авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 | 2 || 4 | 5 |   ...   | 9 |

«Оглавление АРХЕОЛОГИЯ И ОБЩЕСТВО - ПРОБЛЕМНЫЕ ВЗАИМООТНОШЕНИЯ. ВВЕДЕНИЕ К ДИСКУССИИ, В. А. ...»

-- [ Страница 3 ] --

Кине 2011). Сама манера изложения в таких произведениях создает атмосферу глубокой архаики.

Основным источником этноисторического мифотворчества являются научные и псевдонаучные труды (Шнирельман 2000: 14). Границу между ними стирает этногенетический подход. При его использовании комплексность и мультидисциплинарность исследований, предпринимаемых в археологии Алтая, приводит к отождествлению типологически различных, развивающихся по своим законам явлений (генетических, антропологических, языковых, культурных, археологических), и построению бесконечного числа противоречащих друг другу и в одинаковой степени обоснованных схем. В таком виде этногенетические исследования представляют собою форму традиционализма, который стремится сформировать образ вырванной из исторического контекста идентичности (Тош 2000: 25 - 27). Кроме того, для этноисториков характерно интерналистское восприятие историографии проблемы, при котором игнорируется общественно-политический контекст той или иной теории или концепции.

Подводя итог, отметим, что взаимоотношения алтайского национализма и археологии развивались по схожей траектории с аналогичными процессами европейской части России (Shnirelman 1996;

Шнирельман 2003, 2006). Тематически же алтайские версии великого прошлого в силу исторической и историографической близости схожи с подобным творчеством среднеазиатских национализмов (Шнирельман 2009). В то же время культурно-историческая специфика региона позволяет выделить в развитии этноисторического мифотворчества алтайского национализма четыре периода. Первый связан с движением областников, которые сформировали национальную повестку в Сибири и определили основные сюжетные линии национальной идеологии алтайцев. На втором этапе в 1920 - 1960-е годы этноистория алтайцев формировалась московскими и ленинградскими учеными и была во многом обусловлена маневрами советской национальной политики. Третий период 1970-х- сер. 1980-х гг. связан с утверждением алтайской интеллигенции, освоением ею археологического наследия и распространением его среди широких слоев населения. Наконец, в четвертый период "бури и натиска" (Шнирельман 2006: 247) во взаимодействии археологии и алтайского национализма появляются новые факторы, определившие высокую степень интенсивности и стихийности этого процесса.

Литература Адаров 1983- Адаров А. Символ бессмертия народа // Алтайские героические сказания М.:

Современник, 1983. С. 3 - 8.

Алтай- прародина тюрков 2011 - Алтай- прародина тюрков. Горно-Алтайск: ИП Кыдыев, 2011.

Бедюров 2005 - Бедюров Б. Я. Слово об Алтае. Ч. 2. Горно-Алтайск: Юч-Сюмер-Белуха, 2005.

Белеков 2005 - Белеков Д. Вступление // Сокровенное слово / А. О. Адаров. Горно Алтайск: Алтай Телекей - Мир Алтая, 2005. С. 3 - 5.

Белозерова 2008 - Белозерова М. В. К истории образования Ойротской автономной области (начало 1920-х гг.) // Вестник Томского госуниверситета. N 308. Март 2008. С. - 65.

Белокобыльский 1986 - Белокобыльский Ю. Г. Бронзовый и ранний железный век Сибири.

История идей и исследований (XVIII в. - первая треть XX в.). Новосибирск: Наука, 1986.

стр. Берлин 2001 - Берлин И. Национализм: вчерашнее упущение и сегодняшняя сила // Берлин И. Философия свободы. М.: Новое литературное обозрение, 2001. С. 333 - 365.

Блюм, Филиппова 2003 - Блюм А., Филиппова Е. Перепись на Алтае // Этнография переписи-2002. М.: ОАО "Авиаиздат", 2003. [Электронный ресурс]: (http://www.eawarn.ru) Бройи 2002 - Бройи Дж. Подходы к исследованию национализма // Нации и национализм.

М.: Праксис, 2002. С. 201 - 235.

Васютин, Дашковский 2009- Васютин С. А., Дашковский П. К. Социально-политическая организация кочевников Центральной Азии поздней древности и раннего средневековья.

Барнаул: АлтГУ, 2009.

Верхотуров 2007 - Верхотуров Д. Колониальная археология // Уххан сирэ. [Электронный ресурс]: http://uhhan.ru Вяткина 2004 - Вяткина Г. В. Об актуализации мифологического мышления на фоне Алтайского землетрясения // Алтайское (Чуйское) землетрясение: прогнозы, характеристика, последствия. Горно-Алтайск: РИО, 2004. С. 156 - 159.

Грязнов 1930 - Грязнов М. П. Древние культуры Алтая. Мат. по изуч. Сибири. Вып. 2.

Новосибирск, 1930.

Грязнов 1961 - Грязнов М. П. Древнейшие памятники героического эпоса народов Южной Сибири // АСГЭ. 1961. Вып. З. С. 7 - 31.

Демидов 1996 -Демидов В. А. От Каракорума к автономии. Новосибирск: НГУ, 1996.

Иванов, Модоров 2002 - Иванов А. В., Модоров Н. С. Евразийство, геополитика и Алтай // Горный Алтай: история, современность, перспективы. Горно-Алтайск: РИО, 2002. С. 183 190.

История кумандинцев в ошибках и опечатках 2005 - История кумандинцев в ошибках и опечатках (рецензия) // Свободный курс. 2005. N 10. С. 5.

Кине 2011 - Кине А. Заклятие тюрков // Листок 18.05.2011. [Электронный ресурс]:

http://www. listock.ru Кирюшин, Тишкин 1999- Кирюшин Ю. Ф., Тишкин А. А. Основные этапы изучения скифской эпохи Горного Алтая // Итоги изучения скифской эпохи Алтая и сопредельных территорий. Барнаул: АлтГУ, 1999. С. 70 - 75.

Киселев 1949 - Киселев С. В. Древняя история Южной Сибири // МИА. N 9. М.;

Л., 1949.

Клейн 1993 - Клейн Л. С. Феномен советской археологии. СПб.: Фарн, 1993.

Кобзева 2003 - Кобзева Е. Археологические страдания // Новости Горного Алтая [Электронный ресурс]: http://previous.gorno-altaisk.info Ковалев 1999 - Ковалев А. А. О связях населения Саяно-Алтая и Ордосав V-III вв. до н.э.

//Итоги изучения скифской эпохи Алтая и сопредельных территорий. Барнаул: АлтГУ, 1999. С. 75 - 82.

Крупное 1961 - Крупное Е. И О чем говорят памятники материальной культуры Чечено Ингушской АССР. Грозный: Чеч. -Инг. кн. изд-во, 1963.

Кубарев 2009 - Кубарев Г. В. Если не насиловать факты, то трудно отрицать, что европеоиды действительно жили на Алтае // Постскриптум. N 39 (N 796). 30.09.2009.

Кудряшое 2009 - Кудряшов Г. Смутные девяностые в республике Алтай. Горно-Алтайск, 2009.

Куликов и др. 2006 - Куликов И. В., Нефедова М. В., Шульгина Е. О., Губина М. А., Пилипенко А. С, Дамба Л. Д., Кобзев В. Ф., Воевода М. И., Ромащенко А. Г.

Палеогенетические исследования останков носителей пазырыкской культуры IV-II вв. до н.э. // Современные проблемы археологии России: Т. 2. Новосибирск, 2006. С. 264 - 267.

Лучанский 2006 - Лучанский А. Мракобесие в эфире Первого канала // Сибирские огни.

2006. N 12. С. 162 - 167.

Марсадолов 1997 - Марсадолов Л. С. Об этногенезе пазырыкцев Алтая // 4-е исторические чтения памяти М. П. Грязнова. Омск: ОмГУ, 1997. С. 77 - 80.

Михайлов 1996- Михайлов Д. А. Общественный резонанс, вызванный работой археологов на юге Горного Алтая // Археология, палеоэкология и этнология Сибири и Дальнего Востока. Иркутск: ИГУ, 1996. Ч. 2. С. 19 - 22.

Михайлов 2004 - Михайлов Д. А. Особенности процессов этнической консолидации в современном Алтае // Комплексные исследования древних и традиционных обществ Евразии. Барнаул: АлтГУ, 2004. С. 145 - 149.

Михайлов 2008 - Михайлов Д. А. Формирование культурной памяти алтайского народа // Этнокультурные и этнополитические процессы в XXI в. Уфа: Гилем, 2008. С. 213 - 217.

Молодин 2000 - Молодин В. И. Пазырыкская культура: проблемы этногенеза, этнической истории и исторических судеб // Археология этнография и антропология Евразии. 2000. N 4. С. 131 - 142.

стр. Молодим 2005 - Молодим В. И. От древних культур - к современным народам // Народы Западной Сибири. М.: Наука, 2005. С. 18 - 57.

Молодим и др. 1999 - Молодим В. И., Романищенко А. Г., Воевода М. И., Чикишева Т. А.

Палеогене-тический анализ населения пазырыкской культуры: первые результаты и интерпретации // Скифы Северного Причерноморья в VII-VI вв. до н.э. М., 1999. С. 91 96.

Платонова 2008 - Платонова Н. П. История археологической мысли в России (последняя треть XIX - первая треть XX вв.): автореферат дис.... д.и.н. СПб., 2008.

Полосьмак 1998 - Полосьмак Н. В. Пазырыкские аналогии в могильниках Синьцзяна // Проблемы археологии, этнографии, антропологии Сибири и сопредельных территорий.

Новосибирск, 1998. С. 337 - 343.

Полосьмак 2001 - Полосьмак Н. В. Всадники Укока. Новосибирск: "ИНФОЛИО-пресс", 2001.

Прокуратура запретила 2009 - Прокуратура запретила новосибирским археологам вести раскопки в Чуйской степи // Постскриптум. N 36. 2009.

Потанин 1899- Потанин Г. Н. Восточные мотивы в средневековом европейском эпосе.

М., 1899.

Потапов 1933 - Потапов Л. П. Очерк истории Ойротии. Новосибрск, 1933.

Потапов 1948 - Потапов Л. П. Очерки по истории алтайцев. Новосибирск: ОГИЗ, 1948.

Потапов 1953 - Потапов Л. П. Очерки истории алтайцев. М.: АН СССР, 1953.

Потапов 1966- Потапов Л. П. Полевые исследования Тувинской археолого этнографической экспедиции // Труды ТКАЭЭ. Т. II. М;

Л.: 1966. С. 3 - 12.

