авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 |   ...   | 21 | 22 || 24 | 25 |   ...   | 27 |

«Федеральная служба по надзору за соблюдением законодательства в области охраны культурного наследия Министерство культуры Республики Татарстан ...»

-- [ Страница 23 ] --

для вывода о генетическом родстве рас сматриваемых моделей этого недостаточно [11, с. 363–366]. Гораздо большее структурное сходство существует между женским костюмным комплексом раннесредневекового населения Поднепровья и убором, включавшим украшения круга так называемых варварских выемчатых эмалей. Во второй половине II–III в. они широко распространились в Восточной Европе, но основными очагами их производства и использования считаются юго-восточная Прибалтика и днепровский регион. Форми рование на этих территориях единого вещевого набора может указывать на включение их населения в начале I тыс. н.э. в какие-то общие историко-культурные процессы. Возможно, мы имеем дело с одним из археологических отражений балто-славянского единства, фиксируемого, в частности, по языковым данным.

Бытование эмалированных украшений и соответствующей им структуры убора в Поднепровье прервалась, очевидно, с приходом черняховских племен. В Прибалтике такая модель костюма продол жала развиваться и после выхода из употребления собственно вещей с эмалью, вплоть до начала II тыс.

н.э. Ее повторное появление на берегах Днепра на рубеже VI–VII вв., возможно, стало результатом заимствования из балтийского региона [11, с. 371], хотя и неизученные закономерности исторической памяти могли сыграть в этом процессе определенную роль.

Следует остановиться также на особенностях локализации украшений круга днепровских кладов.

«Древности антов» I группы занимают территорию от Поросья и Потясминья до поречья Оскола и от Среднего Подесенья до Днепровских порогов, т.е. Среднее Поднепровье и южную часть лесной и лесостепную зоны на левом берегу Днепра. Ареал «древностей антов» II группы несколько уже: их нет на Средней Десне, в Поосколье и в порожистой части Днепра (рис. 3). В литературе было неоднократно отмечено, что единый в типологическом и хронологическом отношении массив изделий, отраженных в кладах I группы, известен в зоне расселения носителей родственных, но все же различных в археоло гическом отношении восточнославянских культур – колочинской и пеньковской, однако территория распространения таких изделий не совпадает полностью ни с колочинским, ни с пеньковским ареалами.

Кроме того, украшения «мартыновского» круга зафиксированы на днепровском лесостепном Лево бережье в инвентаре ряда погребений, совершенных по нехарактерному для восточных славян обряду ингумации [10, с. 161, 162].

Интерпретировать данный феномен можно, исходя из двух основных точек зрения. Первая состоит в том, что вещевой комплекс, фиксируемый по кладам типа Мартыновского, маркирует образование в Среднем Поднепровье и на Днепровском левобережье какого-то нового полиэтничного «политического объединения, элита которого подчеркивала свое отличие от соседей спецификой костюма» [3, с. 145].

Согласно второй, «древности антов» – это предметы не элитарного, а «массового» потребления, а их ареал – зона реализации продукции нескольких мастеров, которые «не столько удовлетворяли спрос на традиционные типы украшений, сколько диктовали престижную моду, предлагая свой ассортимент изделий» [13, с. 290, 309, 310].

Представляется, однако, что приведенные точки зрения не противоречат друг другу. В пользу принадлежности рассматриваемых вещей привилегированным слоям общества свидетельствует, на наш взгляд, бедность (в том числе металлом) материальной культуры раннесредневекового населения Поднепровья. Массивные и наверняка дорогостоящие украшения даже не из железа, а из бронзы, латуни и серебра вряд ли были доступны любому члену общины, иначе подавляющее большинство таких находок происходило бы с поселений и могильников, а не из кладов. Вместе с тем причиной формирования «мартыновского» костюмного комплекса могло стать функционирование нескольких мастерских, объединенных общими художественными и производственными традициями. Сложно лишь представить такую «коалицию мастеров» независимой, тем более, что речь идет о ювелирном ремесле, во все эпохи направленном, прежде всего, на обслуживание тех, кто обладает высоким имущественным и социальным статусом. Скорее, возникновение подобной «коалиции» могло произойти под защитой и при поддержке власти, заинтересованной в результатах ее деятельности. Вообще спонтанное появление в бассейне Днепра нового набора вещей, включающего различные этнокультурные элементы, в сложившемся виде наводит на мысль о его целенаправленном конструировании «на заказ». Этот заказ мог поступить от сильной властной структуры, нуждающейся во внешней демонстрации своего существования.

Таким образом, украшения и детали костюма круга «древностей антов» I группы служат, по сути, единственным источником реконструкции некоего нового образования, сложившегося в Среднем По днепровье и на левобережье Днепра в конце эпохи Великого переселения народов. На его политический характер указывает включение в него носителей как минимум трех этнических традиций (колочинской, пеньковской и лесостепных ингумаций). Изделия, связанные с мужской субкультурой (ременные гарни туры, предметы вооружения и воинского снаряжения) свидетельствуют о формировании в среде насе ления Поднепровья дружинных отношений и дружинной моды. По-видимому, реконструируемое обра зование аналогично многочисленным «варварским королевствам», выявляемым в гуннское и пост гуннское время в Западной Европе [краткий обзор литературы и характеристику явления см., напр.: 2, с. 169, 170].

Идея о существовании такого рода военно-политического объединения в Поднепровье не нова.

Основываясь на находках серии богатых погребений и других материалах, М.М. Казанский разместил на левобережье Днепра остроготское «королевство Винитария» с центром где-то между верховьями Псла и Ворсклы [5]. Скопление кладов «мартыновского» типа, большая часть из которых носит, к тому же, ремесленный характер, позволяет предположительно локализовать в этом регионе и один из центров власти VII в. Второй подобный центр мог существовать в Поросье, где также отмечена зна чительная концентрация как кладов, так и отдельных находок круга «древностей антов» I группы.

Импульсом к созданию новой общественной структуры могло послужить появление в бассейне Днепра каких-то групп дунайского населения, опыт которых стал источником новаций не только в культурной, но и социально-политической сфере.

Конец существования рассматриваемого объединения обозначен массовым одномоментным выпа дением кладов I группы. Что послужило причиной этого – появление в лесостепи болгар [14, с. 179, 190], продвижение с запада Среднего Поднепровья носителей культуры Луки Райковецкой [3, с. 147] или какие-то иные процессы, например новая волна миграции с Дуная – неясно. Важно, что катастро фический характер произошедших событий фиксируется только в отношении элиты днепровского общества. Возможно, правомерно говорить о смене группировки, находящейся у власти. На рядовых пеньковских и колочинских поселениях массовые следы военных действий или других потрясений не обнаружены.

Символом новой исторической реальности становится вещевой комплекс «древностей антов» II группы. Его характер свидетельствует об изменениях в общественной структуре населения Поднеп ровья, суть которых, однако, без привлечения дополнительных источников определить сложно. Разгром Пастырского городища, выпадение кладов II группы и другие стоящие в этом ряду события знаменуют не только конец существования одного из наиболее ярких вещевых комплексов раннесредневековой Европы, но и конец определенного этапа истории восточных славян, значение которого в полной мере нам еще предстоит оценить.

Литература 1. Айбабин А.И. К вопросу о происхождении сережек пастырского типа // Сов. археология. – М., 1973. – № 3. – С. 62–72.

2. Ахмедов И.Р., Казанский М.М. После Аттилы. Киевский клад и его культурно-исторический кон текст // Культурные трансформации и взаимовлияния в Днепровском регионе на исходе римского времени и в раннем Средневековье. – СПб.: Петербургское Востоковедение, 2004. – С. 168–202.

3. Гавритухин И.О., Обломский А.М. Гапоновский клад и его культурно-исторический контекст. – М.:

Изд-во Ин-та археологии, 1996. – 296 с. – (Сер. «Раннеславянский мир». Вып. 3).

4. Гавритухин И.О., Щеглова О.А. Группы днепровских раннесредневековых кладов // Гавриту хин И.О., Обломский А.М. Гапоновский клад и его культурно-исторический контекст. – М.: Изд-во Ин-та ар хеологии, 1996. – С. 53–57.

5. Казанский М.М. Остроготские королевства в гуннскую эпоху: Рассказ Иордана и археологические данные // Stratum + Петербургский археологический вестник. – СПб.;

Кишинев, 1997. – С. 181–193.

6. Приходнюк О.М. Технологiя виробництва та витоки ювелiрного стилю металевих прикрас Пастирсь кого городища // Археологiя. – Кив, 1994. – № 3. – С. 61–77.

7. Приходнюк О.М., Хардаев В.М. Харивский клад // Archaeoslavica. – Krakw, 1998. – № 3. – S. 243– 278.

8. Родинкова В.Е. К вопросу о типологическом развитии антропозооморфных фибул (сложные и дву пластинчатые формы) // Российская археология. 2006. – № 4. – С. 50–63.

9. Родинкова В.Е. Раннесредневековый женский убор Поднепровья: традиции и влияния // Труды II (XVIII) Всероссийского археологического съезда в Суздале. – М., 2008. – Т. II. – С. 280–285.

10. Родинкова В.Е. Раннесредневековые памятники Среднего Поднепровья и Днепровского Левобе режья с датирующими находками // Гавритухин И.О., Обломский А.М. Гапоновский клад и его культурно исторический контекст. – М.: Изд-во Ин-та археологии, 1996. – С. 155–162.

11. Родинкова В.Е. Система женского раннесредневекового убора Среднего Поднепровья (ретроспек тивный анализ) // Восточная Европа в середине I тыс. н.э. – М., 2007. – С. 358–388. – (Сер. «Раннеславянский мир». Вып. 9).

12. Спицын А.А. Древности антов // Сборник статей в честь академика А.И. Соболевского. – Л., 1928. – С. 492–495.

13. Щеглова О.А. Женский убор из кладов «древностей антов»: готское влияние или готское наследие?

