авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 |   ...   | 2 | 3 || 5 | 6 |   ...   | 27 |

«Федеральная служба по надзору за соблюдением законодательства в области охраны культурного наследия Министерство культуры Республики Татарстан ...»

-- [ Страница 4 ] --

Известно, что основное назначение печати заключается в удостоверении подлинности документа, который она скрепляет, в придании ему юридической силы. Печати обычно выступают как знаки собст венности, а в определенных ситуациях как атрибуты государственной власти. Таковыми в татарских государствах являлись, прежде всего, ханские печати. В свое время о ханских печатях писал М.А. Ус манов, занимаясь изучением золотоордынских ярлыков [3]. Данное исследование М.А. Усманова позво ляет утверждать, что в Крымском ханстве имелись печати двух форм – перстневые (миндалевидные) и квадратные, причем на ханских печатях – с гербом Гиреев. Такая же квадратная тамга (печать) имелась и у хана Большой Орды Махмута, жившего в Астрахани (1466 г.). М.А. Усманов определяет, что «эти печати, являющиеся наследием джучидской традиции, по своему содержанию (титулатура, имя вла дельца, герб) являлись элементом государственной власти, применяясь в целях официально-государст венного удостоверения текстов» [3, c. 152–182].

На существование в Сибирском ханстве подобного рода печатей, являвшихся одним из атрибутов государственной власти, указывает в своих работах Д.М. Исхаков. Так, он сообщает, что «в некоторых русских летописях под 1558 г. упоминается «шертная грамота» Сибирского князя Ядигера Тайбугида, «со княжею печатью» [2, c. 93]. В другой «шертной грамоте» – на этот раз хана Кучума (1571 г.), ука зывает автор, приводится следующая запись: «…а на утверждение…, яз Кучюм ц,ръ печать свою приложил…» [2, с. 93].

Существует и другая точка зрения на данный вопрос. Так, по мнению А.В. Кошелева, в Сибирском ханстве не было своей устоявшейся государственной символики [1, c. 384]. Опираясь, как и Д.М. Ис хаков, на сообщение Никоновской летописи под 1557–1658 гг., в которой говорится: «…того же месяца приехали из Сибири… Едигеря, князя Сибирского, посланники, а привезли дань Сибирские земли сполна, тысячю соболей…, да и грамоту шертную привезли с княжею печатью…», он предполагает, что у правящих Сибирью династий Тайбугидов и Шейбанидов, возможно, имелись родовые эмблемы – тамги, на которых могла быть изображена стрела, т.к. именно стрела часто встречается на «знаменах»

родов сибирских татар [1, c. 384].

«Печать Сибирская» впервые появляется в 1577–1578 гг. на государственной печати Ивана IV среди других 24 эмблем различных земель для «символического отражения пышного титула русского царя». На данной эмблеме была изображена стрела. В гербе Тобольска, дарованном городу в 1607 г., были изображены два соболя, между которыми располагалась стрела. Вместе с тем, вопрос о воз можной преемственности герба главного сибирского города Тобольска, а также в целом герба «Царства Сибирского» от государственной символики Сибирского ханства является еще требующим специаль ного изучения.

Таким образом, имеются косвенные свидетельства существования в Сибирском ханстве, как и в других татарских государствах, в ряду государственных символов «княжьих» и «ханских» печатей.

Однако, ни собственно печатей того периода, ни документальных свидетельств их существования не сохранилось. Тем не менее, обнаруженные в фондах Тобольского музея предметы позволяют говорить о сохранявшейся устойчивой традиции бытования и использования татарских печатей в качестве знаков собственности.

В фондах Тобольского музея-заповедника в коллекции драгметаллов хранятся несколько печатей, бытовавшие у сибирских татар. Две из них являются собственно печатями, другие же представляют собой перстни-печати. То, что данные печати изготовлены из серебра, а в ряде случаев с использова нием драгоценных камней (топаза, сердолика), позволяет с определенной степенью уверенности пред положить, что они принадлежали к сибирско-татарской знати.

Целью нашей работы является введение в научный оборот материалов тобольской коллекции для привлечения к данному источнику более пристального внимания специалистов, в т.ч. и по тюркской сфрагистике.

Коллекции по сибирским татарам начали формироваться в Тобольском музее уже с конца XIX в.

Основная часть предметов, которые относятся к коллекции драгметаллов, подавляющее большинство из которых составляют серебряные ювелирные украшения, поступила в музей в конце XIX в., а также в 20-е годы XX в. К сожалению, в документации музея (книгах поступлений, актах приема и др.) не сохранилось подробной информации ни о характере поступлений данных предметов (дар, закупка, изъятие), ни о том, от кого именно они поступили. В большинстве случаев указывался лишь факт того, что бытовали они у тобольских татар. Среди обширной коллекции ювелирных украшений нами были обнаружены пять печатей, из них три – печати-перстни, а две – собственно печати. Все они являются личными печатями. Известно, что в мусульманском мире (по крайней мере, в Средней Азии и Османской империи) личная печать широко использовалась вместо подписи в различных документах, ставилась в книгах, обозначая их принадлежность тому или иному лицу. Личные печати могли быть как перстневыми, так и не перстневыми.

Только один из представленных предметов мы можем соотнести с последним его владельцем.

Данный перстень поступил в Тобольский музей в конце XIX в. от Латифы Шиховой из г. Тары. Это перстень-печать (№ 1), изготовленный из серебра, с массивной наставкой из топаза (инвентарный номер по книге поступлений Тобольского музея – Тм кп 6507, рис. 1–2). Сверху, у наставки, кольцевая часть разделяется на два конца с каждой стороны. Наставка высокая, рубчатая. Представляет собой 4-х угольную оправу с уступом, в которую вставлен дымчатый топаз. На камне вырезаны арабские письмена, с вкраплениями между ними мелкого цветочного орнамента. Размеры наставки-печати:

2,72,51,0 см, диаметр кольца – 2,9 см.

№ 2. Перстень-печать (Тм кп 6517, рис. 3–4). Изготовлен из серебра. Ободок кольца с каждой стороны у наставки раздваивается. Наставка представляет собой небольшое овальное гнездо, в который вставлен камень (сердолик) восьмиугольной формы. Данная наставка и являлась собственно печатью.

На камне очень тонко вырезана корона, поддерживаемая с двух сторон зеркалами. Под ними в картушах и кружках – знак из перекрещивающихся линий и завитков. Бытовал у татар. Размеры печати:

1,71,30,4 см, диаметр кольца – 2,3 см.

№ 3. Перстень-печать (Тм кп 6504, рис. 5–6). Изготовлен из серебра. Перстень с наставкой. Сверху ободок разветвляется на три конца с каждой стороны. К концам прикреплена наставка-печать, вырезанная в виде гербового щитка с арабскими письменами. Бытовал у татар. Размеры: 2,42,51,5 см.

№ 4. Печать (Тм кп 6510, рис. 7–9). Изготовлена из серебра. Представляет собой плоскую продол говатую восьмиугольную металлическую коробочку. Нижняя сторона коробочки является собственно печатью, на которой вырезаны арабские письмена, сверху – возвышение, на котором находится стерженек с вращающейся перекладиной. Бытовал у татар. Размеры: 1,81,61,8 см.

№ 5. Печать (Тм кп 6511, рис. 10–12) поступила в Тобольский музей в 1921 г. Сама печать имеет овальную форму. Она также изготовлена из серебра. На печати изображено подобие короны, под которой в картушах арабские письмена и внизу знак из перекрещивающихся линий и завитков. В плечах вырезана дата – «1760 году», с обратной стороны – радиальные желобки. Ручка печати пред ставляет собой плоскую подтреугольную пластину с прорезным растительным орнаментом. Размеры ручки печати: 2,32 см, ее высота – 4,5 см. Размеры печати – 2,32 см.

И.А. Мустакимовым был проведен перевод надписей на печатях, который приводится далее:

№ стро чтение на чтение перевод п/п ка арабице [] [Саййид бин] [Сеид сын Башира (?) сын 1. Мирхайдара (?)] [] [Башир бин] 3 [] [Мир-Хайдар] прочесть не удалось 2.

[Баралу сын] Карнака 3. 1 [] [Баралу] 2 [] [бин] Карнак Ал-Мутаваккил ‘ала-Ллах Препоручивший себя Аллаху Сеид 4. [сын] Мустафы ][ Саййид [бин] Мустафа 1760 год[у]2 1760 год[у] Иваз(Аваз)[-Баки] сын Субханкулыя 5. 1760 год Субханкулый ][ ‘Иваз[-Баки] бин В печати № 4, возможно, следует читать не «Сеид сын Мустафы», а «Сеид Мустафа» (при этом «сеид»

может быть как частью личного имени, так и титулом).

1-я строка в печати №5 написана по-русски.

Символом ‘ обозначена арабская буква,которая в татарских диалектах или произносится как [г] (Габдулла, Галия) или вообще не произносится (Абдулла, Алия). ‘Иваз (в тюркских диалектах произносится Аваз)-Баки (если элемент «Баки» действительно там стоит) являлся тезкой (только ли тезкой?) Авазбакея Кульмаметева, надгробие которого хранится в Тобольском музее.

На печатях иногда указывалась дата изготовления. По-видимому, с этим связано присутствие над писи «1760 год[у]» в печати №5. Особенности этой печати в том, что, во-первых, надпись выполнена по-русски;

во-вторых, дата приведена по христианскому летосчислению от Рождества Христова, а не по хиджре;

в-третьих, в оформлении, на наш взгляд, использованы элементы оформления европейских (русских) печатей.

Необычной для мусульманских печатей является форма печати № 3. В Османской империи и Средней Азии личные печати имели, как правило, круглую, овальную, прямоугольную, восьмиугольную (как, например, печать № 1), миндалевидную форму, форму круга с волнистыми краями.

