авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 |   ...   | 7 | 8 ||

«Оглавление АРХЕОЛОГИЯ И ОБЩЕСТВО - ПРОБЛЕМНЫЕ ВЗАИМООТНОШЕНИЯ. ВВЕДЕНИЕ К ДИСКУССИИ, В. А. ...»

-- [ Страница 9 ] --

Существует определенное тендерное своеобразие: женщины менее склонны к эндогамному браку, чем мужчины. Наибольшая вероятность для такого брака у иммигрантов, создавших семью до эмиграции, и соответственно существует обратная зависимость на брачном рынке иммигрантов между временем пребывания в Испании и эндогамностью. Максимальный индекс зарегистрирован для марокканцев, также он высок у эквадорцев, румын, а минимальный в группе лидеров у колумбийцев. У женщин на полюсах находятся марокканки и колумбийки (разница в 2,5 раза). Тендерные показатели эндогамных браков у марокканцев практически одинаковые -около 78%. Правда, если 44% марокканок уже были замужем за соотечественниками в канун миграции, женатых марокканцев было около 20% (с. 150).

Шестая статья - "Перемещения иммигрантов внутри Испании. Исследование, основанное на Национальной анкете иммигрантов (январь 2007 г.)", выполнено Реером и Х.

Сильвестре. В статье рассматриваются пространственное размещение и закономерности внутренних передвижений мигрантов. Основным разделам предшествует информативный историографический обзор. Главные выводы, сделанные на основе анализа специализированной литературы, сводятся к следующему: 1) частота миграций иммигрантов выше в 3 - 4 раза, чем у испанцев;

2) большинство иммигрантов (впрочем, как и большинство населения) сосредоточено в четырех автономиях (Мадрид, Каталония, Валенсия и Андалусия), но пространственная концентрация иммигрантов зависит от их этнической принадлежности;

3) при несомненной значимости мигрантских сетей и экономических факторов, вопрос о причинах внутренних миграций остается открытым (с.

169). В какой мере эти результаты коррелируют с данными Анкеты? Ответ на этот вопрос в виде описания социодемографических характеристик иммигрантов, типологии внутренних миграций и основных параметров перемещений содержится в основном блоке статьи.

Выборка иммигрантов ограничена возрастами от 16 до 65 лет на момент анкетирования.

Согласно материалам, 38,5% мигрантов сменили муниципалитет проживания в период между их прибытием в Испанию и 2007 годом. Причем примерно каждый четвертый из них вернулся на место первоначального проживания. К этому особенно склонны латиноамериканцы. Возрастных отличий у "стационарной" и "нестационарной" части иммигрантов не отмечено. Мобильность женщин выше, чем у мужчин.

Существует прямая зависимость между временем пребывания в Испании и мобильностью. Среди этнических общин наибольшая мобильность характерна для африканцев, затем следуют латиноамериканцы. Существенных отличий в степени мобильности иммигрантов по семи выделенным испанским регионам не зарегистрировано. Самым привлекательным остаются Мадрид, "Север", "Левант" и Каталония, в том числе и как транзитарии, но между Мадридом и Каталонией обмена практически не происходит, что позволяет говорить о двух независимых центрах притяжения иммигрантов. С точки зрения расстояний наибольшая миграционная активность наблюдается в пределах провинций (на их долю приходится более половины всех перемещений), затем по убывающей идут межрегиональные миграции и миграции внутри регионов. Это противоречит результатам других исследований, в которых утверждается, что преобладают переезды на большие и средние дистанции. Уровень образования иммигрантов, согласно данным Анкеты, на эти миграции практически не влияет. Но большая активность зафиксирована у более образованных людей при внутрипровинциальных перемещениях (с. 171 - 175, 178).

Африканцы более всех склонны к межрегиональным миграциям, но также активны и внутри провинций. Достойна внимания тенденция оттока мигрантов из Мадрида и провинциальных центров в малые города, которая стала заметнее в последние годы. Чаще всего это прослеживается у иммигрантов из Восточной Европы, главным образом у румын (с. 181 - 183).

Седьмая статья американских демографов Ф. Коннора и Д. Массея - пример компаративистского исследования: "Включение в рынки труда Испании и США латиноамериканцев в соответствии со страной происхождения и легальным статусом".

Помимо испанской Анкеты, в основу анализа положена Анкета новых иммигрантов (NIS), проведенная в мае-ноябре 2003 г.

стр. силами исследователей Принстонского, Йельского, Нью-Йоркского университетов, а также корпорации RAND. Всего было охвачено 8 573 домохозяйства, 68% представителей согласились дать ответы, из них 2 490 оказались латиноамериканцами. Опросы проводились по телефону или в очной беседе на языке, выбранном самими интервьюируемыми.

В целом демографический профиль эмигрантов (гендерно-возрастной и семейное состояние) в обеих странах схож. Но социальный и культурный статус мигрантов различен. Более подробный анализ показывает, что первое различие двух трудовых иммиграций - региональное: если в Испанию в основном эмигрировали из Южной Америки, то в США - из Центральной Америки и Мексики. Объяснение ориентации последних на США очевидно: небольшое расстояние, а значит, ненужность существенного стартового капитала. В результате, как установили авторы, уже изначально происходил отбор эмигрантов с точки зрения доходов и, следовательно, социального положения. В Испанию выезжали в основном представители среднего класса, в США представители низших страт. В цифрах география предпочтений выглядит следующим образом: мексиканцы составили 43% от общего числа латиноамериканцев, въехавших в США, тогда как в Испании их лишь 2%. Такая же диспропорция - среди мигрантов из Центральной Америки: в Испании их было только 4%, напротив, доля южноамериканских эмигрантов здесь -86% (в США- 16%). По странам наибольшая эмиграция в Испанию была из Эквадора (как легальная, так и нелегальная) - 25% от общей;

Колумбии (как легальная, так и нелегальная) -18%;

Аргентины (в основном легальная) - 13,88%;

Боливии (доминирует нелегальная) - 8,04%. Если говорить о США, среди южноамериканцев лидировали колумбийцы (в основном легальная эмиграция) - 5,04% от общей, перуанцы (в основном легальная) - 4,30%, эквадорцы (преобладает легальная, но существенна и нелегальная) - 2,93% (с. 191 - 198).

Сравнительный анализ других своеобразных черт эмиграции обесценивает, на наш взгляд, ориентации выборки NIS на мигрантов с большим сроком проживания в США (12,8 года против 3,8 года для Испании). Во многом это объясняется более жестким миграционным законодательством в отношении незаконных иммигрантов в США, что существенно влияет на сроки их легализации. Среди выводов, которые можно считать корректными, назову ожидаемую, но математически подтвержденную зависимость между временем пребывания в стране и вероятностью получения работы.

Восьмая статья номера "Детерминанты этнической концентрации на испанском рынке труда" А. Вейры, М. Станека и Л. Качона посвящена выявлению механизмов формирования соответствующих ниш на примере самых многочисленных иммигрантских групп: румын (11,1% занятых иммигрантов), марокканцев (10,2%), эквадорцев (9,7%), аргентинцев (5,3%) и французов (4,5%). Существуют три основные теории феномена этнической концентрации на рынке труда: теория человеческого капитала (решающей роли образовательного и культурного компонентов, квалификации, востребованности определенных специальностей), социального капитала (степени включенности в социальные сети) и сегментации рынков. В соответствии с последней теорией, рынок труда разделен в зависимости от правил организации работы, механизмов регулирования и смены занятий, а также условий труда - по меньшей мере, на две части. Первый сектор представлен стабильными профессиями, сравнительно высокими зарплатами, приемлемыми условиями труда и возможностями профессионального роста. Второй, напротив, характеризуется интенсивным использованием рабочей силы с низкими заработками, контрактной нестабильностью и ограничениями в профессиональной карьере. Как правило, первый сектор привлекателен в глазах коренного населения, а второй становится прибежищем для иммигрантов (с. 222 - 223).

