авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:   || 2 | 3 | 4 | 5 |   ...   | 6 |
-- [ Страница 1 ] --

ВЕСТНИК НГТУ

им. Р.Е. АЛЕКСЕЕВА

УПРАВЛЕНИЕ

В СОЦИАЛЬНЫХ

СИСТЕМАХ.

КОММУНИКАТИВНЫЕ

ТЕХНОЛОГИИ

№4 (2012)

Нижний

Новгород 2012

МИНИСТЕРСТВО ОБРАЗОВАНИЯ И НАУКИ РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ

ФЕДЕРАЛЬНОЕ ГОСУДАРСТВЕННОЕ БЮДЖЕТНОЕ ОБРАЗОВАТЕЛЬНОЕ

УЧРЕЖДЕНИЕ ВЫСШЕГО ПРОФЕССИОНАЛЬНОГО ОБРАЗОВАНИЯ

НИЖЕГОРОДСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ ТЕХНИЧЕСКИЙ УНИВЕРСИТЕТ

им. Р.Е. АЛЕКСЕЕВА

ВЕСТНИК НИЖЕГОРОДСКОГО

ГОСУДАРСТВЕННОГО ТЕХНИЧЕСКОГО УНИВЕРСИТЕТА ИМ. Р.Е. АЛЕКСЕЕВА УПРАВЛЕНИЕ В СОЦИАЛЬНЫХ СИСТЕМАХ.

КОММУНИКАТИВНЫЕ ТЕХНОЛОГИИ № 4 (2012) Нижний Новгород 2012 УДК 300.001 ББК 60 – 87 У 65 Вестник НГТУ им. Р.Е. Алексеева. Серия «Управление в социальных системах. Коммуникативные технологии». 2012. № 4. Н. Новгород: НГТУ, 2012. – 120 с.

Ответственный редактор Е.А. ЗАЙЦЕВА (декан ФКТ, доцент, кандидат экономических наук) Ответственный секретарь В.И. КАЗАКОВА (доцент, кандидат философских наук) РЕДАКЦИОННАЯ КОЛЛЕГИЯ:

М.В. Зеленов (доктор исторических наук, профессор), Р.Ш. Маликов (доктор педагогических наук, профессор) К.Г. Мальцев (доктор философских наук, профессор), М.В. Мельников (доктор исторических наук, профессор), Л.П. Разбегаева (доктор педагогических наук, профессор) Е.П. Савруцкая (доктор философских наук, профессор), М.Г. Харитонов (доктор педагогических наук, профессор), П.В. Чеченков (кандидат исторических наук, доцент), Л.А. Шестакова (доктор педагогических наук, профессор) УДК 300. ББК 60 – © НГТУ им. Р.Е. Алексеева, ISBN 978-5-502-00163- Коммуникативные практики сов– ременности реализуют себя в первую очередь как сфера межкультурного вза– имодействия. Составляющий её диапа– зон явлений чрезвычайно широк, он выходит далеко за рамки межгосударст– венных и межнациональных отноше– ний. Современная культура не только многоуровнева и многолика, она стано– вится в наши дни сущностью всех де– маркаций и барьеров, «всех канунов и рубежей», связывать и интег– рировать которые призвана коммуникация. Данный акцент ярко вы– ражен практически во всех работах, представленных в настоящем выпуске нашего научного журнала. Онтологический «поворот» ком– муникативистики то и дело обращает нас к исследованиям искусства в его традиционных и современных проявлениях. Историческая рет– роспектива социальной коммуникации разворачивается перед нами через проблематику культурных диалогов и духовных кризисов прошлого. Теоретико–методологические основания современного со– циального знания формируют тот иррациональный культурный «фон» коммуникационных исследований, который интерпретирует скрытые нерефлексируемые механизмы взаимодействий между людьми. Общество стоит сейчас перед чрезвычайно сложной задачей построения развитой системы коммуникаций, являющейся залогом дальнейшего прогрессивного развития, и одновременно – воссозда– нием целостности и сохранением культурной самобытности.

Ответственный редактор журнала, декан ФКТ НГТУ, Е.А. Зайцева I КОММУНИКАТИВНЫЕ ПРАКТИКИ И СОЦИАЛЬНЫЕ СТРУКТУРЫ:

ОНТОЛОГИЧЕСКИЙ ПОВОРОТ Мы все дальше и дальше проникаем в мир интерактивно сти. Когда будущее трудно предсказать, нужно эксперименти ровать, учиться на практике, мысленно представлять откры вающиеся перспективы. Фантастика сливается с реальностью в фантастическую реальность. Виртуальное – причина и след ствие интерактивности. Интерактивность – корень разрас тания каналов коммуникации. Она рисует концентрические круги, в которые мы входим и из которых выходим по своему усмотрению. Все это мы знаем. Но вот чего мы не знаем – так это того, как скоро все это повлияет на нашу повседнев ную жизнь. Поскольку интерактивность порождает диалог, она требует от рекламистов дисциплины и таланта слушате ля. Настоящей работы над собой. Важны не слова, а то, на ка кую мысль они наводят человека, сталкивающегося с нашим обращением. Отныне первая же реакция публики будет и окон чательной. Люди будут активными игроками в рекламу. Они сами будут решать, участвовать в этой игре или нет.

В новом тысячелетии нас ждет не просто эволюция, а настоящая революция. Нематериальная ценность будет опре делять ценность материальную. Мы вступаем во «всекультур ную» эпоху. Мир конкретики менее ценен и интересен. Именно дополнительная культура, порция знания, «вложенная» в про дукты, наделяет их ценностью и смыслом. Этим знанием ча сто является находчивость или какое-то конкретное человече ское умение. Коммуникация – не просто характеристика … это неотъемлемая часть структуры. Она не сводится к сооб щению – она становится его осязаемой культурной ценно стью.

Жан-Мари Дрю Вестник НГТУ им. Р.Е. Алексеева.

«Управление в социальных системах. Коммуникативные технологии».

УДК 1. И.Н. Терентьева КОММУНИКАЦИЯ КАК ПРАКТИКА:

КОММУНИКАТИВИСТСКАЯ ИНТЕРПРЕТАЦИЯ КУКЛЫ И КУКОЛЬНОГО ТЕАТРА ДЗЕРЖИНСКИЙ ПОЛИТЕХНИЧЕСКИЙ ИНСТИТУТ НГТУ ИМ. Р.Е.АЛЕКСЕЕВА Кукла и кукольный театр рассмотрены как модель экспрессивной, эмпатической, т.е. соб ственно человеческой коммуникации. Рассмотрение исторических коллизий взаимодействия челове ка и куклы позволяет сделать вывод о нем как об «идеальной практике». Все это дает возможность лучше понять современное общество, особенность которого заключается в характере коммуникации и ее интенсивности. Коммуникативистская и праксеологическая интерпретация взаимодействия че ловека и куклы важна как разработка инструментария для дальнейших исследований современности.

Ключевые слова: коммуникация, практика, кукла, кукольный театр, сообщение, знак, модель, современное общество.

В холодной декабрьской Москве 1927 года В. Беньямин, находясь в драматической личной ситуации, поисках политического самоопределения и непрекращающихся философ ских исканий, был страстно увлечен коллекционированием русских игрушек. Суть интереса ребенка к игрушке, к кукле он видит в интересе к ее устройству. Познавательный интерес порождает живую связь ребенка со своей игрушкой. Интерес к русской народной игрушке для Беньямина отчетливо связан с противостоянием народного искусства наступлению тех ники [1, с.250–251] и, в чём можно согласиться с исследователями его творчества, с пробле мой противостояния цельного человека и целостного произведения искусства наступлению расчленяющей технической рациональности. Далеко не случайно игрушка, кукла, оказывает ся в центре мучительных попыток самоопределения и решения не менее трудной задачи по нимания современного мира и современного искусства.

Кукла с древности сопровождала человека в его самопознании. В. Беньямин одним из первых связал это самопознание с проблемами искусства и коммуникации. Эта связка оста ется в центре внимания и у современных исследователей, пытающихся понять изменяющее ся общество. Двигаться к пониманию современного общества через рассмотрение локальных практик, один из вариантов постижения современности. Результаты здесь имеют принци пиальные характеристики знания, полученного с помощью теории практик: визуализация, концентрация на «знании, как», знании контрастов, различений;

стремление к знанию неожиданного усмотрения [2, с. 40–45].

«Человек не может не коммуницировать» — это первая «аксиома коммуникации»

П.Вацлавика. Коммуникация, жизнь и производство сегодня предстают одним сложным це лым и одновременно открытым полем конфликта [3, с.8]. Мы живем в мире, где коммуника ция становится и средством «мертвой тождественности» общих стереотипов, и средством порабощения, но и вместе с тем открывают и возможности сопротивления. Коммуникатив ная парадигма современного общества широко представлена в работах К.О. Апеля и Ю. Ха бермаса. «Коммуникативность — прерогатива человеческого, природного начала. Но с этой точки зрения «деятельностно-коммуникативный» характер общества есть лишь одна из черт социальности. Ее дополняют экспрессивно-коммуникативный (карнавальный, театральный), телесно-чувственный, перцептивный характер коммуникации, а также такие формы комму никативного взаимодействия, в основе которого лежит эмпатия — личностное сопережива ние Другому и участие в его судьбе. В коммуникативном, в отличие от информационного, концентрированно выражена природа человека, требующая для себя особой оболочки, внут ри которой происходит встреча с Другим» [3, с.105]. В этом контексте коммуникативный И.Н. Терентьева. Коммуникация как практика: коммуникативистская интерпретация куклы и кукольного театра. С. 6-16.