Ремнев А. В. 1997 - Ремнев А. В. Западные истоки сибирского областничества // Русская эмиграция до 1917 года - лаборатория либеральной и революционной мысли. СПб.: РАН, Институт российской истории, Санкт-Петербургский филиал, 1997. С. 142 - 156.

Руденко 1952 - Рудемко С. И. Горноалтайские находки и скифы // Итоги и проблемы современной науки. М.;

Л., 1952.

Савинов 1990 - Савинов Д. Г. Об основных принципах археолого-этнографических реконструкций // Проблемы исторической интерпретации археологических и этнографических источников Западной Сибири. Томск: ТГУ, 1990. 5 - 8.

Савинов, Новиков, Росляков 2008 - Савинов Д. Г., Новиков А. В., Росляков С. Г. Верхнее Приобье на рубеже эпох (басандайская культура) // Новосибирск: Изд-во ИАЭТ СО РАН, 2008.

Саыушкина 2009 - Самушкина Е. В. Символические и социо-нормативные аспекты современного этнополитического движения республик Алтай, Тыва, Хакасия (конец XX XXI в.) Новосибирск: ИАЭТ СО РАН, 2009.

Сапрыков 1994 - Сапрыков В. Флаг и герб Республики Алтай //Наука и жизнь. N7.1994. С.

14 - 17.

Селиверстов 2007 - Селиверстов С. В. Г. Н. Потанин: сибирское областничество между западничеством и евразийством (вторая половина XIX - начало XX в.) // Вестник ТГУ.

2007. Июль (N 1). С. 107 - 115.

Смит 2004 - Смит Э. Национализм и модернизм. Критический обзор теорий современных наций и национализма. М.: Праксис, 2004.

Соенов, Эбель 1994 -Соенов В. И., Эбель А. В. О языке и преемственности культуры пазырыкцев //Материалы по истории и культуре республики Алтай. Горно-Алтайск:

НИИИЯиЛ, 1994. С. 52 - 55.

Суразаков 1975 - Суразаков С. С. Сходные черты стиля в орхонских надписях и эпосе тюркоязычных народов (на примере алтайского эпоса) // Типология народного эпоса. М.:

Наука, 1975. С. 250 - 260.

Суразаков 1980 - Суразаков А. С. Предания старины глубокой: (о голубых тюрках Алтая).

Горно-Алтайск : Алт. кн. изд-во, Горно-Алт. отд-е, 1985.

Суразаков 1985 - Суразаков А. С. Стерегущие золото грифы Горно-Алтайск : Алт. кн. изд во, Горно-Алт. отд-е, 1980.

Сушко 2008 - Сушко А. В., Роль В. И. Анучина в развитии алтайского национализма в г.// Известия Алтайского государственного университета. Серия: История. Политология.

Барнаул, 2008. N 4/1. С. 142 - 145.

Сушко 2009 - Сушко А. В. Процессы суверенизации народов Сибири в годы Гражданской войны. Омск: Изд-во ОмГТУ, 2009.

Табаев 2010 - Табаев Д. Есть ли алтайский народ? (http://kurultai.altai-republic.ru) Тарасов 2011 - Тарасов А. Труба Алтаю // Новая газета N 118, 21 октября, 2011.

Тенгереков 2001 - Тенгереков И. С. Теленгеты. Горно-Алтайск: Юч-Сюмер-Белуха, 2001.

стр. Тенгереков 2007 - Тенгереков И. С. Что означает Укок? // Центральноазиатский исторический сервер. [Электронный ресурс]: http://www.kyrgyz.ru Тишкин 2007 - Тишкин А. А. Создание периодизационных и культурно-хронологических схем: исторический опыт и современная концепция изучения древних и средневековых народов Алтая. Барнаул: АлтГУ, 2007.

Тишков 2003 - Тишков В. А. Реквием по этносу. М.: Наука, 2003.

Тош 2000 - Тош Дж. Стремление к истине. М.: Весь Мир, 2000.

Тур 2003 - Тур С. С. Современные потомки носителей пазырыкской культуры // Древности Алтая. N 10. 2003. С. 141 - 151.

Хрох 2002 - Хрох М. От национальных движений к полностью сформировавшейся нации:

процесс строительства наций в Европе// Нации и национализм. М: Праксис, 2002. С. 121 146.

Чеконов 2004 - Чеконов В. А. А золото здесь стерегут железные грифы. Горно-Алтайск, 2004.

Чикишева 1997 - Чикишева Т. А. К вопросу об антропологическом сходстве населения пазырыкской культуры и сакской этно-культурной общности // Проблема археологии, этнографии и антропологии Сибири и сопредельных территорий. Новосибирск, 1997. Т.

III. С. 314 - 320.

Шнирельман 1993 - Шнирельман В. А. Злоключения одной науки: этногенетические исследования и сталинская национальная политика// Этнографическое обозрение. 1993. N 3. С. 42 - 66.

Шнирельман 1996 - Шнирельман В. А. Евразийцы и евреи // Вестник Еврейского Университета в Москве. 1996. N 11. С. 4 - 45.

Шнирельман 1998 - Шнирельман В. А. Постмодернизм, этнонационализм и распад Советского Союза // Профессионалы за сотрудничество. М.: Янус-К, 1998.

Шнирельман 2000- Шнирельман В. А. Ценность прошлого: этноцентрические мифы, идентичность и этнополитика // Реальность этнических мифов. М.: Гендальф, 2000. С. 12 34.

Шнирельман 2001 - Шнирельман В. А. Страсти по Аркаиму: арийская идея и национализм// Язык и этнический конфликт. М., 2001. С. 58 - 85.

Шнирельман 2003 - Шнирельман В. А. Войны памяти: мифы, идентичность и политика в Закавказье. М.: Академкнига, 2003.

Шнирельман 2006 - Шнирельман В. А. Быть аланами: интеллектуалы и политика на Северном Кавказе в XX веке. М.: Новое литературное обозрение, 2006.

Шнирельман 2009 - Шнирельман В. А. Арийцы или тюрки? Борьба за предков в Центральной Азии // Политическая концептология. N 4. 2009. С. 192 - 212.

Шодоев, Курчаков 2003 - Шодоев Н. А, Курчаков Р. С. Алтайский Билик-древние корни народной мудрости России. Казань: Центр инновац. технологий, 2003.

Эдоков 1994- Эдоков В. И. Г. И. Чорос-Гуркин и алтайская художественная культура XX в.// Материалы по истории и культуре республики Алтай. Горно-Алтайск, 1994. С. 3 - 9.

Ядринцев 1891 - Ядринцев Н. М. Сибирские инородцы, их быт и современное положение.

СПб., 1891.

Arnold 1990 - Arnold B. The past as propaganda: totalitarian archaeology in Nazi Germany.

Antiquity 1990. Vol. 64. N 244. P. 464 - 478.

Arnold 2006 - Arnold B. Pseudoarchaeology and nationalism: Essentializing difference // Archaeological Fantasies: How Pseudoarchaeology Misrepresents the Past and Misleads the Public. N.Y.: Routledge, 2006. P. 154 - 179.

Diaz-Andreu 2007 - Diaz-Andreu M. (ed.) A World history of Nineteenth-Century Archaeology, Nationalism, Colonialism, and the Past. Oxford, N.Y.: Oxford University Press, 2007.

Diaz-Andreu, Champion (eds) 1996- Diaz-Andreu M. and Champion T. (eds.) Nationalism and Archaeology in Europe. L.: UCL Press, 1996.

Diaz-Andreu, Champion 1996- Diaz-Andreu M., Champion T. Nationalism and archaeology in Europe: an Introduction // Diaz-Andreu M. and Champion T. (eds). Nationalism and Archaeology in Europe. L.: UCL Press, 1996. P. 1 - 23.

Feder 1990 - Feder K. L. Frauds, Myths, and Mysteries: Science and Pseudoscience in Archaeology. 2nd ed. Mountain View, Calif: Mayfield, 1996.

Hamilakis 2007 - Hamilakis Y. From ethics to politics // Archaeology and Capitalism: From Ethics to Politics. Y. Hamilakis, P. Duke (eds). Left Coast Press, Walnut Creek, 2007. P. 16 - 18.

Jones 1997 - Jones. The Archaeology of Ethnicity. L.: Routledge, 1997.

Kedourie 1960 - Kedourie E. Nationalism. N.Y.: Praeger, 1960.

стр. Kohl 1998- Kohl Ph. L. Nationalism and Archaeology: on the Constructions of Nations and the Reconstructions of the Remote Past // Annual Review of Anthropology, 1998. Vol. 27. P. 223 246.

Kohl et al. (eds) 2007 - Kohl Ph. L., Kozelsky M., Ben-Yehuda N. (eds.) Selective Remembrances: Archaeology in the Construction, Commemoration, and Conservation of National Pasts. Chicago: Chicago University Press, 2007.

Kohl, Fawcett (eds) 1995 - Kohl Ph.L., Fawcett C. (eds). Nationalism, Politics, and the Practice of Archaeology. Cambridge: Cambridge University Press, 1995.

Meskell 1998 - Meskell L. (ed). Archaeology Under Fire. Nationalism, Politics and Heritage in the Eastern Mediterranean and Middle East. L.: Routledge, 1998.

Meskell, Preucel 2004 - Meskell L., Preucel R. W. Politics II Companion to Social Archaeology.

Oxford: Blackwell, 2004. P. 315 - 334.

Shanks 2006 - Shanks M. Archaeology and Politics // A Companion to Archaeology. Oxford:

Blackwell, 2006. P. 490 - 508.

Shnirelman 1995 - Shnirelman V.A. From Internationalism to Nationalism: Forgotten Pages of Soviet Archaeology in the 1930s and 1940s // P. Kohl, C. Fawcett (eds.). Nationalism, Politics and the Practice of Archaeology. Cambridge: Cambridge University Press, 1995. P. 120 - 138.

Shnirelman 1996- Shnirelman V.A. Who Gets the Past? Competition for Ancestors among Non Russian Intellectuals in Russia. Baltimore, MO: The Johns Hopkins Univ. Pres. 1996.

Silberman 1989 - Silberman N.A. Between Past and Present: Archaeology, Ideology, and Nationalism in the Modern Middle East. N.Y.: Henry Holt, 1989.

Trigger 1984- Trigger B.G. Alternative Archaeologies: Nationalist, Colonialist, Imperialist.