Благочестивое выражение «препоручивший себя Аллаху» в печати № 4 довольно типично для мусульманских личных печатей. Рассматриваемые печати, судя по всему, относятся к XVIII–XIX вв.

Строго говоря, они не позволяют определить социальную и профессиональную принадлежность их владельцев. Все же предполагаем, что люди, которым принадлежали печати, являлись представителями сибирского мусульманского духовенства либо относились к военно-служилой элите, являясь предво дителями служилых татар. На то, что эти печати были изготовлены в Сибири и принадлежали именно сибирским мусульманам, указывает то, что они были изготовлены не в регионе с развитым производ ством такого рода изделий (довольно грубое их качество по сравнению с оттисками личных печатей из мусульманских стран). Наличие тюркских антропонимов (Баралу (?), Карнак) и тюркских элементов в антропонимах (Субханкулый – «Раб (кул) Достославного/Всевышнего») также может указывать на «местное» (сибирское) происхождение.

Список литературы 1. Историческая энциклопедия Сибири. – Новосибирск: Ист. наследие Сибири, 2009. – Т. 1: А–И. – 715 с.

2. Исхаков Д.М. Тюрко-татарские государства XV–XVI вв: науч.-метод. пособие. – Казань: Институт истории АН РТ, 2004. – 132 с. – (Сер. «Biblioteka Tatarica»).

3. Усманов М.А. Жалованные грамоты Джучиева Улуса XIV–XVI вв. – Казань: Изд-во Казанского ун та, 1979. – 317 с.

Рис. 1. Печать 1 Рис. 4. Оттиск печати Рис. 2. Оттиск печати 1 Рис. 3. Печать Рис. 5. Печать 3 Рис. 7. Печать Рис. 6. Оттиск печати 3 Рис. 9. Оттиск печати Рис. 8. Печать 4, вид сбоку Рис. 10. Печать 5 Рис. 11. Печать 5, вид сбоку Рис. 12. Оттиск печати Историографические аспекты взаимодействия археологии и этнографии Э.Р. Ахунова Россия, Омск, филиал Института археологии и этнографии СО РАН КОЛЛЕКЦИИ МУЗЕЯ АРХЕОЛОГИИ И ЭТНОГРАФИИ ОМСКОГО ГОСУДАРСТВЕННОГО УНИВЕРСИТЕТА ПО КУЛЬТУРЕ СИБИРСКИХ ТАТАР КАК ИСТОЧНИК ДЛЯ АРХЕОЛОГО-ЭТНОГРАФИЧЕСКИХ ПАРАЛЛЕЛЕЙ Сибирские татары – это коренное население Западной Сибири. Численность татар, проживающих в Западной Сибири, по Всероссийской переписи населения РФ 2002 г. составляет 889041 чел. Наиболь шее количество татар проживает в Новосибирской, Омской, Томской, Тюменской областях и в Алтай ском крае. В исторических и краеведческих музеях этих городов находятся наиболее полные этногра фические коллекции татар Западной Сибири.

В Музее археологии и этнографии Омского государственного университета им. Ф.М. Достоевского (далее – МАЭ ОмГУ) собран уникальный материал по археологии и этнографии народов, населяющих Южную Сибирь. В частности, большое количество этнографического и археологического материала в этом музее собрано по истории и культуре сибирских татар. В данной статье будут рассмотрены архео логические и этнографические материалам по сибирским татарам именно музея МАЭ ОмГУ.

С середины 1970-х гг. ученые ОмГУ вместе со студентами совершают этнографические и архео логические экспедиции по Омской, Тюменской, Новосибирской областям. Почти двадцать лет омские ученые занимаются этноархеологией. С этого времени собран огромный этнографический и археоло гический материал по культуре и быту татар Западной Сибири, который насчитывает более этнографических предметов и около 30 коллекций по археологиии коренных народов Сибири в МАЭ ОмГУ.

По этнографическим коллекциям МАЭ изданы уже 6 томов в многотомной серии «Культура народов мира в этнографических собраниях российских музеев».

В книге «Хозяйство и средства передвижения сибирских татар в коллекциях Музея археологии и этнографии ОмГУ» [9] содержится описание коллекции предметов, связанных с хозяйственной деятельностью сибирских татар. В нее входит экспонатов, и все они относятся к предметам, входящим в систему жизнеобеспечения татар Западной Сибири. Предметы в каталоге скомпонованы в 13 групп: земледелие и скотоводство (43 ед. хр.), охота ( ед. хр.), рыболовство (20 ед. хр.), кедровый промысел (4 ед.хр.), лесной промысел (1 ед. хр.), обработка металла и дерева (29 ед.хр.), строительное дело (25 ед. хр.), изготовление рыболовных сетей (16 ед.хр.), прядение и ткачество (131 ед. хр.), обработка меха и кожи (28 ед. хр.), первичная обработка продуктов питания (10 ед.хр.), весы и гири (9 ед.хр.), средства передвижения (40 ед.хр.). Как мы видим, разделы в каталоге имеют разное количество предметов. Больше всего предметов находится в разделах, посвя щенных прядению и ткачеству, охоте и рыболовству, а также средствам передвижения.

Многочисленные предметы, относятся к разделу, посвященному земледелию и скотоводству. Это железные серпы (10 ед.хр.), деревянные вилы и грабли (9 ед. хр.), мотыги, деревянные лопаты (6 ед.

хр.), тавро, ботало и др. Дата их изготовления – конец XIX – начало ХХ в.

В группу предметов, характеризующим средства охоты, относятся охотничья натруска, капканы, мышеловки и пять охотничьих подсадок. К предметам, которые используются в рыболовстве, можно отнести 6 фителей, сделанных из ниток и веревок и дерева. Они использовались сибирскими татарами для летней и зимней рыбной ловли. В коллекции имеются 4 поплавка, 3 сачка из дерева и капроновых нитей, 2 железные остроги, багор, 4 дощечки-мерки, вырезанные ножом из дерева, 8 деревянных игл, 2 деревянных крючка. Все эти предметы сделаны кустарным способом в большинстве случаев в начале ХХ в.

Орудия труда, используемые в ремесле для обработки металла и дерева и обработки меха и кожи, насчитывают значительное количество предметов(57 ед. хр.). Больше всего орудий труда в коллекции музея относятся к плотницкому и столярному делу. Это различные пила (6 ед. хр.), 5 штук тесел, сделанные из железа и дерева для различных строительных и столярных работ, несколько струг для ошкуривания и обстругивания дерева, рубанок, стамеска, молоток. Довольно разнообразно в коллекции предметов обработки меха и кожи, а также пошива обуви представлены инструменты, используемые в этом виде ремесла. Это различные деревянные колодки, используемые татарами для пошива обуви (11 ед. хр.) и 9 экспонатов шаблонов для выкройки обуви. Шаблоны состоят из двух предметов и сделаны, в основном, из досок, но есть и картонные шаблоны. Эти шаблоны использовались при раскрое кожи для головки сапог в первой половине ХХ в. В этом разделе, кроме этого, представлены распялки из дерева для просушивания шкур, скребки для обработки шкур, нож и шило.

В разделе предметов, используемых в строительном деле, мы видим формы для кирпича (3 ед. хр.), используемых для изготовления саманных и сырцовых кирпичей, которые использовались при строительстве печей и загонов для домашних животных в начале и середине ХХ в. Среди предметов, относящихся к строительному делу, можно увидеть железные или стальные скобы для скрепления бревен, различные гвозди, навесы для дверей, дверные ручки, крючки.

К предметам, относящимся к первичной обработке продуктов питания, относятся 5 маслобоек с пестом, сделанными из дерева или из дерева и железа;

2 жернова из дерева и железа, используемые для помола зерна западносибирскими татарами. Все эти предметы изготовлены вручную и использовались с конца XIX до середины ХХ вв.

В каталоге Музея археологии и этнографии ОмГУ, посвященной культуре татар Западной Сибири насчитывается 376 предметов [6].

Больше всего предметов входит в раздел «утварь и посуда» – 173 ед. хр. Это разнообразные туеса, ведра, кадки, ковши, кувшины и т.д. Вторым по величине разделом является раздел «Скатерти.

Убранство кровати» – 98 ед.хр. Сюда входят ситцевые и хлопчатобумажные скатерти, кружевные подзоры для кровати, салфетки с вышивкой и др. В раздел «Обстановка и украшение жилых комнат»

входит 59 предметов. Это шкатулки из дерева, ткани, кости;

сумочки, рамки для зеркал, циновки, коврики и т.д. Почти все эти предметы сделаны кустарным способом в конце XIX – первой половины XX веков. Меньше всего предметов входит в разделы «Музыкальные инструменты» – 2 предмета, «Принадлежности детского обихода» – 16 ед. хр.;

«Элементы наружного декора жилища» – 16 ед. хр.;

«Предметы религиозного культа» – 16 ед. хр.

Совсем недавно вышел еще один каталог Е.Ю. Смирновой «Одежда татар Западной Сибири» [7], который является третьим выпуском каталога коллекций, собранных этнографическими экспедициями ОмГУ им. Ф.М. Достоевского у татар Западной Сибири и хранящихся в Музее археологии и этногра фии. Эта небольшая коллекция содержит предметы одежды и украшения сибирских татар. В нее входят 106 предметов. В разделе «Мужские головные уборы» представлено 22 предмета. В основном различ ные тюбетейки. Женская одежда и головные уборы представлены 26 предметами. Сюда входят разнообразные платья, камзолы, жакеты, головные уборы. Большинство этих предметов изготовлено кустарным способом в конце XIX – середине XX вв. Детская одежда представлена всего 3 предметами (детское платье, детская рубашка и тюбетейка). В раздел «Обувь и приспособления для ее изготов ления» входит 23 предмета. Это различные колодки, трафареты для изготовления чирков, сапоги). И наибольшее количество предметов (32 ед. хр.) в этом каталоге представлено в разделе «Украшения».

