет высокую степень неопределенности возможных исходов противостояния между ветвями власти. Несовершенство и нечеткость нормы, как механизма политической легитимации провоцирует неопределенность приоритетов приобретения и реализации власти. В январе 2006 года Верховная Рада высказала свое недоверие премьер министру Ю.Еханурову. Несмотря на то, что В.Ющенко не может вмешиваться в вопросы, связанные с доверием к правительству, тем не менее, он высказался против отставки, чем подтвердил сложившуюся ситуацию с не работающей Конституцией, принятой 28 июня 1996 года «под угрозой роспуска парламента»227.

Разновидности норм определяют типы легитимности, существующие в той или иной политической системы. Используя веберовскую типологию легитимности, В.Гельман считает, что преобладание формальных институтов может свидетельствовать о рационально-легальном типе легитимности, господствующем в конкретной политической ситуации. В свою очередь, при традиционной и харизматической легитимности доминируют неформальные институты228. А румынская политолог А.Мунги-Пиппиди считает, что оптимальным полем для реализации харизматических креатур являются революционные ситуации, предоставляющие легитимирующемуся политическому актору дополнительные возможности для утверждения. Данные точки зрения позволяют нам сформулировать гипотезу о наличие в структуре легитимности политических акторов в ряде транзитных случаев довольно выпуклой харизматической составляющей. Заметим, что их легитимация сопровождалась атакой на существующую норму. Практики атаки на существующий порядок моментально репрезентировались источниками легитимности (расстрел Верховного Совета в 1993 году в России, захват грузинского парламента в 2003 году, преждевременная присяга В.Ющенко и третий тур выборов в 2004 году, беспорядки в Бишкеке и Оше весной 2005 года). Данные акции неповиновения норме предвосхищали политическую легитимацию новой власти, что говорит о присутствии в исследуемых случаях очень активной мобилизующей компоненты иррационального и сознательной (в интересах претендента на политическую легитимацию) элиминации существующих норм и ответственности за их исключение. «В обществах, где идеологию замещает религия или даже ее толки, власть наделяется легитимностью в случае Мухин А, Здоровец Я, Лунева А. Оранжевый закат, или история о том, как поссорились Юлия Владимировна и Виктор Андреевич. М. 2005. С. 12.

Гельман В.Я. Институциональное строительство и неформальные институты в современной российской политике. // Полис. 2003. №4. С. 7.

Mungiu-Pippidi A. Corruption: diagnosis and treatment. // Journal of Democracy. July 2006. Volume 17.

Number 3. P. 89.

следования религиозным правилам и обычаям. Таким же потенциалом обладают культура и традиции – они способны наделить легитимностью лидера, опирающегося на них, апеллирующего к ним и способствующего их сохранению»230, считает С.Мирзоев. Действительно, подобный сценарий был востребован в условиях «тюльпановой революции», когда узбекской диаспоре, проживающей на юге Кыргызстана удалось провести своих кандидатов в избранный Жогорку Кенеш. Период «цветных»

революций может быть отмечен появлением новой рецептуры успеха политической легитимации, состоящей из обязательной критики нормы, в том числе и ее грубого устранения.

Специфика легитимации политической власти в условиях постсоветской трансформации в контексте возможности компонента норм определять эквилибриум транзита, связана с таким источником нормы как церковь. Нужно признать, что церковь в силу своей стабильности как института, при попадании в условия повышенной неопределенности, превращается в одного из реальных политических акторов, поддержка которого много значит для претендентов на политическую легитимацию.

Функции церкви как политического актора актуализируются в тех случаях постсоветских транзитов, где изначально существовала высокая степень неопределенности исхода. Так, в Украине, после политической легитимации В.Ющенко в рейтинг 100 самых влиятельных людей Украины вошли четыре представителя различных конфессий, причем двое из них, главы Украинской православной церкви Киевского и Московского патриархата – Филарет и Владимир, соответственно занимают 14 и позиции231. Грузинский католикос Илия II выступал активным референтом в событиях «революции роз». Тезис о том, что церковь является каналом для интеграции в политически влиятельные группы, уже применительно к российским условиям, подтверждает О.Гаман-Голутвина, отметившая, что «в рейтинги политического влияния ряда регионов входят представители Русской православной церкви»232. Патриарх РПЦ Алексий II по итогам ежегодного рейтинга составляемого политическим еженедельником «Комерсант-Власть» находится на 42 среди ньюсмейкеров, а по частоте упоминаний в информационном поле занимает 29 место233. И это неслучайно, потому как легитимационные шансы политических акторов, становятся прямо пропорциональны демонстрируемой ими религиозности, позиционирующей как технология политической легитимации234.

Креативация интеракций власти и церкви в политическом процессе, не может не оставлять в конструируемом политической властью тексте Мирзоев С. Гибель права: легитимность в «оранжевых революциях». М. 2006. С. 13.

Корреспондент. // 19 августа 2005 года. №32.

Гаман-Голутвина О.В. Региональные элиты России: персональный состав и тенденции эволюции. // Полис. 2004. №2. С. 14.

Черников П. Рейтинг публичности власти. // Коммерсант-Власть. 2006. №3. С. 63-69.

Скиперских А.В. Технологии политической легитимации. Елец. 2005. С.29.

релевантных моделей, рассчитанных на внушительную по численности аудиторию верующих. Аудитория интерпретирует содержание в единственно возможном меню смыслов с элиминацией нежелательных прочтений (интерпретаций следов нормы церкви как искусственно вмонтированных в текст в расчете на автоматическую репрезентацию послушной аудиторией). В созданную Общественную палату в России входят представители практически всех влиятельных конфессий (митрополит Кирилл, муфтий Гайнутдин, главный российский раввин Берл Лазар), что не может не свидетельствовать о желании власти заручиться поддержкой церкви.

Большое значение в определении траектории политической трансформации имеет конфессиональная культура. Как свидетельствует С.Хантингтон, «новые демократические режимы легче всего устанавливались в странах Южной и Центральной Европы, населенных преимущественно католиками и протестантами»235.

В ситуации трансформаций, одним из условий легитимации политической власти, является политтворчество субъекта власти в проектировании и принятии пакта, позволяющего определить судьбу проигравших политических акторов. Институт пакта в случае репрезентирования мог свидетельствовать об умении политических акторов использовать договорное начало в реализации собственных стратегий, связанных с реализацией политической власти, а также, несомненно, об их высокой консенсуальной культуре. «Легитимация пакта и его последующее развитие позволяли перейти к одному из ключевых моментов демократизации – проведению первых свободных и конкурентных выборов новой власти»236.

Появление института демократических выборов явилось неотъемлемым компонентом, включенным в процесс постсоветского транзита.

Существующее законодательство в государствах постсоветского пространства, регулирующее выборный процесс, также закрепляет за тем или иным случаем транзита свою специфику. Ужесточение требований к политическим партиям-участникам предвыборных кампаний в России свидетельствует об авторитаризации политического дискурса и постепенном снижении количества возможных рисков для власти, связанных с проходом в парламент нежелательных политических акторов, компромисс с которыми трудно достигаем. Ситуации, в которых партии власти являются основными игроками в период предвыборных кампаний, характерны практически для всех постсоветских государств, за исключением стран Балтии, Украины и Молдовы. Там, наоборот, условия интеракций политических партий в электоральном дискурсе происходят достаточно свободно, без явного прессинга со стороны властей, потому как Хантингтон С. Столкновение цивилизаций. М. 2003. С.298.

Мельвиль А.Ю. О траекториях посткоммунистических траннсформаций. // Полис. 2004. №2. С. 68.

его инициация будет расцениваться как атака на отчужденные на раннем этапе постсоветского транзита права. Неслучайно, доминирующим типом легитимности политической власти в данных государствах является конструктивный тип237. Ставка процентного барьера, определенного законодательством постсоветских государств, выступает еще одним индикатором демократичности электорального дискурса. В случаях, где его ставка достигает 7% (Грузия, Казахстан, Россия) есть смысл констатировать сворачивание демократических процессов. Там, где ставка низка (4% в Украине, а перед парламентской кампанией 2006 года она была снижена до 3% ) – налицо отсутствие политических акторов, право на абсолютный контроль над ресурсами которых не вызывало бы вопросов со стороны нарождающегося гражданского общества.