Man, New Series 1984. Vol. 19. N 3. P. 355 - 370.

Trigger 1989 - Trigger B.G. A History of Archaeological Thought. Cambridge: Cambridge University Press, 1989.

D. A. Mikhailov. Altai Nationalism and Archaeology Keywords: archaeology, Altaians, nationalism, ethnic-historical myth making, Altai republic The article examines the mutual influence of archaeology and Altai nationalism. It discusses the role played by ideas of regionalism in forming Altai national discourse and the impact of political currents on the manner in which ethnic reconstructions of archaeological data were done during the Soviet time. The part that Altai intellectuals played in forming and disseminating ethnic-historical myths is discussed as well. Special attention is paid to political and social economic factors determining the major aspects of interrelation between archaeology and Altai nationalism at present.

стр. ТУРКОМСТАРИС-СРЕДАЗКОМСТАРИС-УЗКОМСТАРИС:

Заглавие ФОРМИРОВАНИЕ ИНСТИТУЦИЙ И ЭТНОЦЕНТРИЧЕСКИЙ РАЗДЕЛ статьи КУЛЬТУРНОГО НАСЛЕДИЯ СРЕДНЕЙ АЗИИ Автор(ы) С. М. Горшенина Источник Этнографическое обозрение, № 1, 2013, C. 52- СПЕЦИАЛЬНАЯ ТЕМА НОМЕРА: АРХЕОЛОГИЯ И НАЦИОНАЛИЗМ Рубрика Место издания Москва, Россия Объем 67.0 Kbytes Количество слов Постоянный http://ebiblioteka.ru/browse/doc/ адрес статьи ТУРКОМСТАРИС-СРЕДАЗКОМСТАРИС-УЗКОМСТАРИС:

ФОРМИРОВАНИЕ ИНСТИТУЦИЙ И ЭТНОЦЕНТРИЧЕСКИЙ РАЗДЕЛ КУЛЬТУРНОГО НАСЛЕДИЯ СРЕДНЕЙ АЗИИ, С. М. Горшенина Ключевые слова: культурное наследие, национально-территориальное размежевание, конструирование этноцентрического дискурса. Средняя Азия Настоящая статья посвящена начальным этапам выработки политики охраны культурных ценностей в советской Средней Азии в первые послереволюционные годы и особенно в момент национального размежевания Туркестана. Ее целью было проследить через призму многогранных взаимоотношений "Центра" и "Периферии" зависимость между политической ситуацией и институциональным оформлением процесса охраны и реставрации памятников, приобретшим к началу 1940-х годов этноцентрический характер.

Предпринятая здесь реконструкция показывает также, что после завершения национального размежевания республиканские научно-исследовательские учреждения могли создавать исключительно этноцентричную историю, выстраивая свой объект изучения в заданных новыми политическими границами рамках.

Введение. Одной из определяющих тенденций современной среднеазиатской историографии остается утверждение специфических для каждой республики национальных историй, подкрепленных музеографическими концепциями и рекламной продукцией, представляющей отреставрированные памятники, археологические находки и городища. Зафиксированная в этом ракурсе связь между памятниками материальной культуры и национальной историей и территорией представляется официальной наукой во всех среднеазиатских странах как "извечная": согласно этому этноцентрическому видению, тимуридские памятники Самарканда, например, могут иллюстрировать только узбекскую историю. Однако подобная линейная зависимость, составляющая важный элемент националистического дискурса государств Средней Азии, начинает формироваться только после национального размежевания Туркестана (1924 - 1936). Эта политическая акция, инициированная и проведенная в несколько этапов советской властью при непосредственном участии местных элит, привела к созданию в регионе пяти союзных и двух автономных республик, снабженных всей необходимой государственной символикой. По-разному оцениваемая современными историками (Lynn Edgar 2002;

Haugen 2003: 9 - 29), подобная "спущенная сверху" трансформация Средней Азии коснулась и раздела культурного наследия.

Этот начальный период формирования национального "материализированного" прошлого был избран объектом анализа в данной статье. Его целью было проследить на примере истории формирования системы охраны культурных ценностей, как, во-первых, проходил при участии советской власти перенос в Среднюю Азию концепции культурного наследия, бывшего европейским изобретением (Poulot 2007), и, во-вторых, как формировались, взаимодействуя с общесоюзными и общесреднеазиатскими структурами, национальные институции, в рамках которых выстраивался Светлана Михайловна Горшенина - д.и.н., исследователь Национального фонда научных исследований Швейцарии, Университет Манчестера-Университет Лозанны;

e-mail: gorsheni@ ens.fr.

стр. впоследствии националистический, или, скорее, этноцентрический дискурс по отношению к памятникам материальной культуры. Избегая бинарных оппозиций, таких как колонизаторы-колонизированные, "аппаратчики"-репрессированные исследователи, "Центр"-"Периферия" / национальные республики и т.д., настоящая реконструкция принимала во внимание многовекторность и многоплановость взаимодействия между национальными элитами, которые сами были неоднородны внутри себя, российскими колонистами, осевшими в Средней Азии еще в царский период и называвшими себя "туркестанцами", советскими "выдвиженцами", направленными в Среднюю Азию из метрополии или рекрутированными на месте, интеллектуальными столичными элитами и представителями высшей власти в "Центре".

Первые постреволюционные инициативы по охране памятников Туркестана.

Несмотря на то, что после революций 1917 г. и последующей гражданской войны связь метрополии со Средней Азией была сильно ослаблена, она по-прежнему мыслилась в Петрограде как составляющая часть советского государства. Это геополитическое видение, унаследованное от царской эпохи, оставалось неизменным, несмотря на ленинский лозунг о политическом самоопределении наций и возникновение в регионе многочисленных эфемерных образований под властью большевиков, бывших царских генералов, войск Антанты, басмачей и местных политических партий (Алаш-орда и Туркестанская автономия) (Gorshenina 2012: 190 - 197). Именно оно объясняет то, что многочисленные проекты по охране "древностей", под которыми понимались главным образом памятники архитектуры (основной объект изучения с XIX в.), вырабатывались, начиная с 1918 г., параллельно на разных уровнях.

В метрополии их активно обсуждали в Москве и Петрограде, в АН РСФСР, Главмузее НКП РСФСР и РАИМК. В самой же Средней Азии этим занимались представители российской интеллектуальной элиты, осевшие здесь в царское время, и работники новых административных советских структур.

Так, в "Центре" Д. К. Степанов (1882 - 1937), художник, направленный в 1919- 1920 гг.

Главмузеем НКП РСФСР в Самарканд, по возвращении стал бить в Москве тревогу о плохом состоянии памятников и делал это настолько успешно, что "Совнарком РСФСР [...] заинтересовался ими, что несмотря на гражданскую войну, [...] на внутренние заботы в связи со строительством РСФСР, поставил вопрос о спасении мусульманских памятников, как первоочередную работу" (ЦГА РУз 1, оп. 1, д. 28, л. 442).

В этом контексте было сформулировано несколько предложений о создании в Туркестане подотдела Главмузея НКП РСФСР (Ставиский и др. 1989: 10). В это же время были предприняты попытки возобновить охрану памятников своими силами в самом Туркестане. Начиная с 1918 г. в Самарканде начала работать комиссия для спасения давшего сильный крен минарета медресе Улугбека. По сути она продолжила свою дореволюционную деятельность: во главе ее стоял В. Л. Вяткин (1869 - 1932), выполнявший функции хранителя памятников в царское время и продолживший сотрудничество с инженерами-"туркестанцами", Б. Н. Кастальским (1868 - 1943) и М. Ф.

Мауэром (1866 - 1932?). Параллельно была создана новая комиссия по охране памятников Самарканда под руководством художника О.К. Татевосьяна (1889 - 1974) (Массон 1968: - 10, 14). Неудовлетворенная их деятельностью, советская власть в Самарканде в начале 1919 г. собрала совещание из представителей местной власти для принятия более действенных мер, но, не найдя средств, отложила реализацию принятых решений на будущее.

Одновременно при Наркомпросе Туркреспублики, руководимом С. Абдусаттаровым, была сформирована 6 сентября 1919 г. комиссия "для изучения туркестанской древней культуры". Работа комиссии носила ознакомительный характер, а входили в нее Г. Брат, Л. Гогейсель и переводчик О. Ганк, никогда ранее не занимавшиеся "древ стр. ностями" и принадлежащие, возможно, к формирующемуся классу "партаппаратчиков" (ЦГА РУз 3, оп. 1, д. 204, л. 1).

Несмотря на многочисленность комиссий, в первые два послереволюционных года работа далее предварительных обсуждений не продвигалась. Более того, ТКЛА, бывший основным центром изучения "древностей" в Туркестане, прекратил свое существование "за недостатком средств и выбытием многих членов";

также была приостановлена с по 1921 г. деятельность ТОРГО, куда в 1918 г. влился ТКЛА.

Проект комиссии по охране памятников в ЦУАРДЕЛе Туркреспублики и Самкомстарис. Ситуация изменилась с принятием декрета ЦИК Советов Туркреспублики от 30 января 1920 г., в котором центральным органом в деле "охраны всех исторических памятников науки и искусства Туркестана" было определено ЦУАРДЕЛ Туркреспублики, руководимое Д. И. Нечкиным, советским "выдвиженцем", направленным в Туркестан в конце 1919 г. (ЦГА РУз 1, оп. 1, д. 122, л. 4;

д. 190, л. 49 50).

На специальном совещании, объединившем всех значимых представителей ташкентской интеллигенции, начавших сотрудничать с новой властью и представляющих все исследовательские структуры того времени (Там же: д. 204, л. 53), Нечкин представил проект положения о новой комиссии в ЦУАРДЕЛ. Обсуждение было кратким:

альтернативные предложения "туркестанцев" о восстановлении ТКЛА и ТОРГО, а также приведение аналогий с восточным отделением музея в Берлине, были лишь приняты к сведению (Там же: л. 53). Новая власть, вынужденная привлечь к работе в этой области "буржуазных специалистов"-"туркестанцев", предпочитала создавать новые структуры, поглощая, а не возрождая прежние1.

Первым шагом к этому было создание новой, достаточно крупной - из двадцати членов временной комиссии для обследования памятников Самарканда. Выбор этого города, бывшего привилегированным объектом изучения с первых этапов русского колониального присутствия, диктовался не только его символическим значением, но и тем, что здесь находились две уже действующих структуры, связанные с охраной культурного наследия. Именно после их отчетов Д. И. Нечкин вместе со своим заместителем И. А. Кастанье (1875 - 1958) и другими специалистами приступили 13 мая 1920 г. к осмотру памятников2. Результатом этой рекогносцировки, охватившей памятников Самарканда и его ближайших пригородов, стало учреждение 27 мая 1920 г.