Сюда входят различные металлические серьги, бусы, подвески, кольца и т.д.

Археологический материал по сибирским татарам собирался несколько десятилетий омскими археологами М.А. Корусенко, С.Ф. Татауровым и С.С. Тихоновым и др.

«В конце 70-х – середине 80-х гг. к разработке проблемы интеграции археологических и этно графических материалов, по изучению истории народов Сибири приступили Омские ученые Н.А. То милов, В.Б. Богомолов и новосибирский археолог В.И. Соболев» [8, с. 11]. В 1993 г. была создана поисковая группа этноархеологов. В нее вошли археологи Б.В. Мельников, С.Ф. Татауров, С.С. Ти хонов и этнографы В.Б. Богомолов, М.А. Корусенко, С.Н. Корусенко, А.Г. Селезнев и Н.А. Томилов.

Позже в нее также вошли археолог Л.В. Татаурова и этнограф М.Л. Бережнова. С 1993 г. начинается комплексное исследование памятников археологии бассейна реки Тара Омской области. Одним из первых было проведено изучение поселения Бергамак III С.С. Тихоновым. Он отмечает, что в раскопах найдена лепная посуда, которая относится к татарской керамике. Для нее характерны плохой обжиг и датируется она в XIV–XVII вв. Также в в раскопе были найдены сильно коррозированные железные изделия: три гвоздя, небольшой нож, железная петля, два наконечника. Изделия из кости представлены обломком рукояти и наконечником. Бронзовые изделия представлены тремя обломками от котла и двумя пуговицами.

В 1988–1990 гг. близ деревни Черталы Б.В. Мельников раскапывал поселение и могильник второй половины XVII – начала XVIII в., была собрана коллекция изделий из метала, глины, бересты.

Наряду с металлическими, керамическими, костяными предметами в раскопах тюркского населения бассейна р. Тара находят небольшое количество и в плохой сохранности текстильные изделия. Как отмечает В.Б. Богомолов «Небольшая коллекция тканей была получена в 1993 г. при исследовании могильника Бергамак II, отдельные фрагменты обнаружены при раскопках 1990 г. могильника Черталы I. Эти ткани четко датируются на основе анализа сопроводительного инвентаря серединой XVII в.» [1, с. 113]. В.Б. Бо гомолов отмечает, что даже на основе имеющейся небольшой коллекции можно судить о преобладании привозных тканей для одежды и бытовых предметов, что говорит о заметных экономических, торговых связях с русским населением. [1, с. 116].

Еще один вид археологических предметов, найденных на раскопе – это металлические предметы (украшения) – счетные пфенниги и жетоны из позднесредневековых могильников, обнаруженных в низовьях р. Тары (Муромцевский и Большереченский районы омской области). Жетоны часто исполь зовались в качестве украшения тюркским населением Сибири. М.А. Корусенко и О.А. Милищенко пишут, что « большинство жетонов имеют одно-два отверстия по краю кружка, расположенного чаще всего так, чтобы не нарушилось центральное изображение. Замечено, что отверстия располагаются в верхней части жетона, если это кулон или часть подвески (ожерелья), или сбоку от изображения, если это браслет, а иногда и ожерелье» [5, с. 117]. Эти исследователи пришли к выводу, что монеты и жетоны использовались в качестве украшения и представлялся весьма устойчивым элементом культуры тюркского населения региона.

В погребениях XVIII в. на территории Западной Сибири различные виды украшений встречаются довольно часто. В ходе раскопок у д. Черталы Муромцевского района Омской области в насыпи над погребением обнаружены остатки деревянного сундука с железной обивкой. В ней были обнаружены фарфоровая чашка, стеклянное зеркало и остатки накосного украшения. Как сообщают В.Б. Богомолов и Б.В. Мельников «…украшение из погребения № 55 Черталинского могильника состоит из двух частей – полосы кожи и многослойной подвески.... Кожаная лента служила основой для крепления разно образных украшений, которые сплошь покрывали ее поверхность» [3, с. 50, 52]. Далее они делают вывод о том, что некоторые виды накосных украшений встречаются у народов Средней Азии и воз можно они попали в Сибирь вместе с выходцами из южных районов Средней Азии и распространились среди населения Западной Сибири. Как отмечают они далее «Практически одинаковые накосные украшения бытовали у сибирских, казанских татар и казахов» [3, с. 56].

Имеются еще археологические находки, которые относятся к украшениям – это стеклянные укра шения, в том числе и бусы. Н.П. Довгалюк пишет «в могильнике Бергамак II в 14 погребениях было обнаружено 207 бусин из стекла, сердолика, перламутра … помимо бус, стекло часто использовалось в качестве декора на металлических украшениях: браслетах, серьгах, перстнях» [4, с. 67].

Среди археологических находок, у коренного населения Западной Сибири XVII–XVIII вв. в районе бассейна р. Тара встречаются изделия из бересты. В.Б. Богомолов и Б.В. Мельников замечают, что «сибирские татары делали из бересты крышу зимнего жилища, покрышки для летних шалашей, лодки, разнообразную посуду, табакерки, ножны для ножей, игрушки, поплавки» [2, с. 58]. Кроме того, они отмечают, что «раскопки археологических памятников XVI–XVIII вв. дают большое количество изде лий из бересты – туесов, деталей обуви, специальных футляров-накосников, сумок и т.д. Кроме того, береста широко применялась в домостроительстве и погребальном обряде. Многие из них можно реконструировать и соотнести с этнографическими источниками» [2, с. 58]. При реконструкции можно воспользоваться не только письменными источниками и музейными экспонатами, но и богатым опытом народных умельцев.

Таким образом, мы видим, что многие археологические находки XVI–XIX вв., такие как железные орудия труда, охоты, рыболовства, остатки металлической и керамической утвари, изделия из бересты, остатки ткани, железные и стеклянные украшения и др. Сравнивая археологические предметы позднего средневековья на территории Западной Сибири с этнографическими предметами, которые относятся, в основном, к середине XIX – середине ХХ вв., мы можем провести реконструкцию материальной культуры народов, населяющих Западную Сибирь, в частности сибирских татар.

Список литературы 1. Богомолов В.Б. Ткани XVII в. тюркского населения бассейна р. Тары // Этнографо-археологические комплексы: проблемы культуры и социума. – Новосибирск: Наука, 1996. – Т. 1. – С. 112–116.

2. Богомолов В.Б., Мельников Б.В. Изделия из бересты у населения XVII–XVIII вв. бассейна р. Тары // Этнографо-археологические комплексы: проблемы культуры и социума. – Новосибирск: Наука, 1997. – Т. 2.

– С. 58–68.

3. Богомолов В.Б., Мельников Б.В. Накосное украшение XVII века из Черталинского могильника // Этнографо-археологические комплексы: проблемы культуры и социума. – Новосибирск: Наука, 1997. – Т. 2.

– С. 49–58.

4. Довгалюк Н.П. Стеклянные украшения из могильника Бергамак II // Этнографо-археологические комплексы: проблемы культуры и социума. – Новосибирск: Наука, 1997. – Т. 2. – С. 68–79.

5. Корусенко М.А., Милищенко О.А. Счетные пфенниги из памятников в низовьях р. Тары // Этно графо-археологические комплексы: проблемы культуры и социума. – Новосибирск: Наука, 2002. – Т. 5. – С. 110–121.

6. Культура татар Западной Сибири в коллекциях Музея археологии и этнографии Омского государст венного университета. – Омск: Изд-во Омск. гос. пед. ун-та, 2003. – 216 с.

7. Смирнова Е.Ю. Одежда татар Западной Сибири в коллекциях Музея археологии и этнографии Омского государственного университета им. Ф.М. Достоевского. – Омск: Издательск. дом «Наука», 2009. – 142 с.

8. Тихонов С.С., Томилов Н.А. Этнографо-археологические комплексы: проблемы конструирования и изучения (по материалам культуры татар и русских Тарского Прииртышья XVI–XX вв.) // Этнографо археологические комплексы: проблемы культуры и социума. – Новосибирск: Наука, 1997. – Т. 2. – С. 10–17.

9. Хозяйство и средства передвижения сибирских татар в коллекциях Музея археологии и этнографии Омского государственного университета. – Новосибирск: Наука, 1999. – 262 с.

В.В. Гайко Россия, Омск, филиал Института археологии и этнографии СО РАН ЭТНОКУЛЬТУРНАЯ ИСТОРИЯ ВЕРХНЕГО ПРИОБЬЯ I тыс. н.э.

В РАБОТАХ М.П. ГРЯЗНОВА В предлагаемой работе мы обращаемся к научному наследию одного из крупнейших отечествен ных археологов М.П. Грязнову. Безусловно, что для полного и всестороннего анализа творчества Ми хаила Петровича необходимо полноценное монографическое исследование. В данном сообщении мы затронем всего один аспект, связанный с представлениями М. П. Грязнова об истории племен Верхнего Приобья в I тысячелетии н.э. На материалах выделенной им верхнеобской культуры встала острейшая дискуссия, продолжавшаяся несколько десятилетий и имевшая принципиальное значение для понимания этногенетических процессов на территории всей Западной Сибири.

Согласно М.П. Грязнову, II–III вв. явились переломными в истории древних племен Верхнего Приобья, так как на протяжении I тыс. до н.э. наблюдалось последовательное развитие культуры одной и той же этнической группы. Начиная же примерно со II века нашей эры внешний облик археоло гических памятников в Верхнем Приобье меняется принципиальным образом. Это вызвало появление новой культуры, принесенной сюда извне. Памятники данной территории своеобразны и имеют резкие отличия от памятников соседних территорий. На основании этого М.П. Грязнов выделил эти памятники в отдельную группу и присвоил им название – верхнеобская культура, прошедшая в своем развитии три этапа. Остановимся на каждом из них отдельно.

