авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 || 3 | 4 |   ...   | 5 |

«ИНСТИТУТ ПРАКТИЧЕСКОЙ ПСИХОЛОГИИ СОВРЕМЕННЫЕ ПРОБЛЕМЫ ПСИХОЛОГИИ СЕМЬИ Сборник научных статей Санкт-Петербург Издательство ...»

-- [ Страница 2 ] --

Рассматривая устойчивость событий при определении ретестовой надежности методики (интервал ретеста 4 месяца), было установлено, что достаточно надежен “вес” событий в родительской семье и событий, связанных с браком (коэффициент ретестовой надежности 0,71 и 0, соответственно). Эти данные согласуются с представленными ранее А. А. Кроником, несмотря на иной интервал ретеста и другую исследовательскую процедуру. События, связанные с детьми, отличаются более низкой устойчивостью (коэффициент ретестовой надежности равен 0,56). Как показало исследование конструктной валидности методики, этот вид событий многопланов по своей природе, что отразилось в значимых корреляционных связях с показателями других методик, таких как управляемость жизнью, осмысленность жизни, самоуважение, отраженное самоотношение, самоценность;

взгляд на природу человека;

многие показатели локуса контроля;

показатель разницы между психологическим и хронологическим возрастом (т.е. насколько человек считает себя психологически старше по сравнению с реальным хронологическим возрастом) и т.д. Все связи положительны, что дает основание заключить:

значимые отношения к детям позитивно влияют на осмысленность жизни, формирование положительной самооценки и положительной оценки человеческой природы (очевидно, люди, для которых очень важны отношения с детьми, видят ребенка и во взрослом человеке). М. Аргайл (1996) показал, что наличие детей оказывает положительное воздействие на соматическое и психическое здоровье, не только повышая стрессоустойчивость, но и увеличивая продолжительность жизни родителей.

Ниже в таблице 1 приведены данные о корреляционных взаимосвязях отдельных показателей “Психологической автобиографии” с показателями других методик.

Много значимых связей с показателями разных методик обнаруживает “вес” событий в родительской семье. Человек, для которого важна эта сфера отношений, характеризуется чувством “хозяина” жизни, имеет осмысленные цели, гармоничный внутренний мир, позитивно относится к человеческой сущности, испытывает чувство ответственности за свою жизнь, в том числе в сфере межличностностных отношений. Потребность в родительской любви – самая сильная и продолжительная из всех человеческих потребностей (Спиваковская А. С., 2000).

Таблица 1. Корреляционные взаимосвязи отдельных показателей “Психологической автобиографии” с показателями других методик в студенческих выборках “Вес” событий Вид событий “родите “брак” “дети” Показатели льская семья” Опросник смысложизненных ориентаций СЖО, Дж. Крамбо, Л. Махолик, адаптация Д. А. Леонтьева, N=44:

цель в жизни 0,57** локус контроля “жизнь” 0,46 0, итоговый показатель 0,39* 0, Методика исследования самоотношенияМИС, С. Р. Пантилеев, N=44:

отраженное самоотношение 0, самоценность 0, внутренний конфликт -0, Самоактуализационный тест САТ, А. Маслоу – Э. Шостром, адаптация Л. Я. Гозмана, М. В. Кроз, N=35:

взгляд на природу человека 0,35 0, Опросник уровня субъективного контроля УСК, Е. Ф. Бажин, Е. А. Голынкина, А. М. Эткинд, N= интернальность в области 0, достижений интернальность в области 0,55* производст-венных отношений интернальность в об-ласти 0,36 0,37 0,46* межличностных отношений интернальность в области 0, семейных отношений интернальность в области 0, здоровья итоговый показатель 0,42 0,44 0,48* Определение психологического возраста, Е. И. Головаха, А. А. Кроник: N= относительная разность 0,73** психологичес-кого и хронологического возраста * - p0,01;

** - p0,001;

остальные коэффициенты корреляции значимы на уровне p0,05.

“Вес” событий “брак” связан только с показателями локуса контроля и характеризует ответственное отношение к жизни.

Анализируя значимые события, следует учитывать целый ряд других показателей. Так, события прошлого более связаны с особенностями самоактуализации, а будущего – с самоотношением;

радостные события обусловливаются рядом индивидуально-психологических особенностей, тогда как грустные – недавно происшедшими реальными жизненными изменениями. Продуктивность воспроизведения событий зависит от того, присуще ли данному человеку предвосхищение положительного отношения со стороны других людей и есть ли у него внутренний конфликт.

Событийная наполненность внутренней картины жизненного пути – интериоризованная субъектность – одна из важнейших характеристик проявлений субъектности в жизненных ситуациях (Коржова Е. Ю., 2002).

Различия между разными типами субъект-объектных ориентаций в значимости для них семейных ситуаций определяются прежде всего общими характеристиками осмысления жизненных ситуаций.

В одномерной типологии в континууме жизненной пассивности активности выделяются субъектная и объектная ориентации. В целом, субъектно-ориентированные характеризуются достоверно большим количеством и «весом» событий как прошлого, так и будущего, характеризуясь более широким кругом значимых переживаний. Внутренняя картина жизненного пути объектно-ориентированных строится по принципу самосохранения посредством максимального «ограждения себя от событий»

– в социальной среде, во внутреннем мире, в меньшей степени в физической среде, в среде организма. Внутреннюю картину жизненного пути субъектно ориентированных можно рассматривать как открытую миру и себе самому гетеростатическую систему («растение», «река»), а внутреннюю картину жизнедеятельности объектно-ориентированных как гомеостатическую («улитка», «скорлупа»). Внутренняя картина жизнедеятельности субъектно ориентированных имеет тенденцию развиваться, а объектно ориентированных – «свиваться».

В двухмерной типологии субъект-объектных ориентаций выделяются следующие типы: преобразователь жизненной ситуации (адаптирующий интернальный), гармонизатор жизненной ситуации (адаптирующий экстернальный), пользователь жизненной ситуации (адаптивный интернальный) и потребитель жизненной ситуации (адаптивный экстернальный). Типы, близкие по выраженности творческой направленности (преобразователь и гармонизатор;

пользователь и потребитель), сходны по глубине анализа своей жизни. У преобразователя и гармонизатора отмечается более глубокое осмысление жизни, проявляющееся в более событийно-насыщенной внутренней картине жизненного пути, чем у пользователя и потребителя. Типы, близкие по выраженности трансситуационного локуса контроля, сходны по эмоциональной окраске жизненных переживаний (радостной у преобразователя и пользователя;

грустной у гармонизатора и потребителя).

Б. Объективный аспект.

Помимо внутренней картины жизненного пути, важнейшей характеристикой проявления субъектности является выбор стратегий поведения – экстериоризированная субъектность. Ее особенности у представителей разных типов субъект-объектных ориентаций могут быть рассмотрены на материале многомерных жизнеописаний, в частности, представленных в художественной литературе.

Яркие представители субъектной ориентации (ее воплощением является в двухмерной типологии преобразователь жизненной ситуации) при взаимодействии с жизненной ситуацией ориентируются на свой собственный внутренний мир, свое «Я». По отношению к семейным ситуациям это выражается в свободном обращении с семейными традициями, постоянным выходом за их рамки (завязывание любовных отношений, ведущих к браку, прекращение брачных отношений по своей инициативе, поиск нового партнера при наличии уже тяготящей семьи и др.).

Энергичные, смелые, оригинальные, неординарные натуры, в своем «безграничном творчестве» они могут, не замечая того, становиться причиной горьких переживаний «оставленных» и «пренебрегаемых».

Полной противоположностью преобразователям являются потребители жизненной ситуации (воплощение объектной ориентации), управляемые ею, в поведении которых, как и во внутренней картине жизненного пути, сильны гомеостатические тенденции. В зависимости от отношения к людям и нравственных качеств могут проявляться либо беззаветная преданность семье, полностью заполняющей внутренний мир, либо избегание семейных уз в попытке отгородиться от мира, либо циничное отношение к ним.

Гармонизатор жизненной ситуации отличается погруженностью в мир романтических переживаний, которые могут быть связаны с желанием создать семью или по крайней мере устойчивый союз. В целом, более созерцательный и менее активный, чем преобразователь, гармонизатор, тем не менее, в критические моменты своей жизни также способен на радикальные поступки (уход из семьи к любовному “объекту” либо его завоевывание независимо от наличия семьи у последнего).

Пользователь жизненной ситуации, для которого характерно функциональное отношение к людям, стремление извлечь выгоду, рассматривает заключение брака и семейную жизнь как удобное средство “устроиться” в жизни с комфортом. Семейные “спутники” рассматриваются как неизбежное “приложение” к нему.

Представляют интерес также “промежуточные” типы, в поведении которых уравнивается влияние субъективных и ситуативных переменных.

Так называемая “ситуативно-целостная личность” представляет собой человека, полного противоречий при отсутствии выраженной жизненной ориентации. Его непоследовательность отражается в частой перемене отношения к членам своей семьи и к любовным “объектам” за ее пределами (более мужской вариант) либо в противоречивом отношении к созданию семьи, принятии и отмене решения под влиянием случайных обстоятельств (более женский вариант).

Сходство выбора стратегий поведения типов субъект-объектных ориентаций в жизненных ситуациях при творческой направленности заключается в легкости преодоления семейных рамок, традиций и ограничений (преобразователь, гармонизатор);

при приспособительной направленности – в принятии семьи как важного средства упорядочения жизни (пользователь, потребитель);

при высокой интернальности – в навязывании близким своего образа жизни (преобразователь, пользователь);

при низкой интернальности – в жизни интересами близких (гармонизатор, потребитель).