опыт куклы и кукольного театра не только интересен как объект исследования, он значим в практическом смысле, как действующая площадка описанной ранее экспрессивной, эмпати ческой коммуникации.

Тысячелетняя практика создания кукол и использования кукольных образов — это всегда нахождение на границе живого и мертвого, это попытки вступить во взаимодействие с высшими, «надмирными» силами, со временем и самим собой, это и рефлексия по поводу возможности устроить мир человека в соответствии с истинными законами бытия. Говоря современным языком, это коммуникация в самом широком смысле. Кукла и кукольный театр находятся в генетическом родстве, они ведут свое происхождение от мифа, культа и ритуа ла. Символизм и функциональность куклы, ее постоянная связь с насыщенным смыслом дей ствием, — все это определяют возможность трактовать взаимодействие человека с куклой, и, прежде всего кукольный театр, как одну из практик, где коммуникативное содержание от четливо доминирует, т.е. как коммуникативную практику.

Еще у М.Е. Салтыкова-Щедрина, в сказке «Игрушечного дела людишки» представле ны практически все базовые способы взаимодействия человека и куклы: создание, совмест ное пребывание и взаимозависимость, представление-сценка, оценка и сравнение человека и куклы, мистический страх и освободительный смех. Жители города, где работает игрушеч ный мастер, напоминают ему нанизанных на одну веревку кукол, действующих единообраз но, согласно заведенному порядку. Кукла и человек становятся у мастера мерилом взаимной оценки: людей он разделяет на «кукол» и «настоящих», а кукол — на «пустых» и на имею щих характер [4, с.82–85]. Многие человеческие страсти и многие общественные проблемы успевают изобразить куклы гостю игрушечного мастера, многие скорби мира успевают они напомнить, прежде чем отправиться в свои коробки. Печален и задумчив мастер, иногда не могущий совладать со своими творениями, удручен после представления гость, который те перь куклу и человека противопоставляет по признаку участия «в общей жизненной драме».

В попытках мыслящего человека определить порядок мироустройства и свое место в нем кукла с древности стала постоянным участником. Так, в комментариях к последнему произведению Платона, «Законам», А.Ф.Лосев пишет, что философской основой воспитания у Платона является представление о людях-куклах, созданных с непонятной целью и управ ляемых извне [5, с. 714]. В рассуждениях Платона о назначении человека эта мысль пред ставлена так: «Божество по своей природе достойно всевозможной блаженной заботы, чело век же, как мы говорили раньше, это какая-то выдуманная игрушка бога, и по существу это стало наилучшим его назначением. Этому-то и надо следовать» [5, с. 255]. Эта «кукольная мифология» лежит в основе обоснования абсолютистского государства, в котором человек — бездушная кукла, вовлеченная в бесконечный танец-игру исполнения и прославления за конов. «Проводниками» мирового разума становится совет мудрых, престарелых и беспо щадных законодателей. И до сих пор в повседневной и политической истории, в философии и фольклоре кукла участвует в отношениях человека и высших сил, стоит на границе живого и неживого, передавая из века в век тайну своих превращений.

Эта тайна превращения стала одной из притягательных особенностей кукольного те атра, история которого важна как история средств со-общения актера и зрителя. Эта история начинается в ритуалах и магии, и, «когда кукла-идол начала двигаться, верующие постепен но превращались в зрителей» [6, с. 99]. Специалисты предлагают выделить четыре периода истории театра кукол в соответствии с функциями кукол и их участием в различных знако вых системах: 1) кукла служит соседствующим знаковым системам, например рассказчику;

2) кукла принимает систему знаков живого актера, XVII-XVIII вв.;

3) кукла развивает соб ственную знаковую систему (от Поля Брана до Сергея Образцова);

4) происходит дифферен циация средств театра кукол [6, с. 102]. В наше время актерский театр заимствует эстетику и выразительные средства театра кукол, а кукольный театр использует приемы большой сце нографии и актерской исполнительской техники.

Вестник НГТУ им. Р.Е. Алексеева.

«Управление в социальных системах. Коммуникативные технологии».

Исследуя истоки кукольного театра, культурологи оказываются у истоков человече ского миропонимания. Так, в исследовании О.М. Фрейденберг о семантике вещного ансам бля кукольного театра она доказывает, что «театр кукол в его первоначальном архитектурно смысловом значении (шопка, вертеп, батлейка) есть не более чем своеобразное, наивное овеществление идеи мироздания — в том, естественно, виде, как оно рисовалось древними»

[7, с.23]. Пять родов присутствия куклы в жизни человека: народный обряд, священная про цессия, театр, священное действие, обычай и быт — имеют, по Фрейденберг, два общих начала: религиозно-мифологическое мышление человека, его попытки «сконструировать в зримых формах характер взаимоотношений «неба» и «земли», «низа» и «верха», человека и бога» и народное праздничное увеселение, где жизнь принимали естественно, в ее простых, грубых формах. Семантическое исследование Фрейденберг позволило ей сделать вывод об идее всего кукольного театра: «он единственный театр, протагонистом которого является божество не мужское, а женское, и тем самым единственнее он сам, древнее и изумительнее, чем обычный для нас театр, театр Диониса» [7, с.26].

Чем дальше удалялся кукольный театр и кукла от своих магических и обрядовых кор ней, тем отчетливее проявлялась в них социализирующее значение искусства, когда оно ста новится средством создания «общности-в-действии», обнаруживает в социуме то, что еще не состоялось как социальное или возвращает утраченную социальность из плена повседневно сти. Повседневности искусство противопоставляет праздничность, а значит, и освобождение от привычного, будничного хода вещей.

Говоря о важности праздника, П.А.Флоренский отмечает, что экстатическая радость бытия освобождается в нем от груза привычки и повседневности. Достижение такой свободы требует «рамы», отграничения, неприкосновенной межи, которая «предоставляет раскрыться особому пространству художественного творчества, праздного по оценке пространства внешнего, но зато насыщенного радостью и важным смыслом, зато бьющего в будни ключа ми жизни» [8, с. 71]. Таким «огражденным местом», пишет Павел Александрович, 27 августа 1922 года стала площадка кукольного представления в Сергиееве. Березы и вечернее солнце, пригорок и лоскутки ткани объединяют природу, зрителей, игру исполнителей с куклами в согласно звучащую «живую сказку». Этот эпизод позволяет П.А. Флоренскому сделать зна чимые в более широком смысле обобщения: в кукольном представлении, разрушив путы «бесчисленных забот повседневности», используя для постановки луг и рощу, превратив зрителей в актеров и преобразовав жизнь в художество, осуществляется «исходная форма эллинской трагедии», театр введен в общенародную жизнь [8, с. 70].

В судьбе отдельного человека кукла часто играет знаковую и значимую роль. Извест но, что за два месяца до ареста В.Мейерхольд подарил С. Образцову привезенную из Праги книгу о кукольниках. Сам Мейерхольд играл марионетку Пьеро в театре В.Комиссаржевской и, поняв сущность куклы, строил эстетическую систему своего театра на идее куклы [9].

Нить символического театра модерна, переданную ему Мейерхольдом, Образцов про тягивает в наше время, к созданию собственной театральной системы, важнейшим звеном которой является особая коммуникация, со-общение актера и зрителя посредством куклы.

Особенности этой коммуникации можно выявить в сопоставлении коммуникации повество вательной и драматической, поскольку специфику театра кукол исследователи обычно усматривают в особой семиотической системе. В повествовательной и драматической ком муникации присутствуют отправители и получатели сообщений. Во-первых, эмпирические писатель и читатель, реципиент. Во-вторых, так называемый имплицитный автор и импли цитный читатель, т.е. подразумеваемый образ автора и предполагаемый читатель. В-третьих, эксплицитные автор и читатель, т.е. фигуры рассказчика и реципиента как персонажи произ ведения, и, наконец, в-четвертых, коммуницирующие друг и другом персонажи произведе ния [10, с.110-112]. В драматической коммуникации внутритекстовые рассказчик и слуша тель не представлены, зато активно представлены внеязыковые каналы и коды, а, кроме то го, повышается значение внутренней системы коммуникации.

И.Н. Терентьева. Коммуникация как практика: коммуникативистская интерпретация куклы и кукольного театра. С. 6-16.

Для драматического театра французский театровед А. Юберсфельд предположила существование пяти схем, моделирующих взаимоотношения актер — зритель в цепи теат ральной коммуникации. Она же отметила потенциальную подвижность «ролей» актеров и зрителей: активность актеров и зрителей разворачивается в присутствии друг друга, актер и зритель идентифицируют себя с персонажами, зрители и актеры взаимодействуют со своей, сценической или зрительской средой [10, с. 114-116]. Исследователи театра уже в начале ХХ века отмечали возрастающую роль зрителей как участников театрального действия. Такую практику взаимодействия профессиональный театр заимствовал у театра народного.

В театре кукольном у автора и актера нет иных средств общения со зрителем, кроме куклы и ее сценического действия. На эту особенность актерской работы обращали внима ние выдающиеся мастера советского театра кукол. Во-первых, создание образа предполагает его материальное, предметное воплощение, т.е. создание куклы. Сколь важна такая «матери ализация», говорили уже основатели отечественного профессионального театра кукол Ефи мовы. Во-вторых, само положение актера театра кукол требует от него дополнительных фи зических и психологических усилий (поза, совмещение контроля движения куклы и «движе ния» роли и т.п.). В-третьих, природа куклы требует внимания и освоения. Так, характер ку кольного жеста может изменить не только концепцию роли, но и авторскую концепцию спектакля. (Об этом писал, например, Е.Сперанский, коллега С.Образцова, в истории поста новки «Волшебной лампы Аладдина»).