Первый этап получил название одинцовского (II–IV вв. н.э.). Он ознаменовался появлением нова ций в развитии племен лесостепного Приобья. Анализируя один из важных для этнической харак теристики элементов материальной культуры керамику, М.П. Грязнов отмечает новые черты в форме, орнаменте, способе лепки и приходит к выводу, что она «не имеет аналогов в среде южносибирских племен того же времени и предшествующих периодов» [1, c. 113]. Автор относит ее к одному из вари антов посуды, созданной древними племенами Северного Приуралья и северо-западной Сибири.

Появление такого рода керамики в одинцовский период совпадает с трансформацией всего внешнего облика культуры племен лесостепного Приобья. На основании этого М.П. Грязнов делает следующее заключение: «Культура верхнеобских племен одинцовского этапа не представляет собой продукт мест ного развития, а принесена извне, с северо-запада, из среды древнейших угорских племен, вероятно переселившихся сюда из ближайших районов племенем или племенами, которые если не вытеснили или уничтожили прежнее население Верхней Оби, то, во всяком случае, полностью его ассими лировали» [1, c. 113].

Кардинальные изменения в это время имели место быть и в погребальном обряде. Что нашло свое отражение в следующем. Во-первых, ориентировка погребенных в могиле изменилась с юго-западной головы, что было характерно для всех предшествующих периодов на северо-восточную. Во-вторых, появились поминальные тризны на кладбище, не практиковавшиеся ранее, но присущие для после дующих этапов развития верхнеобской культуры.

В решении вопроса о происхождении населения этого этапа, по мысли М.П. Грязнова, большое зна чение должен иметь палеоантропологический материал. Но те немногие исследованные В.П. Алексеевым черепа принадлежали к смешанному монголоидному типу, в связи с чем решение вопроса о происхож дении физического типа одинцовских племен было очень затруднено так как «отмечаемая по археологи ческим памятникам смена населения заключалась в замене, может быть, не полной, одной группы сме шанного монголоидного типа другой, также монголоидного типа и также смешанной» [1, c. 114].

Затруднения у М.П. Грязнова вызвал вопрос об общественном строе населения Верхнего Приобья, так как имеющиеся данные не дают никаких указаний на то, что общество преодолело стадию пер вобытно-общинного строя. Также почти ничего нельзя сказать и об особенностях мировоззрения и ре лигиозных представлениях.

М.П. Грязновым была приведена характеристика хозяйства племен одинцовского этапа. В целом, по мысли автора, хозяйство являлось «оседлым, не специализированным, а в равной мере основанным как на разведении скота и земледелии, так и на охотничьем и рыбном промыслах [1, c. 115].

Следующий период в развитии верхнеобской культуры – это переходный этап. Выделение этой ступени обусловлено тем, что она «… очень четко отражена в формах вещевого материала из погребений» [1, с. 117]. Вместе с тем, каких либо существенных изменений в хозяйстве и общественной жизни населения, а также в его бытовом укладе по сравнению с одинцовским периодом не произошло.

При датировке переходного этапа М.П. Грязнов использовал аналогии типам вещей с памятников таштыкской культуры на Енисее и сарматских погребений на Верхней Волге (подвески в форме скифского котла), пьяноборской культуры Приуралья (серьги из мужских погребений), с Первого Катандинского могильника на Алтае (серьги из женских погребений) и с рязанских могильников IV– VII вв. (гривны). Таким образом, автор допускает широкий взаимообмен и контакты лесных, лесостепных и степных племен на огромных территориях. Для памятников переходного периода наиболее характерной является глиняная посуда, очень близкая по форме и орнаменту к одинцовской. При этом, как под черкивает М.П. Грязнов, близость настолько сильная, что некоторые сосуды могли бы быть отнесены как к тому, так и к другому этапу. Однако, в отличие от одинцовской посуды, в переходном этапе «нет ни одного горшка с четко отвороченным венчиком и тем более с узким горлом» [1, c. 122]. На данном этапе развития верхнеобской культуры население, также как и в одинцовском продолжает вести оседлый образ жизни при развитом скотоводстве. Большую роль в хозяйстве играет коневодство. М.П. Грязнов отмечает, что в данный период уже не встречается погребений с конем, но при этом имели место жертво приношения коня при намогильных тризнах и оставление его шкуры на кладбище. Имеющиеся мате риалы, как подчеркивает М.П. Грязнов не позволяют говорить о наличии других видов скота в хозяйстве, что касается земледелия, то о его наличии можно только предполагать.

Крупное значение, как и в предыдущий период, продолжает играть охота, в структуре которой большое значение принадлежало промыслу пушного зверя. Подтверждением этому служат находки роговых наконечников стрел в форме набалдашников, рассчитанных на то, чтобы оглушить зверя ударом не испортив шкуры.

В след за переходным этапом в развитии верхнеобской культуры М.П. Грязнов выделяет фомин ский этап. Что касается датировки указанного этапа, то он вызывает определенные затруднения, по замечанию самого автора, и имеет принципиальное значение для понимания этноисторических процес сов не только в районе Верхней Оби, но и всей Западной Сибири. М.П. Грязнов считал фоминский этап синхронным ломоватовской культуре раннего средневековья Приуралья и усть-полуйской в Нижнем Приобье. В.Н. Чернецов датировал усть-полуйскую культуру ананьино-пьяноборским временем (IV в.

до н.э. – I в н.э.), а фоминский этап, в памятниках которого много аналогий Усть-полую, – II в. до н.э. – II в. н.э. Таким образом, на материалах верхнеобской культуры встала сложнейшая проблема датировки комплексов фоминского этапа и усть-полуйской культуры [2, с. 148]. При решении обозначенной проблемы М.П. Грязнову пришлось вступить в острейшую дискуссию с В.Н. Чернецовым. Вот что пи шет он по этому поводу: «… возникают значительные разногласия в датировке фоминского этапа.

Мною он относится к VII–VIII вв. В.Н. Чернецовым ко II в. до н.э. II в. н.э. В зависимости от того, как будет определена дата памятников фоминского этапа, коренным образом меняются наши пред ставления об историческом процессе не только в районе Верхней Оби, но и значительно шире – по всей северо-западной Сибири» [1, c. 133]. Эта проблема станет объектом обсуждения на страницах научной печати в течение 1960–1970-х гг. и, как отмечает В.И. Матющенко, только сейчас приближается к раз решению [2, c. 148].

Определяя время существования фоминского этапа М.П. Грязнов исходит из следующих сообра жений. Во-первых, какие-либо аналогии вещам фоминского этапа в памятниках первых веков нашей эры в других районах степной полосы отсутствуют. Во-вторых, существуют довольно близкие аналогии в памятниках лесной полосы Сибири и Приуралья, в среде родственных по культуре племен. Среди них наиболее близким и хорошо датируемым памятником является могильник в Архирейской заимке около Томска. С могильниками фоминского этапа его роднит схожесть погребального обряда, тип керамики (полусферические горшки с косо срезанным внутрь венчиком) и «наличие бронзовых изделий в так называемых пермских типов» [1, c. 135]. Сам же могильник датируется следующим образом. С одной стороны, датирующим материалом выступают бронзовые бляшки и пряжки от поясных наборов, най денные в восьми курганах. Предметы аналогичные им были характерны для ранней группы погребений VI–VII вв. в Кудыргэ на Алтае и ранней группе погребений VI–VII вв. Борисовского могильника на Северном Кавказе. С другой стороны, для датировки были использованы китайские монеты. Всего в курганах найдено шесть монет, относящихся ко времени правления основателя танской династии Гоа цзу (618–626 гг.). Факт нахождения в могилах монет одного времени указывает на то, что время сооружения этих могил близко к времени изготовления монет. Таким образом, могилы, как и весь могильник у Архиерейской заимки следует датировать VII в., «а поселения и могильники фоминского этапа на Верхней Оби, по аналогии с ними, несколько шире VII–VIII вв. Эта дата и должна быть принята для фоминского этапа» [1, c. 135].

На последнем этапе развития верхнеобской культуры хозяйство ее представителей по-прежнему оставалось охотничье-скотоводческим при оседлом образе жизни. Обнаруженные кости коровы, лошади, овцы, козы, собаки позволили автору сделать заключение о том, что «фоминские племена имели в своем стаде всех основных домашних животных» [1, c. 140]. Многочисленные находки железных удил и чере пов лошади от намогильных тризн свидетельствуют о значительной роли в хозяйстве коня. Признает М.П. Грязнов и наличие земледелия у племен этого периода, правда еще слаборазвитого. Но в отличие от одинцовского этапа о его наличии свидетельствует уже не только косвенные данные. В частности найденные на городище Ирмень I остатки ручной зернотерки. По предположению автора, земледелие, вероятнее всего, было мотыжным и не доставляло хозяйству большого количества зерновых продуктов.

Очень интересен один момент, отмеченный исследователем при анализе костного материала из упомя нутого городища. Там кости диких животных (косуля, марал, лось, бобер, барсук) составляли в культур ном слое 31 % от общего числа костных остатков. «Судя по этим находкам, – пишет М.П. Грязнов – около одной трети мясной пищи жители поселка добывали охотой» [1, c. 141]. Присутствие в остеологическом материале костей рыб и находки грузил, сделанных из плоских галек, позволили М.П. Грязнову вести речь о наличии такой отрасли как рыболовство. В общем и целом М.П. Грязнов полагает, что хозяйство племен фоминского этапа было в равной мере основано как на отраслях производящей экономики (скотоводство и земледелие), так и на отраслях присваивающей (охота и земледелие).

