авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 |   ...   | 7 | 8 || 10 | 11 |

««Радуга» Москва 1982 I.J.GELB A STUDY OF WRITING REVISED EDITION The University of Chicago Press ...»

-- [ Страница 9 ] --

ХЕТТСКАЯ ИЕРОГЛИФИКА H. Th. В о s s e г t. Santas' und Kupapa.— In: "Mitteilungen der Altorienta lischen Gesellschaft", VI, 3, Leipzig. 1932.

.. F о г г е г. Die hethitische Bilderschrift.— "Studies in Ancient Oriental Civilization", No. 3, Chicago, 1932.

J. F r i e d r i c h. Entzifferungsgeschichte der hethitischen Hieroglyphen schrift (Sonderheft 3 der Zeitschrift "Die Welt als Geschichte", Stuttgart, 1939).

Ignace J. G e l b. Hittite Hieroglyphs.— "Studies in Ancient Oriental Civi lization", Nos. 2, 14, 21. Chicago, 1931—1942.

Ignace J. G e l b. The Contribution of the New Cilician Bilinguals to the De cipherment of Hieroglyphic Hittite.— "Bibliotheca Orientalis", VII, 1950, pp.

129—141.

B. H r o z n y. Les inscriptions hittites hiroglyphiques (3 тома). Praha, 1933— 1937.

Emmanuel L a r o c h e. Les hiroglyphes hittites. Premire partie: L'critu re. Paris. 1960.

P. M e r i g g i. Die lngsten Bauinschriften in "hethitischen" Hieroglyphen nebst Glossar zu smtlichen Texten.— In: "Mitteilungen der Vorderasiatisch-gyp tischen Gesellschaft", XXXIX, 1, Leipzig, 1934. Глоссарий был переиздан под заглавием: "Hieroglyphisch-hethitisches Glossar" (2-е изд.). Wiesbaden, 1962.

P. M e r i g g i. Listes des hiroglyphes hittites.— "Revue hittite et asiani que", IV, 1937, pp. 69—114 и 157—200.

КИТАЙСКОЕ ПИСЬМО Peter B o o d b e r g. Some Proleptical Remarks on the Evolution of Archaic Chinese.—"Harvard Journal of Asiatic Studies", II, 1937, pp. 329—372.

Peter B o o d b e r g. "Ideography" or Iconolotry? —"T'oung Pao", XXXV, 1940, pp. 266—288.

Herrlee G. C r e e l. On the Nature of Chinese Ideography.— "T'oung Pao", XXXII, 1936, pp. 85—161.

Herrlee G. С г e e 1. On the Ideographic Element in Ancient Chinese.— "T'oung Pao", XXXIV, 1938, pp. 265—294.

Bernhard К а г 1 g r e n, Analytic Dictionary of Chinese and Sino-Japanese.

Paris, 1923.

Bernhard К а г 1 g г е п. Sound and Symbol in Chinese. London, 1923.

Bernhard К a r 1 g г e. Philology and Ancient China. Oslo, 1926.

Bernhard К a r 1 g г e n. Grammatica Serica, Script and Phonetics in Chinese and Sino-Japanese.— "Bulletin of the Museum of Far Eastern Antiquities", No. 12.

Stockholm, 1940.

P. e 1 1 i о t. Brves remarques sur le phontisme dans l'criture chinoise.— "T'oung Pao", XXXII, 1936, pp. 162—166.

A. v o n R o s t h o r n. Zur Geschichte der chinesischen Schrift.— "Wiener Zeitschrift fr die Kunde des Morgenlandes", XLVIII, 1941, S. 121—142.

Bruno S c h i n d l e r, несколько статей в "Ostasiatische Zeitschrift", 1914— 1918.

a i Tung. The Six Scripts, Or the Principles of Chinese Writing (Перевод L. С Hopkins'a). Cambridge, 1954.

с h a n g Tcheng-Ming. L'criture chinoise et le geste humain. Shanghai— Paris (без даты, около 1939 г.?) ПРОТОЭЛАМСКОЕ ПИСЬМО F. B o r k. Die Strichinschriften von Susa. Knigsberg, 1924.

William С. В г i с е. The Writing System of the Proto-Elamite Account Tab lets of Susa.—"Bulletin of the John Rylands Library, Manchester", XL, 1962, pp.

15—39.

C. F r a n k. Elam. Schrift.— В изд.: Max b e г t. Reallexikon der Vorge schichte, III, 1925, S. 83 f.

Walther H i n z. Zur Entzifferung der elamischen Strichschrift.—"Iranica Antiqua", II, 1962, S. 1—21.

ПРОТОИНДСКОЕ ПИСЬМО H. H e г a s. La escritura proto-Indica y su desciframiento.— "Ampurias"»

I, 1939, pp. 5—81.

B. H г о y. Inschriften und Kultur der Proto-Inder...— "Archiv Orientalni", XII, 1941, S. 192—259;

XIII, 1942, S. 1—102.

G. R. H u t e r. The Script of Harappa and Mohenjodaro and Its Connection with Other Scripts. London, 1934.

Ernest J. H. M a c k a y. Further Excavations at Mohenjo-Daro (2 тома).

Delhi, 1937—1938.

Ernest J.. а с k a y. Chanhu-Daro Excavations 1935—1936. New Haven, 1943.

John M a r s h a l l. Mohenjo-Daro and the Indus Civilization (3 тома).

London, 1931.

P. M e г i g g i. Zur Indus-Schrift.— "Zeitschrift der Deutschen Morgenln dischen Gesellschaft", LXXVII, 1934, S. 198—241. [Русский перевод: П. M e и д ж и. О письменности долины Инда.— В сб. "Тайны древних письмен", Москва, 1976, с. 488—494.] Heinz M o d e. Indische Frhkulturen und ihre Beziehungen zum Westen. Ba sel, 1944.

Madho Sarup V a t s. Excavations at Harappa (2 тома). Calcutta, 1940.

письмо КРИТСКОЕ Emmett L. B e n n e t t. The Pylos Tablets. Texts of Inscriptions Found 1939— 1954. Princeton, 1955.

W. С. В г i с е. Inscriptions in the Minoan Linear Script of Class A. Oxford, 1961.

John С h a d w i с k. The Decipherment of Linear B. Cambridge, 1958. [Русск.

перевод второго издания: Джон Ч э д у и к. Дешифровка линейного письма Б.— В сб.: "Тайны древних письмен", Москва, 1976, с. 105—251].

John С h a d w i с k and Michael V е t г i s. Greek Records in the Minoan Script.—"Antiquity", XXVII, 1953, pp. 196—206.

Fernand С h a u,t h i e г. Les critures minoennes au palais de Mallia (Eco le Franaise d'Athnes. Etudes Cretoises, II). Paris, 1930.

Sterling D o w. Minoan Writing.— "American Journal of Archaeology", LVIII, 1954, pp. 77—129.

Arthur J. a s. Scripta Minoa (2 тома). Oxford, 1909—1952.

Arthur J. E v a n s. The Palace of Minos (4 тома и указатель). London, 1921— 1936.

Arne F u r u m a r k. Linear A und die altkretische Sprache, Entzifferung und Deutung (2 части, отпечатано на ротаторе). Berlin, 1956.

G. P. G o u l d and M. P o p e. Preliminary Investigations into the Cretan Linear A Script (отпечатано на ротаторе;

University of Cape Town, 1955).

A. E. К о b e r. The Minoan Scripts: Fact and Theory.— "American Journal of Archaeology", LII, 1948, p. 82—103, а также указ. журнал, XLVIII, 1944, pp.

64—75;

XLIX, 1945, pp. 143—151 и L, 1946, pp. 268—267.

Michel L e j e u e (d.). tudes mycniennes.— In: "Actes du Colloque In ternational sur les Textes Mycniens". Paris, 1956.

Michel L e j e u e. Mmoires de philologie mycnienne. Premire srie. Pa ris, 1958, в части, с. 321—330.

P. M e r i g g i. Primi elementi di Minoico A. Salamanca, 1956.

Leonard R. P a l m e r. Mycenaeans and Minoans. London, 1961.

Axel W. e r s s о п. Schrift und Sprache in Alt-Kreta (Uppsala Universitets rsskrift, 1930, No. 3).

Emilio e r u i. Le iscrizioni minoiche. Firenze, 1960.

G. P u g l i e s e C a r r t e l l i. Le iscrizioni preelleniche de Haghia Triada in Creta a dlia Grecia peninsulare.—"Monumenti Antichi", XI, 4 a, pp. 421—610.

G. P u g l i e s e C a r r a t e l l i. La decifrazione dei testi micenei e il problema dlia lineare A.— "Annuario dlia Scuola Archeologica di Atene", XIV—XVI, 1952—1954, pp. 7—21.

J. S u n d w a l l. Die kretische Linearschrift.— "Jahrbuch des К. Deutschen Archologischen Instituts", X X X, 1915, S. 41—64.

J. S u d w a 1 1. Der Ursprung der kretischen Schrift. (Acta Academiae Aboen sis. Humaniora, I, 2, 1920).

J. S u d w a 1 1. Kretische Schrift.— In: Max E b e r t. Reallexikon der Vor geschichte, VII. Berlin, 1926, S. 95—101.

J. S u n d w a l l. Methodische Bemerkungen zur Entzifferung minoischer Schriftdenkmler.— "Eranos", XLV, 1947, S. 1—12.

Michael V e t r i s. King Nestor's Four-Handled Cups.— "Archaeology", VII, 1954, pp. 15—21.

Michael V e t г i s and John С h a d w i с к. Evidence for Greek Dialects in the Mycenaean Archives. —"Journal of Hellenic Studies", LXXIII, 1953, pp.84— 105.

Michael V e t г i s and John С h a d w i с к. Documents in Mycenaean Greek.

Cambridge, 1956.

ПРОИЗВОДНЫЕ КЛИНОПИСНЫЕ СИЛЛАБАРИИ George С. C a m e r o n. Persepolis Treasury Tablets.— In: Oriental I nstitute Publications, LXV, Chicago, 1948.

Johannes F r i e d r i c h. Kleinasiatische Sprachdenkmler. Berlin, 1932.

Friedrich Wilhelm K n i g. Corpus inscriptionum Elamicarum. Hannover, 1928.

C. L e h m a n n - H a u p t. Corpus inscriptionum Chaldicarum. Berlin und Leipzig, 1928—.

E. A. S p e i s e r. Introduction to fcturrian. (In: "The Annual of the American Schools of Oriental Research", XX. New Haven, Conn., 1941).