Семья предоставляет прекрасные возможности для личностного развития представителям любого типа субъект-объектных ориентаций в жизненных ситуациях: для типов с творческой направленностью – при соотнесении своих «творческих порывов» со строгими семейными рамками;

для типов с приспособительной направленностью – при актуализации творческого потенциала в сложных семейных обстоятельствах;

для высокоинтернальных типов – при учете потребностей других членов семьи;

для низкоинтернальных типов – при определении своей позиции в семье.

Противоречивость лиц с невыраженным типом субъект-объектных ориентаций «снимается» при личностном росте и проявляется в общей гармонизации личности и в налаживании и упрочении семейных отношений.

Те, кто преодолевает как “Я”-мотивы, так и власть жизненной ситуации, тяготеют к “внутренне-целостной личности” и способны к конструктивным решениям и поступкам.

Литература Аргайл М. Психология счастья: Пер. с англ. – М., 1996.

1.

Бурлачук Л. Ф., Коржова Е. Ю. Психология жизненных ситуаций. – М., 1998.

2.

Голод С. И. Семья и брак: историко-социологический анализ. – СПб., 1998.

3.

Дружинин В. Н. Психология семьи. – Екатеринбург, 2000.

4.

Коржова Е. Ю. Человек болеющий: личность и ее социальная адаптация. – СПб., 5.

1994.

6. Коржова Е. Ю. Психологические портреты больных с приобретенными пороками сердца. – СПб., 1995.

7. Коржова Е. Ю. Психологическое познание судьбы человека. – СПб., 2002.

8. Кроник А. А. «Картина жизни»: возможности прогноза // Жизненный путь личности.

– Киев, 1987.

9. Спиваковская А. С. Психотерапия: игра, детство, семья. – М., 2000.

10. Фримен Д. Техники семейной психотерапии. – СПб., 2001.

11. Feldman F., Sherz F. Family Social Welfare: Helping Troubled Families. – N.Y., 1967.

Коржова Е. Ю., Убогович Г. А.

ЖИЗНЕННЫЕ ОРИЕНТАЦИИ И СТИЛИ ВОСПИТАНИЯ МАТЕРЕЙ ДЕТЕЙ МЛАДШЕГО ШКОЛЬНОГО ВОЗРАСТА С НАРУШЕНИЕМ ПРОИЗВОЛЬНОГО ВНИМАНИЯ Нарушение произвольного внимания врачи чаще всего называют медицинским диагнозом «синдром дефицита внимания», чаще всего сопровождающимся гиперактивностью (СДВГ). Поскольку СДВГ – это медицинский диагноз, а не психологический феномен, в данной работе использовалось симптоматическое описание расстройства когнитивной сферы психического развития ребенка. В среднем, в каждом классе из тридцати учеников есть один-два ребенка с синдромом дефицита внимания и гиперактивностью, причем мальчиков в 3-6 раз больше, чем девочек (Заваденко Н. Н., 2005). Темпы эмоционального развития детей с СДВГ на 30% ниже, чем у их сверстников без СДВГ.

Например, десятилетний ребенок с СДВГ действует на уровне зрелости приблизительно 7-летнего (Кучма В. Р., 1994). У 65% детей с СДВГ есть проблемы с подчинением вышестоящим авторитетам, в том числе встречаются проявления враждебности на словах и вспышки раздражения (Сиротюк А. Л., 2002). 25% учеников с СДВГ имеют серьезные проблемы обучения в одной или нескольких областях: навыки словесного выражения, умение слушать, понимание прочитанного и математика. Половина всех учеников с СДВГ имеет проблемы с пониманием услышанного. Ученики с СДВГ имеют в 2- раза больше проблем с выразительной речью, чем их сверстники без СДВГ (Михайличенко Н. В., 2001). 75% мальчиков и 60% девочек с СДВ гиперактивны. У 40% детей с СДВГ по крайней мере один из родителей также отличается СДВГ (Чутко Л. С., 2004). 30% таких детей имели низкую успеваемость или должны были остаться на второй год (Грасси Г., 2003).

Родители ребенка с СДВГ разводятся в три раза чаще, чем родители детей без СДВГ (Касатикова Е. В., 2000). Дети разведенных родителей чаще всего остаются на попечении матери, а не отца. Безусловно, воспитывать ребенка с нарушениями в когнитивной сфере довольно сложно, и у каждой матери есть свой взгляд на его воспитание. В каждой семье есть свой стиль воспитания и взаимодействия с таким ребенком, каждая семья имеет свои жизненные ориентации и ценности, предопределяющие (Коржова Е. Ю., 2002) особенности воспитания ребенка с СДВГ.

В настоящем исследовании изучались взаимосвязи между особенностями жизненных ориентаций и стилями воспитания матерей детей младшего школьного возраста с нарушением произвольного внимания. В результате исследования были подготовлены методические рекомендации для родителей детей, страдающих нарушением произвольного внимания и гиперактивностью.

Предварительный этап эмпирического исследования заключался в выявлении детей с нарушением произвольного внимания. Общий объем выборки составил более 440 человек (16 классов средних общеобразовательных школ С.-Петербурга. С помощью теста «Характеристики внимания» Тулуз-Пьерона было выявлено, что недостаточным уровнем внимания обладают 6,4% школьников;

этим же школьникам присуще повышенная возбудимость, физическая активность и рассеянность. По нашим наблюдениям, дети с СДВГ могли бы обработать больше информации, но они всё время «перепрыгивали» со строчки на строчку, хотя это было запрещено инструкцией;

десять минут выполнения теста им оказалось не по силам. Показатели «Внимательность» и «Скорость переработки информации» имеют статистически значимые различия между детьми с СДВГ и без. Внимательность у детей без СДВГ, как правило, находится на хорошем уровне развития;

у детей с СДВГ – на низком уровне.

У детей без СДВГ скорость переработки информации находится на среднем уровне развития и является нормой, у детей с СДВГ этот показатель находится на слабом уровне развития или на уровне патологии.

На втором этапе исследования были изучены жизненные ориентации и стили родительского воспитания 29 матерей детей с нарушением внимания.

Контрольную группу составили 29 матерей детей без СДВГ.

При анализе данных, полученных с помощью опросника «Стили родительского воспитания» (PARI), мы обнаружили достоверные различия между выборками в 16 показателях из 23 возможных. Матери детей с СДВГ более склонны к семейным конфликтам, чаще используют стратегию сверхавторитета родителей и более склонны к гиперпротекции, а также к доминантной позиции, к чрезмерности требований и запретов и одновременно к оптимальному эмоциональному контакту. Матери детей с СДВГ эмоционально дистанцируются от ребёнка. Их стиль воспитания менее устойчив. В сфере детско-родительских отношений группа матерей детей без СДВГ характеризуется стремлением к вербализации при общении с ребёнком, партнёрскими отношениями матерей с детьми и уравненными отношениями с ребёнком со стороны этих матерей, высоким эмоциональным контактом с детьми.

Исследование ценностей матерей проводилось с помощью Опросника ценностей личности Ш. Шварца. Для матерей детей с СДВГ достоверно более значимыми являются такие терминальные ценности как конформизм и безопасность. Инструментальные ценности матерей детей с СДВГ, реализуемые в поведении, отражают ориентацию на консерватизм. Матери детей с СДВГ в повседневной жизни предпочитают ценности универсализма, безопасности, доброты;

в наименьшей степени ориентированы на проявления ценностей стимуляции, гедонизма, власти. То есть, в повседневном поведении для матери ребенка с СДВГ характерна доброжелательность к окружающим людям, стремление оказать помощь и заботу, терпимость, уважение прав других людей, сохранять то, что уже имеется, незначимость достижения социального статуса, престижа, контроля и доминирования над людьми, получения наслаждения, удовольствия и личностных переживаний. Для матерей детей без СДВГ более значимыми являются такие терминальные ценности как самостоятельность, гедонизм, достижения и менее значимы такие ценности как конформизм, традиции, безопасность.

Особенности переживания жизненных ситуаций исследовались с помощью «Психологической автобиографии» Е. Ю. Коржовой. Было выявлено, что у матерей детей с СДВГ выше на достоверном уровне статистической значимости, чем у матерей детей без СДВГ, общий «вес»

грустных событий и «общий вес» прошедших событий, что свидетельствует о «зацикливании» на ситуации «у меня всё плохо». У матерей детей с СДВГ, по сравнению с матерями детей без СДВГ, менее широкий круг значимых переживаний. Это говорит об эмоциональном истощении этих матерей, а также их неготовности, страхе, закрытости в принятии будущего опыта. Для этих матерей характерен повышенный уровень тревоги. Изменения социальной среды и личностные изменения, наиболее значимые в норме, менее выражены у матерей детей с СДВГ. У матерей детей с СДВГ первое место по значимости занимают события, связанные с детьми, второе – с семейными отношениями, с мужем, третье – события, связанные со здоровьем. В целом данное распределение больше соответствует роли матери. Скорее всего, это связано с тем, что «трудные» дети этих матерей не оставляют им возможности перейти к собственной, самостоятельной жизни после их рождения, а требуют постоянного контроля за их поведением и жизнедеятельностью.

У матерей детей без СДВГ первое место по значимости занимают события, связанные с достижением материального благополучия, второе личностные изменения и переживания, третье - событий, связанные с работой.