постоянной Самаркандской комиссии по охране и реставрации памятников старины и искусства (ЦГА РУз 1, оп. 1, д. 3, л. 139, 149).

Подтверждая общетуркестанский статус ЦУАРДЕЛ, Нечкин в сентябре 1920 г., после захвата и ликвидации Бухарского эмирата, по приглашению Бухревкома направляется в БНСР с еще одной временной комиссией, в которую входил, помимо востоковедов "туркестанцев" (Е. К. Бетгер, В. Л. Вяткин, П. Е. Кузнецов, А. Э. Шмидт), академик В. В.

Бартольд (Ставиский, Жукова 1989: 9). Состав ее скорее всего объясняется национализацией собственности эмира бухарского Саида Алим-хана (1880 - 1943, пребывавшего у власти в 1910 - 1920 гг.) и необходимостью составления описи вакуфных документов и книг из библиотек эмира и его ближайшего окружения. Несмотря на серьезные повреждения архитектурных памятников Бухары во время боев, комиссия, не найдя в БНСР специалиста, способного составить смету на ремонт зданий, ограничилась выработкой ряда рекомендаций по охране памятников, переданных Назирату (министерству) просвещения республики, в частности, распоряжением "собирать разбросанные повсюду изразцы". Помимо этого, по просьбе Вяткина, фотографом агитпоезда "Красный Восток" были сделаны фотографии почти всех памятников города (АГНПУПКМКРУз, д. 65, л. 2 - 4).

Туркомстарис. Результаты осмотров Самарканда и Бухары были столь неутешительны, что Нечкин отрапортовал, что дело изучения и охраны памятников не может быть второстепенным направлением деятельности ЦУАРДЕЛ. Его предложение пересмотреть проект в пользу создания самостоятельной организации было услышано, и с стр. согласия властей "Центра" Совнарком Туркреспублики утвердил декретом N 127 от мая 1921 г. при Наркомпросе Туркестанский комитет по охране памятников искусства и старины (ЦГА РУз 1. оп. 1, д. 122, л. 5). Членами комитета были назначены главным образом российские "туркестанцы", включая обрусевших казаха А. А. Диваева и туркмена Н. Н. Иомудского, одного представителя Москвы и одного российско-советского "выдвиженеца";

консультантом стал В. В. Бартольд3.

Главными задачами Туркомстариса были определены заведование всеми музеями Средней Азии, регистрация всех памятников старины и искусства, их охрана, ремонт и реставрация, а также собирание (включая археологические раскопки) и научная обработка материалов, относящихся к сфере его научных интересов.

Масштаб деятельности нового комитета был определен как среднеазиатский для всех существующих государственных структур (Gorshenina 2012: 202 - 208).

Для придания большего веса Туркомстарису в июне 1921 г. Совнарком Туркреспублики принял постановление, где говорилось: "все работы [...] в отношении к памятникам мусульманского зодчества [...] признать внеочередными и сверхударными" (ЦГА РУз 1, оп. 1, д. 92, л. 39).

Однако эта точка зрения не разделялась единогласно партийным аппаратом "Центра". По словам Нечкина, "Алексей Иванович Рыков4 относился положительно к вопросу о денежной помощи, тов. Владимиров5 был менее благоприятен, тов. Дзержинский совершенно отрицательно" (ЦГА РУз 1, оп. 1, д. 28, л. 333).

А потому, писал Нечкин, обращаясь к В. В. Куйбышеву (1888 - 1935), бывшему в это время секретарем ЦК РКП(б), было бы необходимо "убедить, что вопрос о древних памятниках мусульманского зодчества не является столь ничтожным, как неправильно полагают некоторые известные товарищи в Москве, чтобы совершенно вычеркнуть его из политики РСФСР" (Там же).

Убедить же в этом в начале 1920-х гг. было непросто. Д. К. Степанов говорил об этом так:

"мне сразу стало ясно, насколько трудно будет хлопотать о туркестанских памятниках, находящихся в благодатной и богатой стране, где голод не коснулся бесчисленного количества жертв и гражданская война не принесла столь громадных разрушений, [... в то время, как] РСФСР боролась со страшным бедствием голода" (ЦГА РУз1,оп. 1, д. 28, л.

42).

Другой аргумент, отражавший нежелание вмешиваться в отдельные аспекты внутренних дел среднеазиатов, прозвучал на заседании Совнаркома. После своего доклада Степанов не смог убедительно ответить на вопрос присутствовавших - А. И. Рыкова, М. И.

Калинина7, М. К. Владимирова, Ф. Э. Дзержинского, А. С. Кисилева8 и др., прозвучавший, скорее, как упрек: "Чем помогают вам мусульмане в работе, которая в первую очередь должна интересовать их, быть близкой их сердцам? Я не мог им ничего ответить... И резолюция была такова: пока искать на месте средства для дальнейших работ" (ЦГА РУз 1, оп. 1, д. 28, л. 442).

В этой ситуации для защиты своего проекта Нечкин выработал ряд аргументов, апеллирующих ко внутренней и внешней политике советского правительства, перемешивая политические соображения и интересы науки. Они многократно повторялись с различными вариантами в письмах 1920 - 1924 гг. к В. В. Куйбышеву, А. В.

Луначарскому9, Г. В. Чичерину10, А. И. Соковову и А. И. Рыкову, а также в его публичных выступлениях.

Согласно его точке зрения, памятники Туркестана "для мусульман Средней Азии являются своеобразной Меккой":

...у туркестанских народностей почти нет других видов памятников [...]. Крайняя бедность в памятниках литературы, музыки и других видов искусства заставляет чрезвычайно чутко и болезненно относиться к судьбе самого дорогого, [...] чем богаты народы Туркреспублики. Гибель их явится поистине народным несчастьем. [...] Мы позволяем себе открыто заявить, что, может быть, лучше было с самого начала Октябрьской революции стр. вовсе не коснуться этого больного места, но сейчас, после того, что мы, представители и доверенные советской власти, взяли на себя охрану от гибели этих памятников, мы не можем, [...] умыть руки и, сославшись на отсутствие средств, отойти в сторону. Средства должны быть найдены. Это, кроме всех прочих мотивов, - вопрос чести советской республики, и гибель [памятников] будет поставлена мусульманами в тяжелую вину советской власти, а также вызовет злорадство на Западе (ЦГА РУз 1, оп. 1, д. 28, л. 333).

В качестве подтверждения своих слов Нечкин приводил сведения о том, что во время существования Временного закаспийского правительства (июнь 1918 - февраль 1920 г.) для Британского музея с мечети в Анау была частично снята облицовка под предлогом того, что "варварское правительство русских все равно не спасет эти памятники" (АГНПУПКМКРУз, д. 63. л. 323).

Этот риторический прием получал дополнительный вес с учетом того, что со слов Нечкина, летом 1922 г. им был получен "запрос со стороны археологического института в Париже [и] американский] мисси[и]" о состоянии туркестанских памятников и мерах по их поддержанию (ЦГА РУз 1, оп. 1, д. 28, л. 333).

В ситуации политизированной конкуренции между исследователями различных стран, сложившейся еще со времен российско-британского противостояния, аргумент Нечкина, объединяющий интересы российской науки с вопросом престижа советского государства, звучал с удвоенной силой. Нечкин утверждал, что "Анау, Нисса и другие, сокрытые ныне глубоко в земле и необеспокоенные в своем волшебном сне инородным сказочным королевичем - современным ученым археологом", важны как никогда для советского государства: "разрытые и очищенные от наслоений последующих веков, города эти явили бы миру дивные картины жизни народов минувших эпох и привлекли бы к себе внимание и взоры ученых всего мира, составив гордость русской науки, подобно Геркулануму и Помпеям в Италии [...]" (ЦГА РУз 2, оп. 1, д. 1215, л. 73а).

Играя на противостоянии Запада и советского государства, Нечкин неоднократно представлял вывоз за границу среднеазиатских коллекций как другой важный довод для укрепления позиций Туркомстариса:

[...] неприятие срочных мер [...] приведет к тому, что заграничные музеи [...] скупят все выбрасываемое [...] на вольный рынок, и предметы научно-исторического значения будут безвозвратно потеряны для народов Туркреспублики, достоянием которых они являются и историю коих они иллюстрируют (Там же).

Допустить этого, с точки зрения Нечкина, нельзя:

[...] при сплошной безграмотности коренного мусульманского населения Средней Азии [...] стойкости векового фанатизма и недоверия ко всему, что исходит от европейцев [музеи являются тем редким учреждением, кои] за последние годы вызвали доверие мусульманских масс (Там же: д. 192, л. 131;

д. 28, л. 333).

Эти музеи могут, писал Нечкин в привычном для царских и советских администраторов патерналистском тоне, служить "могучим рычагом [...] в деле пробития бреши в тысячелетнем фанатизме и умственном застое коренных народностей Средней Азии" (Там же: д. 143, л. 4). А потому, согласно Нечкину, именно в этом вопросе сохранения культурного наследия Туркестана "сконцентрировались все тонкости восточной политики и, как в фокусе, отразилось осторожное отношение мусульманских масс к советской власти вообще и к ее представителям на местах" (Там же: д. 28, л. 331).

Его точка зрения не изменилась и позднее, в 1925 г.:

[...] широкие массы получают наглядные уроки относительно значения памятников старины: бережное и внимательное отношение власти к памятникам былой культуры данной страны, некоторая затрата труда и денег на их поддержание и изучение обращает на себя внимание масс несравненно больше, чем какие-либо другие средства пропаганды (Там же: д. 143, л. 19).

стр. Усилия Нечкина не проходили бесследно: вслед за представителями Наркомпроса его аргументацию подхватил и нарком иностранных дел Г. В. Чичерин. В меморандуме, направленном им в Малый Совнарком 21 мая 1924 г., политическая подоплека предпринимаемых советской властью мероприятий по сохранению памятников Средней Азии становилась еще более очевидной:

[...] Научный мир с чрезвычайным интересом следит за состоянием этих памятников:

американские, немецкие, шведские и другие ученые посетили Туркестан со специальной целью ознакомиться с их нынешним состоянием. [...] Восстановление этих памятников имеет громадное политическое значение, оно будет расцениваться на Среднем Востоке как доказательство исключительного внимания советского правительства к культурно национальным интересам туземного населения (Там же: д. 213, л. 147).