ЗАПАДНОСЕМИТСКИЕ СИЛЛАБАРИИ W. F. A l b r i g h t. New Light on the Early History of Phoenician Coloniza tion.—"Bulletin of the American Schools of Oriental Research", No. 83,1941, pp. 14—22.

W. F. A l b r i g h t. The Phoenician Inscriptions of the Tenth Century В. С from Byblos.—"Journal of the American Oriental Society", LXVII, 1947, pp. 1 5 3 — 160.

W. F. A l b r i g h t. The Early Alphabetic Inscriptions from Sinai and Their Decipherment.— "Bulletin of the American Schools of Oriental Research", N o.

110, 1948, pp. 6—22.

H. B a u e r. Zur Entzifferung der neuentdeckten Sinaischrift und zur Ensteh ung des semitischen Alphabets. Halle, 1918.

H. B a u e r. Das Alphabet von Ras Shamra. Halle, 1932.

H. B a u e r. Der Ursprung des Alphabets.—"Der Alte Orient", X X X V I, 1/2, Leipzig, 1937.

Augustin В e a. Die Entstehung des Alphabets. Eine kritische Obersicht.— "Miscellanea Giovanni Mercati", vol. V I = S t u d i e Testi, 126 (Citt del Vaticano, 1946), pp. 1—35.

. van den B r a n d e n. L'origine des alphabets protosinatiques, arabes pr islamiques et phnicien.—"Bibliotheca Orientalis", X I X, 1962, p. 198—206.

Frank M. C r o s s. The Evolution of the Proto-Canaanite Alphabet.— "Bulletin of the American Schools of Oriental Research", No. 134, 1954, pp. 15—24.

Frank M. C r o s s and Thomas O. L a m b d i n. An Ugaritic Abecedary and the Origins of the Proto-Canaanite Alphabet.— "Bulletin of the American Schools of Oriental Research", No. 160, 1960, pp. 21—26.

E. D h о г m e. Langues et critures smitiques. Paris, 1931.

D. D i r i n g e r. The Origins of the Alphabet.—"Antiquity", XVII, 1943, pp. 77—90 и 208 и ел.

D. D i г i n g e г. The Palestinian Inscriptions and the Origin of the Alphabet.— "Journal of the American Oriental Society", LXIII, 1943, pp. 24—30.

D. D i r i n g e r. Problems of the Present Day on the Origin of the Phoenician Alphabet.—"Journal of World History", IV/1, 1957, pp. 40—58.

G. R. D r i v e r. Semitic Writing. From Pictograph to Alphabet. London, 1948.

Испр. изд.—в 1954.

M. D u a d. Byblia grammata. Documents et recherches sur le dveloppe ment de l'criture en Phnicie. Beyrouth, 1945.

R. D u s s a u d. L'origine de l'alphabet et son volution premire d'aprs les dcouvertes de Byblos.—"Syria", X X V (1946—1948), pp. 36—52.

James G. F г i e r. La gense de l'alphabet.— In: Confrences de l'Institut de Linguistique de l'Universit de Paris, VI, 1938, pp. 21—39.

19—1753 James G. F v r i e r. Les fouilles de Byblos et la date de l'alphabet phnici en.—"Journal asiatique", CCXXXVI, 1948, pp. 1 — 10.

John W. F 1 i g h t. The Present State of Studies in the History of Writing in the Near East (The Haverford Symposium on Archaeology and the Bible). New Ha ven, 1938, pp. 111—135.

J. F r i e d r i c h. Einige Kapitel aus der inneren Geschichte der Schrift.—"Ar chiv fr Schreib- und Buchwesen", n. F. II, 1935, S. 8—18.

A. H. Gea г d i e r. The Egyptian Origin of the Semitic Alphabet.— "Journal of Egyptian'Archaeology", III, 1916, pp. 1—16.

T. H. G a s t e r. The Chronology of Palestinian Epigraphy.— In: Palestine Exploration Fund Quarterly Statement, 1935, pp. 128—140 и 1937, pp. 43—58.

I. J. G e l b. New Evidence in Favor of the Syllabic Character of West Semitic Writing.—"Bibliotheca Orientalis", XV, 1958, pp. 2—7.

J. L e i b o v i t c h. Les inscriptions Protosinaitiques.— "Mmoires prsen ts l'Institut d'Egypte", XXIV, 1934.

M. L i d z b a r s k i. Ephemeris fr semitische Epigraphik (3 тома). Giessen, 1902—1915.

B. M a i s 1 е г. Zur Urgeschichte des phnizisch-hebrischen Alphabets.— "Journal of the Palestine Oriental Society", XVIII, 1938, pp. 278—291.

B. M a i s 1 e r. Phoenician Inscriptions from Byblos and the Development of the Phoenician-Hebrew Alphabetic Writing.—"Leshqnenu", XIV, 1946, pp. 166— 181 (на иврите).

Julian O b e r m a n n. The Archaic Inscriptions from Lachish.— "Journal of the American Oriental Society", Supplement to vol. LIX, No. 2, 1938.

Vittore i s a i. Origini dell'alfabeto.— "Annali della R. Scuola Normale Superiore di Pisa". Lettere, Storia e Filosofia. Serie II, vol. V, 1936, pp. 267—277.

Alfred S c h m i t t. Die Vokallosigkeit der gyptischen und semitischen Schrift.— "Indogermanische Forschungen", LXI, 1954, S. 216—227.

Kurt S e t h e. Der Ursprung des Alphabets (Nachrichten von der K. Gesell schaft der Wissenschaften zu Gttingen. Philos.-hist. Kl.)» 1916, S. 87—161.

Kurt S e t h e. Die neuentdeckte Sinai-Schrift und die Entstehung der semiti schen Schrift (Nachrichten von der K. Gesellschaft der Wissenschaften zu Gttin gen. Philos.-hist. KL). 1917, S. 437—475.

Martin S p r e n g l i n g. The Alphabet. Its Rise and Development from the Sinai Inscriptions (Oriental Institute Communications, No. 12, Chicago, 1931).

B. L. U 1 1 m a n. The Origin and Development of the Alphabet.—"American Journal of Archaeology", X X X I, 1927, pp. 311—328.

S. Y e i i n. The Palestino-Sinaitic Inscriptions, Palestine Exploration Quarterly, 1937, pp. 180—193.

КИПРО-МИНОЙСКОЕ И КИПРСКОЕ ПИСЬМО Hans-Gnther В u с h h о 1. Zur Herkunft der kyprischen Silbenschrift.— "Minos", HI/2, 1954, S. 133—151.

Stanley С a s s. The Cypriote Script of the Bronze Age.—"Iraq", VI, 1939, pp. 39—44.

John Franklin D a n i e l. Prolegomena to the Cypro-Minoan Script.—"Ame rican Journal of Archaeology", XLV, 1941, pp. 249—282.

Olivier M a s s. Nouvelles inscriptions en caractres chypro-minoens.— В раб.: С. F. A. S с h a e ff e г. Enkomi-Alasia, I, Paris, 1952, pp. 391—409.

Olivier M a s s о п., Les critures chypro-minoennes et les possibilits de d chiffrement.— В раб.: "tudes mycniennes" (d. M. Lejeune). Paris, 1956, pp. 199— 206.

Olivier M a s s о n. Les inscriptions chypriotes syllabiques. Recueil critique et comment. Paris, 1961.

Piero M e r i g g i. I primi testi ciprominoici e l'eteociprio.— "Athenaeum",. s., XXXIV, 1956, pp. 3—38.

. S i t t i g. Hellenische Urkunden des 2. vorchr. Jahrtausends von Cypern.— "La Nouvelle Clio", VI, 1954, pp. 470—490.

. S i t t i g. Zur Entzifferung der minoisch-kyprischen Tafel von Enkomi.— "Minos", IV/1, 1956, S. 33—42.

ФЕСТСКИЙ ДИСК Ernst G г u m а с h. Die Korrekturen des Diskus von Phaistos.— "Kadmos", I, 1962, S. 16—26.

G. s e n. Der Diskus von Phaistos.— "Indogermanische Forschungen", XLVII, 1929, S. 1—41. [Русский перевод: Г. И п с е н. Фестский диск (опыт дешифровки).— В сб.: "Тайны древних письмен". Москва, 1976, с. 32—65.] Ernst S с h e r t e 1. Der Diskos von Phaistos. Wege zu seiner Entzifferung.— "Wrzburger Jahrbcher fr die Altertumswissenschaft", III, 1948, S. 334—365.

Benjamin S c h w a r z. The Phaistos Disk.— "Journal of Near Eastern Stu dies", XVIII, 1959, pp. 105—112 и 227 и ел.

БИБЛСКОЕ ПИСЬМО John Pairman B r o w n. The Pseudo-Hieroglyphic Texts of Byblos (от печатано на ротаторе;

American University of Beirut, 1962).

E. D h о г m e. Dchiffrement des inscriptions pseudo-hiroglyphiques de Byb los.—"Syria", XXV, 1946—1948, pp. 1—35.

M. D u a d. Byblia grammata. Beyrouth, 1945, гл. IV.

G. J a n s s e n s. Contribution au dchiffrement des inscriptions pseudo-hi roglyphiques de Byblos.—"La Nouvelle Clio", VII—IX, 1955—1957, pp. 361—377.

M. M a r t i n. Revision and Reclassification of the Proto-Byblian Signs.— "Orientalia",. s., XXXI, 1962, pp. 250—271 и 339—363.

Harvey S о b e 1 m a. The Proto-Byblian Inscriptions — a Fresh Approach.— "Journal of Semitic Studies", VI, 1961, pp. 226—245.

ЯПОНСКОЕ ПИСЬМО Basil Hall С h a rn b e г 1 a i n. A Practical Introduction to the Study of Ja panese Writing (2-е изд.). London, 1905.

N. E. I s e m g e r. The Elements of Japanese Writing (2-е изд.). London, 1943.

R. L a n g e. Einfhrung in die japanische Schrift (2-е изд.). Berlin, 1922.

Joseph K. Y a m a g i w a. Introduction to Japanese Writing. Ann Arbor (Michigan), 1943.

ПЕРСИДСКАЯ КЛИНОПИСЬ J. F r i e d r i c h. Einige Kapitel aus der inneren Geschichte der Schrift.— "Archiv fr Schreib- und Buchwesen", n. F. II, 1935, S. 14 и ел.