Исследование особенностей субъект-объектных ориентаций матерей детей с /без СДВГ проводилось с помощью Опросника жизненных ориентаций, разработанного Е.Ю Коржовой. Получены достоверные различия по параметрам субъект-объектных ориентаций у матерей детей с /без СДВГ. Все показатели, по которым существуют достоверно значимые различия, у матерей детей с СДВГ ниже, чем у матерей детей без СДВГ. Прежде всего, у матерей детей с СДВГ достоверно ниже общий показатель субъект-объектных ориентаций (О), трансситуационная подвижность (Оп) и трансситуационное творчество (От). Таким образом, для матерей детей с СДВГ характерна: выраженная объектная ориентация, отсутствие стремления взаимодействовать с новыми жизненными ситуациями (профессиональными, учебными), к активному движению, развитию, к жизненным переменам. Для матерей детей с СДВГ наиболее выраженными оказались типы (таблица 1) «Пользователь» (31,03%;

= 0,41;

р = 0,003) и «Потребитель» (41,38%;

= 0,39;

р = 0,040). «Пользователи», предпочитают приспосабливаться к жизни, действовать по ситуации и менее чувствительны к жизненным переменам, принимая их как должное, для них характерна большая уверенность в жизни, что придает позитивную окраску жизненным переживаниям. «Потребители» предпочитают приспосабливать окружающих под свои задачи и нужды, стремятся переложить ответственность за результат дела на другого, часто не довольны сложившейся ситуацией, но изменять ничего не хотят.

Эти данные согласуются с нашими многолетними наблюдениями за тем, что матери детей с СДВГ часто жалуются в адрес учителей, школы, врачей, поликлиники на то, что к их детям относятся невнимательно, их потребности игнорируются и т.д. Но при этом сами они редко «гармонизируют» ситуацию.

У матерей детей без СДВГ ярко выражен тип «Преобразователь»

(55,17%;

= 0,37;

р = 0,000), для которого характерна активность жизненной позиции, выражающаяся в преобразовании своего внешнего и внутреннего мира, вниманием к изменениям (результатам преобразований). Для данного типа характерно чувство «хозяина жизни», что придает позитивную окраску жизненным переживаниям.

Таблица 1. Типы субъект-объектных ориентаций у матерей детей с/без СДВГ в процентном соотношении Типы субъект-объектных матери детей без матери детей с СДВГ р-level ориентаций СДВГ n % N % Преобразователь жизненной ситуации (творческий 0, 16 55,17 4 13, интернальный) Гармонизатор жизненной ситуации (творческий 4 13,79 4 13,79 0, экстернальный) Пользователь жизненной ситуации (адаптивный 0, 3 10,34 9 31, интернальный) Потребитель жизненной ситуации (адаптивный 0, 6 20,69 12 41, экстернальный) Всего: 29 100% 29 100% * - жирным шрифтом обозначены статистически значимые различия между средними значениями Корреляционные плеяды показателей жизненных ориентаций и стилей родительского воспитания матерей детей с СДВГ и без СДВГ имеют различия. У матерей детей с СДВГ общий показатель субъект-объектных отношений является системообразующим, в отличие от матерей детей без СДВГ. Также у матерей детей с СДВГ присутствует больше значимых взаимосвязей между показателями жизненных ориентаций и показателями стилей воспитания. Общий показатель субъект-объектных ориентаций и интегральный показатель «Оптимальный эмоциональный контакт» имеют положительную связь. Чем ниже уравновешенные отношения с ребенком, и чем более партнерские отношения, тем ниже субъектная ориентация матери и выше объектная ориентация. Дистанцирующаяся и раздражительная мать, скорее всего, будет иметь объектную ориентацию. Чем больше мать вмешивается в жизнь ребенка, тем более она объектно ориентирована. Мать, пытающаяся психологически ускорить развитие ребенка, скорее будет субъектно ориентирована. Чем ниже показатель транситуационной изменчивости (а он, как правило, низкий у матерей детей с СДВГ), тем выше её концентрация на ребенке, тем сильнее она подавляет его сексуальность и в мыслях и действиях желает ускорить развитие ребенка. Чем выше значение «транситуационное освоение мира» (Оо), тем выше дистанцированность матери и ребенка, больше раздражительность и конфликтность. С учетом того, что матери детей с СДВГ, как правило, имели высокие значения по Оо, для них характерно стремление планировать свою жизнь и отсутствие ощущения контроля над своей жизнью, поскольку она рассматривается как один из аспектов существования внешнего мира. Чем ниже показатель трансситуационной инертности, тем ниже оптимальный эмоциональный контакт с ребенком, меньшее стремление к развитию активности ребенка и стремление уклонения от конфликта.

Матери детей с СДВГ не характеризовались как творческие натуры, скорее, наоборот. Чем ниже показатель их жизненного творчества, тем выше их стремление к подавлению воли ребенка, вмешательства в его жизнь, стремление ускорить его развитие. Эти данные подтверждают наблюдения за этими матерями, которые не всегда общаются с детьми в либеральном или демократическом стиле.

Субъектно ориентированные матери детей без СДВГ, обладающие повышенной ответственностью за события своей жизни и стремящиеся ими управлять (Ол), чаще соблюдают партнерские и уравновешенные отношения с детьми. Матери детей без СДВГ чаще побуждают своих детей к словесным проявлениям, если они стремятся к транситуационному творчеству, транситуационной изменчивости и обладают субъектной ориентацией.

Таким образом, получены новые и неоднозначные данные об особенностях жизненных ориентаций и стилях родительского воспитания матерей детей с СДВГ. Достаточно серьёзную трудность у нас вызвало формирование контрольной и экспериментальной группы матерей, поскольку встречаемость детей с нарушениями произвольного внимания и гиперактивностью всего 6-7% от общей выборки школьников. Не все родители таких детей давали согласие на участие в экспериментальной работе.

Практическое применение данных дипломного исследования состоит в разработке методических материалов, которая поможет родителям и их детям, страдающим нарушением произвольного внимания, помочь выработать шаги совладающего поведения.

В дальнейшем целесообразно продолжить исследование, рассмотрев более подробно взаимосвязи жизненных ориентаций и стилей воспитания матерей, уделив большее внимание ценностной сфере, а также проанализировав специфику психологических особенностей матерей в связи с успешностью школьной адаптации детей с нарушениями внимания. Это позволит выявить более точно «психологические мишени» в оказании родителям психологической помощи.

Литература 1. Грасси Г. Симпатическая гиперактивность: Возможное связующее звено между артериальной гипертонией и коронарными факторами риска. – М, 2003.

2. Заваденко Н. Н. Гиперактивность и дефицит внимания в детском возрасте. – М., 2005.

3. Касатикова Е. В. Синдром дефицита внимания с гиперактивностью у детей:

распространенность, факторы риска: Автореф. дисс. … к.б.н. – М., 2000.

4. Коржова Е. Ю. Психологическое познание судьбы человека. – СПб., 2002.

5. Михайличенко Н. В. Синдром дефицита внимания и гиперактивности у детей младшего школьного возраста (Аспекты диагностики и лечения): Автореф. дисс. … к.м.н. – Иркутск, 2001.

6. Сиротюк А. Л. Синдром дефицита внимания с гиперактивностью: Диагностика, коррекция и практические рекомендации родителям и педагогам. – М., 2002.

7. Чутко Л. С. Синдром нарушения внимания с гиперактивностью у детей и подростков.

– СПБ., 2004.

Крищенко Е. П.

ОСОБЕННОСТИ ОТНОШЕНИЯ К ЗНАЧИМЫМ ДРУГИМ У СТАРШЕКЛАССНИКОВ Социальные и экономические изменения, происходящие в России, послужили причиной создания острой и проблемной ситуации, когда решение многих задач, встающих перед молодым человеком, осуществляется в условиях неопределенности, обусловленной высокой динамичностью происходящих процессов, выходом на историческую арену новых субъектов, объективным повышением активности человека, его более глубокой рефлексии, направленной как на мир, так и на себя, четко фиксируемой в перестройке ментальности, смене целей, ценностных приоритетов, появлении у них новых потребностей и новых возможностей их реализации, что связано с необходимостью изучения человека в процессе становления его как активного субъекта жизнедеятельности.

Проблема развития личности в системе образования рассматривается психологами с разных точек зрения: с позиции развивающих отношений, личностно развивающего обучения, современной ситуации развития, психологических качеств развивающих взрослых, развития отдельных новообразований личности и т. д. (Б. Г. Ананьев, Л. И. Божович, М. Р. Гинзбург, Л. А. Головей, И. С. Кон, А. В. Мудрик, А. В. Петровский, В. И. Слободчиков и др.). Период ранней юности характеризуется изменением мотивационной сферы жизни, которая лишь в незначительной степени обусловлена специфическими возрастными изменениями, происходящими в организме. Прежде всего, они определяются личными, социальными и культурными факторами и событиями: решаются конфликты подросткового периода, происходит поиск своего места в социуме и т.д. [1, 4, 5, 6, 7, 8, 10, 11]. Юность как пространство развития субъектности индивида изобилует смысловыми противоречиями и гетерохронностью развития моделей отношений взаимодействия мира и человека. В этот период происходит начало жизнеутверждения, вхождение молодого человека во взрослую жизнь, определение им своего места в жизни. Поэтому вхождение старшеклассника в мир взрослых, становление «авторства собственной жизни» (В. И. Слободчиков, Е. И. Исаев) предполагает изменение детской системы отношений и ценностей субъекта на взрослую.