Важнейшим моментом, на котором останавливается и акцентирует внимание исследователь при характеристике фоминского этапа, является вопрос об общественном строе племен верхнеобской куль туры на заключительной стадии ее развития. Пристально обратиться к данному эпизоду М.П. Грязнова побудили сюжеты из социально-политической жизни соседних с «верхнеобцами» племен. Так, к VII– VIII вв. у древних племен Алтая сложились патриархально-феодальные отношения, следствием чего явились образование мощного государства – Первого тюркского каганата и выход алтайских тюрок на широкую историческую арену. Параллельно с вышеуказанными процессами, имевшими быть на Алтае, грань первобытно-общинного строя переступили и племена кочевников на Енисее, Монголии и Центральной Азии. В связи с этим, указывает М.П. Грязнов, «чрезвычайно важно определить форму общественного строя верхнеобских племен: включились ли они в процесс формирования классового общества южносибирских и центральноазиатских народов или сохранили еще по-прежнему патриар хально-родовой строй» [1, c. 144]. Далее автор отмечает полное отсутствие письменных памятников об истории племен фоминского этапа, что делает решение данного вопроса крайне затруднительным, поскольку приходится оперировать исключительно археологическими источниками. Но не смотря на это, сделать некоторые предположения автору все же представляется возможным. Ход рассуждений исследователя следующий. Поскольку, основой неспециализированного хозяйства и слаборазвитой торговли одновременно выступали охота, рыболовство, скотоводство и земледелие каждое по отдель ности доставлявшее ограниченное количество продуктов, то все это не могло вести к концентрации богатства в отдельных руках и не создавало благоприятную почву для классового расслоения. Следо вательно, можно вести речь, по мнению автора, о значительном отставании в социальном развитии племен лесостепного Приобья по сравнению с их соседями – степными кочевыми народами. В защиту высказанного тезиса, помимо теоретических рассуждений М.П. Грязнов приводит и конкретный археологический материал. Так на поселениях I тыс. н.э. в районе деревни Ирмень видно, что все жилища располагаются тесной группой и ни одно из них не выделяется среди других ни размерами, ни каким особым положением. Отсутствует какая-либо разница между погребениями в могильнике на Ближних Елбанах. «Отличие в относительном богатстве инвентарем некоторых могил настолько незначительны, что не могут служить указанием на принадлежность погребенных в них людей к иному, чем в остальных погребениях, социальному слою общества. Также и в тех могилах, где погребены трупы умерших, а не их пепел, нет никаких данных, позволяющих судить о социальной принадлеж ности погребенных» [1, c. 142].

Определенные сдвиги, по замечанию М.П. Грязнова имели место в религиозных представлениях.

Население фоминского этапа перешло к новому обряду погребения – трупосожению. Труп умершего сжигался на сильном огне. В могилу погребали пепел сожженного человека, и пища в горшках на доро гу в воображаемый загробный мир. Касаясь вопроса этнической принадлежности населения фомин ского этапа, М.П. Грязнов связывает его не со степными племенами, как это делал В.Н. Чернецов, а с расселившейся в этот период времени в лесной и лесостепной полосе Сибири и Северного Приуралья группой родственных им угорских племен. Процесс сложения древнеугорских групп как полагал М.П. Грязнов протекал в Приуралье, откуда они постепенно распространились по Западной Сибири.

Таким образом, М.П. Грязнову удалось развернуть широкие построения по истории Верхнего Приобья и охарактеризовать культуру его населения.

Список литературы 1. Грязнов М.П. История древних племен Верхней Оби по раскопкам близ с. Большая Речка // Материалы и исследования по археологии СССР – М.;

Л: Изд-во АН СССР, 1956. – Вып. 48. – С. 99–160.

2. Матющенко В.И. 300 лет истории сибирской археологии. – Омск: Изд-во Омск. ун-та, 2001. – Т. 1. – 179 с.

М.А. Корусенко, Н.А. Томилов, В.С. Томилова Россия, Омск, филиал Института археологии и этнографии, государственный университет, Сибирский филиал Российского института культурологии НАУЧНЫЕ ЖУРНАЛЫ И СЕРИИ ПО АРХЕОЛОГИИ, ЭТНОГРАФИИ, ЭТНОАРХЕОЛОГИИ И КУЛЬТУРОЛОГИИ В ОМСКЕ Омский археолого-этнографический научный центр создавался десятилетиями, фактически начи ная с середины XIX в. Так, в 2004 г. исполнилось 150 лет омской этнографии, которая ведет начало от первых экспедиционных работ Ч.Ч. Валиханова и Г.Н. Потанина. Первые археологические работы про водились омскими учеными с 1910-х гг.

Культурологические (в том числе музеологические) исследования проводятся омскими учеными, начиная с образования здесь в 1974 г. Омского государственного университета. Коллектив этноархеоло гов возник в Омске в 1993 г.

В настоящее время основную научно-исследовательскую работу в области названных дисциплин в Омске осуществляют Омский государственный университет (ОмГУ), Омский филиал Института археологии и этнографии СО РАН (ОФ ИАЭТ СО РАН) (ранее – Омский филиал Объединенного инсти тута истории, филологии и философии СО РАН) и Сибирский филиал Российского института культуро логии Министерства культуры и массовых коммуникаций Российской Федерации (СФ РИК). Архео логические и отчасти этнографические изыскания осуществляют также ведущие музеи – Омский госу дарственный историко-краеведческий музей (ОГИКМ) и Омский областной музей изобразительных искусств, а также Омский государственный педагогический университет. Этнографические работы по изучению народов Сибири приводятся Омским государственным институтом сервиса, ОГИКМ, отдель ными учеными ряда вузов Омска и названного музея изобразительных искусств.

Из археологических изданий назовем ежегодник «Новое в археологии Среднего Прииртышья». Он задуман был в 1997 г., а первый выпуск вышел в свет в 1999 г. Цель этого издания – оперативно пред ставить материалы археологических исследований на территории Среднего Прииртышья. Сегодня вы пущено 4 сборника этого издания. В нем опубликованы работы омских ученых и некоторых исследова телей из Новосибирска. Ответственными редакторами томов этой серии стали Б.А. Коников, С.Ф. Та тауров, И.В. Толпеко, К.Н. Тихомиров. В настоящее время готовится пятый сборник статей.

Еще одно серийное издание охватывает области знаний по этноархеологии – это серия «Этногра фо-археологические комплексы: Проблемы культуры и социума», которая выходит, начиная с 1996 г.

Ее издатели (как и последующих трех серий) являются ОмГУ, ОФ ИАЭТ СО РАН и СФ РИК.

Каждый том этого издания организован по единому принципу и состоит, как правило, из четырех разделов. В самом первом из них – «Методологические, теоретические, историографические и методи ческие проблемы археолого-этнографической интеграции» публикуются статьи общетеоретического характера, а также рассматриваются различные методы и методики совместных работ археологов, этнографов, представителей других дисциплин. Самый большой раздел тома называется «Исследования и материалы» и содержит результаты исследований, по большей части выполненных на стыке археоло гии, этнографии и других научных дисциплин. Два последних раздела тома – информационные. Так, в разделе «Научная жизнь» публикуется информация о прошедших конференциях, защитах диссертаций и других событиях научной жизни, раздел «Рецензии» посвящен обзору исследований, как правило, монографических, выполненных на стыке археологии и этнографии.

В настоящее время выпущено 11 томов – 9 сборников научных трудов и 2 монографии: М.А. Ко русенко о погребальном обряде тюркского населения бассейна р. Тара в XVII–XX вв. и В.И. Соболева «История сибирских ханств (по археологическим материалам)». Основной смысл этого издания – сти мулировать развитие этноархеологии в России. Серия имеет редакционную коллегию, в которую сегодня входят ее главный редактор Н.А. Томилов, заместитель главного редактора С.С. Тихонов, ответственный редактор М.А. Корусенко, секретарь М.Ю. Здор и ведущие российские ученые С.А. Арутюнов, А.В. Головнев, А.П. Деревянко, Н.Н. Крадин, Г.Е. Марков, В.И. Молодин, Д.Г. Са винов, А.А. Тишкин А.В. Харинский Ю.С. Худяков, В.А. Шнирельман. К сожалению, покинули редкол легию ушедшие из жизни Р.Г. Кузеев и В.И. Матющенко. В серии публикуются статьи ученых из раз ных научных центров России. Редколлегия приглашает и зарубежных ученых к сотрудничеству в этой серии. Сегодня еще один том (12) сдается в печать и начинают формироваться тринадцатый и четыр надцатый тома.

К этой серии примыкает еще одна – серия «Интеграция археологических и этнографических иссле дований», которая выходит ежегодно с 1995 г. и включает материалы (статьи) ежегодного междуна родного научного семинара (с 2007 г. – симпозиума) под таким же названием.

Научной целью семинаров является апробация на них идей и результатов исследований в области этноархеологии – молодой, еще только складывающейся науки. В настоящее время разрабатываются методы конструирования моделей социокультурных этнографо-археологических комплексов, исследу ется опыт археолого-этнографических работ коллег из научных центров России и других стран.

Сегодня постоянными членами редакционной коллегии серии являются Н.А. Томилов (главный редактор), М.Л. Бережнова, М.А. Корусенко, С.Н. Корусенко, А.В. Матвеев, В.И. Молодин, Д.Г. Сави нов, С.Ф. Татауров, Л.В. Татаурова, К.Н. Тихомиров, М.Н. Тихомирова, С.С. Тихонов, Ю.С. Худяков. В серии помещены публикации ученых Армении, Венгрии, Испании, Казахстана, Монголии, Польши, России, Таджикистана, Узбекистана и Украины.