В основу данного исследования положены материалы ENI и Анкеты занятого населения (за первый квартал 2007 г.). Проанализирована ситуация в 19 широких профессиональных группах, представленных в указанной выборке. Критерий отбора профессий количественный, согласно которому число работающих иммигрантов составляет не менее 50% от медианного значения мигрантов данного происхождения по указанным "профессиям". Американский социолог Д. С. Массей утверждает, что индекс этнической занятости ниже 30% говорит о низкой степени сегрегации, от 30% до 59% - об умеренной сегрегации, свыше 60% - о высокой. По мнению авторов, картина распределения иммигрантов позволяет говорить о новой форме сегрегации на рынке труда Испании.

Явно преобладают испанцы и испанки по сравнению с мигрантами среди "белых воротничков" (если принять за 100% все учтенные профессии, то 38,6% и 21,4% соответственно у мужчин, а у женщин 54,9% и 26,8%). Напротив, в строительстве мужчины-иммигранты из пяти стран составляют 32,4% и только 17% испанцы;

в домашнем хозяйстве стр. иммигрантки 23,2% и испанки лишь 3,3%. О существенной сегрегации говорит то, что до 28,3% мужчин иностранного происхождения были вынуждены менять свои профессии, а у женщин-иммигранток этот показатель достиг 33,3%.

Вместе с тем, угроза попасть в т.н. этнические профессиональные ниши была больше для мужчин, чем для женщин (50% и 37%). В соответствии с культурным и социальным капиталом сложилась определенная иерархия внутри иммигрантов. Высокие индексы сегрегации характерны для румын, а также для эквадорцев и марокканцев. В этом смысле показательна ситуация в строительстве. Но сегрегация не свойственна французам и аргентинцам. Например, среди последних только 12,5% мужчин и 25,8% женщин занято в этнических нишах. Французы же, исключая гостиничный бизнес, в основном работают управленцами или квалифицированными специалистами (с. 227 - 231).

Полученные результаты подтвердили гипотезу о значении человеческого капитала при формировании этнических ниш на рынке труда. Мигранты-мужчины с низким образованием, как правило, имели прямую дорогу в аграрный сектор и в строительство, а женщины (особенно из сходной языковой среды) - в домашнее хозяйство. Социальный капитал был важен только для строительного бизнеса и домашнего хозяйства. Но в целом, именно зависимость иммигранта от социальных сетей стала решающим обстоятельством в этнической концентрации. Нашла подтверждения и гипотеза влияния "внешних" факторов на сегментацию рынка труда. Аграрное производство, строительство, сектор домашнего сервиса серьезно зависели от общего экономического роста в Испании. Низкая привлекательность этих секторов для испанцев, строительный бум конца 1990 - 2000-х гг., активный выход испанок на рынок труда в 1990-е гг. создали здесь большой рынок вакансий заполненных, в конечном счете, иммигрантами.

Три рецензии на монографию и два сборника статей дополняют основные материалы номера. Член GEPS, стипендиат Льежского университета Э. Брей представила исследование E.

Telles, V. Ortiz. Generations of exclusion. Mexican Americans, assimilation, and race. Nueva York: Russell Sage Foundation, 2008 (c. 271 - 275). В ней прослежены судьбы 1 200 мексиканских эмигрантов, опрошенных социологами в 1965 г. в калифорнийском графстве Лос-Анджелес и городке Сан-Антонио. На основе сорокалетнего жизненного опыта интервьюируемых заново в конце XX в. (684 человек), а также их детей (758) исследователи проследили процесс интеграции мексиканцев в американское общество. В целом, их вывод неутешителен: по большинству параметров, таких как образование, включенность в иноязычную среду, социально-экономический уровень, брачная экзогамия, проживание, этническая идентификация, политическое участие - итоги ассимиляции негативные. Во многом это объясняется, по мнению авторов, институциональными препятствиями (прежде всего, недостаточным финансированием школ), дискриминацией, карательной миграционной политикой и зависимостью экономики американского юга от дешевых рабочих рук, когда постоянный массовый приток нелегалов в США поддерживает ситуацию "этнического гетто". Вместе с тем, как считает Э. Брей, авторы исследования выходят за рамки парадигмы ассимиляции продвигаемой чикагской социологической школой, сближаясь в методологических посылках и практических рекомендациях с европейскими специалистами, ратующими не за ассимиляцию, а за т.н. социальную интеграцию. Сам же опыт, осмысленный Тельесом и Ортис, по мнению рецензента, выглядит актуальным и поучительным для Испании.

М. М. Бусто из Национального университета дистанционного образования (UNED) проанализировала коллективный труд Irregular migration in Europe/ Ed. A. Triandafyllidou.

Myths and realities. Burlington: Asghate, 2009 (c. 276 - 280). Учитывая дефицит внимания в статьях номера к проблеме нелегальной миграции, эта рецензия выглядит вполне уместно.

Международный коллектив авторов рассмотрел как общие вопросы методологии и понятийного аппарата, политические подходы ЕС к самому феномену и соответствующее законодательство, так и специфические особенности нелегальной иммиграции в Австрии, Великобритании, Германии, Греции, Испании, Италии, Франции, Словакии и Чехии.

Привычная констатация методологического разнобоя в дефинициях, неудовлетворенность качеством источников, дополнена попыткой объяснить рост числа нелегалов. Проблема, по мнению авторов, заключается в изменении качества иммиграции за последние десятилетия. В отличие от послевоенной иммиграции, которая диктовалась спросом индустрии на квалифицированных работников, развитие сектора услуг дало шанс малоквалифицированным мигрантам, согласным на невысокую зарплату и низкие социальные стандарты. Это породило серьезные трудности в регулировании иммиграции.

Европейское законодательство реагировало на вызовы двояким образом. С одной стороны, принятием таких "внешних мер", как усиление пограничного контроля и сотрудничества с третьими стр. странами, санкции к перевозчикам, внедрение новых технологий учета, а с другой стороны, -борьбой против предоставления работы нелегалам.

Испанская тематика представлена главой, написанной К. Гонсалес-Энрикес (UNED). Она констатирует, что Испания с 2000 г. лучше всех стран стимулировала легализацию иммигрантов по месту проживания. Это позволяет говорить о достоверности данных муниципальных переписей, хотя есть проблемы с регистрацией реэмиграции. Отмечается, что вступление Румынии и Болгарии в 2007 г. в ЕС существенно сократило нелегальную миграцию. Если в 2005 г. по данным муниципальных регистров нелегалы составляли 43% от всех иммигрантов (1 200 000 человек), то в 2008 г. нелегальная иммиграция оценивалась в 12% от общей (350 000 человек). Большинство таких мигрантов составляли латиноамериканцы. В отличие от 1990-х гг., когда морем из Северной Африки проникали тысячи нелегалов, благодаря заключению соглашений в 2004 г. с Марокко, потом - с Мавританией, а в 2006 - 2008 гг. - с другими государствами региона, удалось в основном перекрыть этот канал нелегальной миграции. В настоящее время самый распространенный способ незаконного проникновения в Испанию - с помощью туристической визы. Пополняются ряды нелегалов также за счет тех, кто не сумел продлить рабочую визу. Убедительным представляется вывод К. Гонсалес-Энрикес о неизбежности ужесточения испанской миграционной политики.

Закрывает материалы номера RIS рецензия сотрудника UNED Х. Муньоса Комета на сборник La inmigracion en tiempos de crisis / Eds. E. Aja, J. Arango у J. Oliver Alonso.

Barcelona: CIDOB Edicions, 2009 (c. 281 - 286). Это третий по счету Ежегодник по проблемам иммиграции, выпущенный Центром международных исследований и документации Барселоны (CIDOB). В орбите внимания специалистов оказались проблемы иммиграции в связи с экономическим кризисом 2008 г. и новым Законом об иностранцах, одобренным в декабре 2009 г. Уменьшение иммиграции было зарегистрировано со второго квартала 2008 г. Отмечается, что в ходе кризиса особо пострадали те отрасли, где наиболее представлены иммигранты. Кризис привел к переменам в территориальном размещении мигрантов. Преобладание краткосрочных трудовых договоров с ними дополнительно дестабилизирует рынок труда. Констатируется, что финансовые трудности отодвинули проблемы иммиграции на второй план.