Психологические исследования человека как субъекта жизнедеятельности особо активизировались с начала 80-х годов и достигли пика интенсивности в конце 90-х годов ХХ века, являясь одним из приоритетных направлений в отечественной психологии в настоящий момент. Наиболее полно проблема субъекта в современной психологической науке освящена в трудах А.В.Брушлинского [2, 3], который полагал, что «...в самом полном и широком смысле слова субъект - это все человечество в целом, представляющее собой противоречивое системное единство субъектов иного уровня и масштаба: государств, наций, общественных классов и групп, индивидов, взаимодействующих друг с другом» [3, стр. 3].

В.А.Петровский, рассматривая процесс взаимодействия личности с социальным окружением, полагает, что субъектность - это свойство самодетерминации бытия человека в мире. К проявлениям субъектности он относит деятельность (объединяющую в себе витальные и предметные проявления активности), общение и самосознание. Быть личностью, по мнению В.А.Петровского, значит быть субъектом собственной жизни, строить свои витальные (в широком смысле) контакты с миром;

быть субъектом предметной деятельности, быть субъектом общения и самосознания [9].

Анализируя отношения со значимыми другими в старшем школьном возрасте, мы полагаем, что они, прежде всего, преломляются через потребность в общении, которая на данном этапе онтогенеза выражена, с одной стороны, в приобретении нового опыта, а с другой, - в признании, защищенности и интимной реакции. Эта потребность и определяет качество отношений в юности, как желание быть принятым и понятым. Данные проблемы столь важны и столь интимны, что для их решения необходимо найти человека, который бы понял значимость этих проблем. Понимание же, прежде всего, предполагает наличие сопереживания. Естественно, что таким человеком в юности, прежде всего, мыслится сверстник, которого обуревают те же проблемы и переживания. Однако внешний мир в юношеском возрасте представлен не только друзьями-товарищами, но и взрослыми, прежде всего родителями, с которыми юноши сосуществуют.

Отношения между «отцами» и «детьми» всегда являлись и являются краеугольным камнем психологии межличностных отношений подросткового и юношеского возраста. В процессе эмпирического исследования отношений старшеклассников со значимыми другими мы исходили из того, что данная проблематика не является достаточно новой в возрастной психологии. Так западные психологии, исследуя отношения между родителями и детьми в юношеском возрасте (Э.Дауван и Дж.Адельсон, В.Мейснер, М.Руттер и др.), сделали следующие выводы:

1) большинство юношей доверяют своим родителям и черпают свою самооценку из родительского одобрения;

2) преобладающее влияние мнения сверстников характерно лишь для меньшинства “взрослеющих”;

3)конфликтные отношения с родителями для большинства юношей имеют второстепенный характер и проявляются обычно в вопросах одежды, музыки и развлечений, в то время как “ядро” традиционных ценностей близких взрослых разделяется молодежью;

4) отчуждение между родителями и детьми несколько возрастает скорее к концу периода взросления, и в большей мере обусловлены сохранением экономической зависимости от родителей, чем психологическими причинами [11].

Важным аспектом социально-психологического анализа развития личности в юношеском возрасте являются вопросы социализации молодого человека. Укрепление независимости от привычных авторитетов, перемещение центра общения в компанию сверстников, возрастание значимости мнений и оценок других людей приводят молодого человека к ролевым сдвигам. Эти изменения характеризуются часто непоследовательностью, что обусловливается как культурными, так и социальными факторами. Переход в новую систему отношений, принятие новых социальных ролей приводит к глубокому переосмыслению собственного Я на фоне интенсивного процесса социализации. Молодой человек, перед которым встает задача смены ролей, неизбежно встречается с ролевыми конфликтами, с ситуациями, в которых сталкиваются свойственные разным ролям взаимоисключающие ожидания. На всем протяжении юношеского развития индивид постоянно испытывает действие ожиданий значимых других. Они могут быть как последовательными, так и непоследовательными. Эти ожидания относятся к ролевому поведению юноши и либо облегчают, либо затрудняют его адаптацию, что, возможно, будет являться причиной стресса и внутреннего напряжения, которое испытывают молодые люди в процессе взросления Т.П.Скрипкина, характеризуя общение как фактор развития личности, полагает, что именно в юношеском возрасте проявляется потребность в доверительном общении с родителями и учителями;

максимальной ориентацией на общение дома и в школе;

минимальной – на улице [12].

На особую роль общения со взрослыми в юношеском возрасте указывают не только зарубежные [7, 10, 11], но и отечественные психологи (Кон И.С., Дубровина И.В., Кисловская В.Р., Мудрик А.В., Скрипкина Т.П. и др.). По мнению И.С.Кона, одна из главных особенностей раннего юношеского возраста – это смена значимых лиц и перестройка взаимоотношений со взрослыми [6]. Д.Б. Эльконин писал, что общение с товарищем выделяется в совершенно особую деятельность, которая может быть названа деятельностью общения. Предметом этой деятельности является сверстник. Эта деятельность существует, с одной стороны, в виде поступков по отношению друг к другу, с другой – в форме размышлений о поступках и взаимоотношениях с окружающими. Поэтому одним из основных мотивов деятельности в юношеском возрасте является завоевание определенного положения в среде сверстников. Многие ученые сходятся во мнении, что общество сверстников представляет собой важнейшую среду развития, как в подростковом, так и юношеском возрасте. Оно является наиболее распространенным и доступным специфическим каналом информации. Также общение со сверстниками, по мнению И.С. Кона, является специфическим видом деятельности, где вырабатываются навыки социального взаимодействия, умение подчиняться коллективной дисциплине, соотносить личные интересы с групповыми [6]. Именно в группе сверстников происходит апробация семейных ценностей и создание новых. Общение со сверстниками помогает наладить эмоциональный контакт, специфичность которого заключается, как в ощущении принадлежности к группе, что вызывает чувство эмоциональной устойчивости и облегчает автономизацию от взрослых, так и в создании определенных норм и правил, регламентирующих деятельность и поведение молодого человека. Поэтому, можно констатировать, что в юношеском возрасте удельный вес общества сверстников больше, чем влияние родителей и учителей.

Т.П. Скрипкина предположила, что доверительность наряду с «исповедальностью» можно считать одним из качеств общения со сверстниками в юношеском возрасте. «Исповедальность» предполагает глубокое самораскрытие, которое немыслимо без доверия, а доверие, по мнению Т.П.Скрипкиной, основано на ценностном отношении к партнеру по общению. Доверительные отношения формируются через собственные ценности молодого человека. Если развитие самопознания и самоотношения идет через отношение к себе через другого, то в основе доверия лежит отношение к другому через себя. Возникновению доверительных отношений способствует нахождение какой-либо общности в другом. Нужно отметить, что доверительность в общении со сверстниками и со взрослыми несколько отличается. Доверие к сверстнику проявляется в сфере интимно-личностного общения, основная цель которого – самораскрытие [12]. В своем исследовании Т.П.Скрипкина показала, что старшеклассники имеют нереализованную потребность в общении со взрослыми и, в частности, с родителями, поскольку содержание доверительной информации имеет для ребенка и для родителя разную значимость. Этим и обусловлена важность психологической близости в процессе межличностного взаимодействия, потому что интимно-личностное общение основано на отношении к другому как самому себе. В связи с этим, главным качеством доверительной информации будет выступать ее секретность, интимность. Таким образом, в юношеском возрасте изменяется характер доверительных отношений, как в семье, так и в группе сверстников.

Окончание школы является одним из основных этапов социализации и становления субъекта, которое (становление) выражается, как в автономии от взрослых, так и в формировании взрослой системы отношений. Причем автономия, как и самоидентичность, являются основными показателями личностного развития юноши, позволяющие принять на себя права и обязанности взрослого человека [10]. Молодому человеку хочется, чтобы его воспринимали как достаточно взрослого человека, чего он стремиться достичь путем индивидуализации, в процессе которой хотя и сохраняется прежняя система отношений со окружающими, но она претерпевает существенные изменения. На этом этапе развития партнером молодого человека становится человечество, с которым он вступает в деятельностные отношения, опосредствованные системой общественных ценностей и идеалов. Индивидуализация общественного «инвентаря ценностей» по мерке личностной позиции человека составляет суть данного этапа развития субъекта общественных (не узкосоциальных) отношений.

В ходе исследования особенностей отношений со значимыми другими в старшем школьном возрасте мы полагаем, что в круг значимых других входят как взрослые, наиболее авторитетные и значимые для них лица, так и сверстники, отношения с которыми строятся на паритетных началах. В качестве методического инструментария для определения специфики отношений со значимыми другими использовалась методика Т.П.Скрипкиной, в основу которой положен принцип полярных профилей [12]. Полученные эмпирические данные позволяют заключить, что наиболее предпочитаемыми взрослыми в старшем школьном возрасте являются родители (отец - второй выбор, мать – четвертый), бабушка (дедушка) и учитель (преподаватель) занимают последние позиции в выборе старшеклассников (7 и 9 соответственно). Ранги по социально-ролевым позициям, обозначающих сверстников у испытуемых распределились следующим образом. Так старшеклассники сделали следующие выборы:

лучший друг (подруга) (ранг №1), друзья (ранг №3), брат (ранг №5), сестра (ранг №6) и сверстник (ранг №8). В социально-ролевой позиции «отец»

первое место в иерархии обращений старшеклассников занимает позиция №1 («обращаюсь иногда и только по мелким вопросам»). В социально ролевой позиции «мать» первым выбором является №2 («обращаюсь всегда, но только по мелочам»). Вторым выбором в социальной роли «отец»

является выбор №3 («обращаюсь только по самым важным для меня вопросам»), и для позиции «мать» - эта же позиция занимает второе место.