Укрепление позиций Туркомстариса. Борьба с самаркандским "сепаратизмом".

Укрепляя позиции Туркомстариса в "Центре", Нечкин одновременно пытался усилить его влияние на среднеазиатском уровне. "Борьба с сепаратизмом" разворачивалась главным образом в октябре-декабре 1922 г. против Д. К. Степанова, приехавшего в январе 1922 г. в Туркестан в добровольную ссылку под предлогом проведения художественно технических работ и сбора произведений среднеазиатского искусства для Главмузея 11. К моменту конфликта он был одновременно членом коллегии Самаркандской комиссии, научно-техническим руководителем ее художественной секции и исполнителем работ по московским заданиям.

Степанов видел Самаркандскую комиссию как исполнительный орган Московской реставрационной комиссии, независимый от Туркомстариса: по его мнению, самаркандцы имели право сами распоряжаться финансовыми кредитами, которые утверждались и получались из Москвы, и должны были отчитываться только перед "Центром", где находились на учете все самаркандские памятники (ЦГА РУз 1, оп. 1, д. 28, л. 427, 428, 429, 442). По сути это означало создание в Самарканде структуры прямого московского подчинения, имеющей те же функции и полномочия, что у Туркомстариса, диапазон действий которой ограничивался памятниками Самарканда.

Несмотря на то, что Степанов являлся ключевой фигурой и его отставка 25 октября 1922 г.

с поста заместителя председателя Самаркандской комиссии повлекла за собой уход других членов комиссии в знак протеста (Там же: л. 364, 386), Нечкин жестко пресек "самаркандский сепаратизм". Безуспешно попытавшись заменить Степанова "местным членом", он объявил, что "все сотрудники Комиссии, самовольно оставившие службу в ней [...] будут объявлены трудовыми дезертирами" (Там же: л. 386, 392).

Затем, 14 декабря 1922 г., он проинформировал Вяткина о том, что комиссия является органом, подотчетным Туркомстарису, в рамках которого невозможно существование отдельной подкомиссии, напрямую зависящей от Москвы, и что распределение всех средств, как местных, так и поступающих из Москвы, должно производиться только в Ташкенте (Там же: л. 435, 444).

Таким образом, была подорвана традиция, утвердившаяся при российской колониальной администрации, которая предпочитала прямую субординацию местных научно культурных организаций, таких как ТКЛА и ТОРГО, научным учреждениям метрополии, без промежуточного общесреднеазиатского звена.

Пытаясь создать в Ташкенте сильную промежуточную структуру, контролирующую все локальные подразделения, Нечкин в то же время культивировал тесную связь с "Центром", гарантом существования Туркомстариса и в финансовом, и в интеллектуальном плане (программы всех работ разрабатывались в Москве). Установив тесную связь с заведующей Главмузеем Н. И. Троцкой, с заместителем наркома просвещения В. Н. Яковлевой (1884 - 1941) и с Всероссийской научной ассоциацией востоковедов, он посылал им подробные протоколы и отчеты о результатах работ Туркомстариса и получал в ответ их текущую документацию. Приближенный к высшим эшелонам стр. власти, Нечкин также не упускал возможности укреплять свои отношения с партийными и советскими деятелями, благодаря политическому весу которых Туркомстарис продолжал набирать обороты.

Отношения с "местными" кадрами. Созданный "сверху" Туркомстарис на протяжении всего своего существования- с 1921 по 1928 г. - оставался организацией, укомплектованной практически исключительно российскими кадрами. Среднеазиатские (из коренных национальностей) сотрудники появлялись в нем не часто, несмотря на стремление к кооптации местной элиты, унаследованной от царской администрации и усиленной в последствии компанией по "коренизации". Однако привлечение их к работе проходило не гладко. Отвечая в январе 1922 г. на упреки Угорисполкома по поводу того, что в Самаркандскую комиссию "входят одни только русские товарищи", Туркомстарис сообщил:

что по штату этой комиссии, [...] в ее состав должен входить один представитель от Самаркандского облисполкома, независимо от сего ЦИК Советов Туркреспублики в октябре месяце минувшего года назначил в состав названной комиссии своим представителем тов. Абдуджаббарова [...]. Коли же назначенные в состав этой комиссии мусульмане игнорируют работы комиссии и не являются на ее заседания, винить в этом Самаркандскую комиссию едва ли справедливо. Вместе с тем, признавая крайне важным и желательным участие представителей мусульманских научных сил в работах названной комиссии, Туркомстарис не встречает препятствий к делегированию Самаркандским Угорисполкомом своего представителя в состав названной комиссии (ЦГА РУз 1, оп. 1, д.

28, л. 19).

Не было препятствий к сотрудничеству с мусульманами и со стороны членов самой Самаркандской комиссии. Степанов, тогда еще товарищ председателя комиссии, подчеркивал в Москве:

[...] мусульмане не должны быть безучастными зрителями разрушения того, что их прославило. Необходимо, чтобы Совет мусульман, Духовенство, Уприсполком выдвинули бы из своей среды 2 - 3 человек пользующихся доверием мусульман, чтобы знакомиться с работами комиссии (Там же: л. 442).

В результате подобных обсуждений в "Центре" и на местах - в Ташкенте и Самарканде - в Самаркандскую комиссию был направлен член ТуркЦИКа Абдул-Каюм Курбиев (Курби).

Однако его присутствие в Самаркандской комиссии обернулось конфликтом, который развернулся параллельно с конфликтом со Степановым, что хорошо иллюстрирует двойственность политики советской власти в Средней Азии и разное понимание концепции культурного наследия.

Вскоре после своей кооптации Курби резко выступил против промосковской позиции Степанова, ссылаясь на автономию Туркреспублики, "при которой каждое постановление центральной власти должно получать санкцию местной" (Там же: л. 429).

При этом, по его мысли, советская компонента местной власти должна была быть подкреплена религиозной: "при решении всех вопросов желательно присутствие от Духовного управления мусульман для того, чтобы иметь согласие их на предполагаемые работы" (Там же).

Отсутствие коренных жителей в Самаркандской комиссии, в том числе и "мусульманских мастеров", представлялось ему основной причиной неудовлетворительности ее работы 12.

Кощунственным виделось ему и решение об установлении морского якоря для поддержания падающего минарета медресе Улугбека на площади Регистан или - того хуже - в самой медресе. Идея подпереть минарет аркой (этот прием нередко использовался среднеазиатскими мастерами при поддержании стен зданий) казалась ему более толерантной по отношению к исламским практикам (Там же: л. 430).

Приверженность Курби местным обычаям сказалась и в попытке найти дополнительный бюджет в вакуфных доходах, определенная часть которых согласно шариату традиционно использовалась для поддержания и ремонта памятников13: по его инициативе стр. были предприняты в Бухаре поиски вакуфных документов трех медресе Регистана и кладбища Шах-зинда, которые, однако, не дали результатов (Там же: л. 437).

В действиях Курби Нечкин также увидел "сепаратизм", хотя тот, казалось бы, мог быть его союзником в конфликте со Степановым. Осуждая антимосковскую направленность этих выступлений, он начал с определения границ субординации членов комиссии, подчеркнув, что они не имеют права напрямую обращаться в правительственные учреждения республики и принимать самовольные решения в отношении памятников.

Помимо этого, действия Курби, по мнению Нечкина, "ведут к подрыву доверия населения к авторитетности и разумности действий как Комиссии, так и власти вообще":

непонимание [...] возложенных на него обязанностей члена коллегии самаркандской комиссии [...], постоянные вмешательства его в решения и выполнения специальных технических вопросов, нежелание подчиняться указаниям председателя названной комиссии, а в особенности ввиду ясно выраженной тенденции дискредитировать в глазах местного мусульманского населения целесообразность и научность работ Самаркандской комиссии [...], Туркомстарис просит об отозвании [...] А. К. Курби и замене его другим, более соответствующим представителем (ЦГА РУз 1, оп. 1, д. 28, л. 412, 429, 437).

Реализация последних предложений о замене Курби так же, как и приказ о замене Степанова местным специалистом, были более чем проблематичны: попытки кооптировать "лиц, принадлежащих к местному мусульманскому миру", и в Ташкенте, и в Самарканде терпели регулярное фиаско (Там же: л. 364). Гораздо чаще официально числящиеся представители мусульманской элиты - как, например, Абдуджаббаров от Исполкома Самарканда или Т. Рахматуллаев от Самаркандского областного ревкома просто не появлялись на заседаниях или же не проявляли желания принимать участие в работе Туркомстариса, как в случае с присутствующими на заседании Самаркандской комиссии 4 сентября 1922 г. представителем от областного Мусульманского духовного управления Х. Абдусаидовым, мутавалли медресе Улугбека Салахитдиновым и служителем медресе Шир-Дор И. Гадаевым. Последних, судя по протоколам, не особо заинтересовали вопросы о создании Общества любителей мусульманской древности, уборке мусора на памятниках или же возможных бюджетных займах из вакуфных фондов (Там же: л. 424, 429). В момент отставки Степанова, в ноябре 1922 г., в ответ на требование Нечкина о срочной кооптации "мусульман" Вяткин рапортовал, что среди "местных мусульманских ученых деятелей не имеется кандидата" для замещения вакантной должности (Там же: л. 392).

Возможно, подобная реакция мусульманской элиты объяснялась не только тем, что сама концепция культурного наследия, принятая Туркомстарисом, была выработана в контексте Европы и оставалась непривычной для коренных жителей Средней Азии, но также и нежеланием прислушиваться к замечаниям мусульманских религиозных лидеров, которое характеризовало начальные этапы деятельности комитета. Так, в частности, в момент обсуждения желательности присутствия представителей "от Духовного управления мусульман для того, чтобы иметь согласие их на предполагаемые работы", Б.

Н. Кастальский, обосновавшийся в Самарканде в 1888 г. и получивший известность как крупный коллекционер среднеазиатских "древностей", прекратил дискуссию риторическим вопросом: "что же будет в случае их несогласия? Ведь у нас имеются определенные указания из Москвы" (ЦГА РУз 1, оп. 1, д. 28, л. 429).

Вместе с тем идея кооптации "мусульман" регулярно возвращалась на повестку дня. Чаще всего это происходило в контексте организации контрольных комиссий, срочно создававшихся после донесений о том, что работы на памятниках "возмущают религиозные чувства мусульман", и регулярно приходивших к решению о необходимости постоянного присутствия местных представителей на протяжении всего времени работ во избежание конфликтов (Там же: л. 440).