F. H. W e i s s b а с h. Die Keilinschriften der Achmeniden. Leipzig, 1911.

ГРЕЧЕСКОЕ ПИСЬМО Rhys C a r p e n t e r. The Antiquity of the Greek Alphabet.— "American Journal of Archaeology", XXXVII, 1933, pp. 8—29.

Rhys C a r p e n t e r. The Greek Alphabet Again.—"American Journal of Archaeology", XLII, 1938, pp. 58—69.

Margit F a l k n e r. Zur Frhgeschichte des griechischen Alphabets ("Frhge schichte und Sprachwissenschaft", hrsg. von Wilhelm Brandenstein). Wien, 1948, S. 110—133.

V. G a r d t h a u s e n. Griechische Palaeographie (2 тома: 2-е изд.). Leipzig»

1911 — 1913.

* J. Penrose H а г 1 a n d. The Date of the Hellenic Alphabet.—"University of North Carolina Studies in Philology", XLII, 1945, pp. 413—426.

F. Hiller von G a e r t r i n g e n. Griechische Epigraphik;

W. S с h u b а г t.

Papyruskunde;

P. M a a s. Griechische Palaeographie ("Einleitung in die Altertums wissenschaft", hrsg. von A. Gercke und E. Norden, Band I, Heft 9;

Leipzig und Ber lin, 1924).

L. H. J e f f e г у. The Local Scripts of Archaic Greece. Oxford, 1961.

W. L а г f e 1 d. Handbuch der griechischen Epigraphik (2 тома). Leipzig, 1902—1907.

W. L a r f e 1 d. Griechische Epigraphik (3-е изд.). Berlin 1914.

Arthur M e t z. Geschichte der griechish-rmischen Schrift bis zur Erfindung des Buchdrucks mit beweglichen Lettern. Leipzig, 1920.

E. S. R o b e r t s and E. A. G а г d n e r. An Introduction to Greek Epigra phy (2 тома). Cambridge, 1887—1905.

Wilhelm S c h u b a r t. Das Buch bei den Griechen und Rmern (2-е изд.).

Berlin und Leipzig, 1921.

Edward Maunde T h o m p s o n. Handbook of Greek and Latin Palaeography (3-е изд.). London, 1906.

Edward Maunde T h o m p s o n. An Introduction to Greek and Latin Palaeo graphy. London, 1912.

B. L. U 1 1 m a n. How Old Is the Greek Alphabet? —"American Journal of Archaeology", XXXVIII, 1934, pp. 359—381.

Weinberger und G a e г t e. Die Schrift.— В раб.: P a u l y - W i s s о w a. Real-Encyclopdie der classischen Altertumswissenschaft. Stuttgart, 1921.

ЛАТИНСКОЕ ПИСЬМО Rhys C a r p e n t e r. The Alphabet in Italy.— "American Journal of Archaeo logy", XLIX, 1945, pp. 452—464.

H. D e s s a u. Lateinische Epigraphik;

P. L e h m a n n. Lateinische Palo graphie ("Einleitung in die Altertumswissenschaft", hrsg. von. Gercke und.

Norden, Vol. I, Heft l'O;

Leipzig und Berlin, 1925).

James С E g b e r t. Introduction to the Study of Latin Inscriptions (испр.

изд.). New York, 1923.

M. I h m. Palaeographia Latina, Series I (2-е изд.). Lipsiae, 1931.

Jean M a 1 1 о n. Palographie romaine. Madrid, 1952.

J. M a 1 1, R. M a r i с h a 1, С e г r a t. L'criture latine de la capitale romaine la minuscule. Paris, 1939.

M. P r o u. Manuel de palographie latine et franaise (4-е изд.). Paris. 1924.

J. E. S a n d y s and S. G. C a m p b e l l. Latin Epigraphy (2-е изд.). Cambr idge, 1927.

Franz S t e f f e n s. Lateinische Palographie (2-е изд.). Trier, 1909.

ПИСЬМЕННОСТИ СЛАБОРАЗВИТЫХ НАРОДОВ В НОВОЕ ВРЕМЯ J. F r i e d r i c h. Schriftgeschichtliche Betrachtungen.— ''Zeitschrift der Deutschen Morgenlndischen Gesellschaft", XCI, 1937, S. 319—342.

J. F г i e d г i с h. Zu einigen Schrifterfindungen der neuesten Zeit.— Указ.

журн., XCII, 1938, S. 183—218.

J. F r i e d r i c h. Noch eine Parallele zu den alten Schrifterfindungen. Eine Schrifterfindung bei den Alaska-Eskimos.— Указ. журн., XCV, 1941, S. 374—414.

J. F r i e d r i c h. Schriftsysteme und Schrifterfindungen im Alten Orient und bei modernen Naturvlkern.— "Archiv Orientalni", XIX, 1951, pp. 245—259.

F r i e d r i c h. Alaska-Schrift und Bamum-Schrift.— Указ. журн., J.

CIV, 1954, pp. 317—329.

Alfred S c h m i t t. Die Alaska-Schrift und ihre sprachgeschichtliche Bedeutung (Mnstersche Forschungen, Heft 4). Marburg, 1951.

КОММЕНТАРИЙ Как мы уже говорили в Предисловии, наука грамматология настолько продвину лась вперед, что уже теперь можно сделать некоторые уточнения и исправления к изложенному автором в его труде. Многие свои взгляды, как мы отметили, автор.пересмотрел в своей новой работе.

Настоящий комментарий не учитывает изменений во взглядах автора, на шедших отражение в его последней работе, которая дает материал для дальней ших раздумий и перевод которой помещен в конце настоящей книги.

К г л а в е II 1. Мы и сейчас* тридцать лет спустя, должны согласиться с мнением Гельба о том, что всякая знаковая система, основанная на семасиографическом прин ципе (передача понятий без четкой связи с фонемами речи), есть предписьмен ность. Но если письмо — это «система взаимной коммуникации людей при по мощи условно применяемых зримых меток», тогда, как считает и Гельб, "пред письменности" (Forerunners of writing) — это первая стадия письма, по крайней мере в той степени, в какой они вообще являют замкнутую систему. С этой точки зрения к письму следовало бы отнести, во всяком случае, знаки майя и даже знаки североамериканских индейцев, если они действительно достигли высокой степени "систематизации и унификации", как полагаетМаллери и вслед за ним Гельб. Однако письмом в собственном смысле слова И. Е. Гельб считает только такую систему зримых знаков, которая передает речь.

Развивая мысль автора, мы предложили бы следующие дефиниции. По на шему определению, "предписьменности" представляют собой системы знаков (не посредственно изображающих какие-либо предметы или чисто условных), имею щих напоминательное, мнемоническое значение, включающее цепь определенных ассоциаций и поэтому позволяющее воспроизвести сообщение на протяжении времени и пространства в соответствии с заданным содержанием, но не предопре деляющее его языкового оформления. "Письмом" же, по нашему определению, будет являться коммуникативная знаковая система, предназначенная для воз можно' более точного для данных условий воспроизведения речи через прост ранство и время. Но с этой точки зрения не только астекские и майянские пись мена, но и ранние ступени письмен египетских, шумерских или китайских должны считаться предписьменностями.

2. Следует, однако, заметить, что, в какой бы словесной форме ни воспроиз водилось сообщение, переданное мнемоническими предписьменностями, оно все же, как правило, бывает рассчитано на передачу средствами какого-либо одного определенного языка. Поэтому там, где передающий затрудняется создать необ ходимую ассоциацию с помощью рисунка предмета, он может, конечно, даже на самой ранней стадии предписьменностей прибегнуть к способу ребуса. Это зна чит, что понятие, не воспроизводимое или с трудом воспроизводимое рисунком, может быть передано с помощью омонимов, то есть слов, звучащих одинаково, но означающих иное понятие, легче воспроизводимое рисуночным путем. 'Храмо вый персонал' (астек. teocaltitlan) очень трудно изобразить четким и лаконичным рисунком, необходимым для мнемонического письма;

но это понятие можно передать с помощью знаков для других понятий, выражаемых словами, омони 1 мичными частям слова, которое требуется передать: ten- 'губы, о- 'дорога', cal- 'дом' и tlan- 'зубы'. Это явление И. Е. Гельб не вполне правомерно выделяет под названием "фонетизации": пользуясь этим приемом, древние меньше всего думали о фонетике и о противопоставлении произносительного принципа мнемо нически-ассоциативному. Ведь каждый знак передавал не одно какое-либо слово, а все, что могло быть вызвано данным рисунком по ассоциации (реже по ассоциа ции метафорической, то есть выделяющей общий признак разных предметов, гораздо чаще — по ассоциации метонимической, как, например, являя часть вместо целого: след ноги вместо самой ноги, рисунок вместо самого предмета, имя предмета вместо самого предмета). Омонимия, ребус есть лишь один из видов сопоставления по ассоциации, и если он в истории письма сыграл совсем особую по ~воей важности роль, то в предписьменностях мы еще не имеем основания вы делять его в качестве особого приема "фонетизации" из других ассоциативно-мне монических приемов.

3. Соответственно этому не встает вопроса о том, было ли майянское письмо •фонетическим или нет, во всяком случае, если мы сопоставляем его с древнейшим протошумерским, протоегипетским или протокитайским. Ребусный элемент неизбежно содержался как в майянской, так и в древнейших письменностях Вос тока. Последние принимали "фонетический" характер лишь постепенно, а шумер ское письмо (в собственном смысле, не считая производных письменностей) так никогда и не достигло подлинно "фонетической" стадии: основа слова здесь всегда обозначалась многозначным по происхождению рисуночным знаком, а служеб ные морфемы выражались ребусными знаками только в той мере, в какой это •было необходимо для избежания двусмысленности текста (более или менее после довательно лишь тогда, когда шумерские тексты стали писаться преимущест венно аккадоязычными писцами).

Нам лишь кажется, что мы фонетически адекватно прочитываем майянский или шумерский текст;

отчасти это объясняется тем, что современные транскрип ции стремятся "фонетизировать" воспроизведение древнего текста с его неодно значными письменами. При этом шумерское письмо кажется более продвинутым, чем майянское, но так ли это в действительности — судить трудно. До наших дней сохранился не древнемайянский язык создателей надписей, а уже сильно отличающиеся от него новомайянские диалекты, которые лишь с трудом могут служить квазибилингвой для расшифровки майянского письма. Между тем шу мерское письмо за нас дешифровали древние вавилоняне, оставившие нам сло вари, которые содержат почти для каждого шумерского знака все многочислен ные чтения и значения, вызываемые ассоциативной ролью этого знака.