// Stratum plus. – СПб.;

Кишинев;

Одесса, 1999. – № 5. – С. 287–312.

14. Щеглова О.А. О двух группах «древностей антов» в Среднем Поднепровье // Материалы и исследо вания по археологии Днепровского Левобережья. – Курск, 1990. – С. 162–204.

Рис. 1. Типы украшений и аксессуаров костюма круга днепровских раннесредне вековых кладов I группы.

1 – очелья;

2–4 – височные кольца;

5, 8, 12, 18, 19 – фибулы;

6 – умбоновидные подвески;

7 – трапециевидные подвески;

9 – пронизки;

10 – колокольчики;

11, 15 – цепочки;

13 – бусы;

14 – гривны;

16 – дву спиральные подвески;

17 – подвески-лунницы;

20–22, 25 – браслеты;

23 – подвески и нашивки на ткань;

24 – перстни;

25, 26 – поясные гарнитуры.

Рис. 2. Типы украшений и аксессуаров костюма круга днепровских раннесредневековых кладов II группы.

1–6 – серьги;

7–12 – фибулы;

13 – подвески;

14 – бусы;

15 – цепочки;

16 – гривны;

17–20 – браслеты.

Рис. 3. Ареалы колочинской и пеньковской культур и находки днепровских раннесредневековых кладов.

I – границы основного ареала пеньковской культуры;

II – границы основного ареала колочинской культуры;

III – зона взаимовлияния колочинской и пеньковской культур;

IV – клад I группы;

V – клад II группы.

К.А. Руденко Россия, Казань, государственный университет культуры и искусств ЭТНОГРАФИЧЕСКИЙ КОСТЮМ И АРХЕОЛОГИЧЕСКОЕ «КОСТЮМОВЕДЕНИЕ»: К ПОСТАНОВКЕ ПРОБЛЕМЫ (ПО МАТЕРИАЛАМ ВОЛГО-КАМЬЯ) В археологических исследованиях обращение к теме древнего и средневекового костюма является достаточно распространенным, особенно если это касается исследований древних некрополей. Не редко это становится темой и специальных исследований. Специфика их весьма четко обозначена в работах С.А. Яценко, З.В. Доде и др. Применительно к этому направлению в археологических штудия, позицио нирующемуся в ряде работ как самостоятельная дисциплина [13, с. 3] не редко применяется термин палеокостюмология.

Здесь мы не рассматриваем историографию вопроса, поскольку это тема самостоятельного иссле дования, даже если это касается и изучения материалов отдельного региона, как, например, Волго Камья о котором и пойдет речь ниже.

Стоит сказать, что эта проблема давно разрабатывалась, как археологами, так и этнографами. Ар хеологические материалы в этнографических исследованиях привлекали Б.Ф. Адлер, Н.И. Воробьев, Н.А. Зорин, С.В. Суслова и др.

Специальные сюжеты о реконструкциях древнего костюма есть в археологических исследованиях А.В. Збруевой, Г.А. Архипова, А.Х. Халикова, В.Ф. Генинга, В.С. Патрушева, Т.И. Останиной, М.Г. Ивановой, Н.И. Шутовой, Т.Б. Никитиной и др. В ряде исследований специальные разделы посвя щены обзорам этнографического костюма (Н.Б. Крыласова, А.А. Красноперов).

В последнее десятилетие проделана значительная работа по реконструкции костюма средневе кового населения Пермского Предуралья [12, с. 8–9], Удмуртского Прикамья эпохи раннего средневековья [7, с. 12–20]. В меньшей степени это сделано по средневековым Поволжским материа лам. Сама же проблема в источниковедческом аспекте так же привлекла внимание ученых [см., напр.: 6, с. 203–207;

9, с. 167–180].

Вместе с тем, обращаясь к этим исследованиям, можно заметить несколько интересных особен ностей, которые отражают различные подходы к объекту и предмету исследования. Первая определяется спецификой методики исследования, которая в конечном итоге должна представить костюм не только как объект формализированного описания, но и как источник отражающий «отдельные модусы действитель ности или их элементы, названные основателем феноменологии Эдмундом Гуссерлем «жизненным миром»» [13, с. 15]. В сущности, здесь представлена культурологическая составляющая данного процесса, которая обозначена как «создание общей модели женского погребального костюма … и интерпретация его как источника, содержащего информацию о социальном статусе и положении женщины в древнем обществе, возрастных классах, обрядах и ритуалах, связанных с женским костюмом» [13, с. 8]. Этот подход вполне очевидно проявляется в исследовании семантики древнего костюма народов Поволжья [14, с. 210–213]. Именно при этом методе этнографический материал становится определяющим, давая по сути этнографо-археологическую модель реконструкции. В некотором смысле аналогичный эффект получается и при реконструкциях на основе этнографического материала [8, с. 79–81].

Насколько результативен бывает проведенный анализ судить сложно. Е.В. Куприянова на основе материалов Южного Зауралья утверждает, что источниковедческие возможности здесь весьма ограни чены, а сами ресурсы древнего костюма для анализа по возрастным и социальным параметрам в ряде случаев весьма проблематичны [13, с. 18]. Но имеются разработки, где познавательные возможности такого исследования оказываются весьма высокими [4, с. 69–71]. А.А. Кильдюшева считает, что «в ма териалах костюмного комплекса, включающего одежду, обувь, головной убор, украшения и прическу, фиксируются все социовозрастные изменения в жизни женщины от рождения до смерти» [3, с. 160].

Это мнение представляется весьма интересным, хотя и не универсальным, поскольку имеющийся в распоряжении исследователей материал зачастую имеет определенные лакуны, например, отсутствие или плохая сохранность антропологического материала, что не позволяет делать антропологических определений, а отнесенность к костюму женскому или мужскому производится по инвентарю.

В этой связи многое зависит от позиции исследователя. Так, А.А.Красноперов изучив материалы Прикамья чегандинского времени утверждает, что «при реконструкции одежды мужчин не следует упускать из виду, что в исследуемый период (II в. до н.э. – V в. н.э. – К.Р.) мужчина был, прежде всего воином. В большинстве случаев мужские погребения определяются не антропологическим материалом, а наличием в могиле оружия. Поэтому реконструируемая одежда – это одежда воина, но основные элементы одежды не могли отличаться существенно, рабочая одежда была лишь значительно проще»

[7, с. 18]. Стоит отметить, что известны случаи, когда женские захоронения содержали разнообразный воинский инвентарь [1, с. 10], и в целом, этот вопрос, как на археологических, так и на этнографических материалах решаться однозначно не может [5, с. 74].

В интерпретационном плане при таком состоянии первоисточника возникает вопрос, – с каким костюмом мы имеем дело: сугубо погребальным или тем, который использовался в быту, или же с ритуальным костюмом. Как быть в том случае, когда захоронения совершались вторично, было ограблено, погребенные перезахоранивались или происходило ритуальное вскрытие могилы?

Стоит согласиться с З.В. Доде, что для полноценного исследования древнего костюма все же необходима в первую очередь сама одежда, а все остальные сюжеты будут результатом реконструкции, варианты которой будут зависеть от субъективных исследовательских процедур ученого.

Вторая особенность скрывается в самой реконструкция древнего костюма определенной эпохи и региона [12, с. 4] с выявлением «комплексов традиционного костюма и украшений» [7, с. 4]. Здесь этно графическая составляющая отходит на второй план, хотя в интерпретации она остается единственно возможной. Эту зависимость можно охарактеризовать как археолого-этнографическая модель реконст рукции. В первую очередь здесь используются традиционные археологические методики: типологи ческий, статистический методы, картографирование и др.

Большую сложность вызывает определение «традиционности» [15, с. 213–216], которое наклады вается на вопрос о распространения в древности однотипных элементов костюма на значительных территориях и у разных народов и складыванием особых «элитарных культур» «без этнической привяз ки» [7, с. 16], что у ряда исследователей получило достаточно условное название «моды». Причем в некоторых случаях происходит функциональная трансформация тех маркеров, которые и определяют эту самую «моду», вероятно в зависимости от конкретных традиций и обычаев в данной местности в тот период. В этом случае понятие «мода» может рассматриваться в узком смысле – как набор харак терных украшений одежды зафиксированных в погребениях [2, с. 310].

Проблема «моды» в археологических источниках весьма сложна и разные исследователи видят ее по-разному связывая с определенными событиями или явлениями в древнем обществе. Так, например, по мнению Н.Б. Крыласовой, «модные явления» связанны с массовым производством ремесленных изделий, и в частности украшений костюма, распространились в финно-угорском мире не раньше конца XI– XIII вв., хотя и общеевропейская мода в более ранний период исследователем не отрицается [12, с. 22].

Вторую проблему составляют основы систематизации материала. Противоречия, состоящего в «разрыве костюмного комплекса» [8, с. 79] при типологическом анализе здесь нет, поскольку архео логическая типология имеет свои определенные задачи, и нет необходимости сравнивать ее с этно графической систематизацией, которая строится на иных основаниях.

Особенно интересны, бывают сопоставления разных по характеру археологических источников:

погребальных комплексов и поселенческого материала. Так, А.А. Красноперов считает, что сложение удмуртского национального костюма является «следствием взаимодействия древнего населения края и представителей Булгарского государства, и может быть отнесено, приблизительно к IX–X вв.» [7, с. 22;

9, с. 122–125;

9, с. 173]. Причем те элементы, которые автор считает исконно «булгарскими», и соответственно, заимствованными в удмуртском костюме, в частности средневековый прообраз «хасите», имеют, по мнению других исследователей, финно-угорские истоки [20, с. 164], а у традицион ных татарских украшений довольно сложный генезис и в своих истоках они нередко тесно связанны с тем же финно-угорским миром IX–Х вв. или более раннего времени Прикамья [19, с. 201].