Основополагающим в коммуникативном анализе кукольного театра является анализ знаков в театральном искусстве. Сравнительно исследование семиотических систем драма тического и кукольного театра начато в работах П.Г. Богатырева. Рассматривая природу зна ков в театральном искусстве, он отмечает: «На сцене подлинная вещь, настоящий бриллиант — лишь знак знака вещи (например, знак богатства персонажа), а не знак самой вещи. С дру гой стороны, в театральном спектакле самый схематичный знак самой простой декорации может обозначать самое вещь» [11, с.8]. Он разделяет точку зрения, что сочетание функцио нальности и символичности применимо не только к знакам в театре, но и к вещам в повсе дневной жизни [11, с. 9]. Однако «предметы, как и актер, в театре перерождаются. Как актер на сцене преображается в другого человека,... — так и предметы, с которыми вступает во взаимодействие актер, могут приобретать новые, до сих пор чуждые им функции» [11, с. 10].

Как ряд знаков рассматривает он языковое поведение актера, его жест, костюм, декорации.

Все эти знаки являются частью единой структуры театрального зрелища. Сама роль — это сложнейшая знаковая структура, в рамках которой разворачивается творчество [11, с. 17].

Все это, безусловно, справедливо и по отношению к театру кукол. П.Г. Богатырев был одним из первых, кто однозначно разделял точку зрения о принадлежности театра кукол именно к театральному, а не к изобразительному искусству, но отмечал, тем не менее, значи тельную роль художника в этом театре. Принципиальное отличие кукольного театра в том, что «актер заменен кукольником в неразрывном единстве с куклой» [12, с. 313]. Можно предположить, что теперь уже кукла, вместе с ее сценическим окружением, должна рассмат риваться как сложная система знаков. Предназначение и возможности всей этой системы — представление не только мира людей, но и всей системы естественных и сверхъестественных явлений, на человека влияющих (изображение абстрактных понятий — здесь у кукол не ограниченные возможности!). Представление или замещение человека на сцене порождает два подхода к режиссуре театра кукол: уподобление куклы живому актеру и выявление спе цифики кукол. Разделяя второй подход, П.Г. Богатырев ссылается на В.Э. Мейерхольда, еще в 1912 году противопоставившего «два кукольных театра»: «Кукла не хотела быть полным подобием человека потому, что ею изображаемый мир — чудесный мир вымысла, ею пред ставляемый человек — выдуманный человек... На ее подмостках так, а не иначе, не потому, что так в природе, а потому, что так она хочет, а хочет она — не копировать, а творить» [12, с. 315]. Развитие этого направления работы с куклой и стилизации продолжается и сейчас.

Вестник НГТУ им. Р.Е. Алексеева.

«Управление в социальных системах. Коммуникативные технологии».

Итак, богатая событиями, исследованиями, дискуссиями жизнь куклы и кукольного театра продолжается, и позволяют им выступать как воплощение важных для человека и культуры идей: практика, совершенство, объединение людей, сообщение и сотворчество.

Во-первых, кукольный театр воплощает саму идею практики, его можно признать «совершенной практикой» в хайдеггеровском смысле, настолько отчетливо представлены в нем ее характеристики. Куклы, реквизит и сама ширма — как необходимое снаряжение;

навыки — сложные навыки сценического «оживления» куклы и создания сценического обра за персонажа;

наконец, идентичность и, что очень важно, идентичность актера и публики, созданной представлением, идентичность с определенной культурой. Кукольное представле ние — одна из «фоновых практик», выполняющая важную задачу трансляции смыслов куль туры и предваряющая новые смыслы. «Практики конституируют и воспроизводят идентич ность или «раскрывают» основные способы социального существования, возможные в дан ной культуре и в данный момент истории» [2, с. 22]. Представляется, что это в полной мере относится к кукольному театру.

Во-вторых, кукла воплощает совершенство, недоступное человеку, и тем самым от крывает для него новые возможности. «Коммуникативная форма события веры» — так, ис следуя этот предмет и сопровождая читателя по тексту книги, современный философ В. По дорога вместе с автором «Страха и трепета» обращается к жестовым, театральным, «куколь ным» образам [13, с.114–117]. Для того чтобы разъяснить и способ, и трудность религиозно го развития, используется образ «прыжка вверх». Этот «прыжок» совершает Авраам, высту пая орудием «божественной машинерии, управляющей и им, и марионеткой-комментатором, оставаясь равно непознаваемой для обоих» [13, с.117–118]. Задачей читателя текста С. Кир кегора является превращение в марионетку в собственном театре веры — поскольку посту пок Авраама невозможно помыслить, можно только создать этот «жест-крик-прыжок».

К объяснению прыжка в бесконечное, который не под силу живому существу, В. По дорога привлекает немецкого романтика Г.фон Клейста. В философской притче «О театре марионеток» идет речь о душе, чувстве, сердце человека, и в этой небольшой работе, как от мечают исследователи, сосредоточены ключевые проблемы творчества Клейста. Проблемы же эти заключаются в том, что человек раздвоен: интеллект, контролирующий чувства, ли шает их непосредственности. Человек лишен единства материи и духа. Марионетка совер шеннее человека — в смысле безотчетности своих движений, не скованных силой тяготения, в отсутствии «жеманства», — совершеннее настолько же, насколько Бог совершеннее чело века. Только безотчетное, бессознательное, «невесомое» чувство божественно! Так кукла помещена Клейстом в центр человеческой трагедии разрыва материального и идеального.

В-третьих, кукольный театр, как полноправный участник театрального процесса, с каждым своим представлением воплощает идею соединения людей. Это соединение проис ходит благодаря передаче кодов и знаков, передаче опыта, но главным образом это соедине ние через действие. Английский режиссер и теоретик театра Гордон Крэг был страстным по клонником театра кукол. В собственном журнале «Марионетка» он опубликовал свои про граммные статьи: «Актер театра будущего» и «Актер и сверхмарионетка». Сверхмарионетка — символическое название для целой эстетической программы современного театра кукол, основные тезисы которой продолжают привлекать внимание исследователей: 1) театр, обла дая высшей формой духовности, должен научиться подлинному творчеству первооткрывате ля;

2) театр должен быть независим от каких бы то ни было традиций формы и быть свобо ден в выборе материала творчества;

он может использовать и куклу, и человека, и любой другой материал (сверхмарионетка);

театр должен вновь обрести формы соборности и об рядности [7, с.101]. Соединение людей — это результат состоявшейся коммуникации.

В-четвертых, выступает ли кукла ритуальным предметом, стала ли она игрушкой, со здается ли как произведение искусства, интересует ли создателя как товар — всегда она остается участником коммуникации, воплощает идею сообщения. В этом сообщении важная роль принадлежит самой кукле, суть которой не во внешнем подобии человеку, а в ее вклю И.Н. Терентьева. Коммуникация как практика: коммуникативистская интерпретация куклы и кукольного театра. С. 6-16.

ченности в действие. «Действенность» есть существенный признак куклы в отличие от скульптуры. В предельной схематизации сообщения в наборе знаков, в максимальном обоб щении и в символическом посредничестве выражается особенность кукольного сообщения.

Кукла не должна быть правдоподобной, но в ее неправдоподобии заключается свое образная правда. Кукла иносказательна именно потому, что она не человек, а метафора чело века. «Театр кукол владеет не натуралистическими средствами изображения действительно сти, а двумя противоположными полюсами: полюсом сатиры и полюсом романтической ге роики. Они в его власти на протяжении всей истории человечества» [14, с. 97]. Совершен ство куклы — в ее условности, схематизации, предельном обобщении. Само обладание кук лой становится предельно обобщенным представлением социальной категории.

Помимо куклы, как основы формирования сообщения, важны соотношения автора, текста и аудитории. Рассматривая роль куклы в системе культуры, Ю.М.Лотман отмечает, что во взаимодействии с куклой аудитория приобретает черты детские, архаичные, фольк лорные. Эта аудитория относится к тексту как участник игры, который постоянно вмешива ется в действие. Информация здесь не «получается», а «вырабатывается» в процессе игры [15, с. 377]. Рассматривая специфику театра кукол, Ю.М.Лотман отмечает, что кукла на сцене становится «изображением изображения» и эта поэтика удвоения «обнажает услов ность», тем самым обнаруживает саму театральность театра [15, с. 377]. Такой характер коммуникации предполагает и воплощает со-творчество, и это пятое воплощение куклы. Не только на сцене, но и в повседневности практика куклы разворачивается как игра, театраль ность, представление себя другим. Во-первых, другим, т.е. не таким, как есть, во-вторых, — другим, т.е. существующим вне тебя. В обоих случаях налицо со-общенность, коммуника тивность.

Изменение характера отношений с аудиторией, вовлечение аудитории в коммуника цию и со-творчество стало возможным по мере изменения концепции отношений актера, ху дожника и куклы. Если кукла рассматривается как «условный актер», статичный и неизмен ный на протяжении спектакля, то задача этого актера — донести до зрителя замысел своего творца-художника. Напротив, если в центре спектакля «актер с куклой», как в театре С.В.Образцова, то главным действующим лицом становится актер, в руках которого оживает кукла-полуфабрикат [7, с.125]. Этот подход созвучен древним обрядам: каждый раз проис ходящее на сцене чудо оживления материи совершается «только при зрительском участии, сотворчестве в создании художественного образа» [7, с.119].

Кукла всегда сопровождала человека в трудных, пограничных ситуациях его бытия.