На наш взгляд, постосветский транзит наметил два варианта институционализации и развития нормотворчества. В первом случае, характерном для таких государств как Азербайджан, Армения, Грузия, Казахстан, Кыргызстан, Беларусь, Россия, Узбекистан, Туркмения, интеракции политических акторов, в значительной мере определяемые неформальными нормами и следованию им, создают условия для оптимизации жесткого законотворчества, создания системы институциональных фильтров «под себя». Приход к нормативной форме государств Балтии был следствием изначально высокой социальной организации, институционализация формальной нормы явилась сама собой разумеющейся из-за отсутствия неформальных практик. Во втором случае, интеракционный неформализм предполагает отсутствие достигнутой формы на выходе, то есть сформулированные нормы носят консенсуальный характер. Их изначально временный пактовый замысел оптимизирует люфты последующих стратегий политических акторов (Молдова, Украина, Таджикистан начала 1990-х гг.). Применительно к случаю Украины, считают некоторые аналитики, отход от разрешения противоречий правовым путём и достижение пакта посредством неформальных мер, было в определённой степени закономерно. Данная особенность объясняется тем, что изначально «правовые препятствия для принятия важных государственных решений сводятся на нет общественной легитимацией необходимого результата»238.

Факторы. Анализ политической ситуации не возможен без исследований еще одного ее компонента – факторов, коррелирующих с Таблица 1 показывает, что конструктивный тип легитимности политической власти является наиболее релевантным в условиях государств Балтии, а также Молдовы и Украины. Происходившие выборы глав постсоветских государств, продемонстрировали высокую степень неопределенности исходов противостояния политических акторов - конкурентов. Практически во всех случаях было сложно предсказать победителя, что подтверждает справедливость предложенной нами дефиниции (конструктивный тип). Перед источниками легитимности существовала не только сложность выбора между кандидатами, но и их программами.

Волошин О, Лазарев И, Дикий Е. Принуждение к миру. // Эксперт. 25 – 31 декабря 2006. № 50 (99). С.

20.

другими компонентами политической ситуации. Политическая ситуация организовывается при помощи целого ряда причин и условий, ее сопровождающих. В контексте нашего исследования, анализ факторов, способствующих трансформации постсоветских обществ, с одной стороны, а также настраивающих легитимационные механизмы трансформации, отправляющиеся от конструктивных возможностей переходной (транзитной) политической ситуации с другой, является стержневым моментом прикладного анализа239. На процесс легитимации политической власти в трансформирующихся постсоветских обществах могут оказывать влияние практически все факторы, разновидности которых представлены в классификационных системах. Опять же, чрезмерная зависимость процесса политической легитимации от какого-либо фактора, в условиях трансформационной игры в отдельно взятой системе (например, в Молдовы, лишенной каких-либо внутренних ресурсов, способствующих контролированию ситуации у себя внутри, а также ее геополитическое положение, создает оптимальные условия для поиска авторитетного референта-игрока, способного позиционировать как внешний фактор политической легитимации власти) претендует на идентификацию политической ситуации как, несомненно, специфичной. Наиболее реальным фактором политической легитимации новых акторов и их стратегий на постсоветском пространстве, репрезентированным во всех случаях постсоветского транзита, позиционирует делегитимация советского режима, следствием которой явился кризис и распад советского государства.

Акторы и их стратегии. Политическая ситуация не может создаваться без действующих субъектов политики. Политическую ситуацию организовывают политические акторы. У каждого из них есть собственное видение политической ситуации, а также претензии на дальнейшее развитие событий, определяемое их политическими стратегиями. В политической ситуации трансформации, увеличивается роль конкретных политических акторов, способных выступать референтами, мобилизуя на политическое участие источников легитимности.

Так, на ранних стадиях посткоммунистического транзита наиболее действующими политическими акторами позиционировали группировки, сформировавшиеся внутри коммунистических партий. Именно партийные организационные структуры были использованы политическими акторами для контроля над направлениями последующих изменений политического режима. По мнению некоторых исследователей, данная политическая ситуация сложилась в Азербайджане, Белоруссии, Эстонии, Литве, России и в Украине. Сильные позиции номенклатуры были отмечены в В контексте нашего исследования, неслучайно, проблемам факторов делегитимации политических режимов была отведена целая глава.

Узбекистане.240 В ряде постсоветских государств легитимация новой власти, представленной выходцами из старой номенклатурной элиты не могла достичь эффективности без элиминации с поля конкуренции политических акторов, игравших на стороне оппозиции. Как правило, эта схема характеризует постсоветские государства Востока, где шансы на демократизацию были изначально невелики. Подобный вариант политической легитимации можно наблюдать на примерах Азербайджана (Г.Алиев – С.Гусейнов), Казахстана (Н.Назарбаев – Г.Жакиянов), Кыргызстана (А.Акаев – Ф.Кулов), Таджикистана (Э.Рахмонов – М.Искандаров) и Туркменистана (С.Ниязов – Б.Шихмурадов). Во всех постсоветских государствах в период трансформации ключевыми акторами выступали политические элиты. Некоторые исследователи спешат отметить, что структура постсоветских политических систем очень напоминала модели отношений и структуры, имеющие место в кликах и кланах, что, несомненно, придавало транзиту специфический характер.

Так, выборы в Кыргызстане превратились в конкуренцию кланов, являющихся «одними из основных субъектов региональной теневой политики»241. Легитимация политической власти в ряде государств постсоветского пространства происходит при непосредственном участии кланов, выступающих наиболее активными и ресурсообеспеченными игроками. Влияние кланов на процесс политического строительства очевидно, поэтому можно говорить об инкорпорации кланов в политическую систему, об их функциональности и структурной организованности. «Эта сложная система неформальных отношений, включающая в себя персонифицированные контакты типа «патрон клиент» и сети горизонтальных связей, глубоко проникла в официальную экономику и бюрократию и связывала их с общественными кругами.

Открыто не институционализированные, эти отношения укладывались в четкие модели»242. Клиентелизм, своим существованием обязанный кланам, формирующимся вокруг влиятельных лиц, получил распространение потому, «что иерархические оболочки были ослаблены постоянными преобразованиями»243. «В обстановке рушащейся власти и ослабления традиционных институтов, - рассуждает А.Лукин, - клики захватили широчайшие полномочия и не сталкивались с серьезными ограничениями своей активности»244. «Соотношение между различными Карл Т.Л, Шмиттер Ф. Демократизация: концепты, постулаты, гипотезы. Размышления по поводу применимости транзитологической парадигмы при изучении посткоммунистических трансформаций. // Полис. 2004. №4. С.13, Левитин Л. Узбекистан на историческом повороте. М. 2001.

Карин Е. Бархатный сезон в Центральной Азии: кыргызстанская модель смены власти. // Вестник Евразии. 2005. №2 (28). С. 199.

Wedel J.R. Collision and Collusion: А Strange Case of Western Aid to Eastern Europe. New York.

St.Martins Press. 1998. P.104.

Крыштановская О. Анатомия российской элиты. М. 2005. С. 83.

Лукин А.В. Демократизация или кланизация? (Эволюция взглядов западных исследователей на проблемы в России). // Полис. 2000. №3. С.72.

областями экономической и социальной жизни опосредуется формированием групп, объединяющих занимающиеся производственной, финансовой и политической деятельностью предприятия и органы местной власти245», считает французский политолог Ж.Сапир. Действительно, если внимательно проследить за развитием постсоветского транзита, то окажется очевидным, что траектория транзита во многом определялась стратегиями экономических элит. Подобная ситуация характерна практически для всех постсоветских государств.

Так, в Украине, в течение постсоветского транзита за контроль над политическим дискурсом соперничали группы Литвина, Деркача, Суркиса Медведчука, Бакая-Волкова, Пинчука, Ющенко, Тимошенко и донецкая группа. Перипетии противостояния украинских кланов, так или иначе, уже попадали в исследовательский фокус как украинских, так и зарубежных исследователей246. Апофеозом противостояния украинских политических элит стала «оранжевая» революция 2004 года, результаты которой позволяют говорить о том, что диспозиция элит приобрела новую конфигурацию. Разумеется, произошедшее перераспределение власти удовлетворяло интересам легитимированных политических акторов, таких влиятельных игроков как «Интерпайп», «Приват», «Укрсиббанк» и «Нафтогаз».

В Молдове сильны позиции клана Ворониных, определяющего приоритеты таких игроков как «Финпромбанк», «Молдова-газ», «Металл маркет». Под контролем клана Ворониных находится табачно-алкогольное производство, транспортная и нефтяная промышленность247.

Армянский исследователь Г.Саркисян отмечает, что обретение независимости в Армении происходило параллельно формированию установок, согласовывавших осуществляемую политику с кланово семейными принципами. Соответственно, специфичности процессу легитимации политической власти придаёт его ориентированность на «гипертрофированную семейственность»248.