Серия «Культура народов России» издается с 1995 г. В свет вышло 8 томов – это сборники «Мате риальная культура России», «Проблемы музееведения и народная культура», монографии Ф.Т. Валеева, С.Н. Корусенко, Н.В. Кулешовой, Н.А. Левочкиной, В.Г. Малиновского, Н.А. Томилова, коллективная монография о культуре народов Западной и Средней Сибири. В главную редакцию серии входили ее главные редакторы В.Т. Пуляев и Н.А. Томилов, члены редакции видные российские ученые. С.С. Ага ширинова, С.А. Арутюнов, И.Н. Гемуев, А.И. Гоголев, А.В. Головнев, А.П. Деревянко, А.Э. Еремеев, Н.В. Кочешков, Р.Г. Кузеев. Н.В. Лукина, В.И. Матющенко, Т.М. Михайлов, Д.Г. Савинов, А.Г. Селез нев, Ч.М. Таксами, В.А. Тишков.

Издание серии было приостановлено из-за финансовых затруднений.

Еще одна серия под названием «Культура народов мира в этнографических собраниях российских музеев» выходит с 1986 г. Опубликовано 17 томов об этнографических предметах (с их полными опи саниями и иллюстрациями, схемами) по хозяйству и культуре народов Севера Сибири, Южной Сибири, казахов, русских и народов зарубежной Азии, хранящихся в музеях Новосибирска, Омска и Тюмени. В главную редакцию серии сегодня входят Н.А. Томилов (главный редактор), С.А. Арутюнов, А.П. Дере вянко, К.П. Калиновская, А.М. Кулемзин, Н.В. Лукина, З.П. Соколова, Ч.М. Таксами, Ю.К. Чистов, Г.М. Патрушева (ответственный секретарь).

С 2010 г. серия получила дополнение в названии – «Культура народов мира в археологических и этнографических собраниях российских музеев». Сейчас в ее рамках готовится к изданию первый том археологических коллекций, хранящихся в Музее археологии и этнографии Омского государственного университета им. Ф.М. Достоевского.

О первых томах этой серии академик Д.С. Лихачев писал в 1991 г.: «Прекрасное и очень нужное издание. Эта наука, основанная на учете. На века».

С 1999 г. в Омске издается российский научный журнал «Культурологические исследования в Сибири» – сначала по 2 номера, а с 2003 г. – по 3 номера в год, а с 2008 г. – по 4 номера в год.

Учредителем журнала является Омский государственный университет. В качестве издающих организаций выступают также Омский филиал Объединенного института истории, филологии и философии Сибирского отделения РАН и Сибирский филиал Российского института культурологии (филиал находится в Омске).

Редакционную коллегию журнала сегодня возглавляют омские ученые Н.А. Томилов (главный ре дактор), Д.А. Алисов и Н.М. Генова, (заместители главного редактора), М.Л. Бережнова и Т.Н. Золотова (ответственные редакторы), Н.Н. Везнер (ответственный секретарь), И.В. Межевикин (секретарь). В ее состав входят известные российские ученые А.В. Бауло (Новосибирск), С.В. Березницкий (Влади восток), П.П. Вибе, Г.Г. Волощенко (Омск), С.С. Загребин (Челябинск), А.Г. Козлов, Б.А. Коников (Омск), В.П. Корзун, С.Н. Корусенко (Омск), В.М. Кулемзин (Томск), В.И. Марков (Кемерово), Г.В. Ог лезнева (Иркутск), В.И. Полищук (Нижневартовск), К.Э. Разлогов (Москва), А.В. Ремнев, В.Г. Рыжен ко, И.А. Селезнева, Д.П. Синельников, (Омск), В.Л. Соскин (Новосибирск), Т.М. Степанская,(Барнаул), В.И. Струнин, А.В. Якуб (Омск). Ранее в состав редколлегии входили О.Н. Гречко, М.А. Жигунова (Омск), Н.В. Кочешков (Владивосток), С.А. Красильников (Новосибирск), Л.Я. Мясникова (Екатерин бург), В.Ш. Назимова, О.И. Терехина, В.С. Томилова (Омск), В.В. Туев (Кемерово).


Тематика журнала охватывает следующие научные проблемы: общая теория и историография культуры, методология и методы культурологических исследований, история культуры, региональная культурная политика, социокультурное пространство и культурные субъекты в условиях модернизации Сибири, музееведение, теория и практика музейного дела, охрана и использование памятников истории и культуры, культурное пространство города, современная молодежная субкультура, культура досуга, народная культура, межнациональные этнокультурные отношения, этнокультурология. В журнале предусмотрены следующие разделы и рубрики: статьи, дискуссии и мнения;

архив культурологических исследований;

библиография;

сообщения;

интервью;

рецензии;

научная хроника;

юбилейные события;

литературно-публицистическая страница.

Всего за годы существования этого периодического издания в нем опубликовали свои работы ученые и практические работники сферы культуры из 30 городов России, (а именно из Абакана, Астрахани, Барнаула, Бийска, Биробиджана, Владивостока, Горно-Алтайска, Екатеринбурга, Иркутска, Казани, Кемерова, Красноярска, Кызыла, Ленинск-Кузнецкого, Москвы, Нерчинска, Нижневартовска, Новосибирска, Омска, Самары, Санкт-Петербурга, Северска, Тары, Томска, Тюмени, Улан-Удэ, Хабаровска, Ханты-Мансийска, Челябинска, Якутска), а также из Азербайджана, Германии, Израиля, Казахстана, Китая, Монголии, Украины и Японии.

В разных разделах журнала в течении 12 лет его существования печатали свои научные статьи многие видные российские ученые, например, В.М. Викторин из Астрахани, В.А. Скубневский из Барнаула, С.В. Березницкий, Н.В. Кочешков из Владивостока, С.М. Исхакова из Казани, А.М. Ку лемзин, А.И. Мартынов, В.П. Машковский, В.В. Туев, А.В. Циркин из Кемерова, К.М. Банников, И.М. Быховская, А.С. Каргин, М. Е. Каулен, Н.А. Кочеляева, Н.А. Макаров, К.Э. Разлогов, Ю.М. Рез ник, Е.С. Сенявская, З.П. Соколова, В.А. Тишков, Л. Н. Чижикова, Э.А. Шулепова из Москвы, В.И. По лищук из Нижневартовска, А.В. Бауло, В.И. Бойко, В.А. Ламин, А.А. Люцидарская, А.Ю. Майничева, В.И. Молодин, Н.Н. Покровский, Ю.В. Попков, Д.Я. Резун, Е.К. Ромадановская, В.Л. Соскин, Е.Ф. Фур сова, Ю.С. Худяков, М.В. Шуньков из Новосибирска, Е.Г. Федорова из Санкт-Петербурга, В.М. Ку лемзин, Л.М. Плетнева, Ю.С. Плотников, Л.А. Чиндина из Томска, И.И. Светачев из Хабаровска и др.

Среди омских авторов статей чаще всего в журнале публиковались: Д.А. Алисов, Э.Р. Ахунова, Г.Г. Волощенко, Н.М. Генова, О.В. Гефнер, М.А. Жигунова, Т.Н. Золотова, М.А. Корусенко, С.Н. Ко русенко, Н.И. Лебедева, Н.А. Левочкина, Т.М. Назарцева, В.Ш. Назимова, В.Е. Новаторов, Т.Н. Па ренчук, Г.М. Патрушева, Л.К. Полежаев, В.Г. Рыженко, Т.Б. Смирнова, Н.А. Томилов, В.С. Томилова, Н.Ф. Хилько.

Учредители и редакционная коллегия журнала надеются, что новый периодический журнал будет играть и научно-координационную роль в проведении культурологических исследований в Сибири, а, может быть, отчасти и всей России и ряда зарубежных стран, так как в журнале могут участвовать все ученые и работники культуры – те, кто проводит культурологические исследования и по сибирским ма териалам, а также, кто пожелает участвовать в разделах, освещающих общие методолого-теоретические аспекты культурологии и смежных с нею дисциплин, практические проблемы региональной культурной политики, новинки новой культурологической литературы и т.д.

Редакционная коллегия приглашает ученых, практических работников, краеведов, журналистов, писателей принять участие в этом издании и прислать свои статьи, сообщения и рецензии, а также небольшие литературные и публицистические произведения.

И в завершение назовем те издания омских учреждений, в которых также печатаются работы по археологии, этнографии и культурологии и которые выпускаются как серии или журналы, – это «Вестник Омского государственного университета» (4 номера в год), «Вестник Омского отделения Академии гуманитарных наук», «Декабрьские диалоги» (издание Омского областного музея изобрази тельных искусств), «Известия Омского государственного историко-краеведческого музея», «Историче ский ежегодник» (издание исторического факультета ОмГУ).

Приглашаем ученых всех стран присылать свои научные труда в названные выше научные серии и журналы, а при желании участвовать в работе редакционных коллегий данных изданий.

Приложение СПИСОК ТОМОВ ОТДЕЛЬНЫХ СЕРИЙНЫХ ИЗДАНИЙ ОМСКИХ УЧРЕЖДЕНИЙ I. НОВОЕ В АРХЕОЛОГИИ СРЕДНЕГО ПРИИРТЫШЬЯ Новое в археологии Среднего Прииртышья /Отв.ред. С.Ф. Татауров. – Омск: Издание Омск. ун-та, 1999. – 156 с.

Новое в археологии Среднего Прииртышья / отв.ред. С.Ф. Татауров. – Омск: ООО «Издатель Полиграфист», 2002. – Вып. 2. – 198 с.

Матющенко В.И. Могильник на Татарском увале у д. Окунево (ОМ VII): Раскопки 1998, годов / Науч. ред. Б.А. Коников, И.В. Толпеко. – Омск: Издание Омск. ун-та, 2003. – 157 с. – (Новое в археологии Прииртышья. Вып. 3).

Новое в археологии Среднего Прииртышья / Науч. ред. В.И. Матющенко, К.Н. Тихомиров. Омск:

Изд-во Омск. гос. ун-та, 2007. – Вып. 4. – 147 с.