Особый упор в сборнике сделан на анализе правового поля. Новое законодательство вынуждено учесть требования ЕС, конституционные акты и обновленные статуты Каталонии и Андалусии. Хотя общая идеология остается по-прежнему либеральной, правовая модификация подчинена задаче приспособить миграции к трудовым потребностям страны, учитывая мнения профсоюзов, предпринимателей и правительства.

Большое внимание уделено полемике вокруг болевых точек статуса иммигрантов:

условий и сроков разрешений на проживание, сроков содержания в центрах интернирования, процессуальных гарантий депортируемым. Многие авторы сборника сходятся в том, что новый закон не столь радикален как ожидалось, и современные реалии, не только испанские, но и общеевропейские, вынудят продолжить курс на ужесточение миграционного законодательства.

Примечание М. К. Любарт справедливо отмечает, что на абсолютные показатели числа иммигрантов, а значит, на всевозможные рейтинги влияет само определение "иммигрант" в той или иной стране (Кожановский, Любарт 2009: 2 - 3.) Источники и литература Babiano, Fernandez-Asperilla 2009 - Babiano J., Fernandez-Asperilla A. La patria en la maleta:

historia social de la emigracion espanola a Europa. - Madrid, 2009. - 305 p.

Radio-5 2011.- Radio-5. Эфир от 26.12.2011. [Электронный ресурс]:

http://www.rtve.es/alacarta/audios/asunto-del-dia-en-r5/asunto-del-dia-r5-pefil-del-nu evo emigrante-espanol/l281697/ GEPS - [Электронный ресурс]: http://www.geps.es/ Кожановский 2006 - Кожановский А. Н. "Свои" и "чужие" в Испании: некоторые особенности иммиграции // Меняющаяся Европа: проблемы этнокультурного взаимодействия;

отв. ред. М. Ю. Мартынова. - М., 2006. - С. 217 - 233.

стр. Кожановский 2009 - Кожановский А. Н. Латиноамериканская иммиграция в Испании // Европейская интеграция и культурное многообразие. Т. 1;

отв. ред. М. Ю. Мартынова. М., 2009. -С. 9 - 61.

Кожановский, Любарт 2009 - Кожановский А. Н., Любарт М. К. Франция и Испания:

иммиграционная политика на рубеже XX-XXI вв. - М., 2009. - С. 18 - 20.

Материалы Национальной анкеты иммигрантов 2007- [Электронный ресурс]:

http://www.ine. es/inebmenu/mnu_migrac.htm Методология организации опроса 2007 - [Электронный ресурс]:

http://www.ine.es/daco/daco42/ inmigrantes/inmigrameto.pdf Синелыцикова 2007 - Синельщикова И. Г. Латиноамериканцы в Испании //Латинская Америка. -М., 2007. - N 10. - С. 91 - 99.

Хенкин 2009 -Хенкин С. М. Латиноамериканская община в Испании // Диаспора в Европе:

новая роль в обществе;

ред. -составители Т. С. Кондратьева, И. С. Новоженова. Актуальные проблемы Европы. N 4. - М.: ИНИОН, 2009. - С. 101 - 119.

стр. Рец. на: М. М. Керимова. Жизнь, отданная науке. Семья этнографов Заглавие статьи Харузиных: Из истории российской этнографии (1880-1930-е гг.) Автор(ы) С. С. Алымов Источник Этнографическое обозрение, № 1, 2013, C. 182- ОБЗОРЫ И РЕЦЕНЗИИ Рубрика Место издания Москва, Россия Объем 12.0 Kbytes Количество слов Постоянный http://ebiblioteka.ru/browse/doc/ адрес статьи Рец. на: М. М. Керимова. Жизнь, отданная науке. Семья этнографов Харузиных: Из истории российской этнографии (1880-1930-е гг.), С.

С. Алымов М.: Вост. лит., 2011. 759 с.

Рецензируемая работа является плодом многолетних усилий автора, посвятившего себя воссозданию "трудов и дней" представителей семьи Харузиных - трех братьев и сестры, связавших свои судьбы с этнографической наукой. М. М. Керимова проделала огромную архивную работу, результатом которой стали многочисленные находки: ею фактически были открыты архивные фонды Харузиных, содержащие неизданные рукописи научных трудов, мемуаров, переписку, библиотеку, материалы о становлении преподавания этнографии в России, дискуссиях о предмете этой науки, возникновении журнала "Этнографическое обозрение" и т.д.

Помимо рецензируемой работы, исследователь ранее опубликовала воспоминания В. И.

Харузиной, ее дневник, переписку Н. Н. Харузина и В. В. Кандинского. Монография основана на источниках, хранящихся в 20 архивах Москвы, Санкт-Петербурга и Любляны, а также документах из личного архива родственников Харузиных. На пути архивного поиска автору встретились материалы, которые заинтересуют не только историка этнографии, но и литературоведа, искусствоведа, специалиста по истории российской культуры и общественной мысли. Замечательно, что М. М. Керимова не замыкается в сфере историографии: несомненной исследовательской удачей является очерк о дружбе Н.

Н. Харузина со знаменитым родоначальником абстрактной живописи В. В. Кандинским (с. 618 - 646), в котором исследователь не только описывает их взаимоотношения и близость интересов, но и показывает влияние этнографических интересов на творчество художника, выступая с достаточно убедительной интерпретацией ряда картин Кандинского.

Книга построена по биографическому принципу и состоит из четырех глав, посвященных соответственно Михаилу, Николаю, Алексею и Вере Харузиным, а также трех приложений, содержащих упомянутый выше очерк "Н. Н. Харузин и В. В. Кандинский", их переписку, описание библиотеки и архива А. Н. Харузина, экзаменационные билеты Веры Харузиной и программы для самостоятельного изучения этнографии, составленные Николаем Харузиным.

В книге присутствуют отдельные критические замечания в адрес Харузиных, однако характерной чертой исследования Керимовой можно назвать буквальную влюбленность автора в своих героев. Она не скупится на превосходные степени и восторженные характеристики (гигант науки, универсально одаренная личность), неоднократно подчеркивает их талант, "титанический" труд и личные положительные качества.

Показательны в этом отношении заключительные строки монографии: "Я старалась собрать по крупицам сведения о них, осмыслить Сергей Сергеевич Алымов - к.и.н., научный сотрудник Института этнологии и антропологии РАН;

e-mail:

alymovs@mail.ru стр. и донести до читателя свои выводы по поводу огромных научных достижений Харузиных и показать их включенность в культурную жизнь России на переломе веков, их всестороннее дарование и высокий моральный облик" (с. 616 - 617). На протяжении долгого, почти летописного повествования автор показывает, что название работы, могущее поначалу показаться своего рода историографическим штампом, точно характеризует судьбы этих незаурядных ученых: герои книги Керимовой действительно преданы служению науке и были, очевидно, морально безупречными людьми.

Этнографию в России, как известно, создавали люди самого разного социального статуса, этнического происхождения и идеологических взглядов: от академических ученых XVIII в. до разночинцев и ссыльных революционеров конца XIX - начала XX в. Героями своего исследования Керимова указывает на еще один социальный типаж: Харузины были выходцами из богатой московской купеческой семьи. Это, однако, было именно "передовое" купечество, ценившее образованность, науки и искусства и далеко отошедшее от мировоззрения обитателей "темного царства", описанного А. Н.

Островским.

Политические взгляды Харузиных варьировались от сочувствия кадетам (в случае Веры) до монархизма (в случае Алексея, дослужившегося до должности товарища министра внутренних дел) и славянофильства (к которому был склонен рано ушедший Михаил).