В России траектория политической трансформации, также, определялась интересами групп влияния – крупнейшими ФПГ, принципы организации которых имели все составляющие клана. О.Крыштановская говорит о могущественном клане А.Чубайса, использовавшего «малейшую возможность для того, чтобы перевести в подведомственную ему структуру как можно больше своих людей»249. Т.Грэхем, квалифицируя Сапир Ж. Российский крах. М. 1999. Интердиалект. С. 83.

Манекин Р. Украина: власть, группы влияния и кланы. // Политическая элита. М. 2003, Мухин А, Здоровец Я, Лунева А. Оранжевый закат, или история о том, как поссорились Юлия Владимировна и Виктор Андреевич. М. 2005, Кому принадлежит Украина. // Коммерсант-Власть. №48. 6 декабря года. С.56, Krushelnycky A. An Orange Revolution. London. 2006. Р. 203-204.

Бойко А. Диктатор и его модель. Молдова – власть без легитимности. М. 2005. С.24.

Саркисян Г. Армения на пороге «бархатной революции». // Политический класс. 2006. № 9. С. 59.

Крыштановская О. Анатомия российской элиты. М. 2005. С. 84.

политический режим России как клановый, отмечал высокую влиятельность кланов Коржакова-Барсукова-Сосковца, Филатова-Чубайса, Лужкова250. Начало постсоветского транзита было отмечено активностью таких политических акторов как группа «Мост», банков «Менатеп», Инкомбанк», «Столичный», концернов «Олби», «Нипек», «Гермес», «Микродин». Обладатели экономического ресурса стали понимать значение его конвертирования в политические дивиденды. Появляется практика, оптимизирующая участие народившейся бизнес-элиты в избирательных кампаниях различных уровней, в том числе и в президентских выборах. На протяжении постсоветского транзита некоторые бизнес-группы меняли названия, некоторые вытеснялись более ресурсоспособными конкурентами (даже имели место политические преследования – достаточно вспомнить случай с «ЮКОС»), происходили слияния крупнейших компаний («Сибнефть» + «ТНК»), но так или иначе, их стратегии существенным образом координировали траекторию постсоветского транзита, в связи с собственными представлениями об эффективности. Например, возможности проведения параллельной политики группой «Альфа» и участие государственной власти в политике компании «Газпром», откровенное лоббирование ее интересов, говорит о непосредственном интересе власти к судьбе предприятия, к его результативному функционированию. Мы можем привести огромное количество примеров, когда власть осуществляет лоббирование успешного развития той или иной кампании. Участие власти в судьбе как региональных, так и федеральных проектов может быть объяснено ничем иным, как непосредственно личной заинтересованностью. После завершения второго президентского срока, в случае, если он, действительно станет последним, В.Путину прочат пост главы «Газпрома».

Известно недвусмысленное отношение министра связи и коммуникаций Правительства РФ Л.Реймана к оператору сотовой связи «Мегафон».

Компания «Интеко», возглавляемая супругой Ю.Лужкова ведет активное освоение рынка строительных услуг Москвы и других субъектов РФ.

Губернатор Калининградской области Г.Боос является владельцем акций «Светосервиса» - предприятия обеспечивающего подсветку городских инфраструктур. Практически все губернаторы имеют отношение к какому то бизнесу, являются акционерами, либо просто занимаются региональным лоббизмом. Известны случаи, когда губернаторы перераспределяли региональный бизнес внутри собственных семей (А.Руцкой, Е.Строев, Г.Ходырев, М.Рахимов). Известно огромное количество случаев, когда чиновники из администраций субъектов РФ имеют непосредственное отношение к крупному региональному бизнесу. Данные факты позволяют подтвердить гипотезу о том, что развитие постосветского транзита не было Грэхем Т. Новый российский режим. // Независимая газета. 23 ноября 2005.

отмечено особым оптимизмом в регионах РФ. Как правило, после политической легитимации на региональном уровне губернаторы сразу же врастали в бизнес, что, несомненно, оборачивалось значительными издержками для декларируемых федеральным центром демократических свобод, либерализации, рыночности и т.д. Сворачивание демократических процессов происходило и в региональных хронотопах политики. Тем самым идея транзита теряла на местах поддержку и смысл, попадая под прессинг экономических интересов чиновников.

Данные процессы оказывали огромное значение на специфику легитимации и на региональном уровне. «Норильский никель» в Красноярском крае, «Северсталь» в Вологодской области, «НЛМК» в Липецкой области, «Лукойл» в Астраханской и Волгоградской областях, в настоящее время, существенно формируют представления об образах региональной успешности. Масштабы политического маневрирования экономических элит в регионах РФ, позволили некоторым исследователям отметить наличие особых сценариев, по которым осуществлялось взаимодействие олигархических групп с губернаторами251. Тесные взаимоотношения привели к тому, что, неслучайно, в ряде регионов состоялась успешная политическая легитимация представителей экономической элиты (Р.Абрамович – Чукотский АО, Н.Киселев – Архангельская область, А.Хлопонин – Красноярский край, В.Штыров – Республика Саха (Якутия), М.Батдыев – Республика Карачаево-Черкессия).

И это далеко не последние примеры. Новая процедура легитимации региональных лидеров существенно повышает шансы на инкорпорацию бизнес-истеблишмента, что подтверждает гипотезу об аппаратном утяжелении данной элитной группы. Специфической чертой российской политической действительности в рассматриваемом нами контексте является инкорпорация политических акторов, имевших непосредственное отношение к процессу разработки и принятия политических решений, в бизнес-группы в качестве топ-менеджеров. На наш взгляд, это свидетельствует об их непосредственной связи с крупным бизнесом с одной стороны, а также, с клановой организацией, с другой, когда существующие внутриклановые обязательства принципиально исполнять.

Эта тенденция впервые обозначилась в 1992-1993гг., когда ряд членов правительства пришли в крупные коммерческие структуры252.

Впоследствии, приход в бизнес-группы бывших чиновников становится массовым. Для того, чтобы иметь представление о масштабах данной Лысенко В, Туровский Р. Губернаторы и бизнес: любовь по расчету? // Российская Федерация сегодня. 22 ноября 2002. С.43-45.

О.Крыштановская в исследовании «Анатомия российской элиты» приводит следующие примеры:

П.Авен стал президентом Альфа-банка, О.Сысуев – вице-президентом «Альфа-банка», М.Бойко – генеральным директором рекламной группы Video International, В.Илюшин –главой холдинга «Газпром Медиа», А.Козырев – одним из топ-менеджеров американской компании ICN Pharmaceuticals, А.Кох – главой компании «Монтес Аури».

миграции, следует вспомнить постоянно имевшие место отставки правительства при Б.Ельцине.

Начало постсоветского транзита в Азербайджане, также, было ознаменовано активизацией политических акторов, представлявших экономический сектор. На раннем этапе транзита инкорпорация в политическую элиту Азербайджана осуществлялась по принципу принадлежности игрока к влиятельному корпусу хозяйственников.

Неслучайно, местами прежней работы некоторых премьер-министров и целого ряда министров азербайджанского кабинета фигурируют такие компании как «Баккондиционер», «Бакнефтепродукт», «Бакптицепром», «Норд». Спикер парламента Р.Кулиев был директором крупнейшего в республике нефтеперерабатывающего предприятия. Разумеется, большинство представителей образовавшейся в Азербайджане политической элиты вместо решения вопросов государственной важности, связанных с их завоеванной, легитимированной позицией, продолжали отдавать приоритет лоббированию вопросов, касающихся экономического сектора. Азербайджанский политолог Р.Мусабеков, соглашается с данным тезисом. Приводя пример исключительно экономических интеракций сформировавшейся политической элиты, он отмечает, что «хозяйственный истеблишмент активно воспользовался ситуацией для извлечения прибыли путем создания совместных предприятий, обналичивания денег, проведения операций с недвижимостью, использования льготных кредитов, манипулирования бюджетными средствами и взаимной задолженностью, реализации выгодной им схемы приватизации. Что касается представителей народившегося класса предпринимателей, то в Азербайджане они все еще недостаточно сильны и консолидированы, чтобы бросить вызов бюрократической элите, что и предопределило преобладание последней в структурах власти в центре и на местах»253.