4. Наличие ребусных знаков уже в предписьменности однозначно указывает на то, каким языком пользовались в быту ее изобретатели. Ведь ясно, что мука и мука, пар (испаряющаяся горячая вода) и пар (отдыхающая земля), гол (не одет) и гол (забитый в ворота мяч) являются омонимами, а потому годны для ребусного употребления только в русском, но не в английском, где эти слова звучат 'flour' (или 'meal·) и 'torment, 'steam' и 'fallow', 'naked' и 'goal·, и не в немецком ('Mehl· и 'Pein, Schmerz', 'Dampf' и 'Brachfeld', 'nackt' и 'Treffer'). Сейчас обнаружено уже несколько ребусных знаков в протошумерской иероглифике, и они могут быть объяснены только из шумерского, а не из "языка х". Шумеры, стало быть, и явились действительными изобретателями приписываемого им письма.

К главе III 1. Позиция И. Е. Гельба, настаивающего на полном исключении терминов "идеограмма" и "идеография" и на замене их терминами "логограмма" и "лого Древнейшие системы предписьменностей и письма обыкновенно игнори руют носовой звук в исходе слога.

графия", несколько уязвима. Она, эта позиция, объяснима и оправдана тем зло употреблением термином "идеография" ("Bildschrift", "Bilderschrift" и т. д.), на которое справедливо указывает сам автор и при котором классификационные границы совершенно разных коммуникативных (семиотических) систем расплы ваются и стираются. Конечно, Гельб прав, считая, что никогда не существовало системы письма, где "идеограммы" не имели бы границ применимости ко вполне определенным словам языка. Но следует иметь в виду, что в так называемом "словесно-слоговом" письме "словесные" знаки (то есть то, что Гельб называет "логограммами", а его предшественники называли "идеограммами") обычно не бывают жестко прикреплены к выражению только одного определенного слова (не говоря уже о словоформах). На стадии предписьменностей, а затем при вы работке "словесно-слоговой" системы поле значений изобразительного или начер тательного знака всегда распространяется на все слова и понятия, ассоциативно связанные с данным начертанием (по внешнему виду, по смежности с изображен ным, по причинной связи, по омонимии, то есть способности создавать ребусное значение). Ассоциативные значения не "вскоре" развились из прямых, как ут верждает Гельб, а сосуществовали с ними с самого начала, ибо в этом самая суть ассоциативно-мнемонической начертательной коммуникативной (знаковой) сис темы. Граница же осмыслений каждого данного знака проходит только там, где начинаются ассоциации с другим смежным знаком системы. Поэтому даже в раз витой "словесно-слоговой" системе каждый знак в его "словесном" значении нор мально выражает не одно, а несколько слов (и соответственно имеет несколько "фонетических", то есть, собственно говоря, ребусных звучаний). Следовательно, если мы не будем понимать под идеографией некое никогда не существовавшее "письмо идеями", то термин "идеограмма", при соответствующей дефиниции, даже может иметь некоторые преимущества перед термином "логограмма". Мы опреде лим "идеограмму" как знак, передающий пучок ассоциативно связанных понятий, выражаемых определенными словами. Лишь на более поздних стадиях развития "словесно-слогового" письма появляется привычка прикреплять идеографический знак к одному-единственному понятию, и "идеограмма" становится "логограммой" в строгом смысле слова (так в китайском письме, менее последовательно — на более поздних этапах развития клинописи). Это нередко было связано с восприя тием письменности людьми иного языка;

они оставляли написание для слова первоначального языка, а на месте последнего произносили слово своего собст венного языка, выражающее то же понятие. Такая "логограмма" (знак, передаю щий одно определенное слово или его основу) выступает здесь, таким образом, как"гетерограмма" (знак, передающий слово данного языка с помощью написания в той же знаковой системе однозначного с ним слова в другом языке). Так, мы говорим о "шумерограммах" в аккадском, хеттском или урартском, об "аккадо граммах" в хеттском и урартском, об "арамеограммах" в среднеиранских квази алфавитных письменностях.

2. И. Е. Гельб правильно выделяет определенный, исторически крайне важ ный тип письма, который он называет "словесно-слоговым", как нечто отличное от всех других типов. Но при этом полезно помнить, что, строго говоря, этот тип письма и не "словесный" в смысле существования однозначных соответствий "знак"- слово", и даже не "слоговой", потому что якобы "фонетические" последо вательности, передаваемые теми же самыми якобы "словесными" знаками по ре бусному способу, могут быть и больше, и меньше слога в лингвистическом значе нии термина.

Здесь следует предостеречь от применения начавшего с недавнего времени появляться в литературе термина "морфемное письмо". Древние плохо умели вычленять морфемы (понятие языковедческой науки XX в. н. э.!), и "морфем ного письма" никогда не существовало. Знак для основы слова нередко покрывал и соседнюю служебную морфему, а ребусные знаки, использовавшиеся для вы ражения словоизменения, сплошь и рядом вместе со служебным морфом захваты вали и часть основы.

3. Из вышеизложенного ясно, что о "введении принципа фонетизации" в го товую письменную или предписьменную систему говорить вряд ли можно. Разви тие "фонетических" (ребусных) написаний, с нашей точки зрения, шло равно мерно по мере расширения круга сообщений, подлежавших фиксации во времени и пространстве. В процессе "фонетизации" Гельб, как нам кажется, придает преувеличенное значение необходимости передачи имен собственных. По-види мому, ошибочно представление о том, что первоначально написание имени собст венного могло замениться оттискиванием личной печати. Как справедливо ука зала В. К. Афанасьева, древнешумерские плоские и цилиндрические печати были по большей части мало индивидуализированы, изображения на них были типовыми и не приспособлен ными для отождествления личности владельца.

К тому же, вероятно, они были не столько личными, сколько должностными.

Поэтому оттиск печати не мог заменить имени собственного, а был лишь ма гической связью между опечатанным предметом и опечатавшим его должно стным лицом. Эта связь делала должностное лицо ответственным за предмет, а прочих, имевших дело с предметом,—ответственными перед должностным лицом.

В настоящее время можно сказать довольно уверенно, что на протошумер ских учетных табличках чаще указывалась должность лица, получающего или сдающего продукт, чем его собственное имя. Но даже если ЕО многих случаях в ведомостях стоят собственные имена, нельзя утверждать, будто проблема напи сания собственных имен имела решающее или даже сколько-нибудь особое зна чение для "фонетизации" письма. Ведь имена собственные — будь то у шумеров, египтян или североамериканских индейцев — представляли собой чаще всего развернутые именные или глагольные предложения. Проблема написания таких предложений ничем не отличалась от проблемы написания любых сообщений, возможных в данном языке;

ничто не мешало передавать их ассоциативно-мнемо ническими рисуночными или "начертательными" (условными) знаками, с привле чением, где было наиболее необходимо, также и знаков, применимых в данном конкретном случае по омонимической (ребусной) ассоциации. Лишь в уменьши тельных или иностранных именах собственных могла возникнуть потребность писать их целиком "фонетическими" (ребусными) знаками, поскольку такие имена ничего не значили на языке пишущего. Что фонетические написания вовсе не обязательно возникают в именах собственных, наглядно показывает пример, взятый Гельбом из астекской протописьменной рукописи, где целиком^ ребусным способом написан социальный технический термин "храмовый персонал" (ср. выше замечание к гл. II, пункт 2). Как возникает "фонетизация" в архаическом письме, наглядно показывают этнографические наблюдения за процессом создания письма эскимосов Аляски, обобщенные А. Шмиттом 4.

4. Школьные списки знаков, впервые составленные в Шумере не позже пе риода У рук IV (самое начало третьего тысячелетия до н. э.), просуществовали без больших изменений в течение столетий и сохранялись и тогда, когда сами знаки приняли уже упрощенный "клинообразный" вид. Это помогает отождеств лять протошумерские рисуночные ("иероглифические") знаки со знаками позд нейшей клинописи, звучания и значения которых в свою очередь даются шумеро аккадскими словарями уже II тысячелетия до н. э. В составе этих списков — боль шие перечни названий должностей и профессий, обнаруживаемых также на прото шумерских учетных табличках. Первые шаги по расшифровке протошумерского рисуночного письма были сделаны советским ученым А. А. Вайманом, который исходил из внутренней структуры учетного документа и анализа его цифровых знаков (были обнаружены обозначения для скота, площадей полевых участков, емкостей — причем имелись особые обозначения для учета ячменя и особые — для пшеницы,—для ряда должностных лиц, рабов и рабынь)5. А. А. Вайману уда лось также выяснить определенные закономерности видоизменения единообраз ных элементов знаков при их скорописном сокращении от периода к периоду и тем самым уточнить ряд отождествлений протошумерских рисуночных знаков * См. D i a k о о f f I. M. Ancient writing and ancient written languages.— In: "Sumerological Studies in Honor of Th. Jacobsen».— «Assyriological Studies», 20, Chicago, 1975, p. 104 ff.

»Афанасьева В. К. Гильгамеш и Энкиду.., 1979, с. 64—68, 180.

Ф р и д р и х И. История письма. М., 1979, с. 196 и ел. (там же указана литература).

В а й м а н А. А. О протошумерской письменности.— В кн.: "Тайны древних письмен". М., с. 578—585.

с шумерскими клинописными. Позже Н. И. Ниссен и М. Грин, разрабатывая материалы школьных списков знаков в сопоставлении, с одной стороны, с позд нейшими (клинописными) версиями тех же списков, а с другой — с архаическими учетными документами, еще несколько далее продвинули расшифровку. В на стоящее время около 10% протошумерских текстов поддается интерпретации.

Интерпретации, заметим, но не прочтению, потому что знаки носят ассоциативно мнемонический характер и (за исключением небольшой группы знаков, где ис пользованы принципы ребусной омонимии) не соответствуют каким-либо опреде ленным звучаниям словесных основ, не говоря уже о полных словоформах.

К тому же в протошумерском письме возможности ребусного использования зна ков (очень большие в шумерском) 6 еще не использовались для воспроизведения служебных слов и морфологических элементов имен и глаголов, и даже порядок размещения знаков совершенно не обязательно соответствовал размещению слов в предложении.