Исследование Керимовой показывает замысловатое переплетение научных и идеологических моментов в деятельности семейства. Михаил Харузин, никогда не скрывавший своих, по словам Веры, "славянофильских, монархических и националистических" убеждений (с. 57), в течение своей недолгой жизни успел написать несколько научных работ, включая монографию о донском казачестве. Выбрав карьеру государственного чиновника, он, однако, не перестал печататься и стал автором нескольких работ, направленных против "циничной вредоносной политики немецких баронов" в Остзейском крае (с. 63), явно в духе официальной национальной политики, все более к концу XIX в. склонной к русификации.

Еще больший интерес в данном отношении представляет собой творчество Алексея Харузина, сочетавшего "серьезную научную деятельность с высокими постами в правительственных учреждениях" (с. 317). Славянские политические симпатии Алексея ясно проявляются в его работах (к примеру, в названии труда "Босния-Герцеговина:

Очерки оккупационной провинции Австро-Венгрии"). Интересен и его взгляд на "распад старинного быта" казахов, представленный в двухтомной монографии "Киргизы Букеевской Орды". Описывая "падение" традиционного быта, А. Харузин предрекал полную ассимиляцию казахов с русскими и татарами (последнее он считал нежелательным и высказывался за противодействие исламизирующему татарскому влиянию).

Не избежал этнической проблематики и наиболее аполитичный и академичный из братьев -Николай. Он был автором статьи, отличавшейся, по словам Керимовой, "необычностью и новизной проблематики для науки конца XIX в." (с. 116): "К вопросу об ассимиляционной способности русского народа". В ней он пытался выявить факторы, влияющие на степень и скорость аккультурации российских "инородцев", а иногда и, напротив, самих русских.

Он указывал на всевозможные обстоятельства данного процесса и пытался классифицировать неславянское население империи по степени подверженности обрусению: от финнов севера и северо-востока до степных кочевых племен и кавказских горцев, почти не склонных к русификации. М. М. Керимова, вместе с тем, подытоживает рассуждения автора следующим образом: "Чем ниже, считал Харузин, уровень развития культуры, тем действеннее восприятие элементов материальной и духовной культуры другого народа" (с. 117).

Данное рассуждение подводит нас к вопросу о теориях, которых придерживались этнографы Харузины. Керимова критически относится к мнению С. А. Токарева, причислявшего их к "последователям эволюционистского направления", и характеристике трудов Алексея и Николая как "чисто эволюционистских" (с. 13 - 15). По ее мнению, многие из этих трудов носили междисциплинарный характер, в них использовались "данные правоведения, антропологии, археологии, истории, статистики, фольклористики, музееведения". "Я стремилась, - пишет исследователь, - показать в книге сочетание принципов различных школ и приемов различных наук в трудах Харузиных" (с. 616). В то же время она указывает, что Николай Харузин критиковал некоторые методы эволюционистской школы за некритическое отношение к материалу, злоупотребление методом пережитков и представление об "обязательности прохождения всеми народностями всех стадий развития, установленных для всего человечества" (с. 185).

стр. Согласно "'Энциклопедии социальной и культурной антропологии" под ред. А. Барнарда и Дж. Спенсера, слово "эволюция" "означает процесс качественных изменений.

Эволюционизм -это научная деятельность по описанию, осмыслению и объяснению этого процесса. В культурной и социальной антропологии постепенные структурные изменения человеческой культуры являются предметом изучения эволюционистов" (Encyclopedia 2002: 325). Если следовать данному определению эволюционизма, курсы лекций, подготовленные Николаем и Верой Харузиными, нельзя не признать эволюционистскими, что вряд ли удивительно, так как они основывались, главным образом, на западноевропейской литературе второй половины XIX в., в которой эволюционизм был не только "методом", но определял весь стиль мышления большинства авторов. Только в более позднем курсе лекций Вера Харузина излагала свой вариант теории "культурных кругов" Ф. Гребнера (с которым она была лично знакома [с. 516]). Использование Харузиными данных различных наук, о котором неоднократно упоминает Керимова (равно как и "сравнительно-исторический метод"), эволюционизму не противоречит. Это, конечно, не означает, что эволюционизм присутствует во всех эмпирических работах Харузиных. Более того, в упоминавшихся выше работах Алексей и Николай Харузины ставили вопросы об этническом взаимодействии и ассимиляции, не характерные для западноевропейской науки того времени. В этом, по-видимому, проявляется их отличие как российских этнографов, для которых проблемы национальности / этничности играли важную роль еще со времени институциализации дисциплины в середине XIX в.

Наряду с многочисленными достоинствами труд М. М. Керимовой не лишен некоторых недостатков. Исследователь справедливо пишет о недооцененности роли Веры и Николая Харузиных в становлении преподавания этнографии в России и прекрасно восполняет этот пробел (равно как многие другие пробелы, относящиеся к жизни и деятельности членов семейства). Однако добросовестность и детальность автора в анализе их трудов, на мой взгляд, чрезмерно расширила масштаб книги. К примеру, представляется, что не было необходимости на двухстах страницах пересказывать содержание курсов лекций Николая и Веры Харузиных, с которыми заинтересованный читатель может ознакомиться самостоятельно. Кроме того, от столь объемного исследования можно было бы ожидать более органической и глубокой вписанности героев исследования в контекст истории развития теории и методов отечественной этнографической науки. К примеру, только в сноске (с. 297 - 298) даются интересные рассуждения коллеги Харузиных В. В. Богданова о принципиальном антиэволюционизме учителя Н. Харузина Всеволода Миллера. Если учесть, что схожие взгляды высказывали и другие московские этнографы - представители культурно-исторической школы (Б. А. Куфтин, П. Ф. Преображенский и др.) уже в 1920-е гг., то можно было бы рассмотреть "историческое" направление как важное течение в российской этнологии на всем протяжении ее дореволюционной и ранне-советской истории, что придало бы книге более концептуальный характер. Следует, впрочем, признать отсутствие на настоящий момент целостного историографического описания теоретического развития нашей науки, что усложняет задачу историографических работ, подобных рецензируемой.

Данные замечания, конечно, не могут снизить значимость труда М. М. Керимовой, заполняющего важную лакуну в наших знаниях о прошлом российской этнографической науки. Эта книга будет полезна не только всем интересующимся историей отечественной этнологии и антропологии, но и специалистам в области истории российской общественной мысли и культуры. Книга издана на высоком полиграфическом уровне и снабжена многочисленными иллюстрациями.

Литература Encyclopedia 2002 - Encyclopedia of Social and Cultural Anthropology / Eds. A. Bernard, J.

Spencer. L.;

N.Y.: Routledge, 2002.

стр. Рец. на: Т. А. Воронина. Русский православный пост: от первых Заглавие статьи установлений - к современной практике Автор(ы) С. А. Арутюнов Источник Этнографическое обозрение, № 1, 2013, C. 185- ОБЗОРЫ И РЕЦЕНЗИИ Рубрика Место издания Москва, Россия Объем 15.4 Kbytes Количество слов Постоянный адрес http://ebiblioteka.ru/browse/doc/ статьи Рец. на: Т. А. Воронина. Русский православный пост: от первых установлений - к современной практике, С. А. Арутюнов М.: "Современные тетради", 2011. - 336 с.

На Страшный суд идти и вам. Чужой не презирайте храм, где Будде курят фимиам язычники в Камакуре Р. Киплинг, "Камакура" Книга Т. А. Ворониной представляет собой несколько необычное явление в нашей этнографической литературе. Это целостный текст, который, однако, явственно расслаивается при чтении на две мало связанные между собой и посвященные разным темам части. Одна из них, которую можно считать основной, это обстоятельное и детальное описание истории и современного состояния православного поста как определенной части или аспекта пищевой культуры русского народа и его отдельных социальных страт. Эта часть работы выполнена на высоком научном уровне и может быть причислена к корпусу лучших работ по этнографии русского народа. Другая часть, которая, на мой взгляд, вообще не является научным исследованием, а скорее должна рассматриваться как апологетическая церковная публицистика, посвящена описаниям примеров ревностного соблюдения постов, рассматриваемого однозначно как нравственный подвиг и образец похвального благочестия.