Похожая ситуация складывается в Узбекистане. Осуществляя политическое участие, кланы отстаивают интересы региональных финансово-политических элит. Стабильность узбекских кланов, их достаточно четкие границы, позволяют говорить о росте их влияния и, соответственно, амбиций. Например, ташкентский клан контролирует большую часть ТЭКа Узбекистана, компанию «Узнефтегаз», а также банковский бизнес. К самаркандскому клану принадлежит президент Узбекистана И.Каримов и премьер-министр Ш.Мирзиеев, которого прочат в его преемники. Самаркандский клан контролирует часть ТЭКа и традиционно приоритетный для узбекской экономики АПК. Ферганский клан, уступающий ташкентскому и самаркандскому по степени политического влияния, тем не менее, оставляет в поле своего интереса полулегальные формы бизнеса, к которым относится торговля и узбекский Мусабеков Р. Исторические особенности формирования азербайджанских элит. // Политическая элита.

М. 2003. С. 113.

криминальный бизнес – наркотики, рэкет, подпольные цеха.

Экономические стратегии узбекских кланов не могут не предполагать прямую зависимость роста собственных активов с утяжелением политического лобби. Ими прекрасно осознается ситуация, что развитие клана зависит, прежде всего, от стабильности конъюнктуры, как во внутренней, так и во внешней политике государства. Данной точки зрения об узбекских кланах придерживается А.Грозин, определяющий, что «структуры, которые ведут перманентную борьбу за власть в стране, имеющие мощный финансово-экономический блок, своих представителей на разных уровнях государственной власти, не ограничиваются возможностями регионов, а распространяют свое влияние через различные отрасли экономики, в первую очередь, через высокоприбыльные сферы»254. В Казахстане, одним из вероятных преемников Н.Назарбаева, является его зять – Т.Кулибаев, занимающий ответственный пост в государственной нефтегазовой кампании «Казмунайнефтегаз»255. Во всех вышеперечисленных примерах клановой организации мы имеем дело с весьма активными и ресурсоспособными игроками, в контексте политики, проводимой постсоветскими государствами, позиционирующими как влиятельные политические акторы.

Приведённые примеры, на наш взгляд, выявляют зависимость легитимационных процессов на постсоветском пространстве от клановых организаций, от их преференций, в значительной степени, формирующих образы политической целесообразности. Клановые организации испытывают постоянные вызовы со стороны оппозиционных групп, готовых к инкорпорации в правящую политическую элиту. Правящие элиты – кланы, по словам испанского политолога Л.Санистебана «уподобляются крепости, осаждённой врагами, которые хотят разрушить её стены»256.

Специфика легитимации политической власти в условиях постсоветской трансформации, на наш взгляд, связана с таким феноменом как «семья» политического лидера. Постсоветская трансформация породила практики непосредственного участия семей глав государств в процессе принятия и реализации политических решений. Причем речь идет даже не о том, что семьи начинали концентрировать внутри значительные ресурсы, фактически превращаясь в олигархические организации.

Существует еще более характерная практика, позиционирующая семью одним из ключевых политических акторов. Постсоветский транзит выявил случаи, когда политическая власть консервировалась внутри конкретной семьи. Тогда основным преемниками выступали претенденты из первого круга - дети политического лидера – главы государства. В следующий круг Грозин А. Наследники Тамерлана. Клановая система Узбекистана. // http://www.arabeski.globalrus.ru Олкотт М.Б. Центральная Азия: перспективы смены власти. //Pro et Contra. 2005. №1. С.62.

Санистебан Л. Политические системы и легитимность. // Диалог. 1993. № 4. С.46.

претендентов (как в модели наследственного права) входят игроки, имеющие наибольшую близость к семье. Можно констатировать, что данные специфические сценарии политической легитимации, были удачно апробированы в Азербайджане (Г.Алиев постепенно передавал власть сыну И.Алиеву), России (близкий к семье В.Путин выступил гарантом безопасности Б.Ельцина)257. Более запутанная, к тому же удачно инсценированная модель передачи власти была осуществлена в 2003 году в Грузии, с легитимацией М.Саакашвили. Апробация технологий сохранения власти в семье стала настолько референтной, что политические лидеры практически всех оставшихся государств начинают репетировать возможные сценарии консервации политической власти. Как правило, существует как минимум два варианта легитимации. Оба связаны с нормами, определяющими ту или иную политическую ситуацию.

1. Легитимация через формальную норму. Легитимация через формальную норму предполагает сохранение власти у политического лидера, который осуществляет прямое участие в процессе принятия и реализации политических решений. Политические лидеры идут на изменение Конституции. Этот вариант особенно актуален для тех политических лидеров, которым мешает осуществлению очередной легитимации четко оговоренное в основном законе количество президентских сроков. Пока еще данный вариант не был отрепетирован на какой-либо практике, хотя в настоящее время существует как минимум постсоветских государства – претендента на институционализацию данного технологического замысла, связанного с переходом к парламентской форме правления.

Россия. В.Путин М.Фрадков = В.Путин – премьер-министр.

Украина. В.Ющенко В.Литвин = В.Ющенко – премьер-министр258.

Узбекистан. И.Каримов Ш.Мизриеев = И.Каримов – премьер-министр.

2. Легитимация через неформальную норму. Политический лидер при данном легитимационном сценарии принимает опосредованное участие в процессе контроля над дискурсом политических решений. Фактически, политические решения принимаются его преемником. Возраст ряда президентов постосветских государств заставляет их задуматься над поиском возможных преемников. Если в Туркменистане вопрос с преемником уже практически решен. В некоторых случаях, выбор В российском информационном дискурсе присутствует информация о непосредственных родственных связях В.Путина с первым российским президентом.

Данная комбинация прорабатывалась и Л.Кучмой, когда заканчивался его второй президентский срок.

Тогда ему не удалось пролоббировать необходимую для себя поправку, ввиду традиционно высокой фрагментированности Верховной Рады и наличия серьезных конкурентов, также претендующих на легитимацию на президентском посту. После парламентских выборов 2006 года данная конструкция уже не является релевантной. «Народной партии» В.Литвина не удалось преодолеть 3% барьер.

кандидатуры остается еще делом времени. Так, в Казахстане, только старшая дочь Н.Назарбаева из трех – Дарига, интересуется политикой, а сыновей у президента нет. Такая же ситуация имеет место в Узбекистане.

У И.Каримова две дочери – Гульнара и Лола, которые также, не видят себя в политике. Не исключена возможность передачи власти зятьям, или кому либо из наиболее близких и пользующихся доверием семьи людей.

Следует заметить, что шансы на репрезентацию источниками легитимности второго легитимационного сценария могут быть велики не во всех постосоветских государствах. На наш взгляд, он изначально не может быть релевантным в условиях стран Балтии, в Украине и Молдове.

И если Латвия, Литва и Эстония являются уже полноправными членами европейского сообщества, то Украина и Молдова только сохраняют на это гипотетические шансы, прекрасно понимая, что вопрос процедуры смены власти и релевантности того или иного сценария в данном случае более чем принципиален. В тех политических системах, где никогда не стоял вопрос о преемнике можно констатировать наибольшее соответствие того или иного случая постсоветского транзита демократической траектории. И наоборот, где он актуален, есть смысл квалифицировать тенденцию к авторитаризации политического дискурса, его сосредоточению внутри правящих элит.

Феномен семейной политики – характернейшая черта постсоветского транзита наблюдается в большинстве государств за исключением стран Балтии, Молдовы и Украины, Грузии и Беларуси. Фактор «семьи» своеобразный фильтр на пути к инкорпорацию в правящую элиту представителей различных элитных групп, осознающих призрачность легитимационных шансов на государственном уровне. Преимущество позиции, которой обладают дети политических лидеров – глав государств, соответствующим образом мотивирует политические элиты на поиск оптимальной модели сотрудничества. Вероятность легитимационных рисков альтернативного политического участия амортизируется выставлением некоторых условий-гарантий для политических акторов, испытывающих дефицит позиции. Причем это может происходить как со стороны главы государства и его семьи, так и со стороны политических акторов, конкурирующих с властью за право контроля над дискурсом принятия и реализации политических решений.

Активность политических акторов и привлекательность их стратегий, обеспечивающая эффективность политических акций, становится оптимальным условием для их легитимации. Применительно к нашему исследованию, соответствие политических лидеров постсоветских государств, находящихся в ситуации транзита тому или иному типу легитимности, имманентность которого отвечала тому или иному пространственно-временному континууму, представлено в таблице 1.