5. Ни в одной из так называемых "словесно-слоговых" систем письма не су ществует специальных фонетических (слоговых) знаков, отличных от знаков сло весных: "слоговые" знаки не более как случаи ребусного употребления тех же "словесных" знаков (в том смысле, как это оговорено в пункте 1). Для создания ребусного написания, естественно, берутся основы соответствующих слов. По этому знаки в их "слоговом", то есть ребусном, значении воспроизводят необяза тельно слоги того или иного типа, а отрезки звукосочетаний, соответствующие по форме основам соответствующих слов. Например (если обозначать гласный как Г и согласный как С), ребусный знак может иметь в письменностях шумер ского происхождения значения Г, СГ, ГС, СГС. Но если он имеет форму ГСГ, СГС или СГСГС, то мы (не шумеры!) считаем его уже не слоговым знаком, а одним из альтернативных чтений "словесного" знака. (О "слоговых" значениях знаков в египетском и китайском письме см. ниже.) Впоследствии знаки со значением СГ и особенно Са стали во многих системах применяться также со значением С + нуль гласного (так, по-видимому, уже в записях шумеро-аккадской клино писью на древнесемитском эблаитском языке III тысячелетия до н. э.).

6. Ребусное написание применяется в шумерском в двух случаях: если для основы слова нет специально своего рисунка и для выражения служебных слов и морфологических элементов. В первом случае, естественно, применимы любые знаки, соответствующие согласному и гласному составу воспроизводимой основы, однако существует еще прием передачи основы частого типа СхГСг знаками с ре бусными (фонетическими) значениями Сх^+ГхСг, например: Ti-ra-s, по-види мому, для словосложения /ti-ra$/, означающего название местности, или ba-al 'копать' (чтение /bal/, не /*baal/). Это тем более странно, что в системе знаков есть знаки как для га§, так и для bal, и применение двух знаков там, где можно употребить один, не дает никакой экономии. Предположительно фонетическая разница между bal 'переходить* и ba-al 'копать' могла бы заключаться в тоне:

скажем, восходящий тон bal в первом и облеченный bl во втором случае. Дело в том, что число омонимов в шумерском языке чрезвычайно велико, и это застав ляет предположить в нем наличие смыслоразличительных тонов (как в китай ском). В подавляющем большинстве случаев шумеры выходили из положения, применяя для омонимичных слов различные рисунки (в соответствии со значе нием, а не звучанием их основ). Таким*образом, было ли тоновое ударение про стым (восходящим, нисходящим или ровным) или составным (восходяще-нисходя щим, восходяще-ровным, ровно-нисходящим или нисходяще-восходящим), это не требовало особого выражения на письме, так как произношение знака дикто валось смыслом рисунка. Лишь в тех редких случаях, когда и ударение было Это связано с характером шумерского языка, где основы слов, совпадаю щие с корнями, по большей части односложны. Легко подсчитать, что число таких простых основ при наличии в шумерском всего четырех гласных (во всяком слу чае, четырех графически различаемых) и менее полутора десятков согласных не превышает тысячи, что значительно меньше необходимого даже в очень прими тивном языке словарного запаса. Средств именного словообразования путем аф фиксации словообразовательных морфем в шумерском тоже очень мало. О воз можном различении омонимов в живом языке см. ниже.

сложным, и рисунка для данного значения не было выработано, применялся указанный выше способ составного написания. При этом для написания ba-al 'копать', вероятно, было существенно, что второй знак, al, сам по себе означал 'лопата', так что данное написание можно было рассматривать и как ЬаЛОПАТА, т. е. 'знак «лопата» в значении «копать» ЬаГ с "подсказывающим" произношение знаком Ьа.

Все же следует заметить, что написания THna ba ALWbal/ 'копать' или приво димого Гельбом написания GUL u l, которое применялось для различения от GUL-GUL un, что читалось /sun/, были очень редки. Описанный Гельбом прием встречается преимущественно в учебных текстах. Чаще же всего писали просто GUL и предоставляли чтецу решать по контексту, выбрать ли ему чтение /gui/ или /sun/. Поэтому такому способу написания (с так называемыми глоссами комплементами) в истории развития клинописи не следует придавать значения в качестве проявления "принципа редукции" (существование самого такого прин ципа, конечно, отрицать нельзя).

Во втором случае (выражение морфологических формантов) в основном при менялись знаки с фонетическими (ребусными) значениями типаСГ;

это объясня ется тем, что фонетическая система шумерского языка обычно требует гласного исхода слова и редукции большинства конечных согласных. Поэтому в собственно шумерской клинописи знаков с фонетическими (ребусными) значениями типа ГС очень мало.

Прибавляя гласную флексию к основе в виде суффиксов, шумеры часто ис пользовали знаки типа СГ таким образом, чтобы одновременно помочь выбору нужного знака для основы слова из ряда возможных в пределах ассоциативного пучка. Таким образом, если основы глаголов 'стоять', 'ходить* и 'приносить' одинаково передавались знаком НОГА, то прибавление морфемы -а, образующей причастие состояния ('поставленный', 'идущий1, 'принесенный'), выражается чаще всего не прибавлением знака ВОДА (чтение /а/), а знаком Ьа 'куча', па 'гиря' и т а 'род дерева (?)' соответственно. В транскрипции это обозначается как gub ba, gen-na, tum-ma. Удвоение согласного здесь только мнимое, возникающее лишь в транскрипции: согласный в"слоговом"(ребусном) знаке служит здесь лишь "фонетическим комплементом" (определителем конечного согласного основы).

Основа должна читаться gub 'стоять', gin 'ходить', turn 'приносить', а причастия от этих глаголов читаются /guba/, /gina/, /tuma/.

7. Иное дело в аккадской клинописи. Вначале аккадцы пользовались той же шумерской ассоциативно-мнемонической системой, лишь располагая знаки в по рядке, свойственном собственному синтаксису (впрочем, при кратких учетных записях порядок слов, существовавший в языке, как уже упоминалось, не обя зательно учитывался). С усилением роли "фонетических" (ребусных) написаний уже можно было отличать текст, предназначенный для чтения по-аккадски, от шумерского. Например, чтобы написать 'его жена' (шумер, dam-ani, аккад.

'attat-su), шумерский писец после знака 'женщина + сидение' (употреблявшегося для" понятия "ЖЕНА", может быть, потому, что только жене дозволялось сидеть в присутствии хозяина) приписывал знак 'сосуд для масла' (шумер, ni), a аккад ский писец — знак для неизвестного кожаного предмета, название которого по шумерски читалось zu. Таким образом, ЖЕНА-ni читалось по-шумерски damani, а ЖЕНА-zu — по-аккадски 'attatsu. Затем аккадские писцы стали использовать в ребусном значении и аккадские чтения слов, например знак для жеста прикос новения руки к устам — шумер, sub — можно было употребить как "фонетиче ский" знак pu, потому что pa'u, pu'u по-аккадски значило 'уста';

или (позже) знак для 'горы' — шум. kur — применялся как "фонетический" знак Sad, потому что по-аккадски 'гора'— sadda'um, sad. К старовавилонскому периоду (начало второго тысячелетия до н. э.) аккадцы выработали собственную систему приме нения клинообразного письма. В ней стало возможным писать, при желании, весь текст одними "фонетическими" слоговыми знаками (по происхождению, ко нечно, ребусными, по звуковому значению чаще всего типа СГ и ГС, реже — СГС).

Однако альтернативно тот же текст можно было писать и по-прежнему, т. е. вы писывая слово тем же ассоциативно-мнемоническим знаком, что и в шумерском, но читая его по-аккадски. При этом, как в протошумерском, одного мнемо нического знака обычно было достаточно для передачи л ю б о й словоформы, хотя для ясности часто приписывался "фонетический комплемент", а именно тот знак, который стоял бы последним в написании словоформы, если бы все слово было написано ребусными ("слоговыми") знаками. Например, поскольку ЦАРЬ (чит. /sarru/) можно было написать фонетически sar-ru или sa-ar-ru, то это же слово можно было написать либо одним "словесным" знаком ЦАРЬ (в транскрип ции обычно для единообразия ставится шумерское чтение LUGAL при воспро изведении клинописного текста на любом языке), либо тем же словесным знаком, но с "комплементом": ЦАРЬ™ (LUGAL ru ),— во всех трех случаях читалось одинаково /sarru/;

или слово 'гора' (аккад. /Sad/) можно было написать либо фонетически Sa-du-u, либо одним знаком ГОРА (шумер. KUR), либо тем же знаком плюс комплемент, в данном случае u: KURU, читай: /sad/. Чтение было во всех трех случаях одинаково.

Набор "слоговых" знаков (вернее, знаков, употребляемых не только в пря мом словесном, но и в ребусном значении) сначала был тот же, что и в шумер ском. Большей частью в качестве "слоговых" применялись знаки со звучанием типа СГ;

по условиям принятой орфографии знаки типа ГС требовались реже, но затем стали широко привлекаться в качестве ребусных и знаки этого типа, а позже и типа СГС. В результате с начала II тысячелетия до н. э. аккадская клинопись стала в принципе чисто "слоговым" письмом, применявшим фонети ческие слоговые 7, первоначально ребусные знаки типа СГ, ГС и СГС. Но при этом факультативно могли применяться не только "словесные" знаки ассоциатив но-мнемонического происхождения (один знак для целой аккадской словоформы), но и целые полностью выписанные со всеми слоговыми знаками шумерские слово формы и даже фразы, которые при чтении переводились на аккадский. Такие "иноязычные написания" (либо написания отдельных слов одним знаком — лого граммой по Гельбу, идеограммой по другим ученым — либо целых иноязычных словоформ или фраз, предназначенных, однако, для чтения на своем языке) назы ваются гетерограммами (в данном случае — шумерограммами). Цель их приме нения заключалась главным образом в экономии места на небольшом прост ранстве тяжелой глиняной таблички.

8. Из позднейших видов клинописи хурритская (III—II тысячелетия до н. э.) очень мало пользовалась шумерограммами и была почти чисто "слоговой";

хетт ская (XVII—XII вв. до н.э.) пользовалась двумя видами гетерограмм — шу мерограммами и аккадограммами. В чтении для "потребителя" (царя, чиновника, адресата письма) весь текст читался по-хеттски, но между собой писцы, вероятно, читали "гетерографические" написания соответственно по-шумерски и по-аккад ски. Хеттская клинопись применялась и для других древних языков Малой Азии:

хаттского, палайского и лувийского.