Сначала скажем несколько слов о первой части. Она не отделена от второй формально.

Оба аспекта книги выступают в известной мере в переплетенном виде, и это делает разбор повествования довольно трудной задачей. Круг использованных источников очень широк, и включает богатейшие архивные материалы, состоящие в основном из массовых анкет по опросным программам различных этнографических бюро и обществ, а также мемуарные материалы, эпистолярное наследие ряда выдающихся духовных лиц, материалы периодической печати, как церковного, так и атеистического направления, и, наконец, собственные полевые материалы автора.

Структура книги довольно сложна и необычна. Книга состоит из четырех частей, по две главы в каждой части, так и названные - первая и вторая. Во избежание путаницы придется их именовать по порядку, с первой по восьмую.

Первая глава первой части книги рассматривает становление практики поста на православном Востоке, то есть в восточной части Римской империи в I-X вв., в период, предшествовавший Крещению Руси. Это, следовательно, не история, а предыстория предмета, так как в этот период не только русского православия, но и вообще православия как явления, противопоставляемого западному христианству, да и собственно русского народа еще не существовало.

Вторая глава рассматривает собственно русскую практику поста в X-XVIII вв. Следует отметить как определенный недостаток книги практически полное отсутствие в ней сравнительно-сопоставительного или кросс-культурного аспекта. Если отсутствие упоминания об иноверческих практиках постов еще можно как-то оправдать тем, что непосредственного отношения к теме книги они не имеют, то инославные практики постов в христианстве в какой-то мере следовало бы затронуть как в аспекте постепенного нарастания различий между западным и восточным ареалами христианства в Европе вплоть до окончательного их разрыва в 1054 г., через более чем полвека после Крещения Руси, так и в аспекте последующих оформлений различий в постных практиках между римско-католическим и протестантским христианством с одной стороны и православным христианством - с другой. Несколько строк, правда, имеется на с. 48 - 49, но их явно недостаточно.

Кроме того, создается впечатление, что автор пишет исключительно для воцерковленной или по крайней мере хорошо знакомой с деталями православного исповедания аудитории.

Чтобы читатель яснее представлял себе предмет, о котором идет речь, следовало бы снабдить книгу схемой православного календаря с указанием дат основных праздников, как фиксированных, наподобие Рождества Христова, так и скользящих, типа Пасхи, а также - соотношения с ними дат начала и окончания тех или иных постов. Некоторые сведения об этом, очень бегло, приводятся почему-то лишь в последней главе (с. 300 302). Хорошо было бы помнить, что даже проблема возникновения и сущности расхождений между юлианским и григорианским календарями значительной части нашей читающей аудитории совершенно не известна.

Содержание 2-й главы, "Русская практика поста в X-XVIII вв.", определяется кругом ее источников. К реальной исторической этнографии поста больше отношения, чем нормативные установления и поучения, имеют свидетельства иностранцев, которых поражала строгость русских церковных правил и тщательность их соблюдения.

Последний параграф данной главы озаглавлен Сергей Александрович Арутюнов - чл. -корр. РАН, проф., зав отдела Кавказа ИЭА РАН;

gusaba@iea.ras.ru стр. "Подвижники благочестия". О подобных подвижниках немало говорится и в других главах, на материале других эпох, поэтому имеет смысл здесь же коснуться этого вопроса подробнее. Соблюдение постов и другие формы аскетизма, самоограничения и "умерщвления плоти" имеются практически во всех религиях мира - в иудаизме, исламе, буддизме, индуизме и даже в шаманизме разных регионов (а может быть, в последнем особенно). Порой жесткость таких практик, как столпничество, верижничество, молчальничество и т.п., далеко превосходит не только крайности христианского постничества, но и все прочие христианские формы самоограничения, самоотречения и самоистязания во имя "благочестия". Примеров поднятия на смех и/или гневного клеймения подобных практик со стороны "воинствующих безбожников" не перечесть, но объективный исследователь, будь он деистом или теистом, атеистом или пантеистом, не может не видеть, что вполне реальные случаи появления измененного состояния сознания, экстрасенсорных способностей, или способностей к целительству часто тесно связаны с глубокими душевными и физиологическими потрясениями. Эти изменения могут и не носить столь кардинального характера, а сводиться к просветлению, озарению, одухотворенности, позволяющим наставлять, творить добро, приносить людям духовное, а нередко и физическое исцеление и облегчение, в общем, становиться "добрыми пастырями". Книга Т. А. Ворониной изобилует примерами именно такого подвижничества, которым обретается способность к творению блага. Однако очень тонка и трудноуловима грань, за которой достойное уважения примерное благочестие может переходить в тщеславие, ханжество, лицемерие, мракобесие и даже прямое изуверство.

Говорили и говорят об этом отнюдь не только "воинствующие безбожники", но и куда более авторитетные люди. Одним из первых, если не первым среди них, был Будда Сакьямуни, автор "Дхаммапады", и в частности, ее 394-го стиха: "Заросший, словно дикий як, в звериную закутан шкуру, идет брамин. Но он дурак, а не святой и мудрый гуру. В его глаза ты посмотри: там джунгли спрятаны внутри" (перевод Ер. Парнова).

К сожалению, об этой оборотной стороне разноликого благочестия, в том числе и показной строгости постничества у Т. А. Ворониной ничего не говорится, и пищевое воздержание, даже губительное для здоровья, преподносится почти всегда как нечто однозначно духовно позитивное. В то же время, по ее же свидетельству, многие духовные наставники от подобного голодно-постнического экстремизма неоднократно предостерегали. Создается впечатление, что образованный священник обычно рационально подходил к вопросам умеренности в постническом рвении своей паствы и без затруднений разрешал отступление от поста, если они были нужны по медицинским соображениям. Напротив, необразованная, преимущественно крестьянская паства склонна была осуждать такого священника как нетребовательного и либерального, и, несмотря на настойчиво повторяемые разрешения, упорствовала в постническом ригоризме вопреки не только требованиям медиков, но и рекомендациям духовенства. "Когда разрешение давалось легко, крестьяне теряли уважение к такому священнику, как стоящему не на высоте церковных требований", - пишет Т. А. Воронина (с. 249) и далее продолжает:

"Крестьяне в практике воздержания от скоромной пищи достигали более высокого подвига (sic! - С. А.), на фоне отхода от постов других сословий. Это выражалось в их критическом отношении к интеллигенции, а также к людям другой веры".

Что и говорить, "критическое отношение" к русской интеллигенции, притом, признаемся, иногда вполне заслуженное, а заодно и к "людям другой веры" (обычно незаслуженное) было широко распространено в конце XIX - начале XX в. среди русских людей самого разного статуса, от государя Николая Александровича до духоборов или В. И. Ульянова Ленина. Однако приписывать этим подходам черты "высокого нравственного подвига" мне все же представляется чрезмерным.

Центральной, осевой частью книги следует признать третью ее главу "Практика в дворянской, купеческой и мещанской среде". Недаром она занимает 68 страниц (93 - 161), тогда как прочие главы в среднем вдвое короче - по 30 - 40 страниц. Здесь подробно описано, как постились в XIX - начале XX в. богатые и небогатые дворяне, купцы и мещане, представители военной и творческой среды. Эта глава наиболее богата конкретным этнографическим материалом. Рассматриваемые общественные слои составляли около 20% населения страны. Прочие относились к сельским сословиям, то есть к крестьянству. При этом более 70% россиян были православными. Помимо собственно практики поста, в этой главе разобраны и более общие аспекты отношения к православной религии и ее установлениям всех указанных сословий на примерах известных лиц и опять-таки выдающихся подвижников. Все это не лишено интереса, но несколько расплывчато и односторонне и не всегда связано с основной темой книги. Так, немало положительного сказано о К. П. Победоносцеве и его тесной дружбе с Ф. М.

Достоевским, высоко "ценившим его мнение о подготовленных к печати произведениях".