Не оставляет она человека и сегодня. Что же она делает в постсовременном мире? В «Зако нах» Платона, как отмечено выше, кукла была частью модели мира и общества, где человеку уготована роль послушной, бездушной и безвольной игрушки в руках богов или богоподоб ных старцев-правителей. В новейшей философии мы вновь встречаемся с куклой, но уже для того, чтобы дать оптимистический, антиплатоновский прогноз возможного развития обще ства от сковывающего единства к развивающейся множественности. Ценность множествен ности, которая не исходит из понятия единства и разрушает традиционную связку философ ских понятий единого и многого, доказывают Ж.Делез и Ф. Гваттари. В примере, иллюстри рующем понятие множественности, мы вновь встречаемся с кукловодом, который управляет своей куклой-марионеткой. Но теперь, как интерпретируют идеи Делеза и Гваттари, волю кукловода заменяет «множественность нервных волокон». Кукловод и марионетка меняются местами, а главенствующая роль переходит от точек контакта (контакта нитей и кукол, рук и нитей) к линиям соединения [16, с.300]. Идею множественности передает у Делеза и Гватта ри биологический образ, образ ризомы, особого типа корневой системы. Ризома как понятие философии постмодерна фиксирует принципиально нелинейный способ организации це лостности, который оставляет возможности и для внутренней подвижности, так и плюрализ ма толкований [17, с.861]. Так кукла, воплощение «искусственного», и ризома, элемент есте ственного, становятся моделями мира, в котором отсутствует централизация, упорядочен Вестник НГТУ им. Р.Е. Алексеева.

«Управление в социальных системах. Коммуникативные технологии».

ность и симметрия, т.е. мира коммуницирующих друг с другом центров [16, с. 299]. Не оставляя человека один на один с неизвестностью надвигающегося будущего, вместе с ним и в повседневной жизни, и в прогнозах мирового развития участвует кукла.

Библиографический список 1. Беньямин, В. Русские игрушки [Текст] / В.Беньямин. Московский дневник. — М.: «Ад Маргинем Пресс», 2012. С. 250–251.

2. Волков, В.В. Теория практик [Текст] / В.В.Волков, О.В. Хархордин. — СПб.: Издательство Евро пейского университета в Санкт-Петербурге, 2008. — 298 с.

3. Мальковская, И.А. Многоликий Янус открытого общества. Опыт критического осмысления ликов общества в эпоху глобализации [Текст] / И.А.Мальковская. — М.: Издательство ЛКИ, 2008. — 280 с.

4. Салтыков-Щедрин, М.Е. Игрушечного дела людишки [Текст] // М.Е. Салтыков-Щедрин. Сказки. — Л.: Наука, 1988. — С. 77–99.

5. Платон. Законы [Текст] // Собр. соч.: в 4 т. Т.4. — М.: Мысль, 1994. С.71–437, 712–757.

6. Юрковский, Х. Четыре принципа [Текст] // Театр. 1987. № 7. С.99–102.

7. Смирнова, Н.И. Искусство играющих кукол. Смена театральных систем [Текст] / Н.И.Смирнова. — М.: Искусство, 1983. — 270 с.

8. Флоренский, П.А. Предисловие к «Запискам петрушечника» Н.Я.Симонович-Ефимовой [Текст] / П.А.Флоренский// Что же такое театр кукол? Сб. статей. — М.: СТД РСФСР, 1990. — С. 69–73.

9. Уварова, И. Кукла Мейерхольда [Электронный документ] // Режим доступа: http://www.utoronto.

ca/tsq/09/uvarova09.shtml (Дата обращения 20.10.2012).

10. Ильин, И. Коммуникация повествовательная и драматическая [Текст] // И.П. Ильин. Постмодер низм. Словарь терминов — М.: ИНИОН РАН, 2001. С.110–116.

11. Богатырев, П.Г. Знаки в театральном искусстве [Текст] // Труды по знаковым системам. Т.VII, вып. 365. — Тарту, 1975. С. 7–21.

12. Богатырев, П.Г. О взаимосвязи двух близких семиотических систем (кукольный театр и театр живых актеров) [Текст] // Труды по знаковым системам. 1973. Т.VI, вып. 308. С. 306–329.

13. Подорога, В. Выражение и смысл [Текст] / В. Подорога. — М.: Ad Marginem, 1995. — 426 c.

14. Образцов, С.В. Люди ли куклы? [Текст] // Театр. — 1987. — № 7. — С. 97–99.

15. Лотман, Ю.М. Кукла в системе культуры [Текст] / Ю.М.Лотман/ Избранные статьи: в 3 т. Т. 1. — Таллинн: «Александра», 1992. С. 377–380.

16. Назарчук, А.В. Теория коммуникации в современной философии [Текст] / А.В. Назарчук. — М.:

Прогресс-Традиция, 2009. — 320 с.

17. Можейко, М.А. Ризома [Текст] // Всемирная энциклопедия. Философия. М.: АСТ;

Мн.: Харвест, 2001. С. 861–862.

Ю.В. Смирнов. Конструирование социальной реальности: коммуникативный аспект. С. 13-18. УДК 300. Ю.В. Смирнов КОНСТРУИРОВАНИЕ СОЦИАЛЬНОЙ РЕАЛЬНОСТИ:

КОММУНИКАТИВНЫЙ АСПЕКТ НИЖЕГОРОДСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ ТЕХНИЧЕСКИЙ УНИВЕРСИТЕТ ИМ. Р.Е. АЛЕКСЕЕВА Отправной точкой рассуждений является существование дисбаланса между социальным аген том как исторически конкретным субъектом и социальной реальностью, диапазон и потенциал по знания которой несоизмеримы с ограниченными возможностями индивида. Проблема выбора трак товки сущности социальной реальности, наиболее адекватной формирующим её действиям, раскры вается в контексте социальной феноменологии. Теоретико-методологической основой исследования выступают концепции А. Шюца, П. Бергера, Т. Лукман, П. Бурдье. Успешность коммуникации, опре деляющей социальную, культурную и политическую позицию индивида, зависит от того, насколько успешно и легитимно знание, формируемое как идеологический образ-субститут недосягаемой ни для кого во всей полноте ее связей социальной реальности. Устойчивость существования социальной реальности зависит от поддержания стабильности механизмов воспроизводства коммуникации, вы ступающей в качестве основного средства конструирования конечным индивидом социальной реаль ности.

Ключевые слова: социальная реальность, социальная онтология, интерсубъективность, коммуникация, коммуникативная онтология, личность и общество.

Любое знание, научное или обыденное, претендует на то, чтобы формировать досто верное понятие о реальности, из которого индивид извлекает нужную информацию, необхо димую для повседневной практической деятельности. Знание, выступая в качестве ориентира в практическом освоении мира, является посредником между индивидом и реальностью, в которой тот действует, какая бы она ни была: физическая, социальная и т.д. Особенно дан ный тезис касается социальной реальности, которая включает в себя как пространство соци альных связей и отношений, в которые включается индивид как социальный агент, так и си стему норм, предписаний и т.д., регулирующих повседневную жизнь социума. Проблема за ключается в том, что существует разница между социальным агентом как исторически кон кретным субъектом и социальной реальностью, возможность познания которой несоизмери ма с его, индивида, ограниченным видением. Не вызывает сомнения, что человек существу ет в рамках социальной системы, определяющей его деятельность, вопрос вызывает способ, посредством которого реальность дана индивиду. Как получается, что из множества вариан тов социального действия, имплицитно подразумевающих ту или иную трактовку сущности социальной реальности, выбирается наиболее адекватная тем действиям, которые ее форми руют? Ведь изначально мы имеем в наличии лишь индивида и многообразие трактовок соци альной реальности, внушаемой ему конкурирующими социальными и возрастными группа ми. И почему многообразие трактовок социальной реальности дает в итоге основу социаль ной деятельности?

В начале всякой познавательной деятельности мы имеем, во-первых, самого познаю щего субъекта, во-вторых, совокупность информации, поступающей к нему, в-третьих – фрагмент реальности, который доступен индивиду. Из этого можно сделать вывод, что ре альность не является непосредственно ему, индивиду, данной, индивиду, наоборот, будучи погруженным в нее, познающий субъект должен отвечать на вопрос о том, что представляет собой социальная реальность, исходя из неполноты своего знания. При этом важно, чтобы выработанные представления о социальной реальности не противоречили ей, то есть, не смотря на проблематичность ее постижения, она должна быть фундаментом знания индивида о мире повседневного. Как писал Э. Гусcерль, «любые реальные единства суть единства смысла…реальность и мир – здесь только наименования значимых смысловых единств».

Вестник НГТУ им. Р.Е. Алексеева.

«Управление в социальных системах. Коммуникативные технологии».

Получается, что процесс познания того, что «окружено неясно сознаваемым горизонтом не определенной действительности» [1, с. 90], есть наделение всего неизведанного смыслом, встраивание в уже известный порядок, приписывание неизвестным вещам уже известного или нового смысла и значения. Предпосылкой такого характера познания является сам факт бесконечности окружающей индивида социальной реальности и способности его органов восприятия схватить только наличное бытие (через осязание, обоняние зрение, слух). Это приводит к необходимости опираться на способы познания социальной реальности, несво димые к вышеупомянутым элементарным операциям, но представляющих социальный мир как универсум значений, подлежащих узнаванию, истолкованию, категоризации, данный ин дивиду посредством социального общения. Для разрешения данной проблемы можно обра титься к следующим социологическим теориям, предлагающим ответы на эту проблему: фе номенологическим теориям А. Шюца, П. Бергера, Т. Лукмана, теорию «габитуса» П. Бурдье.