Урартская клинопись (IX—VI вв. до н.э.) была потомком хурритской 8, но находилась под сильным влиянием новоассирийского варианта аккадской клинописи IX в. до н. э. В ней употреблялись (в небольшом числе) как шумеро граммы, так и аккадограммы. Знаки типа ГС употреблялись довольно редко.

Эламская клинопись III—I тысячелетий до н. э. является, подобно хуррит ской и хеттской, развитием аккадского клинописного письма. Любопытной чер той является превращение в первом тысячелетии до н. э. слоговых знаков типа ГС в "буквенные" знаки типа С. Однако они употребляются лишь в конце слога и могут рассматриваться как слоговой знак типа ГС с произвольным Г. (Как мы уже знаем из пункта 6, в шумерской и аккадской письменностях "слоговые" знаки типа ГС означают нередко не слог, а вторую половину закрытого слога.) 9. Египетское письмо вряд ли можно рассматривать как возникшее под влия нием шумерского: при общем типологическом сходстве, характерном для любых двух впервые образующихся систем письма, слишком велики различия. Так, во-первых, в египетском письме ребусные знаки применяются с игнорированием Такие знаки могли означать и не слог, а, например, половину слога;

ср.

пункт 6.

См. Д ь я к о н о в И. М. Урартские письма и документы. М.-Л., 1963, с.21 —,.

гласного состава слова (как если бы мы употребили в ребусе рисунок ДОМ для слов 'Дима*, 'дама', 'дума', 'дым', 'дам'). В древнейшее время (как, впрочем, и в шумерском письме) даже некоторые значимые согласные элементы слов вообще оставлялись без всякого обозначения. Во-вторых, ни одно слово не может, как правило, быть написано только ребусным способом, без прибавления рисунка, обозначающего либо то же самое понятие прямым (рисуночным) способом ("идео грамма"), либо семантическую категорию, к которой относится слово,— напри мер, рисунок свитка папируса обозначает абстрактное понятие и т. п. ("детерми нативы"). В шумерском письме детерминативы появляются поздно и употреб ляются сравнительно редко и лишь в строго определенных случаях. В египетском же письме без детерминатива в широком смысле (включая сюда и знаки, повто ряющие в виде рисунка то, что уже целиком или частично написано "фонетиче скими" знаками) практически не писалось почти ни одно слово.

Египетские "фонетические" знаки (как содержащие один, так и несколько согласных), конечно, являются точно так же ребусными, как и шумерские "фоне тические" знаки и даже как шумерские написания целых слов с помощью рисунка для омонимичного понятия. Как и в каждом ребусе, воспроизведение фонетиче ского облика слова не обязано было быть вполне точным;


достаточно было, чтобы ребус вызывал нужные ассоциации. Поскольку в древнеегипетском, как и в се митских языках, согласный костяк выражал основной, корневой смысл слова, а гласные — либо морфологические изменения, либо если смысловые, то лишь второстепенные (см. примеры у Гельба на с. 84 и ел.), постольку в условиях египет ского языка изменение гласных не обязательно выводило слово из круга семанти чески ассоциирующихся понятий. Следовательно, можно было позволить себе и при ребусном написании игнорировать гласные. Это не означает, что для египтян гласные были менее важны, чем для шумеров, но чем-то надо было жертвовать, чтобы не увеличивать бесконечно число знаков в системе. В шумерском языке господствовал корень из двух согласных (плюс один или два гласных) и было множество омонимов, различавшихся, вероятно, тонами. Поэтому можно было, с одной стороны, различать омонимы, употребляя каждый раз различный рису нок, соответствовавший значению слова, а не один и тот же, соответствовавший бы звучанию гласных и согласных, а с другой, можно было использовать омонимы как ребусные знаки там, где нарисовать понятие или грамматический элемент было невозможно. В египетском же языке господствовал корень из трех согласных с двумя-тремя гласными, а полные омонимы были редки. Использование чистых омонимов для фонетических (слоговых) написаний было почти невозможным де лом, поэтому использовались омонимы неточные. Неточностям в согласных (что иногда допускали аккадцы) египтяне предпочитали неточность в гласных: по уже упоминавшимся причинам для их языка это было меньшим злом. Но в то же время, не воспроизводя гласных, египтяне увеличивали к о л и ч е с т в о омо нимов, которыми теперь являлись все слова, совпадавшие по согласным незави симо от гласных. Поэтому после ребусного написания слова обязателен был де терминатив — ключ, либо изображающий рисунком то же самое слово, либо указывающий на семантическую категорию, к которой данное слово относится.

Египетский язык не являлся семитским, но вместе с семитскими входил в еди ную афразийскую ("семито-хамитскую") семью языков и типологически очень сходен с семитскими, в том числе и с аккадским. Особенности египетского письма часто прямолинейно выводятся из типологических особенностей той языковой семьи, к которой он принадлежал, но при этом обычно забывают указать, почему те же типологические черты, которые считаются определяющими при создании египетского письма, не играли той же роли при создании письма аккадского.

Действительно, аккадский язык, будучи семитским, был построен по тем же структурным принципам, что и древнеегипетский. Однако аккадцы восприняли уже готовую шумерскую систему письма и должны были приспосабливать ее к своему языку. В шумерском письме они нашли готовые "фонетические" знаки в виде ребусных написаний, различавших гласные, их они восприняли и для своего письма;

редкость омонимов позволяла им, при желании, не пользоваться вообще "словесными" рисуночными знаками, столь важными именно для преодо ления трудностей, создаваемых омонимией, поэтому "логограммы", или "идео граммы" они применяли главным образом для экономии места на глиняной таб личке, нечитаемые же детерминативы — только для выделения специальных терминов.

Столь различные пути развития египетского и аккадского письма указывают, скорее, на спонтанное, независимое происхождение шумеро-аккадского письма, с одной стороны, и египетской иероглифики, с другой, или же, во всяком слу чае, свидетельствуют о дальнейшем развитии египетской иероглифики в условиях полного отсутствия контактов с месопотамской цивилизацией. В самом деле, история иероглифики свидетельствует о полном незнакомстве с тем, как совер шенно аналогичные проблемы письменного воспроизведения языка решали ак кадцы, обладавшие языком, структурно чрезвычайно похожим на египетский, включая и специфическую роль гласных. Но если дальнейшее развитие как кли нописи, так и египетского письма, безусловно, происходило изолированно друг от друга, то почему мы должны постулировать наличие достаточных контактов в начале этих параллельных процессов? Условия создания классового общества и государства и необходимость хозяйственного учета, а затем и "вечных" посвя щений божествам должны были вызвать потребность в системе фиксации речи в пространстве и во времени и у египтян, даже если никаких контактов с Месо потамией не было. Заметим также, что еще не доказано, что протошумерское пись мо вообще древнее протоегипетского, и, может быть, даже вернее обратное пред положение.

10. Так называемая "хеттская иероглифика" (середина II — первая четверть I тысячелетия до н. э.) напоминает египетскую, но типологически (если не счи тать того, что рисуночные формы знаков сохранились в ней для монументального письма до самого конца) она гораздо более сходна с аккадским и, вероятно, с крит ским письмом. Так, в ней применяются почти исключительно "фонетические" знаки типа СГ, причем знаки Са означают также и С + нуль гласного. Техника письма и чтения менее разработана и менее удобна, чем в аккадской и производ ных клинописных системах.

Термин "хеттская иероглифика", "хеттское письмо" теперь более не употре бителен, так как установлено, что эта письменность применялась для фиксации не индоевропейского хеттского (неситского), а для одного из диалектов индоевро пейского лувийского — языка, родственного хеттскому, но не очень близкого.

Поэтому сейчас принят термин "лувийское иероглифическое письмо". Дешифров ка его до сих пор не полностью завершена.

11. К месопотамским письменностям тяготеет и так называемое протоэлам ское письмо. Элам находился в ближайшем соседстве с Месопотамией, и, исходя из того немногого, что мы знаем о протоэламском письме, кажется, что оно сложи лось под воздействием идеи ассоциативно-мнемонического протописьма в том виде, в каком оно возникло в Шумере, и далее проходило все те же стадии раз вития, что и месопотамское письмо, вплоть до эламского слогового письма конца III тысячелетия до н. э., правда, линейного, а не клинописного, но типологически весьма похожего на аккадскую клинопись старовавилонского периода.

12. Подобно египетскому, несомненно, спонтанно и независимо возникло китайское письмо. Структурно китайский язык во многом похож на шумерский (неизменяемый, преимущественно односложный корень-основа, отсутствие внут реннего словоизменения путем перемены гласных, огромное количество омони мов, различающихся только тонами), но есть и существенные различия. В шу Позже некоторые специфические тексты, например посвященные гаданиям и сопровождавшим их ритуалам, а также хроники, генетически связанные с за писями результатов гаданий (omina), аккадцы почти сплошь зашифровывали шу мерограммами,— здесь уже задача была сделать текст недоступным для непосвя щенных. Зато письма обычно писались почти сплошь слоговыми знаками.

Как известно (см. в тексте Гельба, с. 82), древнеегипетское письмо имело три формы — иероглифическую, иератическую и демотическую. Иероглифическое письмо употреблялось для монументальных и парадных надписей. Иератика — это то же самое письмо, но в нем знакам придана курсивная форма. Демотика — тоже курсив, но обилие лигатур (связных и слитных написаний) и новых гра фических и орфографических условностей делают ее все же особым письмом, хотя типологически и генетически связанным с иероглификой, но несводимым к ней.

мерском языке, особенно в глаголе, сильно развита префиксальная и суффик сальная флексия. Ее можно было воспроизвести на письме только путем развития через ребус системы "фонетических" знаков. В древнекитайском языке аф фиксация не играла почти никакой роли, а возникавшие аффиксы могут в извест ном смысле рассматриваться как подчиненные, но отдельные слова. Поэтому в китайском письме подсистема знаков, часто или преимущественно употребляе мых в ребусном ("фонетическом") значении, не развилась. Однако создаются ком бинированные иероглифы, где одна часть — ребусная, а другая — детермини рующая по смыслу (например: соединение хуа г в ребусном значении (прямое словесное значение 'цветок') с иероглифом с прямым словесным значением 'речь* передает омоним хуа * 'кричать*). Система составных иероглифов позволила китай скому письму избавиться от применения одних и тех же знаков для слов разного звучания (при общности ассоциативного поля) п, что так затрудняет чтение шу мерских текстов. Ребусный знак, как и в других письменностях подобного рода, может передавать звучание и неточно, не только по тону (например, слово ма 'мать* имеет составной иероглиф из "ключа" ЖЕНЩИНА и "фонетика" ЛОШАДЬ, но последний знак читается не ма \ а ма 2 ), но и по согласному (например, "фо нетик" ба может указывать на чтение не ба, а па). Однако не все знаки употреб ляются с "ключами", поэтому китайское письмо не полностью избавлено от много значности знаков, передающих омонимы;

например, знак НОГА (цзу 2) приме няется в порядке ребуса и для цзу 2 'достаточно4.