В целом как методический, так и методологический аспект этой проблемы представляется нам дискуссионным. Здесь есть несколько принципиальных моментов. Первый – это, по сути, не исследован ность булгарского костюма IX – начала XIII вв., что ограничивает возможности не только сравнительного анализа, но и возможности аналитических сопоставлений. Если для IX – начала Х вв. у нас есть общие основания для сравнения – погребальные комплексы (Танкеевский могильник), то со второй половины Х в. практически 99% материала связанного с костюмом происходит с поселений. Анализ последних и реконструкции моделей костюма, разумеется, сильно отличаются от первого случая [18, c. 191–194]. Во вторых, генезис булгарского костюма так же сложен, как и генезис костюма соседей и вероятно в древности булгарский костюм эволюционировал достаточно активно [16, с. 150–153;

17, с. 148–159].

В сущности, данные проблемы можно разделить на две категории – первую этнографо-археологи ческую – ее следует рассматривать как культурологическую по своей сути, отражающую современные тенденции исследований в рамках этнофутуризма, который понимается в данном случае как совре менная идейно-мировоззренческая система [21, с. 5].

Второе направление – археолого-этнографическое связано с археологическими процедурами и яв ляется частью археологического источниковедения. Здесь в подавляющем большинстве случаев приме няются археологические методы исследования, и, следовательно, рассматривать, его как самостоя тельное направление нельзя. Исследование составляющих костюмный комплекс украшений, – в этом суть данного процесса, а реконструкция костюма – это только гипотеза, которая может быть решена только при наличии ряда объективных показателей (если не рассматривать саму сохранившуюся одежду), например, антропологического материала.

Список литературы 1. Бобров В.В., Васютин С.А. О роли женщины в социогенезе средневековых кочевников // Сибирское татары: Материалы I Сиб. симпозиума «Культурное наследие народов Западной Сибири». – Тобольск;

Омск:

Изд-во Омск. пед. ун-та, 1998. – С. 9–11.

2. Бушманова О.В. Реконструкция костюма элитной группы населения (по материалам курганных могильников каменской культуры) // Культурология и история древних и современных обществ Сибири и Дальнего Востока: Материалы XLII Регион. археолого-этнограф. студ. конф. – Омск: Изд-во Омск. пед. ун та, 2002. – С. 310–312.

3. Кильдюшева А.А. Возрастные группы женщин по этнографическим данным и их отражение в архео логических материалах // Интеграция археологических и этнографических исследований. – Омск: Издат. дом «Наука», 2006. – С. 160–164.

4. Кильдюшева А.А. К вопросу о методе исследования универсалий: возраст и возрастное деление // Ин теграция археологических и этнографических исследований. – Омск: Издат. дом «Наука», 2005. – С. 67–71.

5. Кильдюшева А.А. Пол как критерий социальной стратификации // Интеграция археологических и этнографических исследований. – Омск: Издат. дом «Наука», 2005. – С. 72–75.

6. Красноперов А.А. Костюм как объект изучения: направления, аспекты, проблемы // Интеграция ар хеологических и этнографических исследований. – Одесса;

Омск: Издат. дом «Наука», 2007. – С. 203–207.

7. Красноперов А.А. Костюм населения чегандинской культуры в Прикамье (II в. до н.э. – V в. н.э.):

автореф. дисс.... канд. ист. наук. – Ижевск, 2006. – 24 с.

8. Красноперов А.А. Принципы и методика изучения древнего костюма (головные уборы чегандин ского населения) // Интеграция археологических и этнографических исследований. – Омск: Издат. дом «Наука», 2005. – С. 79–81.

9. Красноперов А.А. Формирование удмуртского народного костюма: этапы и направления костюмных связей (основные тенденции) // Древняя и средневековая археология Волго-Камья: Сб. ст. к 70-летию П.Н.Старостина. – Казань: Изд-во Ин-та истории АН РТ, 2009. – С. 167–180. – (Сер. «Археология евразий ский степей». – Вып. 10).

10. Красноперов А.А. Этапы эволюции удмуртского костюма (сравнительно-сопоставительный анализ) // Интеграция археологических и этнографических исследований. – Новосибирск;

Омск: Издат. дом «Наука», 2008. – С. 122–125.

11. Крыласова Н.Б. История Прикамского костюма: костюм средневекового населения Пермского Предуралья. – Пермь: Изд-во Перм. пед. ун-та, 2001. – 220 с.

12. Крыласова Н.Б. Костюм средневекового населения Пермского Предуралья (VII–XI вв.): автореф.

дисс.... канд. ист. наук. – Уфа, 2000. – 23 с.

13. Куприянова Е.В. Женский погребальный костюм эпохи средней – начала поздней бронзы Южного Зауралья и Казахстана (на материалах синташтинской, петровской и алакульской культур): автореф. дисс....

канд. ист. наук. – Казань, 2009. – 21 с.

14. Павлова А.Н. Культурологическое исследование костюма волжских финнов по археологическим и этнографическим материалам // Интеграция археологических и этнографических исследований. – Одесса;

Омск: Издат. дом «Наука», 2007. – С. 210–213.

15. Патрушев В.С. Истоки украшений волжских финнов (этноархеологические исследования) // Интег рация археологических и этнографических исследований. – Одесса;

Омск: Издат. дом «Наука», 2007. – С. 213–216.

16. Руденко К.А. Булгарский костюм второй половины Х–XIV вв. (по археологическим материалам) // Проблемы древней и средневековой истории Среднего Поволжья: Материалы Вторых Халиковских чтений.

– Казань: Изд-во Ин-та истории АН РТ, 2002. – С. 150–153.

17. Руденко К.А. О роли финно-угров в сложении культуры волжских булгар XI–XIV вв. (по данным археологии) // Формирование, историческое взаимодействие и культурные связи финно-угорских народов:

Материалы III Междунар. ист. конгресса финно-угроведов. – Йошкар-Ола: Изд-во Мар. НИИ языка, литературы и истории, 2004. – С. 148–159.

18. Руденко К.А. От археологии к этнографии (к вопросу о реконструкции булгаро-татарского костюма XI–XVI вв.) // Интеграция археологических и этнографических исследований. – Красноярск;

Омск: Издат.

дом «Наука», 2006. – С. 191–194.

19. Суслова С.В. Накосные украшения Волго-Уральских татарок (этнографо-археологический аспект) // Интеграция археологических и этнографических исследований. – Красноярск;

Омск: Издат. дом «Наука», 2006. – С. 199–201.

20. Суслова С.В. Вопросы генезиса традиционных костюмных комплексов казанских татар: заказанская зона центрального этнокультурного ареала // Интеграция археологических и этнографических исследований.

– Омск: Издат. дом «Наука», 2005. – С. 162–164.

21. Уколова М.С. Феномен этнофутуризма в современной культуре: автореф. дисс.... канд. филос. наук.

– Казань, 2009. – 22 с.

С.С. Рябцева Молдова, Кишинев, Институт культурного наследия Академии наук Молдовы ГОЛОВНЫЕ ВЕНЦЫ В СИСТЕМЕ КОСТЮМА НАСЕЛЕНИЯ КАРПАТО-ДНЕСТРОВСКОГО РЕГИОНА Одной из характерных деталей средневекового девичьего убора являлись головные венчики, пред ставлявшие собой подчас достаточно сложные композиции, составленные из отдельных бляшек, зачас тую перемежавшихся с нитями бисера или бус (рис. 1). Подобные бляшки крепились, как правило, к ленте – основе из ткани, кожи или бересты. Документировано ношение венчиков и в женском головном уборе, в ряде случаев в сочетании с шапочкой [5, c. 91–97;

8. c. 94;

13. c. 299].

Для женских и девичьих захоронений XIII–XIV вв., представленных на территории Карпато-По днестровья (Худум, Извоаре и Трифешть) характерны находки венчиков, состоявших из тисненых прямоугольных серебряных или бронзовых пластинок, украшенных штампованным орнаментом.

Подобные бляшки от венцов найдены и в некрополях более позднего времени, относящихся к XIV– XV вв. – в Хлинча-Яссы, Нетези, Пятра Нямц [17, p. 23;

18, p. 737, fig.6;

20, p. 123–126;

23, p. 243, fig. 4;

25, c. 324, fig. 341.3, 4]. Как правило, бляшки украшены геометрическим (зачастую S-видным), расти тельным или зооморфным орнаментом. В ряде случаев тисненый орнамент сочетается с эмалями (рис. 1.1, 2, 5, 6, 9, 11, 12).

В могильнике Хлинча-Яссы в женском захоронении на черепе погребенной было найдено большое количество мелких бусин из кости и стекла, а также две серебряные позолоченные бляшки. Каждая бляшка декорирована изображением шагающего льва (рис. 1.11). Хвост животного оканчивается кри ном [21, p. 20, 22, fig. 14]. На пяти серебряных позолоченных бляшках из погребения 35, раскопанного в могильнике Трифешть, изображена целая серия шагающих фантастических животных (рис. 1, 12). В этом захоронении сохранилась и бусинная обнизь венца. В том же могильнике Трифешть (погребение 12) и в некрополе Извоаре (погребение 3) были найдены бляшки от венцов с растительным узором [22, р. 464, fig. 30/16–20;

25, p. 324].

Наибольшее количество местонахождений деталей венцов известно из археологического комп лекса Худум. В могильнике Худум I фрагменты диадем были обнаружены в 10 захоронениях [20.

p. 123–126;

22, p. 464, fig. 30/24–29;

23, p. 243, fig. 1, 4, 5]. Зачастую в погребениях представлено небольшое количество (по 2–4 экземпляра) прямоугольных пластинок, выполненных из медного спла ва, декорированных геометризованным S-видным орнаментом. В ряде случаев совместно с бляшками были найдены и бусы. Лучшая сохранность у венчика из погребения 144. В этом захоронении присут ствуют восемь серебряных пластинок от венца и фрагменты тканой основы (рис. 1.1). В этом головном уборе бляшки, украшенные по центру изображением геометризованной розетки, перемежались с нитями бус, изготовленных из стеклянной пасты (сероватого, зеленого, желтого и голубого цвета).