Данные выборы свидетельствуют, на наш взгляд о том, что отец и мать не всегда являются для старшеклассника референтными лицами в случае решения какой-то сложной проблемы, и свидетельствуют о том, что отношения со взрослыми в старшем школьном возрасте носят характер обособления, как потребность освободиться от контроля и опеки родителей.

Что касается социальной роли «бабушка-дедушка», то старшеклассники на первое место выдвигают выбор №4 («обращаюсь по любому поводу»). Эта же четвертая позиция характерна и для ролей «сестра» и «брат» в выборах старшеклассников. Данные выборы, на наш взгляд, свидетельствуют о том, что бабушка-дедушка являются для старшеклассников эмоционально значимыми, однако, их мнение, так же как и мнение родителей не берется в расчет при решении какой-то проблемы. Возможно, они являются своего рода «исповедальней», когда родителям что-то не говорят, а сверстники, в силу возраста, многого знать не могут (такие же, как и я;

если я не знаю, то почему они могут знать), то из близких людей, с которыми можно будет обсудить эмоционально значимую проблему, являются бабушка или дедушка. Очень схожи социально-ролевые позиции «отец» и «учитель» у старшеклассников. Учитель, так же как и отец, воспринимается ими как человек, к которому можно обраться только в том случае, когда уже никто помочь не в состоянии, о чем свидетельствуют выборы №1 («обращаюсь иногда, и только по мелким вопросам»), 3 («обращаюсь только по самым важным для меня вопросам») и 2 («обращаюсь всегда и только по мелочам»).

Данная последовательность выборов по социально-ролевой позиции «учитель» свидетельствует о том, что между учеником и учителем существует эмоциональная дистанция, не позволяющая ученику «приблизить» к себе учителя. Данная дистанция, возможно, обусловлена статусами учителя и старшеклассника, поэтому отношения с учителем будут определяться не столько степенью интимности передаваемой информации, сколько ее субъективной значимостью для самого старшеклассника, т.е.

значимостью того содержания, с которым он обращается к учителю.

При взаимодействии со сверстниками в юношеском возрасте на первый план выходит сам процесс общения. Поэтому главным пунктом обращения к сверстнику у старшеклассников в социальных ролях «друзья» и «лучший друг (подруга)» стоит выбор №5 («люблю просто поболтать»).

Этот выбор, по нашему мнению, так же как и выбор в позиции «сестра»

свидетельствуют об удовлетворении потребности в общении, которая в старшем школьном возрасте выражается в усилении эмоциональной привязанности, доверительности, эмпатийности и самораскрытии отношений.

Полученные эмпирические данные подтверждают наше предположение о том, что отношения со значимыми другими в старшем школьном возрасте детерминированы социально-ролевым статусом субъектов этих отношений и поэтому реализуются по-разному. Отношения старшеклассников со значимыми взрослыми преимущественно детерминированы их «взрослым» статусом, поэтому взрослые выступают в качестве референтного лица только при решении каких-то достаточно сложных проблем;

в основе же отношений старшеклассников со сверстниками лежат эмпатийность и самораскрытие как эквивалент эмоционального отношения к партнеру по взаимодействию.

Литература 1..Божович Л.И. Проблемы формирования личности. М.: Изд-во «Ин-т практ.

психологии», Воронеж НПО «МОДЭК», 1995.

2. Брушлинский А.В. Проблема субъекта в психологической науке// Психол. журнал, 1991, Т.12,№6.С.3-11.

3. Брушлинский А.В. Проблема субъекта в психологической науке// Психологический журнал. Т.14, №6,1993.С.3-11.

4. Гинзбург М.Р. Личностное самоопределение как психологическая проблема// Вопросы психологии, №2, 1988.

5. Головей Л.А. Психология становления субъекта деятельности в периоды юности и взрослости: Автореф. дис. докт наук. СПб, 1996.

6. Кон И.С. Психология ранней юности. М., 1989.

7. Крайг Г. Психология развития/ Пер. с англ. СПб.: Питер, 2000.

8. Мудрик А.В. Современный старшеклассник: проблемы самоопределения. М,1977.

9. Петровский В.А. Личность: феномен субъектности. Ростов-на-Дону, 1993.

10. Райс Ф. Психология подросткового и юношеского возраста. СПб, 2000.

11. Ремшмидт Х. Подростковый и юношеский возраст. Проблемы становления личности.

М., 1994.

12. Скрипкина Т.П. Доверие людей в процессе общения // Эмоциональные и познавательные характеристики общения. Ростов н/Д, 1990.

Мамаева О. В.

КОНЦЕПТ «СЕМЬИ» И «ВОСПИТАНИЯ»

В «ЗАПИСКАХ» ЕКАТЕРИНЫ ВТОРОЙ Предметом анализа в настоящей статье являются «Записки»

Екатерины Великой, созданные во второй половине XVIII века, которые представляют собой частный случай вербальной реализации личности и связаны с проблемой порождения текста «светской» литературы (нового типа художественного дискурса) как средства личностного самоопределения и реализации собственной идеальной модели. Однако, несмотря на видимую новизну подобного типа дискурса, в качестве задействованной в них традиции необходимо указать на механизмы самоопределения и самоактуализации человека в предшествующей культуре.

Так, например, формы самоопределения человека в традиционной культуре Древней Руси были даны в обряде и обрядовых текстах, церковных и народных, в Писании и Церковном предании, личность ориентировалась на «невыделенность», а первые попытки дискурсивных личных практик можно отнести к XVI – XVII вв., что наиболее явно выразилось в создании оригинальных текстов. «Одной из самых важных инноваций, привнесенных литературой XVI в. в сферу жанрообразования, было возникновение антижанров, которые составляли альтернативу тому или иному типу текстов, чья традиция тянулась со времен раннего средневековья или из глубокой древности... Примером создания антижанров послужит «История о великом князе Московском» Курбского, которая представляет собой случай негативной агиографии» [Смирнов 1991: 153].

Потребность человека выразить себя в значимом тексте имеет в контексте культуры второй половины XVII века ярко выраженный «эсхатологический» характер — или характер мифотворческий. В ожидании конца света создаются во многом нетрадиционные для русского православного мышления тексты. Личностная потребность в создании их стала восприниматься культурой XVII века как способ упорядочивания, организации действительности, как возможность приблизиться в жизни к высшей реальности, явленной в святоотеческих текстах и Писании.

Реализация себя в слове вскоре становится очевидным средством реализации себя как личности.

Наиболее ярким примером такого homo scriptor XVII века может служить творчество протопопа Аввакума, создавшего редкий образец автожития, где достигает своего апогея и одновременно нарушается самый канон житийной литературы [Берман 1982: 159-183]. Текст Жития Аввакума трактуется одновременно как «беспрецедентный в истории древнерусской словесности случай автоагиографии» [Плюханова 1996: 413] и как «движение не только вперед, но и вспять, постоянная оглядка на идеал, который находится в вечности и в прошлом, … попытка приблизиться к идеалу» [Панченко 2000: 69].

Наиболее важно то, что в данном случае «старообрядцы обращаются в своем литературном творчестве к издавна известным жанрам, — среди прочего, к житийному. Однако присущая эпохе барокко установка на приглушение оппозиций, в том числе контраста между «я» и «не-я», влечет за собой у Аввакума и Епифания слияние жития с автобиографией1»

[Смирнов 1991: 177].

Таким образом, трансформация агиографического канона и семантики жанра в женских записках и дневниках второй половины XVIII в.

оказывается логически обусловленной предыдущей традицией, однако предметом культурной рефлексии становится женская личность, ее самоопределение и механизмы самореализации.

Хотя в мемуарной литературе складываются сложные отношения между автором и его героиней, личность новой эпохи продолжает мыслить себя в категориях того жанра, который она создает: «ориентация на отграничение или нормативность... на самом деле касается внешних границ. Определение таких границ — единственно верное и даже идеологическое решение эпохи становления и стабилизации новой светской культуры» [Гончарова 2004: 101-102]. Таким образом, автор в создании нового текста (равно как и культура в создании нового типа дискурса) опирается на известный сюжет, выбирает известного культуре героя2.

Иными словами, можно отметить как ориентацию на поэтику жития, так и особенности рецепции произведений агиографического канона. В целом, стратегии «культурной памяти» здесь могут сводиться к идее «узнавания», зафиксированной в традиционной культуре;

однако использование данного приема в литературе и культуре нового времени соотносит авторский текст в первую очередь с текстом сакральным.

На уровне сюжета и/или героя включается следующая структура жития: рождение от благоверных и нищелюбивых родителей;

раннее сиротство, воспитание у родственников;

стремление к аскезе с детских лет, смирение и послушание, прилежание в посте и молитвах;

замужество в лет, рождение детей, ведение «домового строения», постоянные труды, молитвы и милостыня;

усиление аскезы;

страшные испытания, безмерная милостыня и обнищание;

переселение в другое пространство, оскудение дома, отпущение холопов на волю;

болезнь и предсмертное наставление.

Интересно рассмотреть приведенные выше стратегии и механизмы на примере «Записок» Екатерины Великой. В пространстве текста «Записок»

Екатерина создает на протяжении всей своей жизни (с 1758 по 1796) универсальный образ Женщины-Императрицы, идеальную схему сакрализованной Личности героини (по сравнению со всеми произведениями женской литературы XVIII в. «Записки» императрицы Екатерины II являются наиболее совершенной и «чистой» моделью самосакрализации).


Необходимо сразу же оговорить, что предметом исследования является не столько биография, сколько литературные мотивы, иногда совпадающие с ней.