Также в ней можно будет наблюдать трансформацию типов легитимности, в связи с изменившимися требованиями политической ситуации к политическому актору. Представленные в ней политические акторы – президенты государств, образовавшихся на постсоветском пространстве, являются носителями какого-либо конкретного или смешанного типов легитимности, классификация которых была осуществлена автором до этого в другом исследовании259. Необходимость новой классификации была продиктована временем, да и концепция, предложенная М.Вебером, требовала реконструкции с ориентацией на современную специфику.

Легитимность политических режимов становится эквивалентной легитимности субъектов политики260. В таблице 2 сравниваются основные политические акторы, принимавшие участие в событиях «цветных революций», произошедших в Грузии, Кыргызстане и в Украине и не состоявшихся революций в Молдове и Узбекистане в период с осени года по весну 2005 года261. Легитимация новых политических элит и делегитимация правящих режимов, произошедшая в этих республиках, является следствием активизации всех групп политических акторов, заинтересованных в продолжении трансформационных процессов. Именно их политическое участие на стороне оппозиционных элит, обеспечивало последних легитимационными шансами. Присутствие всех представленных в таблице групп политических акторов в каждом конкретном случае революции, свидетельствует о наличии закономерностей в политических процессах трансформации, протекавших в постсоветских республиках. Разумеется, вероятность благополучного исхода для претендентов на политическую легитимацию в сравниваемых нами в таблице 2 случаях, могла увеличиваться, либо, наоборот, уменьшаться в зависимости от степени организации революционного сценария, от количества его основных акторов, от его формата вообще.

Например, применительно к Узбекистану, неудача революционного проекта объясняется как раз этой причиной, а именно, отсутствием реальных, ресурсообеспеченных политических акторов, с которыми власть была изначально готова на диалог262. Высоким легитимирующим потенциалом, в данном контексте, обладает присутствие в группе политических акторов – участников революционных событий, мэров городов-столиц. Имевшиеся у них ресурсы, позволившие предоставить в распоряжение «цветных» революций столичные хронотопы, несомненно, позиционирует их как одних из самых значительных и полезных политических акторов. Заметим, что М.Саакашвили до «революции роз»

Скиперских А.В. К вопросу о современной типологии легитимности политической власти. // Материалы международной научной конференции «Человек-Мир-Культура». Киев.2004. С. 782-784.

Simmons A. John. Justification and Legitimacy. Cambridge. 2001. P. 133.

Применительно к случаю Узбекистана, таблица 2 демонстрирует не комплексность и не масштабность участия политических акторов в делегитимации режима И.Каримова. В чем и заключается, по нашему мнению, причина неудачи революции.

Зыгарь М. Мастер-класс Ислама Каримова.// Коммерсант-Власть. №20, 2005. С. 52-55.

был мэром Тбилиси, очень популярный в народе, преследовавшийся режимом А.Акаева - Ф.Кулов являлся мэром Бишкека. Огромные ресурсы контроля над пространственно-временным континуумом «оранжевой»

революции были сосредоточены у А.Омельченко, вследствие чего, совершенно неслучайно в Киеве проживало порядка 70% избирателей В.Ющенко. Выдвинутую нами гипотезу о решающей роли мэров городов столиц в легитимации новых политических режимов в государствах постсоветского пространства, не поддерживает только случай Молдовы.

Мэр Кишинева С.Урекяну, возглавляя оппозиционный проект и поддерживаемый российской стороной, не смог конкурировать с В.Воронина. В Кишиневе проживает порядка 2/3 избирателей Молдовы, но, тем не менее, на парламентских выборах «Демократическая Молдова»

не смогла оказать серьезную конкуренцию молдовским коммунистам.

Интересно, что постсоветские транзиты породили много примеров, когда политические акторы – мэры столиц, рассматривались правящим режимом как наиболее серьезные конкуренты их легитимности. Высокая популярность «народного генерала» Ф.Кулова создавала проблемы самоидентификации правящему режиму в Кыргызстане, что вынудило А.Акаева развернуть против него кампанию по дискредитации. Только таким способом правящему режиму в 2000-2001 гг. удалось избежать запуска делегитимационных механизмов263. И.Каримов в свое время освободил от должности мэра Ташкента А.Фозылбекова, имевшего отношение к конкурирующему с самаркандским кланом ташкентскому клану264. Внимательные представители российской аудитории избирателей наверняка помнят атаку С.Доренко на Ю.Лужкова, предшествовавшую выборам в Госдуму третьего созыва. Тогда проект «Отечество» оказался на одном электоральном поле с набиравшим ход «Единством». Спустя некоторое время, российский губернаторский истеблишмент лишается мэра Санкт-Петербурга В.Яковлева. Правящий режим предпочел поэтапное дистанцирование от процесса принятия политических решений одного из самых авторитетных и склонных к оппонированию губернаторов. Элиминация конкурентов с игрового поля становитсяодним из обязательных условий политической легитимации. Случаи постсоветских транзитов содержат достаточное количество практик, позволяющих интерпретировать данные акции правящего режима как специфическую технологию политической легитимации.

В условиях постсоветского транзита, актуализируется значение непосредственного источника легитимности, которым является народ.

Неслучайно, для того, чтобы завоевать его расположение, заставить его поверить в оптимальность и предпочтительность собственных стратегий, политическим акторам - соискателям легитимности приходится прибегать Олкотт М.Б. Центральная Азия: перспективы смены власти. //Pro et Contra. 2005. №1. С. 54-55.

Грозин А. Наследники Тамерлана. Клановая система Узбекистана. // http://arabeski.globalrus.ru к технологическим механизмам наращивания легитимности.

Специфичность легитимации политической власти в постсовтских государствах заключается и в том, что транзиты репрезентируют возможности политических акторов-харизматиков. Именно они позиционируют наиболее референтными конструкторами политических текстов. С харизматичностью пытаются играть практически во всех случаях «цветных» революций, потому как эффективность ее текста не подвергается сомнению ввиду исключительной релевантности. На наш взгляд, наиболее убедительно харизматический текст был сконструирован политтехнологами В.Ющенко. «Это и религиозность (В.Ющенко религиозен – вспоминает Бога, поздравляет сторонников с зимним Николой), дар убеждения (его роль экспрессивно окрашена и искренна), штаб (вокруг В.Ющенко одни и те же лица: А.Мороз, Ю.Тимошенко, А.Зинченко), яркая внешность (дефекты лица можно и нужно интерпретировать как элемент харизмы). Немаловажным фактором политической легитимации В.Ющенко является и его сенсационная присяга в Верховной Раде»265. Возвращаясь к таблице 2, вспоминается казахстанский политолог Ерлан Карин, выделивший кланы, оппозицию, партии, этнические группы, соседей (Узбекистан и Казахстан), внешних игроков (Китай, Россия) и международные организации, основными акторами кыргызской «тюльпановой революции»266.

Условия, в которых протекает транзит, ставят под сомнение легитимность действующей власти, не способной гарантировать порядок.


Высокие ожидания, связанные с необходимостью в порядке, обеспечить который может только смена власти, мобилизуют источников легитимности на поиск субъекта, наиболее подходящего на позицию власти, что позволит конвертировать в него легитимационную энергию. В сознании народа «оказываются поколебленными представления, символы веры, в соответствии с которыми власть предержащие обладают правом принимать решения, которые граждане обязаны выполнять. Иными словами, возникают сомнения в признании власти правителей и обязанности управляемых ей подчиняться»267. Играя решающую роль в делегитимации правящего политического режима, народ способен позиционировать ключевым политическим актором и в ситуации наделения конкретного субъекта правом на использование политической власти. Тип легитимности политической власти, являющейся отличительным признаком политического актора, за которым закреплено право на использование политической власти, отправляется от тех или иных идентичностей, репрезентации которых являются принципиально Скиперских А.В. Присяга В.Ющенко как легитимационная мистерия. // Материалы всероссийской конференции «Досужий мир. Отдых как форма культурного диалога". Орел. 2006. С. 91-92.

Карин Е. Бархатный сезон в Центральной Азии: кыргызстанская модель смены власти. // Вестник Евразии. 2005. №2 (28). С. 199-202.

Глухова А, Рахманин В. Политическая конфликтология. Воронеж. 2002. С.215.

важными для источника легитимности. Многообразные аспекты процесса легитимации, так или иначе, отражаются в смысловом поле концепта легитимности, обретшем качественную определенность в дискурсе современной политической науки. Современные модернизационные процессы (к числу которых относятся и постсоветские транзиты) неизбежно актуализируют проблему легитимации обновляющихся политических институтов, что проявляется в своего рода «ренессансе»

исследований на эту тему268.