В некрополе Худум II бляшки от венцов были найдены в трех погребениях. В этом могильнике подобные накладки находят в погребениях всего по нескольку экземпляров. В захоронениях 150 и представлены бронзовые бляшки с геометризованным и нечитаемым узором. В погребении 112 этого же некрополя было найдено 4 серебряных позолоченных бляшки с зооморфными изображениями (рис.

1.12). В могильнике Нетези в погребении 58 был обнаружен венец из восьми серебряных пластинок, декорированных пальметообразным орнаментом [15, p. 309, 310, fig. 3–5;

20, p. 125] (рис. 1.5). Четыре медные тисненые бляшки от венца были обнаружены в погребении 5 могильника Вэрмынешть сов местно с монетой эмиссии господаря Петра Мушата (1375–1391) [17, p. 23;

20, p. 126].

С территории Республики Молдова нам не известны детали венцов, найденные in situ в захоро нениях. Однако, две бляшки, декорированные изображениями шагающих животных представлены в составе Кугурештского клада XV в. [6, p. 77]. Возможно, фрагментами головного украшения служили бляшки, декорированные растительным орнаментом, происходящие, по всей видимости, из Костешь [14, p. 89]. Можно предположить подобное назначение и для недавно найденной бронзовой бляшки с тиснеными розетками по углам, происходящей с позднесредневекового поселения, расположенного у с. Тарасова (Резинский район) [2, с. 202, рис. 3.8].

В эпоху средневековья венчики с тисненым орнаментом являются достаточно распространенной деталью головного убора. Однако в их декоре можно выделить как ряд общих черт, так и региональных отличий. Например, бляшки от венчиков, находимые на территории средневекового Валашского кня жества, достаточно отчетливо отличаются от рассмотренных выше украшений, находимых в пределах княжества Молдавского. В древностях Мунтении и Олтении представлены в основном венцы, собран ные из бляшек декорированных гладкими или розеткообразными выпуклыми полусферами, иногда в сочетании с каймой из ложных перлов. На квадратных бляшках полусферы расположены, как правило, в центре бляшки, на прямоугольных – в один или два ряда (рис. 1.14). На квадратных бляшках тисненые полусферы иногда обрамлены специфическим орнаментом в виде лилии с перехватом в верхней части стебля. Основной круг аналогий подобным изделиям происходит из памятников Сербии [20, p. 120–133] (рис. 1.18). В тоже время подобный криновидный орнамент является, по всей видимости, достоянием интернационального европейского искусства эпохи готики.

Интересная подборка венцов происходит из раскопок болгарского могильника XIII–XIV вв.

Калиакра [1, c. 158]. Здесь были найдены накладки различной формы, изготовленные из серебра и бронзы, иногда с позолотой. Среди квадратных бляшек встречаются образцы с розетчатым декором, весьма близкие к найденным могильнике Худум I. Кроме того, в Калиакре были обнаружены бляшки прямоугольной формы с декором в виде двух сопоставленных кринов, лунницевидные бляшки укра шенные завитками, а также небольшие полусферические бляшки-бусины (рис. 1.3, 4). Полусферические нашивочки, по всей видимости, выполняли в декоре венцов ту же функцию обшивок и разделителей, что и мелкие бусинки.

Обширный круг аналогий венцам, найденным на территории средневекового Молдавского кня жества, происходит из синхронных и более ранних памятников Восточной Европы. Подобные венцы были типичны для верхнеднестровских грунтовых могильников, принадлежавших, вероятно, лето писным хорватам. Эти находки датируются XI–XII вв. Три бронзовые бляшки от венца были найдены в Дровлянах, а в Джуркове – тонкая металлическая орнаментированная пластинка, к которой подвешены бубенчики и трапециевидная привеска, в Михалкове – 10 бляшек с тисненым орнаментом и отвер стиями для крепления к материи. Возможно, деталью венца были и бляшки из Калиновщины [9, с. 128, табл. XXXI]. По размеру, характеру декора и способу крепления к основе они весьма близки к бляшкам венцов из Извоаре и Худума (рис. 1.13).

Венок из серебряных позолоченных тисненых бляшек с геометризованным узором был найден в погребении 13 христианского некрополя Новогрудка (рис.1,10). Матрицы для тиснения подобных бля шек были обнаружены на детинце Новогрудка в слое XII в. [4, с. 48–54, рис. 1].

Находки венцов известны и из древностей Литвы, например, могильника конца XIII – конца XIV вв. Кернава [24, p. 383–389]. Из изученных 253 захоронений этого некрополя 29 погребений содержали головные венцы, собранные из тисненых бляшек. Бляшки крепились к тканным или кожа ным основам, в четырех случаях основа венков была выполнена из металлизированных ниток.

В погребениях этого могильника были найдены бляшки различной формы – прямоугольные ( венка), квадратные (8 венков), треугольные (2 венка), пятиугольные (11 венков) (рис. 1.15–17). Находка подобных украшений in situ дает представление об их размерах и способах ношения в уборе. Головные венцы прикрывали лоб и виски примерно на 1 см выше глазниц. Пластинки были обрамлены по краю мелким бисером, создавался эффект, близкий к тому, который был представлен, по всей видимости, на венце из Худум I. Как правило, пластинки располагались в венце в один ряд, в 5 случаях – в 2 ряда, в – более чем в два. Наиболее часто подобные украшения встречены в захоронениях девочек и женщин.

Возрастной диапазон погребенных с венцами колеблется в пределах 10–29 лет. Таким образом, эти сведенья идут в разрез с весьма распространенным в исследовательской среде представлением о том, что венок – в основном девичий атрибут. В отдельных случаях венцы, встречались и в захоронениях пожилых женщин.

Все бляшки были изготовлены в технике тиснения, причем для выполнения одинаковых по форме бляшек применялась одна и та же матрица. Большинство встреченных изделий были выполнены из серебра и покрыты позолотой. Представлены также бляшки, изготовленные из серебра, бронзовые и бронзовые, покрытые оловом. В ряде случаев бляшки дополнительно украшали цветными вставками.

Основным мотивом орнаментации служил растительно-геометрический узор. Весьма популярен был сюжет древа и крина (в том числе и крина с перехватом). Интересна находка нескольких бляшек, украшенных изображением коронованного фантастического хищника кошачьей породы с процветшим хвостом (рис. 1.17) [24, p. 383–389, рис. 1–4]. Эти бляшки имеют самые близкие аналогии среди находок из Трифешть и Ясс.

Всего на территории Восточной Литвы найдено 35 венков из металлических пластинок в 6 мо гильниках, но только в Кернаве пластинки были изготовлены в технике тиснения. На западнобалтских землях известен только один венок из серебряных треугольных пластинок, пришитых к кожаной ленте (могильник XI в. Ирзекапинис), единичные находки венцов представлены в культурных слоях городищ Латвии. В небольшом количестве представлены бляшки от венцов в древнерусских городах, например, Новгород, Киев, Ярополч Залесский [10, с. 153;

11, с. 70;

12, с. 49]. Венчики с бляшками, декориро ванными стеклянными вставками, были найдены и на Ижорском плато, территории расселения словен и води [7], но наибольшее распространение подобные венки получили в XIII–XIV вв. в верховьях Немана – на территории ятвягов (55 венков в 11 могильниках) [24, p. 383–389].

В целом, для периода XI–XV вв. можно говорить об обширной географии распространения венцов из тисненых бляшек, представленных от Прибалтики и Ижорского плато до Карпато-Подунавья. Об ласти наибольшей концентрации подобных украшений совпадают, по мнению ряда исследователей, с территориями расселения потомков летописных тиверцев, хорватов и ятвягов [3. p. 49;

24. p. 383–389].

Были характерны подобные украшения и для ювелирного убора населения средневекового Молдав ского княжества.

На территории княжества головные венцы представлены и в изобразительных памятниках. Причем здесь лентообразные венцы и диадемы приурочены, как правило, к девичьему костюму, для женского княжеского убора характерны короны. Женские короны сопровождались подвесками из золотых цепочек, жемчужин и драгоценных камней. Подобные короны одевали поверх плата-вуали белого, розового, голубого или зеленого цвета. Девушки из знатных семей носили диадемы-венцы с подвесками [19, p. 167–176, fig. 68–78]. Головные уборы типа корон переданы, например, во фресковых изображе ниях супруги господоря Стефана Великого (Четвертого) (1457–1504) Марии Войкицы (монастыри Воронец, Пэтрауць) [16, p. 185–187]. На головках ее дочерей – низкие диадемы типа лент. Корона Войкицы украшена длинными подвесками – кистями из драгоценных камней. У девочек к венцам кре пятся недлинные, возможно, жемчужные нити, заканчивающиеся округлыми подвесками.

Таким образом, наше представление о диадемах и венцах, находимых в археологических погре бальных комплексах и кладах, дополняется изображениями парадного и церемониального убора, пред ставленными в произведениях монументального искусства.

Список литература 1. Бобчева Л. Некропол от XIII–XIV век в Калиакра // Известия на Народния музей-Варна. – Варна, 1978 – Кн. XIV (XXIX). – С. 152–180.

2. Бурян А.Н., Дергачева Л.В., Рабинович Р.А., Тельнов Н.П. Первые археологические исследования на поселении Тарасова в Молдове // Stratum plus. 2005–2009. Русское время. – СПб., Кишинев, Одесса, Бу харест, 2009. – № 5. – С. 199–215.

3. Возний I. Прикрас из відкритих поселень X–XIV ст. межиріччя Верхньго Сирету та Середнього Дністра // Стародавній Іскоростень i слов'янські гради: Зб. наук. праць. – Коростень, 2008. – № I. – С. 47–54.

4. Гуревич Ф.Д. Погребальные памятники жителей Новогрудка (конец X – 70-е годы XIII вв.) // Краткие сообщения Института археологии. – М., 1983. – Вып. 175. – С. 48–54.