Текст одновременно содержит в себе черты как жития, так и антижития. Так, например, в нем нет обязательного для жития упоминания рождения от благоверных и нищелюбивых родителей, однако наблюдается трансформация мотива раннего сиротства (а также воспитание у родственников;

стремление к аскезе с детских лет, смирение и послушание, прилежание в посте и молитвах): героиня Екатерины «делается» сиротой, методично аннигилируя образ своей матери:

«с матерью, однако, продолжали обращаться очень сдержанно и холодно» (488), «тогда мать набросилась на меня, ибо, когда она бывала в гневе, ей нужно было кого-нибудь бранить;

я замолчала и заплакала»3 (490);

«кроме того, мать, за которой я обыкновенно следовала, с неудовольствием смотрела на то, что я теперь шла пред ней;

я этого избегала всюду, где могла, но в публике это было невозможно;

вообще, я поставила себе за правило оказывать ей величайшее уважение и наивозможную почтительность, но все это не очень-то мне помогало;

у нее всегда и при всяком случае прорывалось неудовольствие на меня, что не служило ей в пользу и не располагало к ней людей» (493);

«мать мало или вовсе не обращает на меня внимания» (496) и т. д.

Своей новообретенной «матерью» героиня называет императрицу, у которой живет и воспитывается. Стремление к аскезе и смирение является едва ли не самым распространенным мотивом в тексте «Записок», равно как и прилежание в посте и молитвах:

«я обходилась со всеми как могла лучше и прилагала старание приобретать дружбу или, по крайней мере, уменьшать недружелюбие тех, которых могла только заподозрить в недоброжелательном ко мне отношении;

я не выказывала склонности ни к одной из сторон, ни во что не вмешивалась, имела всегда спокойный вид, была очень предупредительна, внимательна и вежлива со всеми, и так как я от природы была очень весела, то замечала с удовольствием, что с каждым днем я все больше приобретала расположение общества, которое считало меня ребенком интересным и не лишенным ума. Я выказывала большое почтение матери, безграничную покорность императрице, отменное уважение великому князю и изыскивала со всем старанием средства приобрести расположение общества» (500);

«Когда она увидела, что мне очень плохо, она захотела, чтобы ко мне пригласили лютеранского священника;

говорят, меня привели в чувство или воспользовались минутой, когда я пришла в себя, чтобы мне предложить это, и что я ответила: «Зачем же? пошлите лучше за Симеоном Теодорским, я охотно с ним поговорю». Его привели ко мне, и он при всех так поговорил со мной, что все были довольны. Это очень подняло меня во мнении императрицы и всего двора» (486).

Замужество в 16 лет, рождение детей, ведение «домового строения», постоянные труды, молитвы и милостыня — вот круг забот юной героини;

однако, кроме очевидно биографического контекста — раннего замужества, можно выделить постоянный мотив «самопожертвования», «покорности» и «милосердия», которыми наделяется героиня:

«Я ходила несколько раз в день в покои матери и оставалась там сколько нужно, чтобы не быть ей в тягость;

в отношении к ней это было весьма существенно, и к этому я так привыкла, что нет ничего, чего бы я так избегала в моей жизни, как быть в тягость, и всегда удалялась в ту минуту, когда у меня в уме зарождалось подозрение, что я могу быть в тягость и, следовательно, нагонять тоску. Но знаю по опыту, что не все держатся этого правила, потому что мое терпение часто подвергали испытанию те, кто не умеет уйти прежде, чем сделаться в тягость или нагнать тоску»;

«мы должны говеть;

мы подчинились ее воле и тотчас же велели служить у себя утрени и всенощные и стали каждый день ходить к обедне»;

«Я приобрела в глазах Чоглоковой новую заслугу: я очень любила и ласкала одного из ее сыновей, бывшего с ней;

я заказывала ему платья и Бог знает сколько я надавала ему игрушек и тряпья»;

«на придворных балах, где публика не присутствовала, я зато одевалась так просто, как могла» (576).

К этому можно добавить постоянное упоминание собственных трудов и обустройства «своего» пространства:

«я решила мало-помалу покупать себе комоды, столы и самую необходимую мебель на собственные деньги, как для Зимнего, так и для Летнего дворца, и, когда мы переезжали из одного в другой, я находила у себя все, что мне было нужно, без хлопот и потерь при перевозке» (581).

На долю страшных испытаний героине выпадают смерть отца:

«Немного дней спустя мне объявили о смерти моего отца, которая меня очень огорчила. Мне дали досыта выплакаться в течение недели;

но по прошествии недели Чоглокова пришла мне сказать, что довольно плакать, что императрица приказывает мне перестать, что мой отец не был королем.

Я ей ответила, что это правда, что он не король, но что ведь он мне отец;

на это она возразила, что великой княгине не подобает долее оплакивать отца, который не был королем», болезни, во время которых она находится между жизнью и смертью и после которых героиня укрепляется в своих «богоугодных» качествах:

«что я так долго лежу в постели, находясь между жизнью и смертью»;

«я была без памяти, в сильном жару и с болью в боку, которая заставляла меня ужасно страдать и издавать стоны», «я оставалась между жизнью и смертью в течение двадцати семи дней, в продолжение которых мне пускали кровь шестнадцать раз и иногда по четыре раза в день» (484–485);

укрепление «возвышенности и твердости духа, так и другие качества сердца и ума», чтение, которое «очень послужило к образованию и укреплению склада моего ума и моей души» (496).

Весьма своеобразным вторым «большим» испытанием является искушение героини «нечестивой любовью»:

«я не совсем была счастлива;

тысяча опасений смущали мой ум» (589), «я не поддавалась всю весну и часть лета;

я видала его почти каждый день;

я не меняла вовсе своего обращения с ним, была такая же, как всегда и со всеми», «я приняла все меры, чтобы заставить его переменить эти мысли;

я простодушно думала, что мне это удастся;

мне было его жаль» (587).

В «Записках» есть и остальные характерные для жития мотивы: это и путешествие на корабле в бурю, во время которого императрица Елизавета находилась уже в Кронштадте и «очень беспокоилась всю ночь, и ей казалось, что какое-то судно, которое было ей видно из ее окон и которое билось на море, могло быть той яхтой, на которой мы должны были переехать по морю. Она прибегла к мощам, которые всегда находились рядом с ее постелью. Она поднесла их к окну и делала ими движения, обратные тем, которые делало боровшееся с бурей судно. Она несколько раз вскрикивала, что мы, наверное, погибнем, что это будет ее вина», потеря ребенка:

«Я отправилась из Петербурга с кое-какими легкими признаками беременности. Мы ехали очень быстро и днем и ночью;

на последней станции эти признаки исчезли при сильных резях. Приехав в Москву и увидев, какой оборот приняли дела, я догадывалась, что могла легко иметь выкидыш»(591—592);

«Я была беременна, вероятно, месяца два-три;

в течение тринадцати дней я находилась в большой опасности, потому что предполагали, что часть «места» осталась;

от меня скрыли это обстоятельство;

наконец, на тринадцатый день место вышло само без боли и усилий;

меня продержали по этому случаю шесть недель в комнате, при невыносимой жаре» (599), испытания и тяготы замужества, потеря имущества, а именно пожар в доме, в котором жила Екатерина:

«Жар от огня стал так велик, что ни я, ни Чоглокова не были в состоянии его выносить, и мы велели карете отъехать в поле, на несколько сот шагов» (602);

и даже «нищета»:

«наши пожитки и все, что нам было нужно, осталось в грязи перед сгоревшим дворцом»;

«Хуже нашего едва ли можно было поместиться.

Ветер гулял там по всем направлениям, двери и окна там наполовину сгнили, пол был со щелями в три-четыре пальца шириной;

кроме того, насекомые там так и кишели;

дети и слуги Чоглокова жили в нем в ту минуту, когда мы в него вошли, их оттуда выпроводили и поместили нас в этом ужасном доме, не имевшем почти мебели» (602).

В целом, можно было бы сказать, что все повествование располагается между «болезнями» героини, путешествиями и подробными описаниями придворной жизни. Однако очевидно, что текст «Записок» не является житийным в строгом смысле, так как одновременно опирается и на западно европейскую автобиографическую традицию. Житийная самосакрализация образа благочестивой и мудрой героини сочетается с моделью Просвещения:

«для мемуарно-автобиографических жанров оказалось чрезвычайно важным то, что, как и в других европейских странах, так и в России, одной из главных задач классицистического искусства стала задача воспитательная, причем охвачены были все сферы жизни: от гражданского служения до личных, интимных отношений… Взгляд на жизнь с точки зрения долга становился для мемуаристов одним из главных принципов построения повествования» [Елизаветина 1982: 241].

Идея просвещения всех дворянских женщин окончательно оформляется в Екатерининскую эпоху, которая, как уже было показано, довершает процесс становления гендерной категории «женского», используя, с одной стороны, методы и тактику Петра, с другой — традиционные механизмы. Так, екатерининское время (хотя и не утверждало в лозунгах) в полной мере осуществило модель «женского универсализма», тем более имевшего права на существование, что женщина — императрица — выполняла все социокультурные функции. Сама императрица «носилась с широкими воспитательными проектами — с идеей создания совершенно нового человека (!)» [Лотман 1994(а): 77].


Примечательно, творчество и поведение Екатерины II безусловно играют важную роль в процессе создания и воспитания универсальной личности, не вписывающейся в рамки гендерных стереотипов собственной эпохи. Сочинение Екатерины «Изображение Философа в 15 лет», где она написала «свой портрет»:

«Я покупала себе книг;

и в 15 лет вела уединенную жизнь, и была довольно углублена в себя для моего возраста… Я дитя выше моих лет, и что у меня философское расположение ума…» [Записки императрицы Екатерины II 1990: 20], и собственно текст «Записок» отчасти является «пособием» по такому воспитанию.