Но остается неясным, каково было мнение Константина Петровича, например, о таких пагубных страстях Федора Михайловича как, скажем, его пристрастие к азартным играм, и есть ли на этот счет какие-либо сведения (с. 102).

стр.


Важнейший раздел этой главы, "Пищевой рацион" (с. 131 - 144), основан на мемуарной и эпистолярной литературе, художественной литературе, поваренных книгах и т.д. Речь идет о людях обеспеченных, по меньшей мере не бедных, а нередко и весьма богатых, поэтому рядом с похвалами воздержанию есть строки, звучащие как своего рода кулинарная поэма и даже гимн гурманству, но особому, с табуированием скоромных продуктов, впрочем, не всегда вполне последовательным. Паюсная и красная икра, шарлотки, пудинги, грибные пельмени, безе, пикули, каперсы, форшмаки, желе, кремы, миндальное молоко, сбитень, уха, ботвинья, кулебяки, баранки, пастила, солянка, муссы, бочки, мешки и гирлянды соленых и сухих грибов всех видов так и переливаются и переваливаются со страницы на страницу. Какое уж тут самоограничение, какая уж там строгость и духовность!

Совсем иная жизнь у героев четвертой главы - "Соблюдение поста в крестьянской среде".

Здесь особый язык, разветвленная терминология поста и постной еды, особые правила, относящиеся к воспитанию детей в духе умеренности и набожности, особый раздел об увязке постов с полевыми, сезонными, отходническими работами. Совершенно иначе выглядел и пищевой рацион. Он не был совсем уж скуден и был даже, смотря по местности и по достатку, довольно разнообразен, но, все же, очень скромен. Некоторым недостатком данного раздела является относительная скудость сведений об использовании в постной пище дикоросов. Даже о видовом составе грибов сведений приводится немного, хотя это был основной заменитель животного белка в постном (и не только!) питании. Есть сведения о черемше, кедровых орехах и ряде других лесных продуктов, но нет сомнения, что спектр дикоросов в пище крестьянства разных регионов России был неизмеримо шире.

Пятая глава "Отражение поста в общественной и семейной жизни" говорит об особенностях поведения в постные периоды года, ограничениях в досуге и развлечениях, в супружеских отношениях и т. д. Глава шестая "Отечественные подвижники благочестия" скорее может быть отнесена к житийной, нежели этнографической литературе. Седьмая и восьмая глава посвящены соблюдению поста в советский период и современной практике поста.

Седьмая глава специфической информации о посте содержит немного. В годы советской власти - это годы череды голодовок, недоеданий, как минимум продовольственных затруднений. Я лично хорошо помню условия жизни "советских людей", начиная с середины 20-х годов XX в. и вплоть до распада СССР, и не могу вспомнить времени, когда бы большинство "советских трудящихся" питалось бы хоть сколько-нибудь сносно, за вычетом жителей Москвы и Ленинграда, бывших на особом "обеспечении". Основной массе населения СССР было не до постов. Эта ситуация нашла свое отражение в книге. Но в основном эта глава - о репрессиях советской власти против религии, и о скрытом, а порой и явном сопротивлении русских людей этим репрессиям.

И, наконец, очень важной является восьмая глава. В ней обрисованы процессы массового восстановления религиозности, выхода практикующих христиан из полуподполья, возрождения постов и прочих православных практик. Получившая свободу частная торговля и частный бизнес общепита создают материальные условия для соблюдения постов. Общедоступной стала религиозная литература, разъясняющая, в частности, как надо правильно поститься. Появились "православные ярмарки". Авторитетные медики и диетологи объясняют пользу разумно умеренных постов, их преимущества перед новомодными западными диетическими методиками. Наконец, если лет сто и более назад немалая часть обывателей соблюдала посты просто по общей традиции, без особого осмысления, то современные постящиеся, как правило, осознают духовно-нравственные аспекты постов.

Пост, как показывает исследование Т. А. Ворониной, продолжает оставаться этнически специфичным аспектом культуры русского народа, хотя в наши дни уже не столь всеобщим, как ранее. И нет сомнения в том, что, как и прочие позитивные элементы этнической культуры, он сохраняет свою адаптивную роль в общем комплексе традиционного русского культурного достояния.

Алан Барнард в своей книге "Социальная антропология" пишет: "Антропологи четко разграничивают теологическую истину и то, что можно было бы назвать антропологической истиной (что люди в данном обществе заявляют и что они делают), и комментируют только второе" (Барнард 2009: 112). Книга Т. А. Ворониной не всегда следует этому правилу. Тем не менее, она представляет собой не только ценное и глубокое исследование определенного и немаловажного аспекта русской бытовой культуры, но одновременно и собрание интереснейших сведений об истории русской православной духовности.

Литература Барнард 2009 - Барнард А. Социальная антропология. М.: ИЭА РАН, 2009.

стр. Рец. на: Сун Чжао-линь, Ли Лу-лу. Традиционные праздники Китая Заглавие статьи в иллюстрациях Автор(ы) О. И. Курто Источник Этнографическое обозрение, № 1, 2013, C. 188- ОБЗОРЫ И РЕЦЕНЗИИ Рубрика Место издания Москва, Россия Объем 10.0 Kbytes Количество слов Постоянный адрес http://ebiblioteka.ru/browse/doc/ статьи Рец. на: Сун Чжао-линь, Ли Лу-лу. Традиционные праздники Китая в иллюстрациях, О. И. Курто Пер. с кит. яз. М.: Вост. лит., Важным событием уходящего 2012 г. стал долгожданный выход в свет книги о традиционных праздниках Китая. Вот уже несколько десятилетий существует острая нехватка информации об этом значимом явлении китайской культуры. К сожалению, ранее созданные научные труды до сих пор не ответили на большую часть существующих вопросов. В итоге даже у молодых синологов отсутствует четкое представление о корнях и сущности того или иного традиционного китайского праздника. В сознании же простых обывателей, интересующихся историей и культурой Китая, сложился и вовсе размытый, неструктурированный образ, дополняемый лишь знанием времени проведения торжества и сопровождающих его церемоний. Вместе с тем национальный китайский праздник - это буйство красок. Неслучайно многие путешественники стремятся приехать сюда именно в дни праздников.

Сочетание традиций и современных реалий делает торжества особенно познавательными для историков и этнографов. Интерес представляет все: костюм, убранства, кушанья, танцы, песни, обряды и пр. Красной нитью через весь праздник непременно проходит какое-либо знаковое событие - реальное или вымышленное. Именно оно, как правило, фиксируется в виде комплекса символов в костюме, находит отражение в праздничном меню, в церемониях. Несмотря на присутствие традиций, единых для всех участников, каждый регион, как правило, обогащает праздник собственными нововведениями.

Некоторые из них носят временный характер и постепенно исчезают, другие приживаются и становятся неотъемлемой частью торжества. Однако и те, и другие одинаково значимы для исследователя, поскольку отражают ход развития национальной культуры. Фиксация региональной специфики - одна из задач полевых исследований этнографа.

В настоящее время число работ российских специалистов, посвященных традиционным праздникам народов Китая, крайне мало. Наиболее известные из них - это труд В.

Эберхарда "Китайские праздники" (Эберхард 1977), книга "Календарные обычаи и обряды народов Восточной Азии" (Обычаи 1985) под редакцией Р. Ш. Джарылгасиновой и М. В.

Крюкова и монография А. Л. Верченко "Китайские народные праздники" (Верченко 2002).

Безусловно, этого явно недостаточно. Именно поэтому работа двух китайских авторов, Сун Чжао-линя и Ли Лу-лу, вызывает особый интерес.