Согласно теоретическим положениям А. Шюца, «мир повседневной жизни указывает своим происхождением и значением на деятельность человеческих существ» [2, с.14]. Другими словами, наш повседневный мир складывается не столько из не данных чувственно индиви ду закономерностей общественного развития, но из деятельности самих человеческих акто ров, которые придают смысл и значение повседневным действиям. Получается, что социаль ный мир не может быть объяснен, как вещь, наоборот, вещность мира есть смысл, приписы ваемый социальной действительности «естественной установкой». Социальный мир досту пен индивиду как символ, подлежащий интерпретации, причем весь социальный мир оказы вается такого рода системой символов, выраженной в языке, речи, повседневных действиях.

Поэтому главной его задачей становится прояснение замыслов действий других лю дей, мотивов деятельности социальных институтов, на что направлено их функционирова ние. Воспринимая разрозненные действия социальных агентов и институтов общества, инди вид сталкивается с необходимостью понимания Другого через истолкование его действий.

Поскольку этот смысл не является изначально данным, то возникает проблема коммуника ции, которая и должна породить единство понимания социальной реальности различными социальными агентами, конструируя, тем самым, их собственную социальную принадлеж ность [2, с. 26]. То есть вырисовывается следующая проблема: для того, чтобы состоялось конструирование (порождение) социального мира внутри сознания индивида, необходима успешная коммуникация, с другой стороны, успешная коммуникация не может состояться, если отсутствует основа для взаимопонимания (единство понимания социальных актов).

Каким же образом возможно понимание Другого, посредством которой должен быть сконструирован мир социального? Согласно А. Шюцу, огромную роль в этом играет т.н.

«здравый смысл», своеобразная естественная установка, воздействующая на представление социального мира актором [2, с. 12]. Проблема, которая должна быть преодолена для того, чтобы коммуникация состоялась, заключается в том, насколько возможно достижение взаи мосогласованности в действиях двух и более субъектов. Ведь смысл действий, производи мых субъектом, изначально различен для действующего и для его партнера по коммуника ции. А. Шюц утверждает, что это возможно посредством предвосхищения действий Другого [2, с.22]. Находясь в рамках конкретной историко-культурной эпохи, повседневной ситуа ции, мы некритически предполагаем, что наши действия, направленные на анонимного Дру гого, будут истолкованы правильно: передача писем почтальону, которые он должен отпра вить по назначению, публичное осуждение поступка, квалифицируемого как аморальный и т.д. Иными словами в рамках повседневной жизни коммуникация возможна постольку, по скольку в обществе действуют сложившиеся задолго до появления индивида типизации, ка сающиеся определения норм, связей, всего того, на чем зиждется практическая жизнь в дан ной социальной реальности. Процесс коммуникации, задействуя в речевой практике эти ин терсубъективные схемы, позволяет состояться встрече индивидуального сознания социаль ного актора и огромного мира повседневного, расставляя по местам и подвергая относитель но строгой категоризации усвоенный в процессе получения информации опыт. Именно акт Ю.В. Смирнов. Конструирование социальной реальности: коммуникативный аспект. С. 13-18. коммуникации является местом встречи социального мира и сознания индивида, причем для этого сам процесс коммуникации должен быть структурирован в соответствии с организа цией нашего языкового опыта: подразумевать деление всего сущего на роды и виды, проти воположности, типы отношений, в которые они могли бы вступать между собой.

Никакая социальная реальность невозможна без всеобщего согласия по поводу того, какое значение могут иметь те или иные институты и институциональные акты. Реальность повседневной жизни представляется каждому участнику социальных процессов как ин терсубъективный мир, который он разделяет с другими людьми. Все это возможно потому, что «феномены реальности уже систематизированы в образцах, которые кажутся независи мыми от моего понимания и которые налагаются на него». [3, с.14] Он возможен потому, что всякий индивидуальный опыт и знание реальности подлежат коллективному одобрению че рез сверку с «социальным запасом знания», который представляет собой господствующее употребление языка и такое же полагание посредством его значения институциональных ак тов, которые в своей связи и представляют собой социальную реальность [4, с. 31-32].

Получается, что никакой индивид либо социальная группа а priori не могут обладать полнотой знания о социальной реальности вследствие несоизмеримости своего фрагментар ного «здесь и сейчас» эмпирического опыта и опыта реальности, взятой во всей ее простран ственно – временной длительности и протяженности. Все это есть следствие того, что зна ние человека, определяющееся как положением его тела здесь и сейчас в социальном по странстве, так и физической неспособностью без чужой помощи рефлективно воспринять реальность.. Сходную позицию занимают П. Бергер и Т. Лукман, утверждая, что недостаток полноты восприятия социальной реальности во времени и пространстве возмещается чисто символическими средствами – опытом реальности, укорененным в языке. «Благодаря своей способности выходить за пределы «здесь-и-сейчас» язык соединяет различные зоны реаль ности повседневной жизни и интегрирует их в единое смысловое целое. Выходы за пределы (трансценденции) имеют пространственное, временное и социальное измерения» [4, с. 69].

Однако здесь же возникает вопрос о том, каким же образом язык, распредмечивающий соци альный опыт в сознании индивидов, обретает общезначимый смысл и нормативность отно сительно своих носителей?

Ответ П. Бергера и Т. Лукмана таков: причиной упомянутого феномена является наличие в рамках общества групп специалистов, которые, будучи признаваемыми автори тетными специалистами по правильному употреблению языков, заключающих в себе знание о фрагментах реальности либо о ней во всей ее целостности, контролируют и легитимируют обыденное употребление языка, стремясь достичь взаимосогласованности в производстве институциональных актов. Что касается восприятия социальной реальности как природы, то это происходит в результате того, что социальные институты, созданные однажды группой людей, не являются таковыми для последующих поколений, которые не принимали участие в его создании. Как пишут американские социологи, «для детей переданный родителями мир не является абсолютно прозрачным. До тех пор, пока они не принимают участия в его созда нии, он противостоит им как данная реальность, которая, подобно природе, является непро зрачной, по крайней мере, отчасти». [4, с. 85-86] Кроме этого, сама историчность и времен ность указанных социальных институтов укрепляет идею их объективного существования в сознании индивида. Получается, что «формула «Мы делаем это снова» теперь заменяется формулой «Так это делается» [4, с. 53]. Рассматриваемый таким образом мир приобретает устойчивость в сознании, он становится гораздо более реальным и не может быть легко из менен. В итоге социальный мир оказывается реифицированным, то есть миром, в котором «человек может забыть о своем авторстве в деле создания человеческого мира. Этот мир воспринимается человеком «как чуждая фактичность, как opus alienum, который ему непод контролен, а не как opus proprium его собственной производительной деятельности» [4, с.

33]. Немаловажную роль в этом процессе играет история как темпоральное измерение жизни людей и конструируемого ими социума, поскольку именно длительность существования традиции заставляет воспринимать ее как габитус, существующий до и после жизни челове Вестник НГТУ им. Р.Е. Алексеева.

«Управление в социальных системах. Коммуникативные технологии».

ка [4, с. 97-21]. Именно противоречие конечной жизни индивида и бесконечного функцио нирования общества приводит к тому, что в рамках повседневной жизни сознание приписы вает общественным институтам способность к независимому существованию от людей. Это приводит к возможности соответствующей легитимации такого социального порядка в тер минах мифа, религии, социальной науки, связывающих то или иное положение социального агента в обществе с действием не зависящих от него сил и закономерностей [4, с. 52]. По словам американских социологов, «легитимация оправдывает институциональный порядок, придавая нормативный характер ею практическим императивам». Появляется так называе мый социальный запас знания, задача которого – объяснить и сделать очевидным смысл об щественных институтов для последующих поколений [4, с. 52].

Социальная реальность, однако, не есть нечто не зависимое от содержания сознания конкретного индивида, наоборот, она формируется в результате коллективной интенцио нальной активности сознания, стремящегося к направленному полаганию себя вовне. Она является производной интенциональной активности его сознания, практики (труда) как его опредмечивания, в результате чего социальная реальность как реальность здесь и сейчас ор ганизуется вокруг тела человека, его биологических и практических запросов. Такая актив ность возможна лишь при укорененности в сознании символических систем различных по рядков, в которых социальный опыт концентрируется и кодифицируется. По словам амери канских социологов, это та зона повседневной жизни, «которая непосредственно доступна моей физической манипуляции. Эта зона включает мир, находящийся в пределах моей дося гаемости, мир, в котором я действую так, чтобы видоизменить его реальность, или мир, в ко тором я работаю. В этом мире труда сознание руководствуется прагматическим мотивом, т.е.

«мое внимание к этому миру определяется главным образом тем, что я делаю, делал или со бираюсь делать в нем» [4, c. 10,14, 401-450]. Другими словами, бытие человека в мире, то есть, социум, порождается и определяется миром труда, который создает человек, основыва ясь на собственных потребностях и интересах. Однако это не значит, что существование об щество определяется исключительно сознанием социального агента, по мнению П. Бергера и Т. Лукмана – «общество — человеческий продукт. Общество — объективная реальность.

Человек — социальный продукт» [4, c. 34]. Таким образом, снимается дуализм материальных и идеальных причин возникновения, существования и развития общества посредством ука зания на то, что указанные факторы функционально связаны в рамках единой человеческой деятельности (опредмечивания) как порождающей социальный мир с его институтами, соци альными ролями, практиками, полями взаимодействий.