При этом важно отметить, что созданный Екатериной еще один дискурс «бабушки, самозабвенно любящей внуков» (обратим внимание, только 2 из 12-ти), был текстом именно универсальным, поскольку был продиктован отнюдь не семейно-интимной сферой, а прежде всего государственно-политическими замыслами Екатерины Великой: она тщательно готовит внуков к запланированной деятельности, в свернутом виде представленной уже в специально подобранных именах [Гончарова 1997: 94-100;

Зорин 1997].

Итак, можно сделать вывод, что среди огромного корпуса мемуаров с главной темой «воспитания» личности можно в отдельный разряд выделить «воспитание Просвещенного Монарха», а именно «Записки» Екатерины II, которые создают не идеальный образ героини, как другие, но универсальный. Перед читателем и самим автором разворачивается конструирование универсального государства с универсальным (т.е.

всефункциональным) монархом во главе. Именно этот тип текста оказывается основополагающим и наиболее важным для создания в русской культуре образа универсального личности женщины, т. е. всевоплощенной и всепоглощающей категории «женского».

Примечания Курсив мой — О. М.

Однако следует заметить, что, наряду с опорой на осуществленную в творчестве Аввакума модель реализации личности в слове и деле, ориентированных на житийный канон, XVIII в. заимствует из европейской культуры иную форму самоопределения личности в рамках новой культуры. Вернее, новая культура требует поиска иных средств самоопределения личности. Их нельзя полностью противопоставить тому, что накопила к этому времени традиционная культура и культура переломного XVII века: скорее правильно говорить об отношениях взаимодополнения двух схем поведения [Живов 1996(а): 574]. Итак, второй формой самоопределения является тип «государственного поведения», отработанный Петром I, и далее прочно вошедший в культурный обиход, усвоенный последующей культурой и широко используемый впредь русскими императорами [Живов 1996(а): 529-583;

Живов 1996(б): 657-684].

Текст приводится по изданию: Императрица Екатерина II. «О величии России». М., ЭКСМО, 2003.

Источники Императрица Екатерина II. «О величии России». М., ЭКСМО, 2003.

Екатерина Вторая 1990 — Россия XVIII века в изданиях Вольной русской типографии А. И. Герцена и Н. П. Огарева. Записки императрицы Екатерины II. М.,1990.

Литература 1. Берман 1982 — Берман Б. И. Читатель жития (агиографический канон русского средневековья и традиции его восприятия) // Художественный язык Средневековья.

М.,1982. С. 159– 2. Гончарова 1997 — Гончарова О. М. «Греческий текст» в русской культуре // Культура и текст. Вып.1. Литературоведение. Часть 1. Материалы международной научной конференции. СПб – Барнаул, 1997. С. 94–100.

3. Гончарова 2004а — Гончарова О. М. Национальная традиция и «Новая Россия».

Диссертация доктора филологических наук… Рукопись. 2004.

4. Гончарова 2004 — Гончарова О. М. Власть традиции и «Новая Россия» в литературном сознании второй половины XVIII века: монография. СПб., 2004.

5. Елизаветина 1982 — Елизаветина Г. Г. Становление жанров автобиографии и мемуаров // Русский и западно-европейский классицизм. Проза. М., 1982. С. 235–263.

6. Живов 1996а — Живов В. М. Культурные реформы в системе преобразований Петра I // Из истории русской культуры. Т.3. М., 1996. С. 528–583.

7. Живов 1996b — Живов В. М. Государственный миф в эпоху просвещения и его разрушение в России конца XVIII века // Из истории русской культуры. Т.4. М., 1996.

С.657–684.

8. Зорин 1997 — Зорин А. Русская ода конца 1760-х – начала 1770-х годов, Вольтер и «греческий проект» Екатерины II // Новое литературное обозрение. 1997. №24. С. 5– 29.

9. Лотман 1994 — Лотман Ю. М. Женское образование в XVIII — начале XIX века // Беседы о русской культуре. Быт и традиции русского дворянства (XVIII — начала XIX века). СПб., 1994. С. 75–88.

10. Панченко 2000 — Панченко А. М. О русской истории и культуре. СПб., 2000.

11. Плюханова 1992 — Плюханова М. Б. Сюжеты и символы Московского царства.

СПб.,1992.

12. Плюханова 1996 — Плюханова М. Б. О национальных средствах самоопределения личности: самосакрализация, самосожжение, плавание на корабле // Из истории русской культуры. Т.3. М., 1996. С. 380–381.

13. Смирнов 1991 — Смирнов И. П. О древнерусской культуре, русской национальной специфике и логике истории. Wien, 1991.

Микляева А. В.

АДАПТАЦИЯ К РОЛИ МАТЕРИ В ПЕРВЫЙ ГОД ЖИЗНИ РЕБЕНКА На протяжении веков положение женщины и ее роль в обществе связывалась с материнством. Рождение ребенка осмыслялось как событие, определяющее в дальнейшем значимость нового социального статуса женщины – статуса матери, диктующего определенный традициями образ жизни.

Современные социальные реалии диктуют свои условия.

Существенное место в системе ценностей женщин заняли профессиональная успешность, жизненная активность. И в этой новой системе отсчета статус материнства остался неопределенным: материнство – это необходимая ступень развития или, наоборот, препятствие на пути самореализации?

Рождение ребенка требует от женщины коренного изменения привычного образа жизни, трансформации его согласно новым жизненным условиям и, в первую очередь, освоения новой роли – роли матери. Этот процесс осложняется тем, что, в отличие от многих других ролей, роль «Я-мать»

содержит потенциал внутриличностного конфликта. Существующие в культуре устойчивые представления о материнстве как об основном жизненном предназначении женщины сталкиваются с более или менее сформировавшейся к моменту рождения ребенка системой жизненных целей, которая может быть значительно более разнообразной по содержанию, нежели содержание стереотипа «хорошая мать».

В проведенном нами исследовании рассматривался вопрос о том, каким образом женщины осмысляют свою жизнь после рождения ребенка.

Внимание было сфокусировано именно на «начинающих мамах», на их переживаниях, их восприятии собственной жизни, вне привычного исследовательского контекста «мать – ребенок».

Обращает на себя внимание следующий момент: в литературе и среди психологов-практиков можно встретить мнение о том, что обращаться исключительно к переживаниям матери, не связанным с ее взаимоотношениями с грудным ребенком, бесперспективно. Эта точка зрения базируется на том, что психологическое состояние матери после рождения ребенка зависит преимущественно от ее взаимодействия с ним, в то время как остальные стороны жизни по своей значимости отходят на второй план. Хочется отметить, что в ходе сбора данных для нашего исследования эта позиция нашла свое практическое подтверждение в лице одной из «начинающих мам», которая совершенно серьезно вкладывала своему трехмесячному сыну в руки карандаш в надежде, что он нарисует на предложенном ей опросном бланке «свою жизнь». Потом она искренне удивилась тому, что кого-то может интересовать ее благополучие, а не благополучие ребенка.

Мы нисколько не умаляем влияния рождения ребенка и последующих взаимоотношений с ним на психологический статус матери. Однако, нам представляется, что в этот период женщина существует не только как субъект в диаде «мать-ребенок», но и как субъект собственной жизни.

Последнее означает, что изменения, происходящие с женщиной в этот период, носят не только социально-психологический (связанный с появлением в ее жизни нового значимого человека – ребенка), но и личностных характер.

Таким образом, актуальность нашего исследования заключается в необходимости исследования особенностей адаптации женщины к появлению ребенка, результаты которого важны как с теоретической (прежде всего в рамках акмеологии, психологии материнства, перинатальной психологии), так и с практической точек зрения.

Целью нашего эмпирического исследования стало изучение особенностей осмысления собственной жизни матерями детей первого года жизни.

Объектом исследования явилась смысловая сфера личности, его предметом послужило осмысление собственной жизни женщинами в период после рождения ребенка вплоть до окончания младенчества.

Достижение цели предполагало решение следующих задач:

изучение осмысленности жизни «начинающих мам» и их сверстниц, не имеющих детей;

изучение особенностей их системы отношений с другими людьми;

изучение изменений в их самоотношении в связи с появлением новой роли «я-мать»;

выявление стратегий осмысления собственной жизни матерями детей первого года жизни;

выявить «ресурсные» и «потенциально проблемные» стороны трансформаций смысловой сферы «начинающих мам» в контексте проблемы психологической поддержки и помощи.

Исследование проводилось с помощью методов «Символический анализатор мира», «Незаконченные предложения», «Социальные сети», проективный рисунок «Моя жизнь». Для обработки поученных результатов использовались методы критериального, корреляционного и кластерного анализа.

В исследовании в общей сложности приняли участие 64 человека (см.

табл. 1).

Таблица 1. Характеристика исследуемых выборок Выборка Критерии отбора Возраст Число испытуемых «Начинающие Замужние женщины, 18-36 мамы» – имеющие одного лет экспериментальная ребенка, в настоящий выборка момент находящиеся в декретном отпуске лил отпуске по уходу за ребенком Контрольная Замужние женщины, 19-34 выборка не имеющие детей лет Выборка матерей с Замужние женщины, 19-36 больными детьми имеющие одного лет ребенка с соматической патологией в период новорожденности Результаты исследования опровергают распространенное представление о том, что рождение ребенка способствует «взрослению»

женщины, понимаемому как ее личностное развитие. Действительно, ряд «молодых мам» отмечают, что «после рождения ребенка жизнь стала более осмысленной», замечают происходящие с ними личностные изменения.