Акции. Данный компонент политической ситуации составляют действия политических акторов, направленные на реализацию их политических стратегий. Акции являются политическими решениями акторов. О характере политического режима в конкретно взятой политической системе можно судить по тому, насколько разнообразно меню возможных политических решений и как происходит выбор оптимального решения в той или иной политической ситуации, что способствует этому выбору и насколько он предсказуем. Так, на ранней стадии трансформации в некоторых политических постсоветских системах высокой легитимностью пользовались акции политических лидеров, направленные на «копирование иностранных образцов, искусственное привитие иных, культурно не усвоенных политических институтов на национальную почву – случайную институционализацию»269. Также, одним из условий легитимации политических лидеров в условиях постсоветского транзита являлось их диссидентское прошлое. Например, судьба политической легитимации З.Гамсахурдия и Л.Мери, будущих президентов Грузии и Эстонии, в период существования советской государственности во многом была определена их четкими стратегиями, не совпадавшими с официальной линией советского партийного руководства.

Первый президент Армении Л.Тер-Петросян за убеждения некоторое время находился под арестом. Наличие персонифицированной составляющей в процессе политической легитимации Б.Ельцина, отмеченной в таблице 1, обязано его многочисленными акциями, апеллировавшими к социальному ресурсу. Французский политолог Ж.Сегела, обеспечивший консалтингом президентскую кампанию года в России, отмечал, что «Ельцин живет в скромной квартирке, ездит на метро, стоит в очередях за хлебом и водкой»270.

Акции политических акторов должны обладать достаточно прочной поддержкой населения, особенно в условиях трансформации, то есть акции должны принадлежать легитимным политическим акторам. В противном случае, увеличиваются риски нежелательных интерпретаций, что Завершинский К.Ф. Легитимность: генезис, становление и развитие концепта. // Полис. 2001.№2.

С.113.

Глухова А, Рахманин В. Политическая конфликтология. Воронеж. 2002. С.84.

Сегела Ж. Национальные особенности охоты за голосами. М.1999. С. 42.

актуализирует не приятие со стороны поддержки как не легитимных политических акторов, так и их акций. Процесс соискания легитимности является попытками утверждения прав политического актора на принятие политических решений политических поступков и действий. То есть, наделение признанием политического актора, одновременно, является наделением признания его акций.

Интеракции. Данный компонент политической ситуации организуют взаимодействия политических акторов, в отношении друг друга. По большому счету, рассматривая постсоветский транзит в контексте интеракций, мы рассматриваем специфику его протекания. В условиях транзита, интеракции политических акторов в зависимости от их диспозиции могут консолидироваться на идее навязывания модели реформирования игрового поля «сверху» и «снизу». Интеракции являются конфликтноопасной фактурой. Именно в их структуре и возникают политические конфликты, потому как они представляют собой взаимодействие двух и более политических акторов. Трансформации постсоветских обществ есть следствие интеракционных игр, реализующих свой конфликтный потенциал в реальные институциональные практики.

Например, украинские события «оранжевой революции» есть следствие предельно конфликтной интеракционной фактуры. Данный тезис подтверждает украинский политолог М.Погребинский, считающий, что «по отношению к людям власть наследовала худшие черты советского времени – повсеместное хамство и взяточничество чиновничества, усугубившееся выставляемым напоказ богатством «новых украинцев» и обслуживающих их бюрократов. Особенно нетерпимым этот modus vivendi власти был для тех людей, которые уже успели приобрести опыт жизни вне опеки государства»271. Этот момент был эффективно обыгран Б.Ельцином в пользу собственной персонифицированной составляющей.

Б.Ельцин «был прежде всего народным вождем, антиподом полностью утратившего авторитет внутри страны М.С.Горбачева. У Б.Н.Ельцина был ореол мученика и народного заступника»272, презрительно проходившего мимо шеренги черных чиновничьих «Волг»273. Взаимодействие между политическими акторами в политическом процессе осуществляется и на основе разделения идентичностей по поводу прочтения в созданном политическом тексте символических компонентов. «Понять взаимодействие возможно, следовательно, познав систему использованных во время коммуникации символов»274. Символические компоненты, на Погребинский М. Как Украина шла к «оранжевой революции». // Оранжевая революция. М. 2005. С.

125-126.

Ачкасов В.А., Елисеев С.М., Ланцов С.А. Легитимация власти в постсоциалистическом российском обществе. М.1997. С. 84.

Сегела Ж. Национальные особенности охоты за голосами. М.1999. С. 42.

Жеребцов М.В. Качественные методы в прикладном политологическом исследовании.// Вестник МГУ. Сер.12. Политические науки. 2005. №3. С. 28.

основе которых происходит взаимодействие между политическими акторами, также являлись темой исследований автора и ряд ее аспектов, касающихся политического текста, выражающего сумму символических компонентов (и их легитимации) нашел свое отражение в одном из параграфов диссертационного исследования.

Позиции и диспозиции. В этой компоненте представлено положение политических акторов относительно друг друга в политическом процессе.

Разумеется, та или иная конфигурация отношения политических акторов друг к другу, изначально наделяет одних преимуществом позиции, других же наоборот, ставит в положение отыгрывающихся и оспаривающих право на контроль над конкретным политическим дискурсом. Позиции политических акторов являются одним из определяющих моментов политической легитимации. Ее специфичность в условиях трансформирующихся постсоветских обществ, включает в себя ряд аспектов, выгодно позиционирующих конкретного политического актора по отношению к остальным акторам политической ситуации. Так, во время отсутствия института президентства в ряде постсоветских республик, оптимальной легитимирующей позицией для политического актора – претендента на политическую легитимацию был пост Председателя Верховного Совета. Такая ситуация в начале постсоветского транзита наблюдалась в Латвии (А.Горбунов), Литве (В.Ландсбергис), Эстонии (А.Рюйтель), Молдове (М.Снегур), Беларуси (С.Шушкевич), России (Б.Ельцин), Армении (Л.Тер-Петросян), Грузии (З.Гамсахурдия), Казахстане (Н.Назарбаев), Таджикистане (А.Искандаров и Э.Рахмонов) и в Украине (Л.Кравчук)275. К легитимации политического актора на начальной стадии постсоветского транзита, на наш взгляд, имеют отношение некоторые позиции, утяжеляющие в имидже политического актора персонифицированный элемент. Эти позиции представлены в таблице 3. К ним относится возраст (первым президентом Таджикистана стал Р.Набиев, более опытный и уважаемый, нежели его конкурент Д.Худоназаров). Также, следует выделить значение такой позиции как этничность, в основе которой состоит принадлежность политического актора, претендующего на контроль над политическим дискурсом, конкретной этнической группе, внутри которой могут быть сильны и значительны издержки трайбализма. «Базовым признаком этнического общества является доминирование родоплеменных отношений (земляческих, региональных) в социальных связях. Их иерархия так или иначе отражается и на политическом развитии, в формировании государственности»276. Легитимационная архитектура в ряде государств на Танин-Львов А.А. Выборы во всем мире. Электоральная свобода и общественный прогресс.

Энциклопедический справочник. М. 2001.

Кадыров Ш. Этнические истоки и перспективы туркменской государственности. // Восток. 2003. №5.

С.112.

раннем этапе постсоветского транзита во многом обязана репрезентациям данной традиции рекрутирования во власть (Казахстан, Кыргызстан, Туркменистан). В Узбекистане, специфика легитимации политической власти заключается в непосредственном отношении данного процесса к клановому характеру общественной организации, к доминирующим традициям в интеракциях. Принадлежность к тому или иному клану определяет позицию политического актора и его шансы на легитимацию.


Можно констатировать наличие подобной специфики политической легитимации и применительно к уже азербайджанской действительности.