II. ЭТНОГРАФО-АРХЕОЛОГИЧЕСКИЕ КОМПЛЕКСЫ: ПРОБЛЕМЫ КУЛЬТУРЫ И СОЦИУМА Этнографо-археологические комплексы: проблемы культуры и социума / гл. ред. серии Н.А. То милов, отв. ред. тома С.С. Тихонов, Н.А. Томилов. – Новосибирск: Наука, 1996. – Т. 1. – 220 с.

Этнографо-археологические комплексы: Проблемы культуры и социума / гл. ред. серии Н.А.Томилов, отв. ред. тома С.С. Тихонов, Н.А. Томилов. – Новосибирск: Наука, 1997. – Т. 2. – 248 с.

Этнографо-археологические комплексы: Проблемы культуры и социума / гл. ред. серии Н.А. То милов, отв. ред. тома С.С. Тихонов, Н.А. Томилов. – Новосибирск: Наука, 1998. – Т. 3. – 280 с.

Этнографо-археологические комплексы: Проблемы культуры и социума / гл. ред. серии Н.А. Томилов, отв. ред. тома С.С. Тихонов, Н.А. Томилов. – Новосибирск: Наука, 1999. – Т. 4. – 240 с.

Этнографо-археологические комплексы: Проблемы культуры и социума / гл. ред. серии Н.А. Томи лов, отв. ред. М.А. Корусенко, С.С. Тихонов, Н.А. Томилов. – Новосибирск: Наука, 2002. – Т. 5. – 246 с.

Этнографо-археологические комплексы: Проблемы культуры и социума / гл. ред. серии Н.А. Томилов, отв. ред. М.А. Корусенко, С.С. Тихонов. – Новосибирск: Наука, 2003. – Т. 6. – 302 с.

Корусенко М.А. Погребальный обряд тюркского населения низовьев р. Тара в XVII–XX вв.: опыт анализа структуры и содержания / отв. ред. В.И. Молодин. – Новосибирск: Наука, 2003. – 192 с. – (Этнографо-археологические комплексы: проблемы культуры и социума. Т. 7.).

Этнографо-археологические комплексы: проблемы культуры и социума / гл. ред. серии Н.А. То милов, отв. ред. М.А. Корусенко, С.С. Тихонов. – Омск: Изд. дом «Наука», 2004. – Т. 8. – 304 с.

Этнографо-археологические комплексы: проблемы культуры и социума / гл. ред. серии Н.А. То милов, отв. ред. М.А. Корусенко, зам. гл. ред. С.С. Тихонов. – Омск: ООО «Издательский дом “Наука”», 2006. – Т. 9. – 338 с.

Соболев В.И. История сибирских ханств (по археологическим материалам). – Новосибирск: Наука, 2008. – 356 с. – (Этнографо-археологические комплексы: проблемы культуры и социума. Т. 10).

Этнографо-археологические комплексы: проблемы культуры и социума / гл. ред. серии Н.А. То милов, отв. ред. М.А. Корусенко, зам. гл. ред. С.С. Тихонов. – Омск: Изд. дом «Наука», 2009. – Т. 11. – 368 с.

III. ИНТЕГРАЦИЯ АРХЕОЛОГИЧЕСКИХ И ЭТНОГРАФИЧЕСКИХ ИССЛЕДОВАНИЙ Интеграция археологических и этнографических исследований / отв. ред. А.Г. Селезнев, Н.А. То милов. – Омск: Изд-е Омск. филиала Объед.. ин-та истории, филологии и философии, 1995. – Ч. 1. – 97 с.;

Ч. 2. – 92 с.

Интеграция археологических и этнографических исследований / отв. ред. С.Н. Корусенко, В.И. Со болев, Н.А. Томилов. – Новосибирск;

Омск: Изд-е Новосиб. пед. ун-та, Омск. ун-та и Омск. филиала Объед. ин-та истории, филологии и философии, 1996. – Ч. 1. – 114 с.;

Ч. 2. – 113 с.

Интеграция археологических и этнографических исследований / отв. ред. Л.М. Кадырова, Н.А. То милов. – Омск;

Уфа: Издание Омск. филиала Объед. ин-та истории, филологии и философии, 1997. – 191 с.

Интеграция археологических и этнографических исследований / гл. ред. Н.А. Томилов, отв. ред.

М.А. Корусенко, Л.В. Татаурова. – Омск;

СПб.: Изд-е Омск. ун-та, 1998. – Ч. 1. – 144 с;

Ч. 2. – 140 с.

Интеграция археологических и этнографических исследований / отв. ред. А.Г. Селезнев, С.С. Ти хонов, Н.А. Томилов. – М.;

Омск: Изд-во Омск. пед. ун-та, 1999. – 276 с.

Интеграция археологических и этнографических исследований / отв. ред. М.Л. Бережнова, С.С. Тихонов, Н.А. Томилов. – Владивосток;

Омск: Изд-во Омск. пед. ун-та, 2000. – 225 с.

Интеграция археологических и этнографических исследований / отв. ред. А.Г. Селезнев, С.С. Ти хонов, Н.А. Томилов. – Нальчик;

Омск: Изд-во Омск. пед. ун-та, 2001. – 254 с.

Интеграция археологических и этнографических исследований / отв. ред. С.Ф. Татауров, Л.В. Та таурова, Н.А. Томилов. – Омск;


Ханты-Мансийск: Изд-во Омск. пед. ун-та, 2002. – 264 с.

Интеграция археологических и этнографических исследований / гл. ред. Н.А. Томилов, отв. ред.

М.А. Корусенко, С.С. Тихонов. – Омск: Изд-во «Наука-Омск», 2003. – 308 с.

Интеграция археологических и этнографических исследований / гл. ред. Н.А. Томилов, отв. ред.

М.Л. Бережнова, М.А. Корусенко, К.Н. Тихомиров, С.С. Тихонов. – Алматы;

Омск: Изд. дом «Наука», 2004. – 315 с.

Интеграция археологических и этнографических исследований / гл. ред. Н.А. Томилов, отв. ред.

М.Л. Бережнова, М.А. Корусенко. – Омск: Изд. дом «Наука», 2005. – 228 с.

Интеграция археологических и этнографических исследований / гл. ред. Н.А. Томилов, отв. ред.

М.Л. Бережнова, М.А. Корусенко, А.В. Матвеев. – Красноярск;

Омск: Изд. дом «Наука», 2006. – 304 с.

Интеграция археологических и этнографических исследований / гл. ред. Н.А. Томилов, отв. ред.

С.Ф. Татауров, Л.В. Татаурова. – Одесса;

Омск: Изд-во Омск. пед. ун-та;

Изд. дом «Наука», 2007. – 400 с.

Интеграция археологических и этнографических исследований / отв. ред. М.А. Корусенко, С.С. Тихонов, Н.А. Томилов. – Омск: Изд-во ОмГПУ;

Издательский дом «Наука», 2008. – 342 с.

Интеграция археологических и этнографических исследований / отв. ред. К.Н. Тихомиров, М.Н. Тихомирова, С.С. Тихонов, Н.А. Томилов (гл. ред.). – Омск: Изд-во Омск. пед. ун-та;

Изд. дом «Наука», 2010. – 232 с.

IV. КУЛЬТУРА НАРОДОВ РОССИИ Материальная культура народов России / гл. ред. серии В.Т. Пуляев, Н.А. Томилов, отв. ред. тома А.Г. Селезнев, Н.А. Томилов. – Новосибирск: Наука, 1995. – 236 с. – (Культура народов России. Т. 1).

Валеев Ф.Т., Томилов Н.А. Татары Западной Сибири: история и культура / гл. ред. серии В.Т. Пу ляев, Н.А. Томилов, отв. ред. тома А.Г. Селезнев, В.И. Соболев. – Новосибирск: Наука, 1996. – 224 с. – (Культура народов России. Т. 2).

Малиновский В.Г., Томилов Н.А. Томские татары и чулымские тюрки в первой четверти XVIII века: хозяйство и культура (По материалам Первой подушной переписи населения России 1720 года) / гл. ред. серии В.Т. Пуляев, Н.А. Томилов, отв. ред. тома А.П. Толочко. – Новосибирск: Наука, 1999. – 536 с. – (Культура народов России. Т. 3).

Проблемы музееведения и народная культура / гл. ред. серии В.Т. Пуляев, Н.А. Томилов, отв. ред.

тома Г.М. Патрушева, Н.А. Томилов. – Новосибирск: Наука, 1999. – 286 с. – (Культура народов России.

Т. 4).

Корусенко С.Н., Кулешова Н.В. Генеалогия и этническая история барабинских и курдакско-саргат ских татар / гл. ред. серии В.Т. Пуляев, Н.А. Томилов, отв. ред. тома Н.А. Томилов. – Новосибирск:

Наука, 1999. – 312 с. – (Культура народов России. Т. 5).

Ахметова Ш.К., Бронникова О.М., Томилов Н.А. и др. Народы Западной и Средней Сибири: куль тура и этнические процессы / гл. ред. серии В.Т. Пуляев, Н.А. Томилов, отв. ред. И.В. Лоткин, Н.А. То милов. – Новосибирск: Наука, 2002. – 325 с. – (Культура народов России. Т. 6).

Левочкина Н.А. Традиционная народная хореография сибирских татар Барабинской степи и Ом ского Прииртышья (конец XIX–XX в.) / отв. ред. Н.А. Томилов. – Новосибирск: Наука, 2002. – 178 с. – (Культура народов России. Т. 8).

V. КУЛЬТУРА НАРОДОВ МИРА В ЭТНОГРАФИЧЕСКИХ СОБРАНИЯХ РОССИЙСКИХ МУЗЕЕВ Народы Севера Сибири в коллекциях Омского государственного объединенного исторического и литературного музея / Богомолов В.Б., Васильев В.И., Томилов Н.А. и др., отв. ред. Н.А. Томилов. – Томск: Изд-во Томск. ун-та, 1986. – 344 с.