В данной книге авторы рассмотрели семь традиционных праздников, включенных в изданный Министерством культуры КНР "Перечень объектов нематериального культурного наследия государственного значения". И ее главным отличием от других книг по китайской истории и культуре, публикуемых в России, является тот факт, что она рассчитана на китайца, а не на европейца. Лишь важное событие - Год Китая в России (2007 г.) - сделало возможным выход этой книги на русском языке. Первоначально за реализацию проекта взялась китайская издательская компания "Книги мира". Результатом работы стала книга "Традиционные праздники Китая в иллюстрациях", вышедшая в свет пять лет назад. Качественная с точки зрения полиграфии, она, тем не менее, доставила немало веселых минут своим читателям, поскольку перевод, выполненный китайскими специалистами, имел массу изъянов. Однако значимость затронутой темы была столь велика, что спустя некоторое время было принято решение переиздать книгу, внеся в нее необходимые правки.


За осуществление столь важной задачи взялось самое авторитетное востоковедное издательство нашей страны - "Восточная литература". Была проделана колоссальная работа по переводу сложного китайского текста, изобилующего целым рядом труднопередаваемых на русском языке понятий. Недостаточная проработанность тематики, отсутствие необходимого лингвострановедческого словаря, закрепляющего за определенными явлениями конкретные общепризнанные в российской науке названия, сильно затрудняли работу переводчиков и редакторов. Отдельную сложность представлял перевод стихотворных фрагментов. Благо некоторые из них ранее переводились на русский язык известными отечественными синологами и могли быть процитированы в этом издании. Конечный вариант текста книги неоднократно выверялся. Важно было не только передать неизменным замысел автора и дух традиционной китайской культуры, но и сделать текст понятным российскому читателю, не внося избыточных пояснений. Эта задача была особенно сложна, ведь, повторимся, произведение рассчитано на читателя китайца, что, с одной стороны, сделало текст сложным для перевода, а с другой - ценным для этнографов и синологов.

Ольга Игоревна Курто - к.и.н., научный сотрудник Института этнологии и антропологии РАН;

panlijia@gmail.com стр. Сильной стороной книги, особенно с точки зрения китаеведения, является наличие в ней транскрибированных наименований различных явлений китайской истории и культуры.

Понимая, что до утверждения единой лексической базы, применимой в отношении традиционных китайских праздников, названия многих явлений могут быть по-разному переведены на русский язык, российские переводчики снабдили русский текст транскрибированной записью наименований тех реалий, перевод которых может вызвать разногласия либо может понадобиться специалисту для дальнейшей работы.

Первая характерная черта книги, которая сразу же бросается в глаза, - это изобилие иллюстративного материала. Текст работы не просто сопровождается неким визуальным рядом - он интегрирован в него. Сун Чжао-линь и Ли Лу-лу сделали репродукции известных китайских картин и лубков, связанных с темой праздников, частью повествования. В итоге книга воздействует на сознание читателя с удвоенной силой силой слова и силой образа. Как известно, китайский язык -это не только звук, но и картинка. Китайцу важно не только услышать звучание слова, но и увидеть его иероглифическое изображение, воплощающее в себе всю полноту вкладываемого в слово смысла. Отсюда такое поклонение грамотности. Ведь грамотность - это умение писать иероглифы, а иероглиф - это совершенство в выражении мысли, воплощенное в информационно насыщенной картинке. Данная книга создана по этому же принципу.

Читатель знакомится с текстом и подтверждает его зрительным образом. Как показала эта работа, такая система восприятия эффективна не только для китайцев, но и для нас.

Книга состоит из семи глав и библиографии. Каждая глава посвящена одному из семи праздников - Чуньцзе (Праздник весны), Юаньсяо (Праздник фонарей), Цинмин (Праздник чистого света), Дуаньу (Праздник двойной пятерки), Циси (Праздник двойной семерки), Чжунцю (Праздник середины осени), Чунъян (Праздник двойной девятки).

Каждая глава имеет разделы. С некоторыми вариациями практически во всех главах есть разделы, посвященные происхождению праздника, приготовлениям к нему, самой процедуре торжества с сопутствующими ей церемониями и развлечениями. Авторы, анализируя древние письменные источники, рассказывают о предпосылках возникновения праздников, выверяют различные версии. Они показывают эволюцию праздников и их нынешние формы. Особую ценность представляет описание обычаев и церемоний, распространенных в различных регионах Китая. Как ни странно, общие для всей страны герои торжества - исторические или вымышленные - нередко имеют разную "биографию".

Так происходит, когда новые традиции наслаиваются на уже имеющиеся в той или иной провинции. В результате новый персонаж, внешне сохраняя общепринятый образ, впитывает локальную специфику, становясь ближе жителям конкретной местности.

Например, существуют самые разнообразные версии возникновения праздника Дуаньу.

Согласно одним источникам, в пятый день пятого месяца покончил с собой, бросившись в воды реки Мило, несогласный с политикой своего правителя советник Цюй Юань.

Согласно другой версии на лодках в форме драконов готовились к сражениям на воде солдаты царства Юэ. Согласно третьей версии Дуаньу - день поминовения сановника У Цзы-сюя, покончившего с собой по несправедливому приказу правителя царства.

Согласно четвертой - в этот день девушка Цао Э спасла своего отца. Таким образом, читатель сам может выбрать наиболее достоверную, с его точки зрения, версию.

Несомненный интерес представляют приводимые в конце каждой главы таблицы, в которых указывается точное время празднования того или иного праздника в период с 2006 по 2015 г. Эти сведения могут быть полезны не только специалистам, но и путешественникам, планирующим поездку в Китай на дни китайских праздников.

В целом книга заслуживает большого внимания этнологов, синологов, историков и всех, кто интересуется культурой Китая. В настоящий момент она не имеет аналогов на российском книжном рынке, представляя собой первое издание, которое столь подробно и последовательно освещает тему традиционных китайских праздников. Данную работу не просто интересно читать - ее приятно иметь в домашней библиотеке. Высококачественные репродукции известных китайских картин и лубков привлекут внимание читателей разных возрастов, а прекрасный язык перевода делает чтение научной книги по-настоящему увлекательным.

Литература Верченко 2002 - Верченко А. Л. Китайские народные праздники. М.: Леном, 2002. 96 с.

Обычаи 1985 - Календарные обычаи и обряды народов Восточной Азии. Новый год / Отв.

ред.

Джарылгасинова Р. Ш.. Крюков М. В. М, 1985. Эберхард 1977 - Эберхард В. Китайские праздники. М., 1977.

стр. Рец. на: В. А. Прищепова. Иллюстративные коллекции по народам Заглавие статьи Центральной Азии второй половины XIX - начала XX века в собраниях Кунсткамеры: Монография Автор(ы) Г. В. Длужиевская Источник Этнографическое обозрение, № 1, 2013, C. 190- ОБЗОРЫ И РЕЦЕНЗИИ Рубрика Место издания Москва, Россия Объем 10.1 Kbytes Количество слов Постоянный http://ebiblioteka.ru/browse/doc/ адрес статьи Рец. на: В. А. Прищепова. Иллюстративные коллекции по народам Центральной Азии второй половины XIX - начала XX века в собраниях Кунсткамеры: Монография, Г. В. Длужиевская Отв. ред. д.и.н. Н. Г. Краснодембская. СПб.: Наука, 2011. 452 с., ил.

Основным источником, исследуемым в рецензируемой работе В. А. Прищеповой, впервые послужили иллюстративные коллекции отдела Центральной Азии Музея антропологии и этнографии (Кунсткамера) конца XIX - начала XX в. Изучение и введение в научный оборот этих документов является актуальной задачей, поскольку иллюстративные материалы, особенно фотографии - самостоятельный документальный источник познания, в данном случае истории, культуры и быта народов Центральноазиатского региона.

До сих пор не существует общего каталога или обзора материалов, отложившихся в разных архивохранилищах. Во многих случаях не имеется даже каталогов по отдельным архивам и фототекам, что затрудняет работу исследователей, пользующихся иллюстративными коллекциями. Я сама часто сталкиваюсь с этим, много лет занимаясь фотодокументами по Центральноазиатскому региону, которые хранятся в фотоархиве Института истории материальной культуры РАН. Если учесть, что в МАЭ и ИИМК РАН хранятся близкие по составу документы одних и тех же фотомастеров, то ценность исследования В. А. Прищеповой возрастает многократно.