По мнению социологов феноменологической школы, это должно выступать одной из основ возможности коммуникации как способа получения знания о социальной действитель ности, основой интерсубъективности нашего знания. Содержательную же часть опыта фор мирует практический опыт других людей, как разделяющих людей и вещи на «нужные» и «бесполезные», «простые» и «сложные», «европейцев» и «азиатов» в соответствии с прави лами языка, описывающего социальную действительность. Темпоральное измерение нашего языка и существования актуализирует положение индивида во времени и пространстве, по могая ему осознавать свою индивидуальность как не только обладание определенными, ха рактерными только для него свойствами личности, но и свою уникальность в историческом времени как представителя современности, отличимой от того, что было до нее и, возможно, будет. Конструируется позиция «здесь и сейчас» индивида, в соответствии с которой он ак туализирует себя как представителя определенной исторической эпохи, имеющего характер ные уникальные черты, привычки, обычаи, традиции, способы общения, свойственные не только эпохе, нации, обществу, но и социальному слою, к которому он принадлежит, семье и т.


д. Ибо «ребенок учится тому, как его зовут. Каждое имя предполагает определенную но менклатуру… социальное размещение» [4, с.56] Тот факт, что именно акт коммуникации выявляет и структурирует позицию «здесь и сейчас» индивида, позволяет судить, что именно благодаря ее формированию конструирует Ю.В. Смирнов. Конструирование социальной реальности: коммуникативный аспект. С. 13-18. ся образ социальной действительности в сознании индивида. Обладая в чем-то уникальной, а в чем-то типизированной биографией, получает возможность через общение конструировать социальные, политические, прочие позиции других индивидов в обществе, противопостав лять и сравнивать схемы типизации друг с другом, выстраивая, таким образом, то или иное видение социальной реальности [5, с. 71]. Таким образом и проявляется работа так называе мого здравого смысла нашей «естественной установки», позволяющей нам дорефлективно объективировать данную через акт коммуникации информацию о внешнем мире. Коммуни кация становится посредствующим членом между социальной реальностью как системой устойчивых типизаций и символически укорененных традиций и самим индивидом. «Я – это рефлексивная сущность, отражающая установки, принятые по отношению к ней, прежде все го со стороны значимых других» [2, с. 18]. Таким образом, объективность значений, кото рыми наделяет мир индивидуальное сознание, во многом зависит от успешности коммуни кации, которая идентифицирует мир родителей, учителей и т.д. как реальный мир, суще ствующий независимо в виде обобщенного другого как суммы участников социального про цесса, производящих одинаковые действия. Но это не до конца объясняет, почему тот или иной образ общества начинает восприниматься как реальный, то есть, в любом случае не за висящий от воли субъекта – участника социальных процессов, и детерминирующих его по ведение.

Для ответа на этот вопрос необходимо обратиться к идеям французского социолога П. Бурдье, выступавшего с идеей существования надиндивидуальных идеологических струк тур, именуемых «habitus». По мнению французского мыслителя, габитус – это «система дис позиций, порождающая и структурирующая практику агента и его представления. Он позво ляет агенту спонтанно ориентироваться в социальном пространстве и реагировать более или менее адекватно на события и ситуации…» [5, с. 65]. Зарождающаяся социально-историче ски, эта система диспозиций навязывает социальному актору категории и системы оценки, распределяющие людей по классам в зависимости от культурного капитала (буржуа, рабоче го, люмпена, интеллекутала). Их объективность и принудительный характер определены тем, что их воспроизводит власть через все возможные гражданские институты, причем любой габитус является объективированной социальной практикой, зависящей как от экономиче ского развития общества, так и от политического, культурного распределения его носителей [3, с. 62].

Получается, что успешность коммуникации, определяющей социальную, культурную и политическую позицию индивида, зависит от того, насколько успешно и легитимно знание, формируемое как идеологический образ-субститут недосягаемой ни для кого во всей полно те ее связей социальной реальности. Таким образом, успешность конструирующей социаль ность коммуникации будет зависеть от успешности легитимации информации или знания о социальной реальности. Ее успех, в свою очередь, будет зависеть от того, насколько будет успешной легитимация значения истины и знания, как личных ценностей индивида, являю щихся способом принятия/ отторжения любой информации и определения ее ценности. Для этого существует культурный капитал политической элиты, формирующий способы легити мации любого знания, в том числе и социального, который разделяется всеми членами обще ства (рационализм Просвещения). Это формирует наиболее значимые способы оценки и ве рификации информации, с помощью которых индивид формирует критерий рациональной оценки практического смысла совершаемых им действий, которые могут касаться выбора профессии, круга знакомых, политических или культурных предпочтений [6, с. 62-63].

В данном случае структуралистская теория П. Бурдье перекликается с аналогичными утверждениями П. Бергера и Т. Лукмана о роли «социального запаса знания», формирующе го через специалистов образ социальной действительности с подспудным объяснением смысла социальных ролей, играемых в ней индивидами. В ее функцию входит, во-первых, легитимация знания о социальной реальности, во-вторых, удовлетворение потребности ин дивида в целостном знании о ней. По П. Бурдье, данный социальный запас знания, а также способы его трансляции индивиду, например, такие социально значимые способы коммуни Вестник НГТУ им. Р.Е. Алексеева.

«Управление в социальных системах. Коммуникативные технологии».

кации, как средства массовой информации, наука, искусство, представляет собой символиче ский капитал, обладание которым позволяет конструировать и легитимировать ценность тех или иных способов социального действия. В процессе повседневной коммуникации данные ее социально значимые инструменты удовлетворяют потребность индивидов в знании о тех сегментах реальности, которые ускользают от их ограниченного взора, распределяя их по степени удаленности от индивида, ценности. Они формируют, тем самым, ступени социаль ного, культурного, политического распределения социальной реальности и различных типи заций социальных ролей, занимаемых в ней индивидами [3, с.28-30].

Важную роль в этом играет язык повседневного общения, превращающий категории обозначения социальных ролей и действий в соответствующие схемы-типизации, а также распределения этих ролей по их практическому смыслу, значимости и роли в данном соци альном универсуме. Язык, выступая в роли субститута внеположной субъекту социальной реальности, выступает способом конструирования социальных ролей и действий, характер ным для исторически конкретного габитуса или социального запаса знания [7, с.115]. Понят ность смысла усваиваемых схем типизации для всех индивидов определяется укорененно стью их обычного значения в повседневной социальной практике, которые поддерживаются стабилизирующими процесс обмена и потребления информации институтами. Тем самым, устойчивость существования социальной реальности зависит от поддержания стабильности механизмов воспроизводства коммуникации, выступающей в качестве основного средства конструирования конечным индивидом социальной реальности.

Библиографический список 1. Гуссерль Э. Идеи к чистой феноменологии и феноменологической философии. Т. 1. [Текст] / Э. Гуссерль — М.: Академический проект, 2009. — 489 с.

2. Шюц, А. Избранное: Мир, светящийся смыслом [Текст] / А. Шюц. — М.: «Российская поли тическая энциклопедия» (РОССПЭН), 2004. — 1056 с.

3. Бурдье П. О символической власти [Текст] / Бурдье П. Социология социального простран ства. – СПб.: Алетейя, 2007. — 288 с.

4. Бергер, П. Социальное конструирование реальности. Трактат по социологии знания [Текст] / П. Бергер, Т. Лукман. — М.: «Медиум», 1995. — 323 с 5. Бурдье, П. Социальное пространство и символическая власть [Текст] / П. Бурдье Социология социального пространства. – СПб.: Алетейя, 2007. – 288 с.

6. Шматко, Н.А. «Габитус» в структуре социологической теории [Текст] // Журнал социологии и социальной антропологии. 1998. Т. 1. №2. С. 60-70.

7. Бурдье, П. [Текст] Стратегии воспризводства и способы господства [Текст] / П. Бурдье. Со циология социального пространства. – СПб.: Алетейя, 2007. – 288 с.

С.А. Пушкин. Нон-конформизм и комикс-реальность: проблема взаимообусловленности. С. 19-24. УДК 140. С.А. Пушкин НОНКОНФОРМИЗМ И КОМИКС-РЕАЛЬНОСТЬ:

ПРОБЛЕМА ВЗАИМООБУСЛОВЛЕННОСТИ НИЖЕГОРОДСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ ТЕХНИЧЕСКИЙ УНИВЕРСИТЕТ ИМ. Р.Е. АЛЕКСЕЕВА На основе предложенного автором статьи концепта «комикс-реальность» рассматривается проблема влияния комиксов, представляющих собой особый жанр литературы, на формирование нонконформистских умонастроений в обществе.

Ключевые слова: нонконформизм, нигилизм, контркультура, комикс-реальность, комикс, антигерой, антизлодей.

В настоящее время во многих странах мира, в том числе в России, наблюдается рост общественных выступлений против политики, проводимой официальной властью. Это про является в виде санкционированных и несанкционированных митингов и демонстраций, в комментировании в личных блогах и на страницах социальных сетей выступлений государ ственных деятелей. В обществе значительно повысился авторитет радикально настроенных политических партий. Особо ярко это тенденция проявляется на Ближнем Востоке. Более опасным, чем неприятие политических и правовых ценностей, для мировой общественности является неприятие ценностей нравственных. Политическим и социально-нравственным вы зовом можно считать, к примеру, съемку фильма «Невинность мусульман» (2012), вызвав шего рост экстремистской деятельности фанатично настроенных мусульман и повлекшего человеческие жертвы в Ливии.

Категорическое неприятие индивидом общепризнанных ценностей называется нон конформизмом. Исторически нонконформизм в разумных пределах не только не вреден, но и необходим. Общественное развитие невозможно без трансформации социальных институтов, происходящей вследствие смены ценностных ориентиров. Однако массовое распространение нонконформистских взглядов в обществе – признак того, что в социальном механизме суще ствуют неполадки. Нонконформизм как социальное явление возникает на заре формирования общественных отношений и эволюционирует в эпоху становления государственности. Сущ ность раннего нонконформизма выражается в том, что индивиды, не ограничивавшие себя ничем в эру дообщественных отношений, в процессе формирования социума были вынужде ны принять ряд правил, которые способствовали функционированию и развитию общества.