стр. Осознание руководителями Туркомстариса необходимости иметь в своих рядах постоянного местного коллегу особенно усилилось после национального размежевания, сопровождавшегося кампанией по "коренизации". Вместе с тем к этому времени среднеазиатские кадры уже появились в структуре комитета: заместителем Нечкина был назначен М. Кадыров, часто обозначаемый в документах как временно исполняющий обязанности председателя (Там же: д. 181, л. 1;

д. 190, л. 55;

д. 121, л. 4, 8,10);

Бухарскую комиссию, созданную 23 апреля 1925 г., возглавлял А. Фитрат (1886 - 1938);

Старо городским музеем в Ташкенте заведовал И. Измаилов, а Бухарским музеем -Н. Габидов.

Новым было и участие религиозных структур в официальных реставрационных работах: в частности, Самаркандская вакуфная комиссия в лице ее председателя Х. Абдусаидова выделила средства на ремонт мавзолея Ходжи-Абду Даруна и восстановление пилона медресе Улуг-бека (Там же: л. 23, 193).


Национальное размежевание. Невзирая на трудности, Туркомстарису удалось к началу национального размежевания 1924 - 1936 гг. превратиться в научный центр, деятельность которого затрагивала основные памятники всех государственных образований того времени.

Борьба с "пантюркизмом", спровоцировавшая начиная с 1923 г. переименования многих общетуркестанских структур, привела к изменению названия комитета, ставшего Среднеазиатским. Однако, несмотря на эту формулировку, с первых же этапов национального размежевания под сомнение была поставлена сама целесообразность его существования (Там же: д. 32, л. 78 - 79об, 84 - 89).

В начале февраля 1924 г., с реорганизацией Наркомпроса Туркреспублики, было предложено ликвидировать Средазкомстарис как юридическое лицо, а его функции передать Административно-организационному отделу Государственного ученого совета Туркреспублики. Мгновенная реакция Н. И. Троцкой, за которой многие аппаратчики того времени видели фигуру ее могущественного супруга, военного наркома Льва Троцкого, активное вмешательство заместителя наркома просвещения В. Н. Яковлевой, нередко называемой коллегами "комиссаром в юбке", и влиятельная поддержка Всероссийской научной ассоциации востоковедов привели к пересмотру этого решения (Там же: л. 78 79об, 84 - 89).

Предчувствуя усиление нестабильности положения в контексте развернувшейся борьбы "националистов" и "федералистов", Нечкин начал активную деятельность летом 1924 г.:

после его докладов, объяснительных записок и личных переговоров в Москве на высоком уровне Наркоматом иностранных дел, Главмузеем и Ученым комитетом по охране природы были приняты заключения о необходимости единого центра по охране культурного наследия для всего региона (Там же: д. 190, л. 49).

В конце октября 1924 г., в момент завершения национального размежевания, Нечкин писал, что "Средазкомстарис должен остаться неделимым": "Историческое прошлое Средней Азии исключает настоящие национальные политические границы. [Как возможно] изучать древнюю ирригацию, например, Хорезма, разделенного сейчас между тремя республиками?" (Там же: д. 121, л. 1;

д. 42, л. 101;

д. 122, л. 6).

Идея размежевания также не согласовывалась с привычной практикой изучения среднеазиатской истории соответствующими институциями: по словам Нечкина, существующая связь Средазкомстариса с такими структурами союзного "Центра", как Главнаука, Главмузей, Ученый Совет РСФСР, Ассоциация востоковедов при ЦИК СССР не может быть сохранена в случае разделения Среднеазиатского комитета на комитеты отдельных республик - Москве не удастся "в настоящее время организовать отдельные научные ячейки в каждом новом гособразовании", особенно с учетом того, что регион не обладает достаточным количеством подготовленных специалистов (Там же: д. 121, л. 1;

д.

122, л. 6).

Самой же сложной проблемой, как представлялось Нечкину, был раздел имущества комитета: "раздел имущества, спецдоходов, научных коллекций Средазкомстариса стр. [.., который] может дать только обрывки каждой республике, особенно не увеличивая силы республики, но зато разрушить большое дело советской культуры" (Там же: д. 121, л. 1).

В самый разгар работы ликвидационной комиссии, призванной отрегулировать проблемы по разделению материальных ценностей между вновь созданными республиками и в итоге передавшей Узбекской ССР львиную долю общетуркестанского достояния (Gorshenina 2012: 286 - 292), Нечкин, пытаясь спасти целостность комитета, предлагал, согласно той же логике, сделать следующее:

Если высший партийный орган Средней Азии [Средазбюро] не найдет возможным оставления Комитета среднеазиатским органом, то единственно правильным выходом [...] является передача всего учреждения [...] полностью Узбекской ССР, причем Комитету должно быть дано право, оставаясь узбекским, вести свои работы в среднеазиатском масштабе [...];

означенное решение можно считать временным, пока более слабые республики [...] не в состоянии будут создать собственные ячейки и поставить надлежащим образом дело советской культуры здесь, в Среднем Востоке (Там же: д. 121, л. 1).

Несмотря на все усилия, ликвидационная комиссия постановила в ноябре 1924 г. разбить Средазкомстарис по национальным республикам. Однако после новой серии обсуждений этого решения в высших национальных органах республик, за исключением УзССР, были вынесены постановления о сохранении за комитетом статуса органа среднеазиатского значения.

Нескончаемая череда заседаний и противоречивых решений закружилась между Москвой, общесреднеазиатскими комиссиями (Средазбюро РКП (б), Уполномоченный СТО) и республиканскими органами власти (ЦК КП и СНК УзССР, ЦК КП республик) вплоть до назначения специальной комиссии под руководством Скворцова, скорее всего "выдвиженца" (ЦГА РУз 1, оп. 1, д. 190, л. 57;

д. 42, л. 101;

д. 122, л. 6;

д. 121, л. 1;

ЦГА РУз 3, оп. 1, д. 2627, л. 7). Последний, сокращая штаты, пытался разделить комитет на республиканские подкомиссии, противореча приглашенным им же "научным работникам" - консультантам. Протестуя против подобного административного решения, Нечкин резко высказался против увольнения его заместителя М. Кадырова, который, по его словам, в случае отзыва Нечкина в Москву уже был способен полноценно продолжать начатые работы: "кроме того, являясь русским, - писал Нечкин, - считаю необходимым иметь заместителя из лиц коренного населения, что также является и политическим требованием" (ЦГА РУз 1, оп. 1, д. 190, л. 49 - 50).

В самом разгаре этого кризиса вновь созданные административные структуры республики Узбекистан - и в частности Узакцентр при Наркомпросе УзССР - предложили в момент переезда столицы Узбекистана в Самарканд в апреле 1925 г. "приступись к сбору материалов, касающихся истории памятников старины и искусства Узбекистана", форсировать ремонт минарета медресе Улуг-бека и потребовать согласования всех работ Средазкомстариса с Наркомпросом Узбекистана (Там же: д. 133, л. 56;

ЦГА РУз 3, оп. 1, д. 2627, л. 61). Эта ситуация беспокоила Средазкомстарис, руководство которого опасалось возникновения "странн[ого] параллелизм[а] работы двух госучреждений" (ЦГА РУз 1, оп. 1, д. 133, л. 56).

В других республиках подобных проблем не возникало, да и в Узбекистане скорее всего этот конфликт носил личностный или межинституциональный характер. Такое заключение может быть основано на том, что в это же время, 23 апреля 1925 г., Средазкомстарис сумел утвердить в Бухаре без всяких конфликтов новую комиссию под руководством А. Фитрата. Этот проект создавался в Москве еще во времена БНСР с согласия председателя ее правительства Ф. Ходжаева (1896 - 1938), ставшего в феврале 1925 г. председателем СНК УзССР и членом президиума ЦИК УзССР, и бывшего назира (министра) просвещения М. Ю. Саиджанова (1893 - 1932), активно сотрудничавшего со Средазкомстарисом и сменившего с марта 1925 г. Фитрата во главе Бухарской комис стр. сии, а в начале 1930-х гг. ставшего заведующим Самаркандской комиссии (Горшенина 1995: 26 - 29;

ЦГА РУз 1, оп. 1, д. 133, л. 87;

188;

ЦГА РУз 4, оп. 1, д. 964).

Желая обеспечить себе поддержку "Центра", Нечкин вернулся к идее организовать в союзном масштабе новый Комитет по вопросу музейного строительства и охраны памятников, который будет, в частности, осуществлять работу "по координации, направлению научной работы и одобрению финансовых предложений, касающихся работ Средазкомстариса на территории УзССР";

в ожидании же его создания он предложил присвоить эту "компетенцию Главнауке и Ученому совету РСФСР" (ЦГА РУз 1,оп. 1,д.

143, л. 134).

Это предложение после переговоров с Ф. Ходжаевым было реализовано, но в измененном виде: комитет по делам Средазкомстариса был образован при АН СССР. Он состоял из представителей АН, РАИМК, Главнауки, Наркома просвещения, а также представителей всех республиканских наркомпросов, САГУ, Среднеазиатского отделения РГО и председателя Средазкомстариса. Предполагалось, что новый орган будет созываться два раза в год для предоставления отчета и утверждения планов и сметы или в Ленинграде, или в одном из среднеазиатских центров (Там же: д. 186, л. 27).

Следующим шагом в политике выведения Средазкомстариса из-под контроля среднеазиатских республиканских политических лидеров было предложение Нечкина о его передаче в прямое ведение центральной исполнительной власти СССР, что и было сделано 18 февраля 1926 г. По представлению А. С. Енукидзе (1877 - 1937), секретаря Президиума ЦИК СССР, Средазкомстарис был передан в ведение ЦИК СССР, а его название в связи с новой номенклатурой культурно-экономических регионов СССР было изменено на Комитет по делам музеев и охраны памятников старины и искусства и природы Средней Азии и Казахстана (Там же: д. 190, л. 55;

д. 121, л. 4, 8,10).