13. Протоиндское иероглифическое письмо, до сих пор почти не интерпрети рованное по причине недостатка письменных текстов и отсутствия билингв, ти пологически, по-видимому, было сходно с шумерским и эламским;

число ребусных знаков, вероятно, было значительно;

отождествление некоторых из них в незави симо произведенных работах финских и советских ученых 1 2 позволило отождест вить язык протоиндского письма как древнедравидский (современные дравид ские языки распространены на юге полуострова Индостан, а один из них, язык брауи, сохранился в Западном Пакистане и на юге Афганистана).


14. К сказанному Гельбом о крито-микенских системах письма и сейчас почти ничего невозможно прибавить. Отметим лишь, что тот факт, что -п (а также -s и т. п.) не обозначалось на конце слога, характерен едва ли не для большинства архаических письменностей (в шумерском письме III тысячелетия до н. э., в лу вийском иероглифическом, в кипрском слоговом письме, в древнеперсидком письме, нередко в герман ских рунах и т. д.). Линейное письмо А и другие письмен ности Эгейского мира, кроме греческого (ахейского) линейного письма Б, так и остаются нерасшифрованными. Ясно, что в линейном письме А, как и в письме Б, "фонетические" знаки передавали только последовательности СГ, однако не правильно было бы искать (как это делает, например, проф. Г. Нойман) проис хождение этих письменностей в некоем неизвестном языке, в котором все слоги были открытые, как в полинезийском: прием употребления знаков типа СГ вместо С -f нуль настолько распространен в истории письма, что вполне можно допус тить его самостоятельное изобретение в эгейском мире (тем более что этот прием фактически существовал уже и в древнеегипетском).

К главам IV—V 1. И. Е. Гельб в своей книге уделил мало места протобиблскому письму (с. 153), между тем для проблемы происхождения предалфавитов оно имеет, как нам представляется, немаловажное значение. Подобно финикийскому, это пись мо — слоговое, но более раннего типа;

оно было распространено до него и, воз можно, параллельно с ним в той же Финикии и имеет с финикийским много об Например, по-шумерски 'крик, звук' (gu), 'речь1 (inim) и 'рот' (ка) пи шутся одним и тем же знаком;

по-китайски в аналогичном случае употребляются разные составные ("ключ" -\~ "фонетик") или несоставные знаки.

См. подробнее статьи в сборнике "Тайны древних письмен". М., 1976, с.

484—530.

щего и по внешним формам. Поэтому оно заслуживает более подробного изуче ния.

Его попытался в свое время дешифровать Э. Дорм 1 3, работа которого была затем развита А. Йирку и другими учеными. Дорм исходил из предположения, что несколько знаков перед цифрами в конце одной из надписей представляют собой дату и читаются по-семитски: bsnt... 'в год...'. Однако он рассматривал библское письмо как (теоретически маловероятную) смесь знаков типа С, СГ и ГС, и его дальнейшие реконструкции малоубедительны и в целом не были при няты наукой.

Несколько лет назад А. М. Кондратов и автор настоящего комментария про извели некоторые исследования в области протобиблского письма. В текстах были выделены повторяющиеся "блоки", очевидно, выражающие основы слов;

было обнаружено, что ряд таких "блоков" сопровождается меняющимися, но воз никающими и в других местах текста знаками или группами знаков, по-видимому, префиксами и суффиксами при этих "блоках"-основах. В этом предположении были выделены и другие группы знаков, хотя и не повторяющиеся, но могущие, судя по имеющимся при них аффиксам, быть определены как основы слов. Таким образом, мы смогли с довольно значительной степенью вероятности определить границы большого числа слов;

этому помогло также и предположение о том, что в протобиблском письме не делалось переносов слов из строки в строку. Такое предположение основано, во-первых, на том, что концы строк в текстах — не равной длины, а начала одинаковые. Из этого можно заключить, что все начала строк являются и началами слов 1 4, а все концы строчек — концами слов. (На правление письма, как и в финикийском, справа налево.) И действительно, груп пы знаков, принятые нами за суффиксы, никогда не начинают слов, а знаки, предположительно передающие префиксы, как правило, не кончают строку.

Исключения здесь, конечно, возможны в тех случаях, когда знак употребляется для слога, встречающегося как в префиксах, так и в суффиксах (как, например, в западносемитских языках слоги ja и ti) или также в составе основы (как слог Ы/а).

Установленная таким образом структура слова (односложные префиксы, от двух до трех — чаще три — согласных в составе основы, односложные и дву сложные префиксы) однозначно указывала на семитский характер языка надпи сей.

В западносемитских языках II тысячелетия до и. э., судя по данным исто рической лингвистики, должно было содержаться не менее 22 и не более 30 со гласных и три гласных — a, i, и в кратком и долгом варианте;

однако долгота гласных в течение длительного времени в архаических видах письма Ближнего Востока не обозначалась. Численность знаков в протобиблской системе (порядка восьмидесяти — ста) требует предположить, что письмо это — слоговое, причем различающее, по качеству содержащихся в нем гласных, только открытые слоги.

Можно предположить, что согласный + нуль гласного передавался как соглас ный плюс какой-либо гласный — либо а, как в лувийской иероглифике, либо гласный соседнего слога, как в микенском линейном письме А, кипрском и дру гих. Имея в виду приведенные И. Е. Гельбом в одной из его работ 1 б данные в пользу того, что еще и в финикийском и в производных от него видах письма пер вичный знак (буква) рассматривался не как согласный плюс нуль, а как соглас ный плюс гласный а, мы предположили, что и в протобиблском именно знаки для согласного плюс а совпадали с обозначением для согласного плюс нуль гласного.

Считая, что протобиблские тексты написаны на западносемитском языке II тысячелетия до н. э., мы затем взяли несколько наиболее архаичных западно семитских текстов, написанных читаемым квазиалфавитным письмом — фини кийскую надпись царя Ахирама (XIII—X вв. до н. э.), эпический отрывок "Песнь 1: D h о г m е, Е. Dchiffrement des inscriptions pseudo-hiroglyphiques de Byblos.—"Syria", XXV (1946—1948), p. 1—35.

К слову в семитских языках формально относятся и проклитические (как бы префиксальные) союзы и предлоги, что было нами также учтено.

I. J. G e l b, New Evidence in Favor of the West Semitic Syllabic Writing.— "Bibliotheca Orientalis", XV, 1958, pp. 4—6.

Деборы" на древнееврейском языке (XII в. до н. э.), несколько отрывков на уга ритском языке (XIII в. до н. э.),— и переписали их в формах, реконструируемых по данным исторической лингвистики для II тысячелетия до н. э. (30 первичных семитских согласных, сохранение внешней флексии и архаичного типа огласовки с тремя гласными). Затем реконструированный текст был разбит на слоги типов Са или С + нуль, Ci и Си. После этого мы подсчитали частотность слогов (от дельно для начальных, для конечных слогов и для слогов внутри основы) и срав нили их с частотностью слоговых знаков протобиблского письма.

В результате оказалось, что частотность пяти слогов резко отличается как между собой, так и от частотности всех других слогов. Это слоги 'a, ba, 'a, ma (или па, если перед нами диалект, образовавший множественное число мужского рода на -ппа, -na, a не на -Orna, -ma, но последнее более обычно для западносе митских диалектов) и слог с согласным t, возможно ta или ti (решение опять-таки зависит от известных предположений относительно того, что за диалект перед нами). Расхождение в частотности между остальными слогами, к сожалению, оказалось незначительным — в пределах возможной ошибки. При отождествле нии этих пяти слогов среди протобиблских знаков оказалось, что знаки для Ьа и 'а совпадают и по форме со знаками Ь, * в позднейшем западносемитском квази алфавите. Знак ma/na сходен по форме с квазиалфавитным п. Следует заметить, что около 20 знаков протобиблского силлабария близко совпадают по форме с финикийскими и еще несколько — с южноаравийскими (из чего, впрочем, еще вовсе не следует, что эти знаки совпадают и по звуковым значениям).

Разумеется, дешифровка четырех-пяти знаков недостаточна для прочтения протобиблских текстов, которые — поскольку расшифровка Дорма не была при нята в науке — остаются недешифрованными. Однако представляется весьма вероятным, что протобиблское письмо как-то генетически связано с западносе митским квазиалфавитом. Быть может, последний образовался из первого путем отбрасывания знаков для слогов с гласными i и и и сохранения знаков для слогов с а, получивших значение "согласный плюс произвольный гласный или нуль"?

2. Сделаны и другие шаги в сторону разрешения загадки рождения алфавита и его предшественника — квазиалфавита. Сейчас представляется вероятным, что синайское письмо, протопалестинское письмо, южноаравийское письмо, финикий ское письмо и угаритское письмо одинаково восходят к общей слоговой прото системе, либо уже квазиалфавитной (то есть к слоговому письму, которое строи лось по принципу: "каждый знак выражает согласный плюс произвольный глас ный или нуль"), либо типа протобиблской ("каждый знак выражает согласный плюс определенный гласный, а согласный плюс нуль гласного выражается так же, как согласный плюс гласный", скорее всего, гласный а).