Преимуществом позиции на раннем этапе легитимации политической власти в условиях постсоветского транзита могли обладать политические акторы, представлявшиеся поддержке как профессионалы, носители оптимальных качеств менеджеров, или политические акторы, с позитивной репутацией. Профессионализм в проявлении миротворческих способностей сопровождал политическую легитимацию президентов Таджикистана (Э.Рахмонов) и Армении (Р.Кочарян), которые некоторое время выступали гарантами не авторитарного будущего своих республик. Что касается Армении, то, вообще, развитию и институционализации авторитарных практик в ней противодействовал карабахский фактор277. К числу аспектов, утяжеляющих персонификацию в политическом акторе – претенденте на политическую легитимацию, и также, наделяющих его преимуществом позиции, является идеологизированность актора. Политические акторы – президенты постсоветских государств на первоначальном этапе транзита предпочитали связывать себя идентичностями с конкретными идеологическими конструкциями. Так как сущность постсоветского транзита предполагала постепенный переход к демократическим способам функционирования политической системы, то легитимация должна была следовать в тесной привязке с декларированием преимуществ демократизации с одной стороны, и критикой прежнего коммунистического режима с другой. Подобный сценарий политической легитимации, основанием которой выступала идеологизированность политического актора, наблюдался в Литве, Латвии, Эстонии, России, Армении. В пользу эффективности данной позиции говорит тот факт, что президенты вышеперечисленных государств ассоциировались с популярными демократическими проектами, поддержка которых населением создавала легитимационный оптимум их непосредственным авторам и вдохновителям, многие из которых имели судьбу диссидентов («Саюдис» - В.Ландсбергис, «Латвийский путь» - А.Горбунов, консервативный блок «Отечество» - Л.Мери, «Демократическая Россия» Б.Ельцин, «Армянское общенациональное движение» - Л.Тер-Петросян).

Несомненно, как показано в таблице 1, персонифицированность может Малашенко А. Постсоветские государства Юга и интересы Москвы. // Pro et Contra. 2000. Т.5. №3. С.

36.

утяжеляться за счет конструктивной составляющей, позволяющей источникам легитимности делать выбор в пользу той или иной альтернативной комбинации конструктивного и персонифицированного компонентов, то есть, по большому счету, просто поучаствовать в реально демократических выборах. Нужно сказать, что в ряде политических ситуаций, имевших место на постсоветском пространстве, политические акторы, декларируя собственную принадлежность демократическим ценностям, встали на путь авторитарной консолидации, фактически став во главе «новых автократий»278. Это произошло в тех постсоветских республиках, где в условиях транзита, партийная номенклатура занимала альтиметрически выгодные позиции. Ей удалось избежать политической делегитимации, потому как она вовремя связала себя идентичностями с популярной демократической идеологией, которая амортизировала вызовы мобилизованного национализма. В этих государствах до сих пор сильны позиции этих политических акторов. Процесс легитимации политической власти происходит в тесной привязке, как к формальным, так и к неформальным политическим институтам, созданным и поддерживаемым при их непосредственном участии (самаркандский клан в Узбекистане, жузовая система и режим семейной власти Н.Назарбаева в Казахстане, ахальский гегемонизм в Туркменистане). В некоторых государствах постсоветского пространства (Молдова, Украина) была репрезентирована пактовая модель, но и здесь выбор претендента на аккумулирование идеологизированности политического актора279. Впрочем, не все авторы соглашаются идентифицировать в украинском транзите пактовые следы280.

Автор данного исследования, наоборот, склонен их заметить, считая, что и в настоящий момент в эквилибриуме украинского транзита прослеживается пактовая инерция, которая была определена еще на первых президентских выборах. Иначе чем можно объяснить союз КПУ и «Партии регионов» - фактической парии власти В.Януковича, объединившихся против В.Ющенко, или само президентство В.Ющенко – временный и очередной компромисс между Западом и Востоком. По поводу справедливости идентификации украинского транзита с пактовой классификационной линией в политологическом дискурсе нет Roeder P. 1994. Varieties of Post-Soviet Authoritarian Regimes. // Post-Soviet Affairs.Vol.10. №1.

На наш взгляд, достаточно убедительным в этом контексте может выглядеть пример с первым украинским президентом Л.Кравчуком. Интересно, что на первых выборах президента Украины конкурент Л.Кравчука, лидер «Руха» В.Чорновил отстаивал интересы, в основном избирателей, сосредоточенных на западе Украины, ввиду их безоговорочной поддержки идеологии «Руха». Л.Кравчук был компромиссным кандидатом. В 1994 году уже Л.Кравчук рассматривается как оптимальный кандидат прозападного украинского электората. Тогда Л.Кравчук проиграл выборы Л.Кучме, на которого сделал ставку пророссийски настроенный, умеренный избиратель. Диспозиция основных кандидатов и расклад сил после второго тура выборов в 1994 году послужили подтверждением гипотезы, выдвинутой С.Хантингтоном о цивилизационной расколотости Украины.

Карл Т.Л, Шмиттер Ф. Демократизация: концепты, постулаты, гипотезы. Размышления по поводу применимости транзитологической парадигмы при изучении посткоммунистических трансформаций. // Полис. 2004. №4. С. 14.

однозначной позиции. Таблица 1 подтверждает специфичность украинских кризисов легитимности, способствовавших политической легитимации новых акторов, происходившей на конструктивной основе, с последующей репрезентацией пактовой модели. На наш взгляд, пактовые транзиты не могут быть привязаны ни к какому другому типу легитимности, кроме конструктивного. Наконец, легитимация политической власти в условиях постсоветской трансформации на раннем этапе имела определенно выраженную специфику, основанием которой являлся гендер.

Преимуществом права политической легитимации обладали мужчины, стремившиеся конвертировать политическое участие в субъектный статус носителя легитимности. Кампании по выборам президентов на раннем этапе транзита подтверждают данную гипотезу. Впоследствии, практики участия женщин в соискании доминирующей политической позиции стали довольно частыми (Н.Витренко в Украине, Э.Памфилова и И.Хакамада в России, В.Фрейберга в Латвии). Женщины активизируются и в своих претензиях на политическую легитимность в других ветвях власти, причем на самых разных уровнях политики281. Политический текст «цветных революций» 2003-2005гг. вообще не представлялся релевантным без активации женского гендера. В постсоветских государствах востока, политическая легитимация женщин ставится под сомнение. В своем исследовании мы уже затрагивали проблемы, стоящие перед Н.Назарбаевым и И.Каримовым. Консервация политической власти внутри семьи может и не предполагать, что новыми государственными лидерами Казахстана и Узбекистана станут женщины. Привести их к власти будет очень сложно, поэтому, наверняка, президенты займутся поиском более релевантных для поддержки сценариев политической легитимации.

Постсоветская трансформация может быть интерпретирована как позиционный конфликт, связанный с позиционным дефицитом. Поиск оптимальной диспозиции в конкретной политической системе постсоветских государств нашел свое отражение в определенной конфигурации формы правления.

Компоненты позиции и диспозиции в исследуемой политической ситуации нашли свое прочтение и в обострившемся соперничестве элит за право контроля над политическим дискурсом. Разумеется, приоритетное право на политическую легитимацию принадлежало тем акторам, которые не испытывали позиционный дефицит, а наоборот, занимаемая ими позиция позволяла им наращивать собственную субъектность. В этом Интересно, что в ряде государств постсоветского Востока подобная практика одно время была очень востребованной. Политические лидеры государств предоставляли возможность участия в политической жизни своим женам и дочерям. К известной политической предрасположенности Дариги Назарбаевой добавляется беспокойство А.Акаева за сохранность собственного режима, и вынужденной его консервации в семье, для чего в парламентских выборах весной 2005 года принимали участие супруга Майрам и дочь Бермет. Впоследствии, уже на парламентских выборах в Азербайджане появилась супруга И.Алиева – Мехрибан Алиева, проводившая активную избирательную кампанию.

котексте достаточно убедительно звучит точка зрения С.Мирзоева, считающего, что «политический процесс постсоветских стран демонстрирует одно и то же явление – легитимность прежнего властителя или президента на нем же и закреплена столь жестко, что не может быть транслирована новому президенту»282. Оппозиционные элиты в ряде постсоветских государств испытывали дефицит позиции, увеличивая, тем самым мотивацию относительно собственного участия в делегитимации правящих политических режимов с одной стороны, и активизировали настроения поддержки в стремлении наделить легитимностью оппозиционные элиты с другой. В ряде политических ситуаций выгодная диспозиция правящих элит относительно оппозиционных не оставила последним шансов на политическую легитимацию (жузовая система в Казахстане, гегемонизация туркмен-текинцев в Туркменистане). В некоторых постсоветских государствах, отсутствие ключевого политического актора уравнивало шансы позиций конкурирующих политических акторов (военные действия в Таджикистане и легитимация кулябской элиты). Специфичность диспозиции политических элит в конкретной политической системе, в дальнейшем определяет траекторию легитимационного сюжета.