Однако полученные данные не дают оснований предполагать, что рождение ребенка – это событие, само по себе способствующее повышению осмысленности жизни женщины (табл. 2). Возможно, это утверждение становится справедливее с увеличением «стажа материнства», но для «начинающих мам» это не характерно. Вероятнее, этот этап в жизни женщины связан, прежде всего, с задачей адаптации к появлению ребенка и изменившемуся образу жизни. По нашим данным, основные изменения претерпевает сфера отношений к различным фрагментам собственной жизни.

Таблица 2. Различия между экспериментальной и контрольной выборками Эксперим Контроль Значимос Параметр Методика ентальная ная ть выборка выборка различий диагностики (*) (n=28) (n=26) Я Символический 2,32 2, анализатор Я-мать 2,79 - мира Мой ребенок 2,79 - Моя жизнь сейчас 2,63 4,07 0, Моя жизнь до рождения ребенка 3,59 - Идеальный ребенок 2,86 - Я-жена 3,25 3, Работа / учеба 4,75 4, Я-подруга 3,79 3, Я-дочь 4,11 4, Отдых 3,57 2, Работа по дому 3,82 5, Активность Рисунок «Моя 1,34 1, жизнь»

Изображение «Я» 0,46 0, Враждебность жизни 0,14 0,15 0, Переживание изменений 0,32 0, Тревожность 1,71 2,38 0, Количество изображенных «Социальные 4,61 6, родственников сети»

Количество других людей 1,72 1, Так, «начинающие мамы» оценивают свою нынешнюю жизнь как более комфортную по сравнению с жизнью до рождения ребенка (табл. 2).

Жизнь воспринимается ими как более стабильная, менее изменчивая, и, следовательно, тревожная. Стабильность жизни достигается за счет снижения личностной автономности женщины. В пространство «своей жизни» «молодая мама» чаще, чем раньше, включает других людей (прежде всего, ребенка и мужа).

Новый образ жизни – «молодой мамы – домохозяйки» - требует переоценки привычных видов активности. Изменяется значимость работы (или учебы, отдыха, работы по дому. В частности, в сознании «начинающей мамы» в полном соответствии с ее нынешним жизненным укладом возрастает субъективная ценность домашнего труда, снижается ценность отдыха и внесемейной самореализации (табл. 2). Однако, несмотря на то, что подобная «переоценка ценностей» явно отражает протекающий адаптационный процесс, зачастую она носит внутренне-противоречивый, конфликтный характер, связанный с необходимостью ограничить себя в той деятельности, которая до рождения ребенка была приоритетной.

«Начинающие мамы» называют самые разнообразные виды такой деятельности – от ухода за собой до подготовки диссертационного проекта.

В итоге, нынешняя жизнь воспринимается ими как «счастливая», но «несколько однообразная». Разрешение этого внутреннего конфликта удается тем мамам, которые признают ценность видов деятельности, ориентированных на себя - отдыха и работы/учебы.

Изменение образа жизни затрагивает и круг общения женщины:

сужается объем ее социальной сети (табл. 2), снижается число контактов как с друзьями и коллегами, так и с дальними родственниками. Круг значимых лиц составляют, прежде всего, ближайшие родственники женщины (родители, бабушки, дедушки, а также родители мужа). Изменяется субъективная ценность соответствующих ролей: роли дочери и жены начинают цениться выше, в то время как значимость роли подруги относительно нивелируется (табл. 2). Таким образом, приоритетной сферой общения «начинающей мамы» становится ее ближайшее семейное окружение.

Для «молодых мам» характерна более высокая самоценность и удовлетворенность собой (табл. 2), возникающие в связи с принятием роли «я-мать» и комплексом позитивных эмоций, связанных с собственным ребенком. Женщины отмечают, что «быть мамой – это здорово», «беременность – это хорошо», «мой ребенок – самый лучший». «Я-мать» это основная роль, в которой женщина сейчас осмысляет свое «Я» (в то время как ранее «Я» осмыслялось через многообразие ролей жены, дочери и подруги). Место, которое ребенок занимает в жизни матери, связано с уровнем ее личностной зрелости: чем более для матери характерна осмысленность жизни и рефлексивность, тем более вероятно ребенок воспринимается как отдельная личность;

в противном случае может наблюдаться полное слияние матери с ребенком, «растворение» в нем.

Результаты исследования позволяют предположить, что способы, которыми «молодые мамы» достигают субъективно комфортной жизни, менее разнообразны, чем у их бездетных сверстниц. Тем не менее, в ходе исследования нам удалось выделить две стратегии осмысления собственной жизни «начинающими мамами». Они условно названы «Активное осмысление актуальной жизненной ситуации» (в нашей выборке она составила 46,4 %) и «Приспособление к актуальной жизненной ситуации»

(53,4 %).

Стратегия «Активное осмысление актуальной жизненной ситуации» (АО) характерна для женщин с высоким уровнем осмысленности жизни. Эти женщины обладают высокой самоценностью и личностной автономностью, что, вероятно, способствует относительному сохранению ценности таких видов активности, как работа и отдых, привычного круга общения, ориентации на будущее (табл. 3). Собственное благополучие в их сознании не противопоставляется благополучию ребенка, а связано с ним.

Возможно, свойственная этим матерям рефлексивность способствует тому, что они чаще вербализуют личностные трудности, сопровождающие их нынешнюю жизнь, жизнь «после рождения ребенка»: «остается меньше времени на себя», «все время хочется спать», «меньше свободы», «закончилась спокойная жизнь», - то есть отходят от стереотипа «абсолютно счастливого материнства». Несмотря на это, их жизнь субъективно более комфортна, чем жизнь матерей, реализующих стратегию «Приспособление к актуальной жизненной ситуации» (табл. 3). Собственный ребенок оценивается выше, но при этом не наблюдается слияния с ним, он воспринимается матерью как отдельная личность. Важно отметить ассимиляцию этими «начинающими мамами» роли «Я-мать».

Таблица 3. Различия между группами «АО» и «П»

АО П Значи Параметр Методика мость (n=13) (n=15) различий диагностики (*) Я Символический 2,08 2, Я-мать анализатор 2,46 3, мира Мой ребенок 1,69 3,73 0, Моя жизнь сейчас 2,42 2, Моя жизнь до рождения ребенка 3,38 3, Идеальный ребенок 1,85 3,73 0, Я-жена 3,08 3, Работа / учеба 3,31 4, Я-подруга 3,92 3, Я-дочь 4,46 4, Отдых 3,15 3, Работа по дому 4,31 3, Коэффициент автономности 0,81 1,76 0, Активность Рисунок «Моя 2,92 0,00 0, жизнь»

Изображение «Я» 1,00 0,00 0, Враждебность жизни 0,31 0,00 0, Контроль над происходящим 1,08 0, Рефлексивность 1,38 0,20 0, Количество изображенных «Социальные 4,77 4, родственников сети»

Количество других людей 2,00 1, Стратегия «Приспособление к актуальной жизненной ситуации»

(П) встречается среди матерей с низким уровнем осмысленности жизни и личностной автономности. Активность концентрируется вокруг характерного для образа жизни «начинающей мамы» домашнего труда, круг общения значительно сужается (табл. 3).

Собственная жизнь представляется этим матерям относительно менее комфортной (табл. 3), хотя сопровождающие ее трудности рефлексируются и /или вербализуются значительно реже. Ребенок оценивается этими матерями значимо ниже, иногда в нем прямо отмечаются такие черты, как «упрямство», «непослушание». Идентификация с ролью «Я-мать» не завершена. Возможно, во многих случаях ребенок для матери выступает средством решения каких-либо семейных или личностных затруднений. Так, например, некоторые матери отмечали, что на данное время их семья «стала дружнее», «добилась мира и согласия», «стала наконец одним целым», в ней «появились общие интересы». Кроме того, рождение ребенка воспринимается как событие, которое «заставило повзрослеть», «изменило меня», «пошло мне на пользу», «заставило отказаться от вредных привычек».

Стратегия «П» является более вариативной в своих проявлениях, чем стратегия «АО». Предварительный качественный анализ позволяет предположить, что одними из распространенных является варианты «растворения в ребенке» и «психологическое отдаление от ребенка и погружение в домашние дела».

Итак, результаты исследования показывают, что для «молодых мам»

появление ребенка является сложной ситуацией, требующей адаптации к себе. Адаптация предполагает изменения в осмыслении женщиной собственной жизни и происходит преимущественно двумя путями:

«начинающая мама» может принять традиционные (то есть стереотипные) представления о жизни «молодой мамы» или же активно выстраивать новый образ жизни в соответствие со своими жизненными целями. Более благоприятной для женщины, судя по всему, является вторая стратегия.

Однако необходимо отметить, что в нашем исследовании и не рассматривался аспект благополучия ребенка в контексте реализации его матерью той или иной стратегии осмысления собственной жизни, и сказать о том, что лучше для ребенка, на основе имеющихся данных мы не можем.

В нашем исследовании принимала участие особая группа «начинающих мам». Их дети имели соматические патологии в периоде новорожденности, и сразу из родильного дома направлялись на стационарное лечение. Сразу оговоримся, что в силу ограниченного объема выборки, описание особенностей осмысления жизни женщинами после рождения больного ребенка во многом носит предварительный характер.



Pages:     | 1 || 3 | 4 |   ...   | 5 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.