5. Левашова В.П. Венчики женского головного убора из курганов X–XII вв. // Славяне и Русь. К 60 летию академика Б.А. Рыбакова. – М.: Наука, 1968. – С. 91–97.

6. Маркевич В.И., Полевой Л.Л., Фин Ш.Р. Кугурештский монетно-вещевой клад XV вв. // Труды Гос.

историко-краевед. музея. 1960 г. – Кишинев: «Картя Молдовиняскэ», 1960. – Т. I. – С. 77–103.

7. Рябинин Е.А. О развитии погребального обряда на северо-западе Новгородской земли // Краткие со общения Института археологии. – М., 1983. – Вып. 175. – С. 32–39.

8. Сабурова М.А. Женский головной убор у славян (по материалам Вологодской экспедиции) // Сов.

археология. – 1974. – № 2. – С. 85–97.

9. Седов В.В. Восточные славяне в VI–XIII вв. – М.: Наука, 1982. – 328 с. – (Сер. «Археология СССР»).

10. Седова М.В. Ювелирные изделия Древнего Новгорода (X–XV вв.). – М.: Наука, 1981. – 196 с.

11. Седова М.В. Ювелирные украшения из Ярополча Залесского // Краткие сообщения Института ар хеологии. – М., 1972. – Вып. 129. – С. 70–76.

12. Церква Богородиці Десятинна в Києві. До 1000-ліття освячення. – Київ: «АртЕк», 1996. – 223 с.

13. Щеглова О.А. Женский убор из кладов «древностей антов»: готское влияние или готское наследие?

// Stratum plus. 2005–2009. Русское время. – СПб., Кишинев, Одесса, Бухарест, 2009. – № 5. – С. 287–321.

14. Abzova E., Reabeva S. Noi piese medievale din metale neferoase din patrimoniul Muzeului Naionalde Istorie // Turageia XV. – Chiinau, 2006. – P. 89–95.

15. Btrna L., Btrna A. Reedina feudal de la Netezi (Jud.Neam) // Studii i Cercetri de Istorie Veche i Arheologie. – Bucureti, 1985. – T. 36, nr. 4. – Р. 297–316.

16. Drgu V. L’Art rumain. – Bucaresti: Meridiane, 1984. – 520 p.

17. Dumitriu L. Der mittelalterlich Schmuck des unteren Donaugebietes im 11–15 Jahrhundert. – Bucureti:

Tipored srl, 2001. – 183 p.

18. Ioni I. Spturile de salvare de la Trifei // Materiale si Cercetare Arheologece. 8. – Bucureti – Р. 733– 739.

19. Nicolescu C. Istoria costumului de curte n rile Romne. – Bucureti: tiinific, 1970. – 308 p.

20. Oa S. Plcue de diadem de pe teritoriul Romniei (secolele XII–XV) // Studii i Cercetri de Istorie Veche i Arheologie. – Bucureti, 2007. – T. 58, nr. 1–2. – P. 117–156.

21. Popescu М. Podoabe medievale in rile Romne. – Bucureti: Meridiane, 1970. –85 p.

22. Spinei V. Moldova n secolele XI–XIV. – Chiinau: Universitatas, 1994. – 496 p.

23. Spinei V., Popovic R. Spturile arheologice din necropola medieval de la Hudum (1987) // Arheologia Moldovei. 12. – Bucureti, 1988. – P. 233–247.

24. Velius G. XIII–XIV a kernavas kapinyno apgalviai // Lietuvos archeologija 21. – Vilnius, 2001. – P. 383– 398.

25. Vulpe R. Izvoare. Spturile din 1936–1948. – Bucureti: Editura Academiei Republicii populare Romne, 1957. – 397 p.

Рис. 1. Венцы из тисненых бляшек: 1. некрополь Худум I (Румыния);

2. некрополь Извоаре (Румыния);

3–4. некрополь Калиакра (Болгария);

5. могильник Нетези (Румыния);

6. могильник Трифешть (Румыния);

7. могильник Вендовщина (Белоруссия);

8. могильник Дворчаны (Белоруссия);

9, 12. могильник Трифешть (Румыния);

10. могильник Новогрудок (Белоруссия);

11. могильник Хлинча-Яссы (Румыния);

13. могильник Калиновщина (Украина);

14. могильник Николинц Раца Галбинэ (Румыния);

15–17 могильник Кернава (Румыния);

18. некрополь Хинга (Сербия);

19, 20. Василев (Украина).

А.Б. Сайнакова Россия, Сургут, краеведческий музей ПЛАТЬЕ КАК СПОСОБ ВЫРАЖЕНИЯ ЭТНИЧНОСТИ (СОВРЕМЕННАЯ ЭТНОГРАФИЯ ХАНТЫ р. ТРОМ-АГАН) Ханты – коренные жители Западной Сибири, проживающие на территории Ханты-Мансийского и Ямало-Ненецкого автономных округов Тюменской области и на севере Томской области, относятся к малочисленным народам Севера и не являются этническим монолитом. Территориальные группы име ют лингвистические и хозяйственно-культурные особенности.

Каждая локальная группа ханты имеет различные особенности ношения и изготовления тради ционного костюма. Одежда содержит информацию об этнической, территориальной, половой, возраст ной и социальной принадлежности. Композиционная структура, технологии создания, способы ноше ния и значения всех элементов национального костюма выверены столетиями.

Ханты бассейна реки Тром-Аган относятся к восточной группе этноса. В костюмном комплексе этнолокальные особенности наиболее ярко проявляются в женской плечевой одежде.

Традиционным для Тром-Агана считается платье туникообразного покроя, информаторы назы вают его «старинным». Исследователи отмечали распространение платьев подобного покроя на терри тории среди восточных ханты с конца XIX до середины XX века [2, с. 38;

5, с. 173–174]. На таких платьях орнаментация производилась в технике аппликации из ткани и бисерного шитья на манжетах и по подолу рядами тонких горизонтальных полос, а так же небольшой, сантиметра два в ширину, полосой расшитой бисером. Манжеты были прямоугольной или трапециевидной формы, сужающейся к выступающей кости запястья и застегивающиеся на пуговицу (рис. 1).

Со второй половины ХХ века у восточных ханты, в том числе и у ханты р. Тром-Аган, получил распространение новый тип покроя платья, на кокетке и с оборкой по низу. Все конструктивные детали кроя: воротник, разрез, кокетку, манжеты, стан над оборкой и низ подола подчеркивает аппликация из ткани. Данный фасон считается привнесенным от северных групп ханты, позднее он полностью вытес нил туникообразную рубаху [1, с. 153;

2, с. 161;

5, с. 146–147;

6, с. 78;

7, с. 120–121].

С начала 1980-х гг. среди восточных ханты исследователями был зафиксирован бытующий до сегодняшнего дня фасон на основе казымского покроя, так называемая «тром-аганская мода» на платья [2, с. 38–39;

3, с. 26]. В указанный период манера орнаментации конструктивных швов претерпевает изменения (рис. 2). В большинстве современных вариантов область подола и над воланом покрывается бисером почти полностью.

Увеличение длины манжеток и изменение техники орнаментации в пользу укрупнения бисерного стежка и орнаментального раппорта, предположительно, связано с доступностью и цветовым многооб разием бисера. Пожилые мастерицы считают, что у современных женщин появилось больше свобод ного времени в связи с рождением двух или максимум трех детей, а не семи и больше, как в прежние времена. Возможно, немалую роль играет и участие в ежегодном празднике оленеводов, где помимо всего прочего обязательной частью является конкурс национального костюма. Это, безусловно, подсте гивает молодое поколение мастериц создавать более яркую и броскую одежду, как верхнюю плечевую зимнюю, так и нижнюю плечевую – платья.

Известно, что орнамент наделен не только эстетической, но и оберегающей функцией, которая диктуется назначением предмета [6, с. 11]. Важность орнаментации костюма женщины ханты объяс няют следующим образом: одежда, украшенная орнаментом, не дает другому человеку смотреть напря мую в лицо, в глаза. Оберегающая и защитная функция орнамента – «отвлекающая от дурного глаза плохого человека», «люди смотрят не на тебя, а на орнаменты». По этой же причине пожилые женщины носят кольца на каждом пальце и покрывают голову платком, а маленьким девочками делают укра шения на косы.

Ежегодно, к началу учебного года, со стойбищ в Русскинскую школу-интернат привозят детей разного возраста. Наблюдается такая картина – все дети в покупной городской демисезонной одежде, но у каждой девочки из под куртки выглядывает яркий пестрящий орнаментами подол расшитого бисером платья, а на головах повязаны цветастые фабричные платки.

Исследователями неоднократно отмечалось значение платка в культуре Обско-угорских народов.

Он несет в себе очень важную сакральную функцию, связанную с обрядом избегания, при котором замужняя женщина не должна показывать своего лица посторонним мужчинам и старшим родствен никам мужа по мужской линии. Отношение к платку воспитывалось у девочек с малолетства, когда косынка на ее голове была обязательной и так же слегка прикрывала половину лица [2, с. 215;

4, с. 89].

Стоит отметить, что в поселке девочки постарше зачастую уже не надевают платки, притом, что платья, помимо городских вещей, продолжают носить. Многие современные замужние молодые женщины, находясь в поселке или в городе, лицо уже не прикрывают, хотя на стойбище платок, как и прежде, сохраняет свои функции защиты головы от гнуса, погоды, а так же некоторого соблюдения древнего обряда избегания, создавая в сочетании с платьем цельный национальный женский образ.

В условиях пребывания на стойбище платья одевают с поясной покупной одеждой: колготки, рейтузы, джинсы и брюки (рис. 3). В летний период – с легкой обувью (тапочки, кроссовки) либо с резиновыми сапогами. Резиновые сапоги в условиях болотистой местности стали преобладающим видом обуви, которую носят вплоть до выпадения снега, что порой весьма влияет на здоровье и сос тояние суставов ног и со временем, по свидетельству самих женщин, искажает походку.