К позиционному дефициту восходят истоки конфликта Центр – регионы, актуализировавшегося во многих трансформирующихся постсоветских государствах. Утрата Центром контроля над региональным политическим процессом существенно понизила его легитимационные шансы. Например, в России, данное обстоятельство было во многом связано с постепенным переоформлением региональных политических элит в ключевых политических акторов. Разумеется, утяжеление статуса региональных политических элит заставляло правящую элиту идти на значительные уступки региональным властям. Во многом это могло быть и связано с тем, что региональные политические элиты контролировали электоральный процесс в регионах, тем самым, удерживая в своих руках очень важный ресурс в способности диктовать условия правящему режиму. К похожему выводу приходит и украинский политолог А.Мальгин, исследовавший зависимость современного украинского политического процесса от регионального фактора283.

На наш взгляд, специфика постсоветских транзитов позволяет выделить одну закономерность, связанную с диспозицией. Чем чаще происходит ее изменение с взаимными шансами конкурирующих сторон на легитимацию, тем реальнее соответствие ситуации демократическим нормам. Частые смены правительств и три поменявшихся президента в Литве за период постсоветского транзита позволяют квалифицировать литовский случай как наиболее соответствующий заявляющей демократической траектории.

Мирзоев С. Гибель права: легитимность в «оранжевых революциях». М.2006. С. 23.

Мальгин А. Украина: соборность и регионализм. Симферополь. 2005.

Ресурсы и потенциал. В компоненте ресурсов и потенциала политической ситуации представлено то, что находится в распоряжении политических акторов для реализации их стратегий, связанных с достижением или сохранением каких-либо позиций. В политологической науке принято классифицировать ресурсы политической власти в двух системах. Это могут быть ресурсы в зависимости от сферы жизнедеятельности, а также ресурсы в зависимости от характера воздействия. В группу ресурсов сфер жизнедеятельности, способных быть активированными политическими акторами для реализации собственных стратегий, входят экономические, социальные, административные, юридические и культурно-информационные ресурсы. Как же данные ресурсы могут обеспечивать легитимационными шансами политических акторов на постсоветском пространстве и существует ли какая-либо специфика в их аккумулировании и последующей активации. Для ответа на этот вопрос мы попытаемся привести несколько примеров.

Монокультурные экономики, то есть экономики, в которых явно присутствует доминирующий сектор, имеют все шансы отката в авторитаризм. Это можно объяснить возможностями, открывающимися в результате достижения контроля над ресурсами. Также, доминирующий сектор в экономике, особенно сырьевой направленности, позволяет политическим акторам самостоятельно определять дальнейшие стратегии и защищать собственную позицию. Туркменский газ позволял проводить относительно независимую внешнюю и внутреннюю политику С.Ниязову.

В противном случае, наверняка, ему пришлось бы испытывать влияние более могущественных игроков-государств, стремящихся утвердиться в долгосрочных перспективах на постсоветском Востоке284.

То же самое можно сказать про азербайджанскую нефть и политические решения И.Алиева. Российский газ позволяет диктовать условия Украине, испытывающей его дефицит в начале 2006 года, что, несомненно, сказывается на очередном правительственном кризисе и на результатах мартовских парламентских выборов. Что касается возможности юридических ресурсов определять специфику легитимации политической власти в условиях постсоветских транзитов, то, на наш взгляд, убедительным примером этого является ситуация в Украине, где не достаточно четко прописанные нормы и вообще в каких-то ситуациях отсутствие юридической поддержки политических практик, инерциируют Интересно, что после смерти С.Ниязова в декабре 2006 года, правящая элита Туркменистана выступила перед мировой общественностью с заявлением о том, что внешнеполитические приоритеты, отличавшие политику С.Ниязова, не будут пересматриваться. Выступая на инаугурации 14.02.2007 г., новый президент Туркменистана – бывший министр здравоохранения Г.Бердымухаммедов уверил собравшихся на церемонии вступления в должность в том, что не будет подвергнут корректировке и внутриполитический курс. Он пообещал оставить населению возможность получать бесплатно газ, свет и соль. В то же время, осознавая наличие некоторых ожиданий относительно улучшения ситуации с политическими свободами в республике, и апеллируя к положительной реакции мирового сообщества, Г.Бердымухаммедов пообещал предоставить туркменам право пользоваться Интернет.

время действия транзита, обуславливая крайне высокую неопределенность в исходах.

Политические практики постсоветских транзитов происходят, также, в тесной связи с использованием политическими акторами – претендентами на политическую легитимацию собственных возможностей по включению культурно-информационного ресурса. На наш взгляд, следует признать закономерность обратно пропорциональной зависимости роста рейтинга политического лидера - главы государства от уменьшения свобод в информационном поле. На данную зависимость, характеризующую российский политический дискурс, уже обращалось внимание. В частности, американский политолог Т.Карозерс отметил, что «В.Путин прибрал к рукам все основные институты, достигшие хотя бы относительной независимости, в частности общенациональные вещательные СМИ». Если информационное гетто в Туркменистане, Узбекистане или в Беларуси является оптимумом для политической легитимации С.Ниязова, И.Каримова и А.Лукашенко, то подобные условия взаимодействия СМИ и гражданского общества практически невозможны в политических системах, принципиально заинтересованных в собственной прозрачности. Скажем, в Украине, известные «темники», предназначенные для ведущих государственных телеканалов, так и не предотвратили делегитимацию правящего режима Л.Кучмы286. Данный аспект является одним из принципиальных отличий политической легитимации в политических системах постсоветского Востока и политических систем, для которых привлекательной является европейская стандартизация демократичности.

Легитимация политической власти осуществляется и при поддержке юридических ресурсов. Легитимация политических лидеров ориентируется на результаты собственного законотворчества, предохраняющего их от делегитимационных рисков. Накануне президентских выборов в Казахстане в ноябре 2005 парламент принял закон, запрещающий проведение любых демонстраций и митингов в период подсчета голосов.

Силовые органы получили право разгонять любые попытки выступлений против действующей власти. Включенные в защиту легитимности власти юридические ресурсы на казахских выборах, «стали первыми в СНГ за последние два года, не приведшими к «цветной революции». Президент Назарбаев одновременно применил все известные приемы защиты правящего режима и не оставил казахским оппозиционерам ни одного шанса»287. Огромная роль в процессе политической легитимации отводится социальным ресурсам. В качестве примера мы уже обращались к мобилизующему эффекту майдана в период «оранжевой» революции.

Карозерс Т. Трезвый взгляд на демократию. // Pro et Contra. 2005. №1. С. 75.

Krushelnycky A. An Orange Revolution. London. 2006. P. 206-210.

Зыгарь М, Соловьев В. Казах нерушимый. // Коммерсант-Власть. №48, 2005. С. 50.

В.Ющенко, прекрасно чувствуя психологическую власть над майданом, умело направлял собственный инновационный потенциал на создание репрезентативного политического текста, способного декодироваться аудиторией с наименьшими рисками. Апеллируя к основной движущей социальной силе майдана - молодежи, команда В.Ющенко выпускает в дискурс майдана очень функциональных референтов. Аудиторию развлекал непрекращающийся марафон с участием популярных рок-групп «Океан Эльзы» и «Воплей Видоплясова». На наш взгляд, роль рок музыкантов в легитимационной архитектуре В.Ющенко была очень значительна. Выдвинутую гипотезу подтверждают данные украинского аналитического политического еженедельника «Корреспондент», в одном из номеров которого оба рок-музыканта вошли в список ста самых известных и влиятельных людей Украины, причем с явно положительной динамикой288.

В группе ресурсов политической власти по характеру воздействия представлены организационные, нормативные, поощрительные и принудительные ресурсы. Все типы политических ресурсов, составляющие классификации, так или иначе, были апробированы политической властью в процессе легитимации в условиях трансформации постсоветских обществ.

В анализе политической ситуации трансформации постсоветских обществ, а также специфики легитимации политической власти в данных условиях, необходимо учитывать, что исследуемые процессы, так или иначе, были направлены на создание новых государственностей в республиках бывшего СССР. При этом было необходимо расставание с прежней идентичностью – в противном случае не было бы трансформации, приводящей к новому институциональному порядку. Данная модель уже находилась в фокусе политологического дискурса. «Процесс национального строительства подразумевает искоренение первичной субнациональной идентификации и замену ее преданностью нации»289.

Эта парадигма во многом определяла векторы процесса легитимации политической власти в трансформирующихся постсоветских обществах.

В.Лапкин и В.Пантин подтверждают ее наличие, считая, что для «подавляющего большинства постсоветских обществ источником ресурсов и генератором образцов, необходимых для глубокой ценностной трансформации и обретения новой (обновленной) идентичности, стала национальная традиция и традиционная же геополитическая ориентация.



Pages:     | 1 |   ...   | 2 | 3 || 5 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.