Средазкомстарис оказался одновременно в роли регионального центра и промежуточного звена. С одной стороны, он был напрямую подчинен Москве, которая осуществляла финансирование, выработку научной программы и контроль за ее исполнением. С другой стороны, он сохранил за собой роль руководящего органа по отношению к соответствующим органам отдельных среднеазиатских республик, интересы и автономию которых он должен был учитывать. Переезд 6 сентября 1925 г. Средазкомстариса в "Белый Дом" в Ташкенте, бывшую резиденцию туркестанских генерал-губернаторов, в какой-то мере символизировал победу последнего в административных распрях и подчеркивал значение комитета как регионального центра в момент перевода столицы Узбекистана в Самарканд. Расширение программы исследования, с включением в план работ памятников Киргизии, Хорезма, Каракалпакии и Таджикистана, также должно было способствовать укреплению его регионального статуса. Одновременно была изменена форма планирования задач, которые определялись с 1925 г. по отдельным республикам, а именно по Узбекистану и Таджикской автономной республике, Туркменистану, Каракалпакской автономной области, Казахстану и Киргизии (последние две были автономными республиками в составе РСФСР до 1936 г.) (Там же: д. 102;


д. 134, л. 143 152;

д. 143, л. 132).

Упразднение Средазкомстариса. Выйдя из административных передряг победителями, члены Средазкомстариса умножили активность своей деятельности, обследовав только в 1925 г. в ходе 25 экспедиций 72 памятника по всей Средней Азии, что было немедленно отмечено в научной среде Москвы.

Однако логика развития новых национальных республик предполагала не только создание жестко ограниченных территориальных образований, обозначенных эпонимными наименованиями, но и конструирование национального языка и написание для каждой республики отдельной истории. В этом контексте находящиеся на национальных территориях памятники материальной культуры стали восприниматься как материализованные иллюстрации их истории. Культивировавшееся советской властью этноцентричное содержание этих процессов, предполагающее ретроспективные гра стр. ницы для новых исторических реконструкций, привело к тому, что среднеазиатский статус Среазкомстариса вновь был поставлен под вопрос.

5 мая 1926 г. Президиум СредАзЭкоСо вынес решение о размежевании комитета и четыре дня спустя постановил создать специальную комиссию при Уполномоченном СТО из представителей всех республик (исключая Узбекистан), состоящую из 13 россиян из "Центра" и Средней Азии и всего двух среднеазиатов (ЦГА РУз 1, оп. 1, д. 121, л. 15, 20, л.

35). Комитет предполагалось реорганизовать, переведя из прямого московского подчинения в ведение СредАзЭкоСо и сохранив при этом его среднеазиатское значение как научно-руководящего органа, координирующего комитеты отдельных республик и автономных областей, которые должны были быть созданы при наркомпросах всех республик, при наличии достаточных интеллектуальных сил и финансовых средств на местах;

при этом в составе Средазкомстариса было решено оставить Главный среднеазиатский музей, Художественный музей и музей Революции, находящиеся в Ташкенте - как имеющие среднеазиатское значение;

Самаркандская комиссия была сочтена имеющей исключительно местное - узбекское - значение (Там же: л. 35, л. 59).

Принятое решение вызвало в июне 1926 г. протесты со стороны Наркомпроса Узбекистана, который считал, что оставление трех музеев в ведении Средазкомстариса ущемляет национальные интересы Узбекистана, и потребовал передать все музеи, находящиеся на узбекской территории, в ведение Узкомстариса, который предполагалось организовать в начале 1927 г. (Там же: л. 62, 112).

Нечкин, срочно уехавший в Москву обсуждать сложившуюся ситуацию и отстаивать свою позицию "в высших инстанциях", расценивал в сентябре-октябре 1926 г. положение как "тяжелое, но не безнадежное". При этом он снова вернулся к идее прямого московского подчинения Средазкомстариса, которую он определил следующим образом:

как единственно целесообразною] во всех отношениях форм[у] [...], гарантирующ[ую] максимум продуктивной работы и устраняющую неизбежные при всяком другом решении вопроса недоразумения, конфликты и прочие пагубные для дела явления, столь знакомые Комитету по практике последнего года, за который Комитет и его учреждения пришли, вследствие занятой Наркомпросом УзССР позиции, к почти катастрофическому состоянию (Там же: л. 126, 127).

Несмотря на то, что Нечкину удалось добиться включения Средазкомстариса в союзный бюджет, к концу ноября 1926 г. он был уволен с должности решением СредАзЭкоСо по согласованию... с членами Средазкомстариса. Точные мотивы этого увольнения восстановить не удалось, ясно лишь, что устранение Нечкина под предлогом того, что он изолировал Средазкомстарис от Акцентра УзССР и брался за реализацию слишком большого количества проектов (там же: д. 42, л. 101;

ЦГА РУз 3, оп. 1, д. 2627, л. 61), было организовано по типовому сценарию первой волны репрессий, когда неожиданное увольнение с важного поста было лишь началом морального и физического уничтожения человека. Несмотря на просьбы Нечкина дать ему возможность "безвозмездно", на уровне простого представительства, закончить регулирование бюджета комитета, он был полностью отстранен от работы;

дальнейшая его судьба пока не прослеживается по доступным документам. На смену ему 28 декабря 1926 г. был назначен М. М. Цвибак (1899 - 1937), направленный в Среднюю Азию из Москвы для "наведения порядка" в научных органах и проведения новой партийной линии (ЦГА РУз 1, оп. 1, д. 121, л. 137 139, 141, 145, 153, 154, 156;

Германов 1995б).

Узкомстарис. Центробежные силы возобладали и, несмотря на преждевременность такого решения, на гребне нарастающей волны политических репрессий Средазкомстарис был окончательно упразднен (Распоряжение по Наркомпросу УзССР от 3 октября 1928 г.:

ЦГА РУз 2, оп. 1, д. 2, л. 5). В той или иной степени, помимо Д. И. Нечкина, были подвергнуты административному взысканию как "буржуазные стр. националисты" многие сотрудники комитета, в частности, Н. В. Брюллова-Шас-кольская, М. Е. Массой, Е. М. Пещерева, И. В. Янковский. На смену этим российским "туркестанцам" были приняты в национальные комитеты "рабочие лица из коренного населения" по программе "коренизации руководящих кадров" (Там же: л. 2 - 3;

Кары Ниязов 1955: 213;

Германов 1995а: 105 - 107).

Ликвидация Средазкомстариса, создание изолированных национальных комитетов, которые "в лучшем случае сложились к 1932 году", вкупе с "идеологическими чистками" ослабили интеллектуальный потенциал исследователей в Средней Азии, лишенных единого координирующего центра, и способствовали нарастанию изоляционистских тенденций. На рубеже 1920 - 1930-х гг. научные контакты между учеными среднеазиатских республик сходят на нет, и только "некоторая связь поддерживалась в индивидуальном порядке между отдельными работниками" (Массон 1956: 25).

Узкомстарис, образованный при Наркомпросе УзССР по Отделу научных учреждений и руководимый сначала В. В. Вяткиным, а затем М. Ю. Саиджановым (с конца 1928 г.

вплоть до июня 1932 г.)14, не стал правопреемником ликвидированного Средазкомстариса.

Более того, в течение полугода в 1928 г. Средазкомстарис и Узкомстарис сосуществовали как параллельные структуры: первый по-прежнему оставался в Ташкенте, а второй обосновался в Самарканде, новой столице Узбекской ССР (Ташкент вновь стал столицей в 1931 г.), располагая уполномоченными в Бухаре и Ташкенте15. Вновь созданный республиканский комитет не унаследовал от Средазкомстариса ни его научного архива, ни его имущества, несмотря на неоднократные распоряжения советских и партийных органов по этому вопросу (ЦГА РУз 2, оп. 1, д. 3, л. 5).

По причине нехватки средств и межведомственных неурядиц Узкомстарис на первых порах продолжал только "ремонтно-реставрационные и исследовательско археологические работы" бывшей Самаркандской комиссии Средазкомстариса, придав им республиканский статус (Там же: д. 6, л. 32;

ЦГА РУз 5, оп. 1, д. 23, л. 39). В этом отношении показательна структура Узкомстариса, чьи отделы точно соответствовали секциям бывшего Самкомстариса.

Однако после некоторого спада деятельности Узкомстариса в начале 1930-х годов диапазон предпринятых работ был расширен по всей территории УзССР, был пополнен список памятников, взятых на учет и под охрану, и организованы дополнительные региональные подразделения Узкомстариса (ЦГА РУз 2, оп. 1, д. 6, л. 31;

д. 7, л. 2, 28;

д. 9, л. 22 - 25;

д. 45, л. 5). При этом, как и ранее, все крупные археологические раскопки и экспедиции рекогносцировочного характера проходили при деятельном участии ленинградских и московских специалистов (ЦГА РУз 3, оп. 1, д. 1775, л. 15;

ЦГА РУз 1, оп. 1, д. 32, л. 10).

Нестабильное положение Узкомстариса обозначилось с его переводом в июне 1932 г. в ведение СНК УзССР - уже в качестве Узбекистанского Комитета по охране и изучению памятников материальной культуры под председательством Н. Ходжаева. При этом между двумя комитетами не оказалось преемственности даже по линии личного состава: арест М. Саиджанова во многом объясняет появление этой организационной проблемы (Горшенина 1995).

В мае 1946 г. Узкомстарис был полностью ликвидирован (ЦГА РУз 2, оп. 1, д. 22, л. 12;

д.

3, л. 52 - 53), оставив дело охраны и изучения памятников целому ряду научных структур, большинство из которых уже привычно мыслило в республиканских рамках, согласно новым этноцентричным историям.

Заключение. Реконструкция деятельности Туркомстариса-Средазкомстариса Узкомстариса дает возможность понять динамику разрывов и преемственности в истории формирования восприятия, изучения и охраны культурного наследия Средней Азии и проследить начальные этапы структурирования институций, ответственных за формирование этноцентричного дискурса, развивавшегося на разных уровнях между "Центром" и среднеазиатской периферией.

стр. Туркомстарис, руководство которого отказалось возрождать прежние структуры, занимавшиеся изучением культурного наследия, был в большинстве своем сформирован из российских "туркестанцев". Последние, в прошлом нередко видные деятели царской колониальной администрации и активные члены дореволюционных научных сообществ, адаптируясь к новым политическим и социальным условиям, по сути, продолжали свою прежнюю работу, привычно согласовывая ее с программами В. В. Бартольда, сохранившего за собой роль неизменного "консультанта". Понятия "Центр" и "Периферия" для этих российских "туркестанцев" не имели решающего значения: частые переезды, полученное в столицах образование и возложенные на них функции представительства исследовательских центров Москвы и Петрограда-Ленинграда в Средней Азии нередко делали их по статусу ближе к "Центру", нежели к "Периферии".