С возникновением таких социальных институтов, как государство и право, эти правила яви лись предшественниками современных норм морали, религии и права.


Общеизвестно, что во всех сферах общественной жизни неизменно существуют свои ценности. Ценности возникли несколько позже правил, но также играли роль социального регулирования. С совершенствованием общества ценности стали основополагающим компо нентом правил. Так, гуманизм и справедливость стали принципами права практически всех государств. Однако на практике оказалось, что часть социума по тем или иным причинам не желает подчиняться установленным правилам и не приемлет общепризнанные ценности.

Одни поступают так из желания выделиться из общего числа, других действительно не устраивает сложившийся порядок вещей, и для этой группы нонконформизм является фор мой борьбы с существующим социальным строем. Впрочем, поведенческий аспект нонкон формизма является объектом исследования преимущественно психологов, а не философов.

Философию интересует сущность нонконформизма как социального явления. Если психологи при изучении нонконформизма изучают психическую деятельность отдельно взя тых индивидов, то философы исследуют общество в целом или его определенный пласт, ко торые породили нонконформизм как феномен. До ХХ в. наука не исследовала проблему Вестник НГТУ им. Р.Е. Алексеева.

«Управление в социальных системах. Коммуникативные технологии».

неприятия отдельными социальными группами общеустановленных правил и ценностей.

Лишь в середине ХХ в. такие ученые, как С. Аш, С. Милгрэм, Ч. Р. Снайдер и Г. Л. Фромкин опытно-экспериментальным путем стали уделять внимание проблеме конформности, а затем вытекающей из нее проблеме нонконформизма. Именно тогда и сформировался термин нон конформизм (от лат. non – «не» и позднего лат. conformis — «подобный», «сообразный») – готовность, несмотря ни на какие обстоятельства, действовать вопреки мнению и позиции превалирующего большинства сообщества, отстаивать прямо противоположную точку зре ния [1, с. 237]. Позднее нонконформизм стал объектом исследования «новых левых» фило софов, таких как Ж. Батай (который сам являлся идеологом нонконформизма), автора «Суве ренного человека Де Сада». Политическому аспекту были посвящена одна из глав «Филосо фии Политики» российского философа А. Дугина, изучившего историческую природу нон конформизма и его структуру. Нужно помнить, что и философия, и социология рассматри вают нонконформизм как социальное явление, но социологов интересует гносеологический аспект нонконформизма и они опираются на эмпирические методы исследования (социаль ный эксперимент и социологический опрос), философов же интересует критический и аксио логический аспекты.

По мнению ученых, одним из факторов, формирующих нонконформистское сознание общества, является массовая культура, трансформирующая сознание индивидов. Одним из первых по времени возникновения элементов массовой культуры был особый вид рассказов, первоначально публикуемых в газетах, потом выступавших в виде отдельного жанра литера туры и получивших название «комиксы». Комиксом является рассказ в картинках, где дей ствия героев нарисованы, а слова, сказанные ими, репрезентируются как исходящие из уст персонажей или в виде подписи под иллюстрацией [2]. Комикс представляет собой особую совокупность жанров художественной литературы и изобразительного искусства. На насто ящий момент существуют десятки жанров комиксов. Большинство персонажей и предметов, описываемых в комиксах, являются вымышленными. Несмотря на то, что в последнее время все больше развивается киноиндустрия и индустрия видеоигр, комиксы пользуются огром ной популярностью у людей всех возрастов. О продолжающейся популярности комиксов свидетельствует также большое количество экранизаций комиксов и созданных по их моти вам компьютерных игр. Информация, воспринимаемая индивидами при прочтении комик сов, воспринимается легче, чем при прочтении обычных книг, за счет сочетания незамысло ватых фраз и ярких экспрессивных рисунков. Благодаря захватывающей сюжетной линии, выраженной в картинках, читатели на сознательном и бессознательном уровне ассоциируют себя с персонажами комиксов, перенимая их стандарты поведения и мышления.

Художественные образы влияют на сознание человека эффективно лишь в постоян ной взаимосвязи с его индивидуальными представлениями. Образы комиксов, отражающие общественные ценности и идеалы и пропущенные через сознание отдельного индивида, в совокупности формируют особый вид субъективной реальности – комикс-реальность. Ко микс-реальность – это субъективная реальность, создаваемая индивидом посредством вос приятия образов продуктов комикс-индустрии. Каждый отдельно взятый человек восприни мает художественные образы, ориентируясь на свое субъективное мнение, и, исходя из это го, следует предположить, что комикс-реальность должна быть многомерной. Однако в клас сических комиксах существует биполярная градация персонажей и их действий, существует четкое разграничение хорошего и плохого – третьего в классических комиксах не дано.

Вследствие этого практически все индивиды при потреблении комиксов дают однозначную оценку образам комикс-реальности и переносят её биполярность на социальную действи тельность. Появление нонконформистских настроений в обществе во второй половине ХХ в.

повлияло на характер продукции комикс-индустрии, которая в свою очередь стала формиро вать новое содержание комикс-реальности. Непосредственное влияние нонконформизм на комикс-реальность оказать не может, так как комикс-реальность – это лишь нематериальные образы. Точно так же комикс-реальность не может напрямую воздействовать на нонконфор С.А. Пушкин. Нон-конформизм и комикс-реальность: проблема взаимообусловленности. С. 19-24. мизм как социальное явление. Связующим звеном является комикс-индустрия, точнее, мате риальные продукты ее производства. В связи с этим исследование проблемы влияния нон конформизма на комикс-реальность невозможно без рассказа об истории комиксов. Амери канские литературоведы, изучающие комиксы как жанр литературы, различают четыре так называемых «века» комиксов: Золотой век комиксов, продолжавшийся по оценкам разных исследователей с конца 1930-х до конца 1940-х – начала 1950-х гг. В данный период времени начали издаваться аналоги современных комиксов. Самыми популярными жанрами в те вре мена были приключения, детективы и ужасы. В первую половину 40-х гг. в связи с шедшей второй мировой войны стали популярны комиксы на патриотические темы, комиксы про су пергероев стали орудием пропаганды всех воюющих государств. В данный период нонкон формистские комиксы не пользовались большой популярностью. В послевоенные годы впервые появились альтернативные нонконформистские комиксы. С 1948 приобрела попу лярность серия комиксов про животных Пого (Pogo) (автор У. Келли). Персонажи Келли олицетворяли различные политические силы. Во время холодной войны автор критиковал маккартизм и шпиономанию в специальном выпуске комиксов под названием «Мы встрети ли врага, и он — это мы» [1, с. 440].

Со временем комиксы про супергероев перестали пользоваться спросом, и авторы за пустили новые жанры, такие как вестерн и хорор-издания. Впервые возник вопрос о содер жании в комиксах сцен жестокости и легкой эротики. Американский психиатр Ф. Вертхэм издал книги «Совращение невинных» и «Каинова Печать», в которых утверждал, что комик сы способствуют в насаждении насилия, секса (причем стоял вопрос о нетрадиционной ори ентации некоторых героев) и коммунизма. Под неофициальным давлением сенатского под комитета по подростковой преступности в 1954 г. был принят самоограничительный Кодекс американской ассоциации комиксовых журналов, состоящий из трех частей. Преступления никогда не должны были быть изображены таким образом, чтобы вызывать симпатию к пре ступнику, они должно были выглядеть как низменное и отталкивающее занятие, изображе ние кровожадных и жутких преступлений, чрезмерных кровопролитий, жестоких сцен за прещались. Под запретом были сцены жестоких пыток, физических страданий, запрещалось изображение чрезмерных и излишних сражений с применением холодного оружия и пере стрелок. Запрещалось рисовать изображения, вызывающие недоверие органам правосудия.

Злодеи не должны были выглядеть обаятельными или успешными, а в конце обязаны были нести заслуженное наказание. В конце добро всегда должно было побеждать зло. Запрещено было использовать в названии любого журнала комиксов таких слов как страх, ужас (horror, terror). Все сцены ужасов, зловещие, отталкивающие и жуткие иллюстрации были запреще ны. Истории об отношениях со злыми силами были приемлемы лишь в целях изображения нравственной проблемы, ни в коем случае зло не должно быть выглядеть привлекательно, иллюстрации, на которых изображены живые мертвецы, пытки, вампиризм, упыри, канниба лизм и оборотни, а также ассоциирующиеся с ними инструменты, были недопустимы. Стро го запрещен был показ либо упоминание безнравственного поведения, вульгарных и делаю щих намек на непристойности иллюстраций, а также намекающих на непристойность поз, сцен изнасилования, незаконных половых связей, любовных сцен с сексуальными отклоне ниями и элементами жестокости, сексуальных извращений или подобных им подтекстов сцен совращения, садизма и мазохизма, похоти. Также запрещались в любой форме нагота, порнография, ненормативная лексика и символика, имеющая нежелательное значение. Жен ские персонажи должны были выглядеть реалистично, без преувеличения любого из физиче ских качеств. С этого периода начался новый Серебряный век комиксов. Реакцией на приня тие кодекса стало издание подпольных кодексов с начала 60-х гг. Первым издательством ставшим выпускать подпольные комиксы стал калифорнийский «Рип-офф Пресс». Также был известен «Мистер Нейчюрел» и Кот Фриц издательства «Зэп» из Сан-Франциско. В пер вом из этих двух комиксов персонажи рассуждали о проблемах современной цивилизации, герой второго был жуликом и хулиганом, сквернословил. Комиксы этих двух издательств Вестник НГТУ им. Р.Е. Алексеева.