Выезжая в город, женщины обязательно одевают богато расшитое бисером платье, особенная орнаментальная нагрузка приходится на подол платья и манжеты рукавов, потому что они всегда выглядывают из-под куртки или плаща, а значит элемент «национальной идентификации» наглядно и ярко демонстрируется окружающим. Отметим, что популярность ношения платья женщинами ханты в городе, стимулируется поддержкой Правительства ХМАО – Югры с помощью различных льгот для коренных народов Севера. Так, например до 2007 г. существовали льготы о бесплатном проезде в городском и вахтовом транспорте лиц коренной национальности, а так же внеочередным обслужи ванием в районных поликлиниках и в госучреждениях.

В условиях современного процесса трансформации одежды коренного населения, женский кос тюмный комплекс остается наиболее устойчивым, лишь в некоторой степени претерпевая изменения в декоре или покрое.

Список литературы 1. Богордаева А.А. Традиционный костюм обских угров. – Новосибирск: Наука, 2006. – 239 с.


2. Лукина Н.В. Формирование материальной культуры хантов (Восточная группа). – Томск: Изд-во Том. ун-та, 1985. – 365 с.

3. Молданова Т.А. Орнамент хантов Казымского Приобья: семантика, мифология, генезис. – Томск:

Изд-во Том. ун-та, 1999. – 261с.

4. Перевалова Е.В. Эротика в культуре хантов // Модель в культурологии Сибири и Севера: сб. науч.

трудов. – Екатеринбург: Изд-во Ин-та истории и археологии Ур. отд-ния РАН, 1992. – С. 85–97.

5. Прыткова Н.Ф. Одежда хантов // Сб. Музея антропологии и этнографии. – Л., 1953. – Вып. 15. – С. 123–233.

6. Рындина О.М. Орнамент. – Томск: Изд-во Том. ун-та, 1995. – 640 с. – (Очерки культурогенеза наро дов Западной Сибири. Т. 3).

Рис. 1. Платье женское туникообразного Рис. 2. Покачева Майя (ханты, бассейн р. Тром покроя без плечевых швов. Вид спереди. Аган) в платье современного покроя во время Из фондов Сургутского краеведческого музея. городского праздника национальных объединений Фото А.В.Заика. «Соцветие». Сургут, 2006 г. Фото автора.

Рис. 3. Три поколения мастериц в процессе изготовления орнаменталь ных заготовок для традиционной женской плечевой одежды.

Стойбище Л.М. Сопочина.

Июнь 2009 г.

Фото А.В. Заика.

Н.П. Синицына Россия, Москва, Всероссийский художественный научно-реставрационный центр ПРОБЛЕМЫ ИССЛЕДОВАНИЯ И РЕСТАВРАЦИИ АРХЕОЛОГИЧЕСКОГО ТЕКСТИЛЯ Археологический текстиль – это весьма специфический музейный объект. Текстильные волокна – хрупкий органический материал, и далеко не всегда они выдерживают действие экстремальных факто ров в условиях различных типов захоронений. Очень часто текстиль или полностью исчезает, или дохо дит до нас в сильно деструктированном виде. Археологический текстиль является очень сложным и многоплановым объектом для исследователей и реставраторов. На данный момент в нашей стране нет ни одной официальной государственной структуры, где бы ткани из погребений сразу же попадали в руки опытных реставраторов. Поэтому опыт Музеев Московского Кремля по реставрации археологи ческого текстиля из подклета Архангельского собора Московского Кремля является уникальным.

Подклет Архангельского собора Московского Кремля ныне является местом нахождения останков великих княгинь и цариц, которые после смерти были захоронены и покоились на территории Возне сенского монастыря. В 1929г. Вознесенский монастырь, находившийся рядом со Спасской башней Московского Кремля, был разрушен, и саркофаги с останками были перенесены в. подвальную палату Архангельского собора.

В 1999г. Дирекцией Государственных музеев Московского Кремля была создана реставрационно исследовательская группа «Исторический Некрополь» в задачи которой, кроме реставрационных работ входило проведение научных исследований по каждому погребальному комплексу. В группе работают специалисты, приглашенные из многих организаций Москвы, Исследования проводились по трем направлениям:

1. Антропологическое исследование костных останков.

2. Микробиологическое исследование текстильного материала.

3. Комплексное экспериментальное исследование погребального инвентаря.

На основании полученных данных вырабатывалась стратегия и конкретный набор методов очистки и консервации того или иного текстильного предмета из погребального комплекса.

За 10 лет были вскрыты 57 саркофагов, обработаны 30 погребальных комплексов, результаты работы представлены в отчетах. Отреставрировано более 200 текстильных предметов. Наши художники реставраторы владеют новейшими методиками и технологиями реставрации археологических памят ников из кожи, текстиля и других материалов.

Некоторым проблемам очистки, укрепления и реконструкции предметов археологического тексти ля посвящена данная работа.

Очистка археологического текстиля – это самый сложный и непредсказуемый процесс в рестав рации. Очень хрупкий текстиль может быть разрушен внезапным обезвоживанием (текстильные волокна просто распадутся) или столь же резким увлажнением (произойдет набухание волокон и их разрыв). Археологический текстиль всегда покрыт продуктами органического распада, которые, во первых, склеивают его и часто не дают возможности определить вид изделия, а во-вторых, при изме нении влажности часть из них может раствориться и создать устойчивое к очистке соединение или же привести к трансформации волокон и разрушению их.

Если же во фрагментах археологического текстиля присутствуют золотные нити в вышивке или в тесьме то от того насколько скоро будет произведена очистка будет зависеть возможность их сохра нить. Даже если на первый взгляд сохранность золотных нитей кажется хорошей, практика показывает, что патина, грязь и высылы на поверхности золотных нитей способны мгновенно уничтожить тонкий слой металла на них даже при незначительном изменении влажности, освещенности, нельзя также забывать о возможности быстрого окисления под воздействием кислорода из воздуха.

Очистка может быть только механической без применения воды и смешанной, при которой текс тильный предмет погружается в раствор и очищается с помощью мягкой кисти. В некоторых случаях, когда сохранность текстильного фрагмента позволяет, возможно применение вакуумного стола.

К очистке каждого фрагмента текстиля надо подходить сугубо индивидуально. Какой выбрать способ первичной очистки решает обычно коллегиальный совет реставраторов, участвующих в работе.

При этом учитывается множество факторов.

1) Необходимо определить степень деструкции волокон ткани, а так как обычно к этому моменту данных исследований оценки разрушения отдельных волокон и нитей на микрообразцах еще нет, приходится делать это, учитывая только визуальные наблюдения.

2) Необходимо выбрать метод устранения деформации, исходя из возможностей объекта, например, если состояние сохранности фрагмента ткани или текстильного предмета позволяет произ вести водную очистку, то при промывке, под тяжестью намокших волокон, ткань может расправиться, если это невозможно, то можно применить метод отдаленного увлажнения. Хрупкие и ломкие фраг менты оставляются в камере, где создается высокая относительная влажность на несколько часов. Как только ткань начнет расслабляться можно начинать процесс устранения деформации.

3) Необходимо выбрать способ пластификации, чтобы устранить излишнюю хрупкость текстиля.

Мы применяли в качестве пластифицирующего вещества – полиэтиленгликоль (ПЭГ) 400, а не гли церин. Мы добавляли ПЭГ-400 в промывающий раствор, а в том случае, когда водная очистка была невозможна, фрагменты текстиля раскладывались на фильтровальной бумаге и на их поверхность с помощью мягкой кисти наносили 3%, 5%,а иногда и10% раствор ПЭГ-400 в воде.

Перед водной очисткой археологического текстиля рекомендуется установить его рН и если его значение ниже рН4, то может быть безопасней не мыть его вообще.

В случае необходимости промывания фрагментов текстиля методом погружения в 1% или 3% раствор полиэтиленгликоля в воде (это бывает в тех случаях, когда механическая очистка невозможна из-за хрупкости и плохой сохранности текстиля, а грязь, пропитывающая текстиль, разрушает его волокна), промываемый фрагмент помещается на тонкий шелковый газ, натянутый на рамку. Рамка погружается в раствор, текстиль очищается, после чего рамка с фрагментом текстиля вынимается вместе с ней, таким образом, вся тяжесть намокших волокон приходится на шелковый газ. Таким спо собом удается очистить самые разрушенные фрагменты текстиля, причиняя им минимальный вред.

Высушивание промытых фрагментов текстиля производилось на ровной поверхности между несколькими слоями фильтровальной бумаги.

Огромную сложность представляет собой первичная очистка объемных археологических пред метов таких, как платья, рубашки, чулки, монашеская мантия и др. Это работа требует от реставратора большого умения и терпения, так как необходимо разделить спрессованные между собой детали, не нанося вреда текстильным волокнам и сохранить все места соединений (швы). Для этого можно исполь зовать метод частичного отдаленного увлажнения, а после этого применить метод очистки с помощью шпателя и иглы, который дает возможность миллиметр за миллиметром разделять слипшиеся детали и фрагменты Как уже говорилось, после первичной обработки, которая включает в себя обязательную очистку, археологический текстиль может при необходимости какое-то время дожидаться второго этапа рестав рации, конечно, хорошо, если между этими этапами нет большого временного разрыва. К сожалению, это иногда невозможно, но как показала практика, после правильно проведенной очистки, при соблю дении определенных условий хранения, археологический текстиль хорошо переносит даже длительное хранение. Например, платье Марии Иоанновны из малиновой шелковой объяри (ткань содержит большое количество золотных нитей), отделанное золото-серебряным кружевом, хранилось больше двадцати лет после проведения первичной обработки, пока не пришло время заключительного этапа реставрации. Это очень интересный опыт, который подтверждает, что хорошо очищенные ткани могут выдержать длительное хранение. При реставрации этого платья в процессе очистки и пластификации удалось устранить деформацию ткани и после этого сделать обмеры сохранившихся деталей, что позволило построить выкройку этого платья. Таким образом, процесс дублирования сочетался с про цессом реконструкции (рис. 1–3).