Рецензируемая монография написана ярким языком - например, когда знакомишься с образным описанием снимка, то, даже не видя изображения, мысленно представляешь его;

часть главы V (с. 215 - 237) читается как художественное произведение детективного жанра. Объем монографии-27 п.л. (к сожалению, тираж составляет всего 200 экз.), она состоит из семи глав, а также содержит списки географических названий, иллюстраций к тексту (с. 412 - 416) и снабжена именным указателем и указателем народов и этнических групп.

В первых двух главах автор рассматривает процесс формирования иллюстративного фонда отдела Центральной Азии МАЭ с 1870-х по 1920-е гг., оценивая вклад каждого дарителя, и приводит подробные, а во многих случаях ранее неизвестные сведения о собирателях коллекций. Автор досконально изучила каждую фотографию, изображение, давая этнографическое объяснение сюжетам и отдельным предметам.

В третьей главе автор приводит сведения о собирателях коллекций отдела Центральной Азии МАЭ, выделяя, прежде всего, К. П. фон Кауфмана и его сподвижников ориенталиста А. Л. Куна, ботаника И. И. Краузе, заведующего Ташкентской библиотекой Н. В. Дмитровского, художников В. В. Верещагина и П. М. Кошарова, а также фотографов - ДА. Никитина и знаменитого И. Ф. Барщевского, коллекционера, художника, археолога, этнографа и фотографа С. М. Дудина-Марцинкевича, разностороннему творчеству которого В. А. Прищепова уделяет особое внимание. Также автор рассказывает о К. Н. Де Лазари, его предках и потомках, и о многих других собирателях коллекций.

"Антропологический поворот", который происходит в настоящее время (термин ввела в науку историк И. В. Тункина), свидетельствует, что исследователи стали изыскивать, а это весьма непросто, и публиковать сведения о людях, оставивших нам наследство в виде многочисленных музейных коллекций, в том числе и фотографических. Это хорошо прослеживается по сводному каталогу иллюстративных коллекций по народам Центральной Азии МАЭ, опубликованному в рецензируемой книге (с. 417 - 150).

Глава IV посвящена этнотематической характеристике иллюстративных коллекций, в которой В. А. Прищепова поставила цель "привлечь внимание этнографов к изобразительным материалам и показать их содержание". А это означает, что до настоящего времени данному источнику оказывалось не слишком много внимания. Она справедливо отмечает отличие работ фотографа, фиксирующего с одинаковой точностью все, что попадает в кадр, от картин художника, который отражает то, что его заинтересовало, хотя этнографические подробности могли при этом передаваться совершенно документально. В конце XIX в. фотография все-таки получает признание как источник для научного изучения, хотя некоторым исследователям казалось, что не меньшее значение имели и этюды в красках, чертежи и т.п. Однако практически все стали признавать, что фотографические работы могут быть только дополнены, но не заменены другими.

В начале четвертой главы скрупулезно и с номерами коллекций перечислены рисунки, фотографии с рисунков по казахам, киргизам, таджикам, узбекам (сартам), среднеазиатским евреям, цыганам, Галина Вацлавна Длужневская - д.и.н., зав. научным архивом Института истории материальной культуры РАН;

e-mail: g-dluzh@yandex.ru стр. индийцам, афганцам, персам и арабам. Внутри выделены подразделы, представленные не всегда одинаково полно: антропологические типы, традиционные ремесла и промыслы, средства передвижения, жилище, одежда, украшения, народное искусство и т.п. В разделе фотоснимков принята несколько иная рубрикация: вначале "оседлое население" (антропологические типы, представители власти, традиционные занятия, промыслы и ремесла, торговля, памятники архитектуры, образование и т.д.), а затем казахи, туркмены, памирские народы, таджики, дунгане, каракалпаки, ягнобцы и др. (внутри приблизительно та же рубрикация). Аналитическая часть главы представляет интерес как важный источник по культуре и быту названных народов. В ней автор, опираясь на тщательное изучение фотографий, приходит к обоснованным выводам, причем один из них довольно неожиданный - о социальном положении женщин, позирующих на снимках.

В главе "Иллюстративные коллекции МАЭ как источник историко-этнографических сведений" автор дает критическую оценку положения в сфере учета, хранения и научной обработки иллюстративных коллекций, отмечая, что до недавнего времени им отводилась второстепенная роль. Отсюда проистекают и многие сложности работы с этим материалом, но тем приятнее становится "вкус победы", заключающийся как в раскрытии "тайны" изображения, так и определении его места в комплексе этнографических данных.

В. А. Прищепова рассматривает историю создания известного "Туркестанского альбома" и поднимает вопрос о количестве экземпляров названного альбома. Эта проблема издавна волнует специалистов, а также сотрудников архива Института истории материальной культуры РАН, где тоже хранится один том "Туркестанского альбома" и более шестисот оригинальных негативов, поступивших в архив в 1930 и 1932 г. из Публичной библиотеки. Автор делает вывод о том, что в МАЭ (а я полагаю, и в ИИМК РАН) хранятся сборные тома альбома, включающие фотографии из этнографического, промыслового и археологического разделов этого издания.

Совершенно уникальна глава, освещающая жизнь Бухарского ханства исключительно по иллюстративным коллекциям и архивным и литературным документам. Здесь рассказ о поступлениях материалов в МАЭ;

одной из главных коллекций следует считать фотодокументы, исполненные Н. Ордэ (кстати, определение написания имени Ордэ - тоже исследовательская заслуга В. А. Прищеповой). Описывая фотографии с использованием данных письменных источников, автор представляет читателю городское пространство, систему богословского обучения в Бухаре, отдельные святые места, караванную торговлю и сопутствующие ей караван-сараи, городские базары, отмечая их большое общественное значение, и другие особенности жизни Бухары и ее обитателей. Отдельный раздел посвящен "портретной галерее", содержащей редкие снимки женщин с описанием прически, головного убора, платья и др.

Также В. А. Прищепова учитывает многонациональный состав населения, в частности, уделяет внимание бухарским евреям и осевшим в Бухаре индийцам (всего 100 - мужчин, поскольку бухарские власти запрещали им привозить с собой жен).

Поскольку во второй половине XX в. портреты бухарских эмиров, их родственников и даже приближенных использовать в работе было нельзя, то эти ценнейшие фотодокументы оставались вне поля зрения исследователей. Большой заслугой автора монографии является введение их в научный оборот, "дешифровка" исторических персоналий, определение их имен (с. 284 - 342).

В. А. Прищепова впервые изучила вопросы пребывания бухарской делегации в Москве и Петербурге в 1892 - 1893 гг. (по периодической печати) и приезда в Петербург бухарского эмира и хивинского хана в 1898, 1906, 1913 и 1916 гг.

Последняя глава посвящена изучению исторических и этнографических сведений о народах Центральной Азии в иллюстрациях русской периодической печати конца XIX в.

(по материалам МАЭ), выполненных в большинстве в 1850 - 1880-х гг. и накапливавшихся в МАЭ с 1917 г., но ни разу до этого не систематизировавшихся. Особая ценность этих материалов заключается в том, что многие памятники культуры, изображенные на них, в настоящее время не сохранились. Обычно такой источник, как иллюстрации в периодической печати, либо остается за рамками исследования, либо вообще отсутствует, но кто-то из сотрудников МАЭ решил сохранить заметки, а В. А.

Прищепова использовала их в качестве источника.

В заключении монографии на примере коллекции отдела Центральной Азии МАЭ выделены этапы развития отечественной фотографии, подчеркнуты использованные в работе методы, среди которых едва ли не главным является сравнительный анализ собственно иллюстративного материала и письменных источников.

Исследование вносит серьезный вклад в изучение иллюстративного материала как источника знаний по истории, культуре, политике, экономике и другим вопросам и представляет исключительный интерес для специалистов нашей страны и зарубежных коллег.

стр.

Pages:     | 1 |   ...   | 7 | 8 ||
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.