«Управление в социальных системах. Коммуникативные технологии».

нередко подвергались конфискации, но пользовались большой популярностью сперва у спе цифической аудитории, а потом перешли в категорию мейнстрима.

В старом свете в 1970-х пользовались популярностью журналы «Рычащий металл» и «Эхо саванны», стиль которых отличался анархией, сарказмом и черным мизантропическим юмором, а также журнал «Харакири» (издающийся в наше время), добавляющий к этому са дистски-порнографический кич. В 1970 году цензура перестала быть такой жесткой. В это время были произведены первые попытки привнести в комиксы больше реализма и взрослую тематику после Серебряного века, последовавшего за принятием Кодекса американской ас социации комиксовых журналов. Комиксы этого периода часто были наполнены пост вьетнамским и пост-уотергейтским разочарованием – настроением, характерным для амери канцев в то время. Снова после Золотого века стали появляться комиксы с политическим подтекстом. Но если раньше они служили орудием политической пропаганды, то в комиксах этого периода стала упоминаться теория заговора (персонаж Капитан Америка раскрывает правительственный заговор высокопоставленных чиновников). Нередко отрицательными персонажами выступают политики (Лекс Лютер, злодей из серии комиксов о Супермене, становится президентом США). Обсуждению подвергался все больший круг тем, конфликты персонажей в качестве движущей силы сюжета стали традиционными, а хоррор-комиксы вновь стали появляться на полках магазинов. Ряд комиксов совершенно игнорировали пра вила, например, были выпущены комиксы о Зеленой стреле и Зеленом фонаре (супергерои издательства DC), посвященные борьбе с наркотиками, хотя кодекс прямо предусматривал запрет темы наркотиков. Образы женских персонажей комиксов стали более сексуальными, впервые появились женщины-супергерои. Также появились супергерои, принадлежавшие этническим меньшинствам (Блейд, Черная пантера, Буря).

В то же время стало возможным выпускать комиксы на религиозную тему. Комиксы наполнились социальной проблематикой, конфликтами, герои стали более реалистичными, приобрели человеческое лицо и оказались вовсе не безупречны и не всегда правы. Все боль ше внимания стали уделять внутренним переживаниям героев и их моральным проблемам.

Это подняло средний возраст аудитории комиксов. Герои комиксов освещали социально важные темы: борьбу с бедностью, коррупцией, расизмом;

проблемы экологии. Темы комик сов становились все более «взрослыми» и уходили все дальше от идеалов Серебряного века.

Концом Бронзового века официально принято считать 1986 г. В этот год были изданы эпо хальные графические романы «Бэтмен: Темный рыцарь» и «Хранители», оказавшие огром ное влияние на развитие зарождающегося образа антигероя девяностых. Началась эра Тем ных веков, продолжающаяся по наше время.

Начало периода характеризуется экспериментами над сюжетами, успехом альтерна тивных комиксов и историями об антигероях. Антигерой – это особая разновидность героев.

Не все из них были придуманы в 1990-е, но именно в это время они стали распространенны ми и популярными. Антигерои девяностых являются полными антиподами супергероев Се ребряного века комиксов. У них могут полностью отсутствовать любые качества героя. Они редко бывают неумелы или жалки и полностью посвящают себя своей миссии. Без раздумий идут на убийство злодеев и часто просто тех, кто встает у них на пути, а при встрече с клас сическим супергероем высмеивают его старомодность. Их сила обычно имеет демоническое или технологическое происхождение и направлена на убийство.

Эти герои любят носить на себе большое количество военной амуниции, их одежда часто представляет собой либо лохмотья, либо военною форму, сами они или молоды, или средних лет. Обычно у них излишне развита мускулатура, тело покрыто шрамами, волосы часто седые, есть борода или усы. Они могут выглядеть ранеными или больными. У них пре увеличенно большое холодное и огнестрельное оружие. Они носят необычные, часто напи санные неправильно односложные имена. Классический пример антигероев – Роршах и Ко медиант, персонажи комикса «Хранители», и Каратель из одноименного комикса. Также ан тигероем является поздняя версия Бэтмена Ф. Миллера.

С.А. Пушкин. Нон-конформизм и комикс-реальность: проблема взаимообусловленности. С. 19-24. Еще одним изобретением современного века стал Антизлодей. Антизлодей является злодеем, обладающим чертами героя. Иногда он преследует благородные цели, но не брезгу ет использовать методы злодеев. Антизлодей является отражением антигероя, которое порой сближается с антигероем до полной неразличимости. Некоторые авторы, увлекаясь идеали зацией отрицательного персонажа, делают антизлодея ничем не хуже героя. Антизлодей по лучается либо из антигероя, махнувшего рукой на свои благородные цели, либо из героя, со вершившего поворот налево кругом, либо из злодея путем постепенной трансформации жиз ненных принципов в лучшую сторону. Ярким примером антизлодея является Озимондия – ещё один персонаж из комикса «Хранители», антизлодей, уничтоживший весь Нью-Йорк ра ди предотвращения третьей мировой войны и создания утопии, и Рас-аль Гул из фильма «Бэтмен: начало», желающий ради истребления преступности уничтожить город Готэм. Оба антизлодея мнят себя спасителями всего человечества и ради этого готовы пожертвовать миллионами невинных жизней. В настоящее время получил популярность такой жанр нон конформистских комиксов как автобиография, описывающий душевные переживания автора («Маус», «Бинки Браун встречает св. Деву Марию»). На территории современной России складывается противоречивая ситуация. С одной стороны существует большое количество авторов, размещающих свои работы в Интернете, но нет издательств, выпускающих коммер ческие комиксы, вследствие чего нонконформистские комиксы теряют самобытность.

Проанализировав историю комикс-индустрии, можно заключить, что наибольшее влияние нонконформизм оказал на комикс-реальность в Бронзовый и Темный века.

Наибольшую роль сыграло то, что в Серебряный век комиксы под воздействием кодекса имели однообразный характер, и неожиданно появившийся самиздат привлек большой инте рес. При исследовании проблемы нонконформизма необходимо помнить закон физики, гла сящий, что на каждое действие имеется свое противодействие. Тотальное подавление инако мыслия может привести лишь к смене режима, что и случилось в данном случае. Также су щественную роль в этом сыграли А. Мур и Ф. Миллер. Они и другие комиксары нонконформисты превратили комиксы, бывшие сказками для детей, в серьезные литератур ные произведения, ни в чем не уступающие книгам и содержащие глубокие философские дилеммы. В Бронзовый век комиксы впервые стали освещать социальные проблемы, такие как наркомания и расовая дискриминация. В Темный век стали ломаться образы героя и зло дея. В два последних периода комикс-реальность подверглась тотальному изменению. Ко микс-реальность перестала быть биполярной, так как образы персонажей комиксов утратили монополярный характер. Комикс-реальность в настоящий момент представляет собой слож ную полиполярную систему.

Однако существует и обратная связь в отношении «нонконформизм – комикс реальность». Комиксы, а также фильмы-экранизации комиксов и компьютерные игры по мо тивам комиксов пользуются большой популярностью не только у детей и подростков, но и у взрослой аудитории. Вследствие этого зрители сознательно, порой и на бессознательном уровне копируют поведение героев комиксов. Происходит трансформация мировоззрения, затем как следствие возможна полная трансформация личности. Так как большая часть пер сонажей комиксов являются нонконформистами, то и потребители комикс-индустрии стано вятся нонконформистами по своим убеждениям, установкам и ценностным ориентациям.

Исходя из этого, можно обозначить две тенденции развития нонконформизма как социально го феномена. Первая заключается в том, что комикс-реальность становится одним из факто ров роста нонконформистского движения в обществе. Антирелигиозные комиксы про проро ка Мухаммеда вызывали массовые волнения, перетекшие в противоправные действия фана тиков. В современном мире и в частности в России наблюдается популяризация нонконфор мизма: появляются новые молодежные субкультуры асоциальной направленности, в соци альных сетях широко критикуется правление властей, в обществе разыгрывается «война всех против всех». Одним из проявлений нонконформизма можно считать выступление скандаль но известной группы «Пусси Райт». Нонконформизм из идеологии меньшинства превраща ется в идеологию масс, и при этом теряется смысл самого нонконформизма.

Вестник НГТУ им. Р.Е. Алексеева.

«Управление в социальных системах. Коммуникативные технологии».

Вторая тенденция вытекает из первой. Среднестатистический человек начинает ду мать, что нонконформистом быть модно и хорошо, он начинает критиковать существующий порядок вещей: политику, религию, искусство, нравственность. При этом критика носит не аргументированный, деструктивно-нигилистический характер. Нонконформизм из неприя тия ценностей и идеалов постепенно превращается в их абсолютное отрицание. Однако не верно считать, что вина за формирование нонконформистских взглядов у человека, увлечен ного комиксами, лежит на ненадлежащем содержании образов комикс-реальности. Это об винение было бы равнозначно обвинению романа «Преступление и наказание» Ф. Достоев ского в том, что из-за него мужчины убивают женщин топором. Создатели комиксов не несут ответственности за то, что юные читатели берут пример не с тех персонажей, которые нравятся их родителям. Главная цель автора – донести до читателей и зрителей истинный смысл произведения;

большую роль в недопонимании смысла произведения искусства игра ет неправильное воспитание.



Pages:   || 2 | 3 | 4 | 5 |   ...   | 6 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.