Так как ткань платья плохо сохранилась только по краям утрат, было решено не дублировать платье целиком и оставить большие фрагменты хорошо сохранившейся объяри свободными от дубли ровочной ткани. Плотный шелковый газ, тонированный и напыленный клеем А-45К, был подведен только в местах утрат и перекрыт прозрачным шелковым газом тоже только по краю утраты. Места наиболее разрушенные (спина и рукава) были сдублированы целиком Применена такая же методика дублирования как и для плоских предметов, но с одним исключением, так как дублировочный шелк в этом случае часто не захватывает всю площадь реставрируемого предмета, а проходит только по краю периметра утрат, то приходится подвергать термообработке узкую полосу археологического текстиля по краю периметра утрат. По этому же принципу было сдублировано и платье Марии Долгорукой.


Это шелковое платье с длинными, собранными в многочисленные складки рукавами из погребаль ного комплекса Марии Долгорукой (подобный крой не имеет аналогов и известен только по данным письменных источников и по изображениям) (рис. 4–5). При реставрации этого платья самым сложным была выработка методики очистки, при которой возможно было сохранение естественной гофрировки рукавов. Была выбрана методика смешанной очистки, при которой применение водных растворов было сведено к минимуму, а вся ткань двух с половиной метровых рукавов была очищена следующим способом: загрязнения аккуратно удалялись из переплетений текстильных волокон с помощью тонкой иглы под микроскопом (работа должна проводиться под микроскопом или под сильной лупой, чтобы не повредить волокна). Эта работа длилась пять месяцев, но результат превзошел все ожидания – ткань приобрела пластичность и блеск (рис. 6–7).

Кроме того, проанализировав результаты этой работы, мы пришли к выводу, что очень часто на археологическом текстиле (особенно на шелке) присутствуют гуминовые загрязнения, которые не под даются первичной механической очистке, а после применения водной очистки растворяются и окрашивают ткань. В результате, ткань приобретает характерные для археологического текстиля тем ные разводы. Новая методика очистки оказалась настолько эффективной, что мы стали применять ее в своей работе.

Основным способом укрепления археологических тканей мы выбрали методику дублирования на шелковую ткань с помощью клея А-45К. Использование мучного клея мы отвергли сразу, так как многолетняя практика использования мучного клея показала, что шелковая проклеенная ткань со временем теряет эластичность, а если при дублировании было допущено сильное пропитывание рестав рируемой ткани клеем, то со временем клей начинает разрушать волокна текстиля. Кроме того мучной клей – это благоприятная среда для образования плесени и грибка.

В качестве дублировочных материалов мы используем натуральные шелка разной степени плот ности – китайский шелковый газ «Чо» и совершенно прозрачный лионский шелковый газ. Если возникает необходимость, мы используем другие виды натуральных шелков.

Некоторые моменты методики дублирования, которую мы применяем при реставрации археологического текстиля, были известны давно, но мы усовершенствовали и внесли много нового в использование этой методики.

Одной из главных особенностей нашей методики стал способ подготовки дублировочного мате риала. Натуральный дублировочный шелк мы покрываем клеем, который в виде супермелких вкрап лений держится на нем.

Напыление клея происходит следующим образом: шелковая ткань, предварительно окрашенная в нужный цвет, разглаживается, натягивается на деревянную раму и обрабатывается клеем А-45К, разве денным до нужной концентрации ацетоном (процент концентрации зависит от того, насколько плотный газ предстоит напылять). Клей наносится с помощью компрессора высокого давления, который дает возможность разбить наносимый клей до мелкодисперстного состояния и с большой силой донести эти частички до ткани, на которой они осаждаются (ацетон впоследствии испаряется). В результате, мы получаем не сплошную пленку на поверхности дублировочного шелка, а мелкоячеистую сетку клея.

Преимущества этого метода нанесения клея:

1. дублировочная ткань сохраняет пластичность;

2. частички клея делают поверхность дублировочной ткани немного шершавой (а не скользкой, как при нанесении клея в виде пленки), что способствует лучшему сцеплению поверхностей.

Дублирование археологического текстиля происходило следующим образом: плотный шелк (с напылением клея А45-К) растягивался на дублировочном столе напылением вверх. После этого фрагменты археологического текстиля раскладывались на этом шелке, с соблюдением направления нитей.

Если текстиль имел рисунок (например, итальянская камка), то предварительно делалась прорисовка орнамента в натуральную величину, которая подводилась под плотный шелк (достаточно прозрачный) и реставратор имел возможность раскладывать фрагменты текстиля так, чтобы орнамент на них совпадал с орнаментом прорисовки. В некоторых случаях, когда фрагментов было много, нам удавалось получать довольно большого размера ткань, собранную по принципу пазлов (саваны из захоронений Елены Глинской, Агафьи Семеновны Грушецкой, Анны Алексеевны Романовой и многие другие) После того, как все фрагменты размещены на дублировочном шелке, сверху аккуратно накладывался прозрачный шелковый газ клеевой стороной вниз. В местах утрат два напыленных слоя обрабатывались с помощью термонагревательного шпателя (температура – 60–700). Фрагменты археологического текстиля термообра ботке не подвергались, они оказывались зажатыми между двумя слоями шелка, после чего два слоя дублировочного шелка прошивались тонкой газовой нитью по периметру всех утрат.

Объемная реконструкция очень сложна в исполнении. Методом объемной реконструкции были восстановлены предметы из захоронения Анны Михайловны Романовой – подрясник и мантия (рис. 8– 9), платья из захоронений Марии Долгорукой и Марии Иоанновны, детские рубашки из захоронений Федора Бельского и безымянного захоронения № 45 и др. Для каждого из этих предметов выраба тывалась своя методика реконструкции.

Работа по реставрации текстиля из захоронения Анны Михайловны Романовой дала нам возмож ность выработать методику сохранения и реконструкции археологических предметов из шерстяных тканей (рис. 14 и 15).

В этом году завершена реставрация костюма царевны Наталии Алексеевны (умерла в 1728 г. в воз расте 14 лет). Реставрация продолжалась почти три года. Особенно сложной была работа по восста новлению целостности юбки (размеры 51,20 м). Глазет, покрытый объемной золотной вышивкой, был в катастрофическом состоянии (рис. 10–11). Приходилось расправлять и укреплять почти каждую золотную нить (рис. 12).

Опыт изъятия, исследования и реставрации археологического материала, приобретенный рестав раторами при работе с текстильными предметами из некрополя Вознесенского монастыря позволяет оказывать помощь в обработке и реставрации текстиля, например, мобильные группы наших рестав раторов работают с Центром египтологических исследований РАН в Египте. А в составе экспедиции Института Археологии и этнографии СО РАН принимали участие в изъятии и реставрации текстиля из древних погребений на севере Монголии, в горах Ноин-Улы. Текстиль в раскопе длительное время находился в замороженном состоянии, и был покрыт толстым слоем глины, под которым с трудом читались изображения фигур, а также было множество комков глины, в которых еле угадывались фраг менты цветного текстиля.

Были выработаны методики очистки, пластификации и укрепления шерстяных фрагментов. Уни кальные вышитые панно из курганов хунну, которым более 2000 лет, обрели новую жизнь (рис. 13–15).

Конечно, в полевых условиях говорить о реставрации археологического текстиля несерьезно, но подготовить и правильно изъять текстильные предметы или фрагменты текстиля из захоронения – это половина успеха последующей реставрации.

Рис. 1. Рис. 2.

Рис. 4. Рис. 5.

Рис. 3.

Рис. 6. Рис. 9.

Рис. 7.

Рис. 8.

Рис. 10. Рис. 11.

Рис. 12. Рис. 13.

Рис. 14. Рис. 15.

Н.П. Синицына, Н.В. Соломатина Россия, Москва, Всероссийский художественный научно-реставрационный центр, Государственный исторический музей РЕСТАВРАЦИЯ КОЖАНЫХ ПРЕДМЕТОВ АРХЕОЛОГИЧЕСКОГО ПРОИСХОЖДЕНИЯ Археологический текстиль и кожа являются очень сложными и многоплановыми объектами для исследования и реставрации. Все органические материалы, включая текстиль и кожу, существуют и разрушаются в окружающей среде в результате процессов окисления. Однако специфические условия в некоторых уголках мира позволяют тканям и коже хорошо сохраняться в течение очень длительного времени. Например, в Египте сухие пески пустыни обеспечивают наилучшие условия для их сохран ности, благодаря чему археологические находки включают цельные элементы обуви, одежд и укра шений, варьирующиеся по времени от Бронзового века до Позднего Средневековья.

В Северной Монголии и в Центрально-азиатских степях ценные предметы из тканей и кожи, датируемые V в. до н.э., были обнаружены в замерзших могилах. Таким образом, низкая температура оказалась отличным средством для сохранения текстиля и кожи.

Главная и самая сложная задача реставраторов попытаться вернуть коже пластичность. Приме нение метода пластификации с применением полиэтиленгликолей с разными молекулярными массами позволяет провести этот процесс с максимальной эффективностью. Органические растворители мы не используем.

Основная задача консервации экспонатов из кожи состоит в том, чтобы устранить или свести к минимуму причины разрушения кожи. Это очень сложная задача, так как свойства кожи зависят как от ее природы, так и от способов ее выделки. Немалую роль имеет и качество дубителей.

Многие виды кож часто сохраняются в сухих условиях захоронений, но только кожи раститель ного дубления хорошо сохраняются во влажных анаэробных условиях. По этой причине коллекции ар хеологической кожи из европейских захоронений содержат в основном кожи растительного дубления.