Недавно А. Г. Лундин привел серьезные аргументы в пользу того, что наз вания знаков первичного семитского квазиалфавита были не произвольными (как славянские "аз, буки, веди" и названия германских рун), а выбирались в соот ветствии с формой знака по зрительной ассоциации;

каждое название, таким образом, было все же акрофоническим. Это не обязательно значит, что форма знаков в ы б и р а л а с ь по акрофоническому принципу — возможно, наобо рот, мнемоническое название знака могло выбираться по ложной, мнимой зри тельной ассоциации. Некоторым названиям знаков и Лундин не нашел убедитель ных объяснений, а одно из них — ww, название знака w — даже и принци пиально не может быть западносемитским акрофоническим названием, так как в западносемитском ни одно слово, кроме союза wa- *и\ не может начинаться с согласного w. Если мы сопоставим протобиблские письмена, то некоторые из них, безусловно, изобразительны, например *рыба\ 'птица, 'змея', но другие являются чисто геометрическими, хотя при некотором воображении можно по дыскать сходство с головой быка, посохом, планом дома и т. п. Мне кажется все же, что названия давались буквам искусственно (как "а — арбуз, б — бык,..., я — яблоко"), но исходя из двух соображений: 1) слово должно было начи наться с данного согласного плюс гласный a (*'alp, *bait, *dalt, *gaml, *hai, *waw, *zai(n/t), *hait, *tait, *yad, *kapp, *lamd, *maim, *nahs, *samk, *'ain, *pai, *sai, *qaw(p), *ra's, *san, *taw);

2) предмет, избранный для названия, по возможности (но необязательно) должен был напоминать внешнюю форму знака.

И то и другое условие впоследствии уже не соблюдались, но список названий дли букв алфавита сохранился, с небольшими изменениями, у финикийцев, эфиопов, евреев и греков. Сами эти названия, с нашей точки зрения, были созданы в Фи никии во II тысячелетии до н. э. Место определяется тем, что только финикий ский разрешал двухсогласное окончание слога 1 6 ;

время же определяется тем, что еще должны были сохраняться дифтонги в позициях, где они впоследствии пре вратились в долгие гласные (*baitbt, *paip и т. п.).

3. Существует еще один неиспользованный источник информации для ре конструкции прототипа семитских квазиалфавитов. Это древние малоазийские алфавиты. Большинство надписей, сделанных с их помощью, поздние — не ра нее V в. до н.э., ато и гораздо позже. Поэтому в работах о происхождении алфа вита они не учитывались и считалось, что все они являются производными от греческого алфавита. Против этого, однако, говорит, во-первых, то, что формы знаков этих алфавитов (лидийского, карийского и ликийского) весьма сильно отличаются от соответствующих греческих букв не только по начертанию, но и по значению;

во-вторых, что в карийском и, реже, в лидийском знаки для гласных (кратких) все еще носят полуфакультативный характер 1 7, то есть не потеряли еще характера matres lectionis (см. у Гельба, с. 176), а сами алфавиты — характера квазиалфавитов, между тем как в греческом алфавите уже с начала VIII в. до н. э. знаки для гласных являются обязательной частью любого текста;

в-третьих, что формы знаков нередко по начертанию и звучанию сходны с очень ранними фи никийскими и даже, что особенно поразительно, с южноаравийскими, между тем как достаточных контактов между Малой Азией и Южной Аравией в столь ранний период не засвидетельствовано. Так как для некоторых своих фонем карийцы и ликийцы не находили подходящих прототипов, они для сходно звуча щих фонем иногда брали графические варианты финикийских букв. Можно до пустить, что и южноаравийские буквы заимствовались ими не в Южной Аравии, а в Палестине — Финикии — Сирии в период, когда формы финикийского алфа вита еще четко не отработались, а те варианты, которые были впоследствии от брошены в финикийском и использованы в южноаравийском или наоборот, еще использовались в одной и той же системе письма. По всей вероятности, это и был прототип всех семитских квазиалфавитов. Поздняя датировка древнемалоазий ских надписей теперь уже не является столь решительным препятствием для пред положения о раннем заимствовании письменной системы, так как стало известно, что лидийскому письму предшествовало "паралидийское" (по-видимому, квазиал фавитное),· а карийскому—"паракарийское", хотя даты их не установлены 18.

4. Малоазийские письменности четко разделяются на две группы. К первой принадлежат квазиалфавиты и алфавиты "паралидийский", лидийский, "парака рийский" и карийский. Именно о них возможно предположение об их возникнове нии из очень раннего семитского протоалфавита (квазиалфавита).

Ко второй группе принадлежит фригийское письмо, явно заимствованное из финикийского квазиалфавита IX—VIII вв. до н. э. (надписи засвидетельствованы со второй половины VIII в. до н. э.;

более ранние надписи фригийских царей — лувийские иероглифические). Подобно греческому письму, фригийское — чистый алфавит;

он даже более последователен, чем греческий: в нем отличается не только w (греческая "дигамма") от и, но также j от i (в обоих случаях использованы гра фические варианты финикийских w и j, которые, как известно, к VIII в. уже начинали использоваться и как matres lectionis для долгих Q и ). По своим внеш ним формам фригийский алфавит почти полностью совпадает с некоторыми ва риантами древнейших греческих алфавитов на побережье Малой Азии, и вполне возможно, что он заимствован отсюда, а не непосредственно у финикийцев (как другой древнейший вариант греческого алфавитного письма —"восточный", происходящий с островов, где были прямые контакты с тирянами и сидонянами).

Промежуточное звено между обеими группами занимают алфавиты ликий ский (ближе к первой, но воспринял кое-что йот фригийцев) и мисийский (ближе Конечное -а в греч. "альфа, бета, гамма, дельта" возникло на греческой почве, как отметил еще 100 лет назад Т. Нёльдеке.

См. "Тайны древних письмен", с. 305.

"Тайны древних письмен", с. 304—334.

20— ко второй). Совсем поздним является сильно упрощенный в графическом отно шении сидетский алфавит.

В ближайшие годы, надо надеяться, загадка древнейшего квазиалфавита будет решена.

К главе VIII 1. Собранный в настоящее время материал, а также ряд соображений, приво дившихся нами выше, позволяют определенно высказаться в пользу полигенеза письма. Оно имело по крайней мере три центра возникновения (Египет, Шумер, Китай), а может быть, четыре (Крит?) или более.

К ГЛАВЕ X I. Главным препятствием для коренных реформ современных орфографий является нежелательность потери контакта со всей прошлой письменной куль турой народа.

М. Дьяконов И.

ПРИЛОЖЕНИЕ И.. ГЕЛЬБ ПРИНЦИПЫ СИСТЕМ ПИСЬМА В РАМКАХ ЗРИТЕЛЬНОЙ КОММУНИКАЦИИ* СОДЕРЖАНИЕ 1. Вводные замечания 2. Письмо как знаковая система 3. Коммуникация у животных 4. Знаковые системы 5. Определение термина "зрительная коммуникация" 6. Значение терминов "знаковая система" и "прием" 7. Значение наречия "условно" как термина 8. Процесс коммуникации 9. Коммуникация в отличие от художественного самовыражения.... 10. Двусторонняя коммуникация 11. Последовательный порядок в отличие от произвольного 12. Мгновенная коммуникация в отличие от стабильной коммуникации (или фиксации) 13. Понятие "широкого смысла" в отличие от "узкого" 14. Системы и приемы ограниченных возможностей 15. Смешанные системы и приемы 16. Первичные системы в отличие от вторичных переносов 17. Письмо и устная форма языка 18. Мое старое определение письма 19. Типология и структура письма 20. Рисуночные и начертательные знаки © I. J. Gelb. 1979.

21. Предписьмен мости 22. Развитие от предписьменностей до собственно письма 23. Словесно-слоговое письмо 24. Слоговое письмо 25. Алфавитное письмо 26. Параграфия Области изучения 27.

28. Пересмотр моего старого определения письма 29. Новое определение письма 30. Изучение письма в будущем 31. Избранная библиография... ПРИНЦИПЫ СИСТЕМ ПИСЬМА В РАМКАХ ЗРИТЕЛЬНОЙ КОММУНИКАЦИИ« 1. Вводные замечания. Настоящая статья представляет собой расширенную и пересмотренную версию предварительного сооб щения, распространенного среди заинтересованных лиц весной 1979 г.

В этой версии порядок изложения полностью изменен. Прин ципы и концепции, управляющие системами знаков вообще и зри тельной коммуникацией в частности, рассматриваются в §§ 2—17;

им предшествуют вводные замечания, которые представлены в § 1.

В §§ 18—27 я рассматриваю мое старое определение типологии письма и мое старое представление о ней (изложенное мною в книге "Опыт изучения письма" и в последующих работах). Их следует сопоставить с моими новыми взглядами на письмо, приведенными в §§28—30. Статья завершается § 31, содержащим избранную библиографию.

Я очень признателен Питеру Т. Дэниэлсу, прочитавшему ру копись настоящей статьи и сделавшему ряд ценных замечаний.

2. Письмо как знаковая система. Чтобы понять функцию письма как системы коммуникации, необходимо определить место письма среди других систем коммуникации, или знаковых систем, как я буду называть их впредь.

3. Коммуникация у животных. Со времени открытий русского физиолога Ивана Петровича Павлова приходится считаться с воз можностью того, что различие между коммуникацией людей и коммуникацией животных имеет скорее количественный, нежели качественный характер **. Различными способами коммуникации, которые наблюдаются у животных, являются: визуальные [зри мые] (жесты, поза, выражение морды, отдельные элементы-сигналы в круговых и виляющих танцах пчел), слуховые (крик, свист), обонятельные (запахи-сигналы, запахи-следы), осязательные (при * I. J. G е 1 b. Principles of Writing Systems within the Frame of Visual Com munication (University of Chicago), 1979. Эта работа, любезно предоставленная проф. И. Е. Гельбом для публикации в настоящем издании, сопровождается но вейшей избранной библиографией, также присланной нам автором.— Прим. ред.

** Известно, что коммуникация между животными и коммуникация между людьми одинаково построены на условных рефлексах, но у людей выработалась еще так называемая "вторая сигнальная система".— Прим. ред.

косновение лапой, носом и т. д.). Применение зримых меток человеком, возможно, имеет функциональную аналогию с приме нением мочи для подачи сигналов у собак. (Если память мне не изменяет, биолог Джулиан Хаксли полагал, что только около 10% коммуникаций животных обеспечиваются обычным чувственным восприятием, характер остальных 90% остается неясным;

это, в частности, относится и к приемам, которые используют дельфины).

См. также ниже, § 27, под терминами "этология" и "зоосемиотика".

4. Знаковые системы. Люди, подобно животным, общаются при помощи коммуникативного поведения, осуществляемого посред ством условно применяемых знаков.

Знаковая система представляет собой набор органически связан ных между собой знаков. Знаком является, например, слово раз говорного языка или начертанная метка при письме.



Pages:     | 1 |   ...   | 7 | 8 || 10 | 11 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.