Размытости границ "Центра" и "Периферии" способствовало и то обстоятельство, что многие члены комитета находились в Туркестане в добровольной ссылке, дабы спастись от красного террора в "Центре".

Среднеазитских представителей в этой научно-административной системе практически не было, даже среди вновь набранных советских "выдвиженцев" и администраторов, коим был и сам Д. И. Нечкин.

Распределение сил - и интеллектуальных, и финансовых, которых, как всегда, оказалось недостаточно для региона, - повторяло опыт Российской империи. Самарканд и в меньшей степени Бухара оставались до национального размежевания главными центрами научной деятельности (несмотря на последующий широкий размах археолого-этнографичеких экспедиций 1925 - 1930 гг.), так же, как и мусульманские архитектурные памятники основными объектами исследования.

Как и ранее, проведение работ по изучению и охране культурных ценностей осуществлялось не столько в интересах местного населения, хотя это и декларировалось на официальном уровне, сколько для легитимизации российско-советского присутствия и роста престижа советской (российской) науки. За декларациями о "скорейшем спасении памятников" скрывался патернализм, типичный для многих колониальных европейских держав, чьи ученые, не принимая на равных в свои ряды местных эрудитов, также стремились "спасти от гибели" локальное прошлое, "превращающееся в руины" в моменты критических перемен, которые были инициированы их же национальными правительствами (Singaravelou 1999).

Не имея этноцентричной подоплеки на первых порах, научные изыскания Туркомстариса разворачивались в общесреднеазиатских рамках. Раздел "туркестанских древностей" был спровоцирован административным решением союзного "Центра" и местной политической элитой уже после национального размежевания, "спущенного" из Москвы. Кампания по "коренизации", начатая советской властью из "Центра" и поддержанная на местах "туркестанцами" и "выдвиженцами", способствовала появлению национальных кадров в структурах национальных комитетов и усилению этноцентристского дискурса в отношении культурного наследия, подкрепленного республиканским распределением финансирования. Прямое московское подчинение, выступавшее ранее как гарант стабильного финансирования и научного качества, стало восприниматься как ущемление национального самосознания, хотя интеллектуальная взаимозависимость между "Центром" и республиками сохранилась вплоть до распада СССР.

Привязав памятники материальной культуры к национальным вновь созданным территориям и написанным историям, советская власть при помощи новых советских национальных русифицированных элит, по сути, подготовила почву для последующих националистических интерпретаций прошлого, первые явные редакции которого начали появляться уже с 1940-х гг.;

анализ материальных памятников прошлого отныне был возможен только в республиканских рамках.

стр. Список некоторых редко встречающихся сокращений, используемых в статье:

АГНПУПКМКРУз: Архив Главного научно-промышленного управления памятников культуры Министерства культуры Республики Узбекистан БНСР: Бухарская народная советская республика Бухревком: Бухарский революционный комитет Главмузей НКП Отдел по делам музеев при Наркомпросе РСФСР РСФСР:

Наркоминдел: Народный комиссариат по иностранным делам НКП / Наркомпрос: Народный комиссариат просвещения Облздравотдел: Областной комитет здравоохранения РАИМК: Российская Академия истории материальной культуры САГУ: Среднеазиатский государственный университет СредАзЭкоСо: Среднеазатское экономическое совещание СТО: Совет труда и обороны ТКЛА: Туркестанский кружок любителей археологии ТОРГО: Туркестанское отделение Русского географического общества ТСАР/Туркреспублика: Туркестансгая советская автономная республика Туркомстарис: Туркестанский комитет по охране памятников старины и искусства Узакцентр: Узбекский академический центр при Наркомпросе Уз ССР Узкомстарис: Узбекистанский Комитет по делам памятников культуры и природы УполСТО: Уполномоченный СТО ЦГА РУз: Центральный государственный архив Републики Узбекистан ЦУАРДЕЛ: Центральное управление по архивным делам Туркреспублики Примечания ТОРГО с включенным в него ТКЛА были переданы в ведение ЦУАРДЕЛ: ЦГА РУз 1, оп. 1, д. 122, л. 4.

Подкомиссии состояли из самаркандских и ташкентских "туркестанцев", советских кадров, включая и немногочисленных представителей местного населения, а также московских специалистов по реставрации;

академик В. В. Бартольд был приглашен консультантом. Для осмотра медресе Шир-Дор и Тилля-Кари на Регистане также был приглашен мутавалли (ответственный за использование вакуфов) Богодур Ходжи;

из трех же приглашенных среднеазиатских членов Самаркандского областного ревкома - А.

Бакиева, Курби и Т. Рахматуллаева - реально принимал участие в осмотре памятников только Бакиев: ЦГА РУз 1, оп. 1, д. 3, л. 22, 23, 27, 32, 36, 149, 352.

На 14 июля 1921 г. руководящий штат состоял из председателя Д. И. Нечкина, заместителя председателя В. М. Мидлера (одновременно представителя Главмузея РСФСР), членов совета: Н. Э. Вундцеттеля от Туркестанского восточного института, А. А.

Диваева от Киргизской (Казахской) научной комиссии, А. Ф. Иванова от Центрального совета Профсоюза, Н. Н. Иомудского от Туркменской научной комиссии, СП.

Покровского от Центрального управления архивными делами, А. А. Семенова от РАИМК, А. Э. Шмита от Туркестанского государственного университета. Заведующим музейной секции был назначен СП. Покровский, заведующим художественной подсекцией - Н. Ф.

Урлауб, ествественно-научной - П. П. Крапухов, культурно-исторической -В. К.

Розводовский, археологической - Н. Э. Вундцеттель, реставрации памятников старины и искусства - А. А. Семенов: ЦГА РУз 3, оп.1, д. 1215, л. 13, 25, 29;

д.1631, л. 5.

А. И. Рыков (1881 - 1938), в это время член Политбюро ЦК РКП (б) и председатель СТО.

М. К. Владимиров (1879 - 1925), нарком финансов РСФСР.

Ф. Э. Дзержинский (1877 - 1926), нарком внутренних дел, председатель ВЧК и член Оргбюро ЦК РКП (б).

М. И. Калинин (1875 - 1946), председатель ЦИК СССР.

А. С. Кисилев (1879 - 1937), председатель Малого Совнаркома.

стр. А. В. Луначарский (1875 - 1933), нарком просвещения.

Г. В. Чичерин (1872 - 1936), нарком иностранных дел.

Я благодарю Бориса Чуховича за предоставление этой информации, исходящей от дочери Д. К. Степанова, Елизаветы Степановой (2004). См. также: ЦГА РУз 1, оп. 1, д. 28, л. 6, 374.

Согласно Курби, ремонт крыш на трех медресе Регастана в 1921 г. был некачественный, что привело к тому, что все крыши снова протекли и мутавалли и студенты во второй раз их исправляли, но уже на собственные средства: ЦГА РУз 1, оп. 1, д. 28, л. 346, 430.

Вакуф - переданное в дар религиозным структурам, как правило, недвижимое имущество, доход с которого распределялся чаще всего по указаниям учредителя вакуфа.

О традиционном использовании вакуфных средств для ремонта памятников в Самарканде:

Babajanov et al. 2002: 118 - 120.

Постановление ЦИК Советов и СНК УзССР N 50 от 19 марта 1929 г. и Положение об Узкомстарисе: ЦГА РУз 2, оп. 1, д. 1, л. 1 - 2.

Узкомстарис был организован 1 апреля 1928 г., а Средазкомстарис упразднен 1 октября 1928 г.: там же, д. 1, л. 27;

д. 2, л. 5.

Источники и литература Архивы: АГНПУПКМКРУз: фонд М. Ф. Мауэра;

ЦГА РУз 1, ф. Р-394 Туркомстариса Средазкомстариса;

ЦГА РУз 2, ф. Р-2296 Узкомстариса;

ЦГА РУз 3, ф. Р-34 Народного комиссариата просвещения ТаССР-УзССР;

ЦГА РУз 4, ф. Р-2406 Б. Н. Засыпкина;

ЦГА РУз 5, ф. Р-1591 В. Л. Вяткина.

Германов 1995а- Германов В. Всего лишь пыль с обложки книги... // Звезда Востока. 1995.

N 1 - 2. С. 105 - 107.

Германов 1995b -Германов В. Истинно говорю, что один из вас... Звезда Востока. 1995. N - 4. С. 109 - 127.

Горшенина 1995 - Горшенина С. М. Муса Саиджанов - историк, археолог, искусствовед // Общественные науки в Узбекистане. 1995. N 1 - 3. С. 26 - 29.

Кары-Ниязов 1955 - Кары-Ниязов Т. Н. Очерки истории культуры Советского Узбекистана. М.: Изд. АН СССР, 1955.

Массон 1956 - Массон М. Е. Краткий очерк истории изучения Средней Азии в археологическом отношении. Ч. 1 // Труды САГУ. Новая серия. Ташкент. 1956 Вып.

LXXX. Кн. 12. С. 5 - 40.

Массон 1968- Массон М. Е. Падающий минарет (Северо-восточный минарет Самаркандского медресе Улугбека). Из воспоминаний участника поддержания и выпрямления "падающего минарета". 1918 - 1922. Ташкент: Узбекистан, 1968.

Миронов 1926 - Миронов А. М. Организационная, научная и практическая деятельность Средазкомстариса (быв. Туркомстариса) за пятилетие его существования // Известия Средазкомстариса. Ташкент, 1926. Вып. I. С. 18 - 42.

Ставиский, Жукова 1989- Ставиский Б. Я., Жукова Н. Н. Проблемы сохранения памятников культуры и искусства в советских республиках Средней Азии (1917 - 1941 гг.) // Консервация и реставрация музейных художественных ценностей. Обзорная информация. Вып. 1. М., 1989.

Умняков 1928 - Умняков И. И. Археологическая и ремонтно-реставрационная работа Средазкомстариса в 1927 г. // Известия Средазкомстариса. Вып. III. Ташкент, 1928. С. - 275.

Babajanov et Szuppe 2002 - Babajanov B. et Szuppe M. Les inscriptions persanes de Char Bakr, necropole familiale des khwaja Juybari pres de Boukhara, textes russes trad, par Aliye Akimova // Collection "Corpus Inscriptionum Iranicarum", p. 4. Vol. 31, 1. L.: School of Oriental and African studies, 2002.

Haugen A. 2003 - Haugen A. Establishment of National Republics in Soviet Central Asia.

Palgrave: Macmillan, 2003.



Pages:     | 1 | 2 || 4 | 5 |   ...   | 9 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.