Кожи растительного дубления иногда подвержены распаду, называемому «красной гнилью», при котором волокна кожи разлагаются и превращаются в красноватый волокнистый порошок. Этот образец распада более обычен для кож конца девятнадцатого столетия и двадцатого столетия, но может быть найден в более древних кожах. Например, это пояс Евдокии Донской 1407 г. (рис. 1–3).

Крайне плохо сохраняются кожи долгое время находившиеся во влажных условиях, при которых кожа периодически подвергалась увлажнению, будь то дождь, грунтовые воды, или тесный контакт с разлагающимся телом. Высокие температуры и кислотность вызывают гидролитическую деградацию, приводящую к повреждению волокон, и к их расколу. И чем более частый цикл увлажнения и высыха ния, тем больше повреждений. Уплотненные волокна высушенной кожи меньше взаимодействуют с окружающей средой, чем волокна кожи с более рыхлой структурой.

Старые кожи становятся ломкими и жесткими, теряют блеск, на лицевом слое появляются трещины, которые постепенно разрушают верхний слой и способствуют его осыпанию. Красители выгорают и темнеют, а археологическая кожа в основной своей массе имеет темно-коричневый цвет. Хотя надо сказать, что сухие условия бытования иногда сохраняют в коже некоторые из ее отличительных качеств;

цвет, форму, гладкую поверхность а, иногда, и пластичность. Плохие условия приводят к потере эластичности и нарушению целостности. Древняя высушенная кожа может быть найдена в замечательно хорошем состоянии, или, напротив настолько ломкой, что трудно ее обработать без повреждений.

Реставрационная работа с археологической кожей требует профессиональных навыков работы и объединенных усилий реставраторов, химиков-исследователей и историков. Кожа не столь требо вательна к срокам проведения первичной обработки, как археологический текстиль, предметы из кожи или фрагменты кожи могут сохраняться какое-то время без особого вреда для них без обработки, особенно если держать их в холодильнике.

Первичная обработка кожи включает в себя:

1) проведение дезинфекции, отбор проб для микробиологического исследования;

2) первичную очистку кожаных изделий или кожаных фрагментов из захоронений. Она сводится к промывке окаменевших кожаных деталей теплой водой, очистке их с помощью мягкой кисти и поме щению их в раствор из ПЭГ-400, ПЭГ-1500 и воды для пластификации. Процесс пластификации совершенно невозможно прогнозировать это может быть и месяц, а может быть для пластификации какого либо археологического кожаного предмета потребуется и шесть месяцев. Самое главное в этом процессе – не спешить.

Учитывая великое множество видов кож и способов их обработки в каждом случае, реставратор должен найти правильное решение проблемы выбора методики консервации. Например, монашеский плетеный крест (рис. 4–5) пришлось пластифицировать в течение восьми месяцев. Время, которое требуется для пластификации той или иной кожи зависит от многих факторов: вида кожи, способа дубления и многих других. Очень большое значение имеет также, в какой среде находилась кожа до изъятия: в саркофаге, в мокрой земле или в сухом песчаном грунте. Все эти факторы необходимо учитывать, при выработке методики очистки, пластификации и реконструкции.

Если влажной археологической коже позволить высохнуть естественным образом то она станет жесткой и твердой, и вернуть ей пластичность будет намного сложнее, чем, если бы обработка начала проводиться с еще влажной кожей. Цель любой стабилизационной обработки для влажной кожи состоит в том, чтобы при высыхании кожа сохранила первоначальный размер и форму. Сушению сублимацией обычно предшествует обработка с водным составом ПЭГ-400, который действует как криопротектор, поскольку защищает волокна кожи от повреждения их ледяными кристаллами, расши ряющимися при быстром охлаждении. Сушение сублимацией быстро и эффективно. Невакуумное сушение сублимацией требует более простого оборудования, но может также дать хорошие результаты, хотя это происходит намного медленнее.

К сожалению, не существует утвержденной методики реставрации кожи, а археологической кожи тем более. Для того чтобы создать эту методику, необходимо проведение работ по выработке методики комплексных исследований, которые позволят проверить все существующие способы реставрации кожи и научно обосновать их.

В 2008 г. на территории кремля в городе Дмитров Московской области были поведены раскопки под руководством К.И. Панченко. В заполнении, внутри деревянного сруба углубленного в материк (предположительно погреба) на уровне пола были обнаружены фрагменты кожаной сумки. Все ее дета ли полностью сохранились и находились в удовлетворительном состоянии, утрачены только нити скрепляющие фрагменты (рис. 6).

Хорошая сохранность кожи объясняется условиями находки. Высокий уровень грунтовых вод и связанная с этим влажность на месте раскопа, позволили органическим фрагментам сохраниться до наших дней в условиях естественной консервации. Это позволило осуществить реконструкцию, восстановив ее первоначальный вид. Была проведена очистка и пластификация фрагментов, после чего производилась сборка.

Первичная механическая очистка осуществлялась при помощи жестких флейцев. Это делалось для того, чтобы избавиться от остатков почвы. Далее, для пластификации, детали сумки на 7 дней опустили в раствор полиэтиленгликоля-400 (15%) и полиэтиленгликоля-4000 (3%) и после этого еще раз на 7 дней опустили в раствор полиэтиленгликоля-400 (30%) и полиэтиленгликоля-4000 (5%). Затем детали сумки поместили на 30 дней в морозильную камеру при температуре –100 С. Металлические детали замка сначала очистили при помощи жестких флейцев, а затем химическая очистка производилась трилоном.

Проведенные мероприятия сделали кожу сумки мягкой, пластичной, что позволило приступить к ее реконструкции. Кожа предмета имеет темный, почти черный цвет, что типично для археологической кожи и объясняется ее длительным пребыванием в почве. Для изготовления этой сумки использовалась, вероятно, кожа мелкого рогатого скота. Сложный крой и многочисленные детали позволяют предпо ложить, что изделие было изготовлено на высоком профессиональном уровне и являлось предметом роскоши.

При описании сумки использована терминология предложенная Т.С. Матехиной [3, с. 10]. Тулово сумки имеет прямоугольную форму с сильно скругленной нижней частью. После сборки ее размеры 16,014,5 см. На передней стенке имеется богато декорированный накладной металлический замок (рис. 7). Замок механический, с декоративными деталями того же металла, что и основная часть, кре пился при помощи заклепок. Накладки, украшающие его, расположены симметрично относительно центральной детали, которая, вероятно, изначально была подвижной и соединялась с замковым меха низмом. Размер замка 4,13,9 см. На внутренней поверхности большого клапана, также при помощи заклепки крепилась деталь замка с петлей. Она представляет собой небольшую прямоугольную плас тину 1,30,9 см.

Для определения состава металла было проведено микрорентгеноспектральное исследование в Институте физической химии РАН. Образцы брались с лицевой поверхности замка. Исследования показали, что замок был изготовлен из сплава меди и цинка, и на его поверхности отсутствует какое либо покрытие. Металлические детали подобного типа на кожаных вместилищах встречаются достаточно редко [1, с. 175]. Сумка имеет сложную конструкцию. Она состоит из 9 фрагментов, в том числе парных (рис. 8). В процессе работы по реконструкции использовалась игла с вощеной хлопчатобумажной нитью.

Детали сшивались по местам старых проколов, что было возможно благодаря их хорошей сохранности.

На задней стенке швы были частично разрушены, для их восстановления в местах утрат была подведена и подклеена отшерфованая кожа темного цвета. Использовался кроличий клей.

Вначале ко дну, отдельно выкроенному, наружным выворотным швом была пришита передняя стенка с замком (рис. 9). Далее сквозным швом пришита задняя стенка (рис. 10). Вероятно, эта деталь пришивалась в первую очередь, работа велась с изнаночной стороны, после чего, выворачивалась на лицевую. Далее к передней стенке была пришита небольшая деталь в форме треугольника. Этот фраг мент полностью повторяет очертания верхнего края детали 2 – можно предположить, что они выкраи вались одновременно или по шаблону. Отдельно сшивались два слоя парной детали 4 и 5, которые служили внутренней центральной стенкой. Их очертания полностью совпадают, что говорит о том, что они также кроились одновременно. Фрагменты были сложены друг к другу бахтармой и сшиты переметочным (через край) швом. Хорошо сохранившиеся проколы от иглы и следы натяжения нитей, позволили с большой точностью воспроизвести то, как детали крепились (рис. 11).

Верхний ажурный край служил, в свою очередь, клапаном одному из отделений. Центральная стенка была вложена между деталями 1 и 2. Эти детали расположены бахтармой наружу и также сшиты переметочным швом (рис. 12). Далее все эти детали были вложены внутрь конструкции, состоящей из дна, передней и задней стенок (рис. 13). После этого к верхнему краю задней стенки пришивался наружный клапан. Эта деталь является наиболее эффектной, ее край ажурно вырезан, она украшена перфорацией по краю, в центре и в верхней части. Интересной особенностью конструкции сумки является наличие трех клапанов: маленького в форме треугольника, среднего ажурного, являющегося продолжением средней стенки и большого наружного, также сложенного из двух слоев кожи (рис. 14).

Таким образом, сумка имеет два отделения, лицевой поверхностью которых служит мерея. Три клапана сумки и все ее детали кроме дна являются двухслойными, сложенными бахтармой внутрь (рис.

15). При этом нужно отметить, что не обнаружены какие либо следы сшивания или склеивания слоев кожи на клапанах. Можно предположить, что пространство внутри стенок также использовалось. У сумки отсутствует деталь для подвешивания, которая была срезана в древности. Она являлась продолжением наружного клапана и задней стенки. Крепление было срезано в два приема, от каждой детали отдельно, это заметно по несовпадающим краям срезов. Подобную ситуацию со срезанной петлей мы можем наблюдать на так называемой сумке-калите, найденной в Москве [4, с. 114, рис. 51].

Этот предмет также имеет сложную конструкцию. Многослойность, наличие нескольких клапанов, делают ее близкой аналогией представленной сумке.



Pages:     | 1 |   ...   | 21 | 22 || 24 | 25 |   ...   | 27 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.