Народы Южной Сибири в коллекциях Омского государственного объединенного исторического и литературного музея / Богомолов В.Б., Захарова И.В., Томилов Н.А. и др., отв. ред. И.С. Гурвич, Н.А.

Томилов. – Томск: Изд-во Томск. ун-та, 1990. – 295 с. – (Культура народов мира в этнографических собраниях российских музеев).

Хозяйство русских в коллекциях Омского государственного объединенного исторического и лите ратурного музея / Богомолов В.Б., Первых С.Ю., Томилов Н.А. и др., отв. ред. Н.А. Томилов. – Томск:

Изд-во Томск. ун-та, 1993. – 396 с. – (Культура народов мира в этнографических собраниях российских музеев).

Хозяйство русских в коллекциях Омского государственного объединенного исторического и лите ратурного музея / Богомолов В.Б., Герасимов С.А., Первых С.Ю. и др., гл. ред. серии и отв. ред. тома Н.А. Томилов. – Томск: Изд-во Томск. ун-та, 1993. – 396 с. – (Культура народов мира в этнографиче ских собраниях российских музеев).

Хозяйство русских в коллекциях Тюменского областного краеведческого музея / М.Л. Бережнова, М.А. Корусенко, Н.А. Томилов, Л.Т. Шаргородский, отв.ред. Н.А. Томилов. – Тюмень: Вектор Бук Лтд, 1994. – 264 с. – (Культура народов мира в этнографических собраниях российских музеев).

Культура русских в коллекциях Омского государственного историко-краеведческого музея / Беляева Г.Г., Бережнова М.Л. и др., гл. ред. серии Н.А. Томилов, отв. ред. тома А.А. Лебедева, Н.А. То милов. – Томск: Изд-во Томск. ун-та, 1994. – 276 с. – (Культура народов мира в этнографических собра ниях российских музеев).

Культура казахов в коллекциях Омского государственного историко-краеведческого музея / Бого молов В.Б., Бронникова О.М., Томилов Н.А. и др., отв. ред. И.В. Захарова, Н.А. Томилов. – Томск: Изд во Томск. ун-та, 1996. – 268 с. – (Культура народов мира в этнографических собраниях российских музеев).

Хозяйство русских в коллекциях Новосибирского областного краеведческого музея / Богомо лов В.Б., Коровушкин Д.Г., Томилов Н.А. и др., отв. ред. А.А. Лебедева, Н.А. Томилов. – Новосибирск:

Изд-во Ин-та археологии и этнографии Сиб. отд-ния РАН, 1996. – 368 с. – (Культура народов мира в этнографических собраниях российских музеев).

Культура народов зарубежной Азии в коллекциях Омского государственного историко-краевед ческого музея / Богомолов В.Б., Захарова И.В., Решетов А.М., Томилов Н.А., Хафизова К.Ш., гл. ред.

серии и отв. ред. тома Н.А. Томилов. – Новосибирск: Наука, 1997. – 212 с. – (Культура народов мира в этнографических собраниях российских музеев).

Культура русских в коллекциях Тюменского областного краеведческого музея / Корусенко М.А., Чередников А.Л., Шаргородский Л.Т., гл. ред. серии и отв. ред. тома Н.А. Томилов. – Новосибирск:

Наука, 1997. – 189 с. – (Культура народов мира в этнографических собраниях российских музеев).

Хозяйство и средства передвижения сибирских татар в коллекциях Музея археологии и этногра фии Омского государственного университета / Захарова И.В., Томилов Н.А., Ахметова Ш.К. и др., гл.

ред. серии Н.А. Томилов, отв. ред. тома А.Г. Селезнев, Н.А. Томилов. – Новосибирск: Наука, 1999. – 262 с. – (Культура народов мира в этнографических собраниях российских музеев).

Одежда русских в коллекциях Новосибирского государственного краеведческого музея / Жигуно ва М.А., Коровушкин Д.Г., Фурсова Е.Ф. и др., отв. ред. Н.А. Томилов, Д.Г. Коровушкин. – Новоси бирск: Изд-во Ин-та археологии и этнографии Сиб. отд-ния РАН, 2002. – 192 с. – (Культура народов мира в этнографических собраниях российских музеев).

Культура татар Западной Сибири в коллекциях Музея археологии и этнографии Омского госу дарственного университета / Ахметова Ш.К., Коровушкина М.А., Захарова И.В., Патрушева Г.М., отв.

ред. Н.А. Томилов, Г.М. Патрушева. – Омск: ООО «Издатель-Полиграфист», 2003. – 216 с. – (Культура народов мира в этнографических собраниях российских музеев).

Культура казахов в коллекциях Омского государственного историко-краеведческого музея / отв.

ред. И.В. Захарова, Н.А. Томилов;

Приложение к тому «Культура казахов в коллекциях Омского госу дарственного историко-краеведческого музея» – Томск: Изд-во Томск. ун-та, 1996. – Омск: Изд. дом «Наука», 2004. – 48 с. – (Культура народов мира в этнографических собраниях российских музеев).

Культура народов и национальных групп Сибири и Казахстана в коллекциях Музея археологии и этнографии Омского государственного университета / Ш.К. Ахметова, И.В. Захарова, Г.М. Патрушева;

Омский филиал Объединенного института истории, филологии и философии СО РАН. – Новосибирск:

Наука, 2006. – 192 с. – (Культура народов мира в этнографических собраниях российских музеев).

Культура народов и национальных групп Сибири и Казахстана в коллекциях Музея археологии и этнографии Омского государственного университета им. Ф.М. Достоевского. Новые поступления / А.Н. Блинова, М.А. Корусенко, М.Н. Тихомирова;

Омский филиал Института археологии и этнографии СО РАН. – Омск: Издатель-Полиграфист, 2008. – 272 с. – (Культура народов мира в этнографических собраниях российских музеев).

Одежда татар Западной Сибири в коллекциях Музея археологии и этнографии Омского госу дарственного университета им. Ф.М. Достоевского / Е.Ю. Смирнова;

Омский филиал Института архео логии и этнографии СО РАН. – Омск: ООО «Издательский дом “Наука”», 2009. – 142 с. – (Культура народов мира в этнографических собраниях российских музеев).

Культура восточных славян в коллекциях Музея археологии и этнографии Омского государствен ного университета им. Ф.М. Достоевского / М.А. Жигунова, И.В. Захарова;

Омский филиал Института археологии и этнографии СО РАН. – Омск: Изд. дом «Наука», 2009. – 266 с. – (Культура народов мира в этнографических собраниях российских музеев).

А.В. Овчинников Россия, Казань, технологический университет ИНТЕГРАЦИЯ АРХЕОЛОГИЧЕСКОГО И ЭТНОГРАФИЧЕСКОГО ЗНАНИЙ В ТРУДАХ А.П. СМИРНОВА Изучение историографического аспекта взаимодействия археологии и этнографии на сегодняшний день является одной из важнейших задач, решение которой поможет выстроить научно обоснованную методику интерпретации имеющихся в распоряжении науки источников. Обращение к опыту крупных ученых прошлого позволит обеспечить поступательность в развитии археологического знания, при которой старые идеи в трудах современных исследователей не будут играть роль «изобретенного велосипеда», а, даже при их отрицании, станут отправной точкой формирования обновленной теоре тической базы науки.

К числу советских ученых, которые при анализе археологического материала применяли данные этнографии, относится основатель советского булгароведения Алексей Петрович Смирнов (1899–1974) [7]. Использование им этнографических параллелей зависело от принятой на данный момент времени в науке парадигмы. Содержание последней в советское время определялось таким ненаучным фактором, как идеология. Будучи в начале своего творческого пути учеником В.А. Городцова и разделяя пос тулаты типологического метода, А.П. Смирнов, наряду с другими учениками Василия Алексеевича (А.В. Арциховским, А.Я. Брюсовым, С.В. Киселевым), принадлежал к «группе нового археологиче ского направления». Молодыми исследователями разрабатывался «метод восхождения» – своеобразная попытка найти точки соприкосновения между типологическим методом В.А. Городцова и марксистской теорией производительных сил. Суть этого метода заключается в том, что его сторонники основной движущей силой исторического прогресса объявляли производительные силы общества, их эволюция обуславливала все остальные стороны общественной жизни. Показателем уровня развития произ водительных сил общества, по мнению сторонников метода, являются орудия труда. Следовательно, через изучение изменений последних можно проследить эволюцию производительных сил общества, что, в итоге, позволит реконструировать различные стороны социальной жизни древности и средне вековья. Провозглашалось, что археология сама, используя свои методы и средства, может восста новить картину прошлого, не обращаясь к палеоэтнологии и этнологическим концепциям [2, с. 8–12;

3, с. 39, 58].

У представителей московской палеоэтнологической школы взгляды на репрезентативность архео логических источников были диаметрально противоположными. Как констатирует Н.И. Платонова в автореферате докторской диссертации, «русские палеоэтнологи отрицали возможность исторической реконструкции минувших эпох по одним археологическим данным (подчеркнуто мною. – А.О.). С их точки зрения, интерпретировать памятники следовало на основании тех закономерностей, которые устанавливаются на материалах живой этнографической культуры (подчеркнуто мною. – А.О.). … На практике, на этнографическом материале в экспедициях шла отработка представлений о несовпадении языковых и культурных характеристик этнической общности, о различных путях историко-культурного процесса, о явлениях смены языка при непрерывности в развитии материальной культуры (подчеркнуто мною. – А.О.)» [10, с. 37, 38].

В начале 1930-х гг. палеоэтнологическая школа подверглась «разгрому», отказаться от своих взглядов пришлось и группе «нового археологического направления» [1, с. 46–48]. В науке до начала 1950-х гг. утвердилась официально одобренная концепция автохтонного происхождения народов язы коведа Н.Я. Марра. Согласно этому учению, языкотворческий процесс един во всех языках и непосред ственно отражает ход истории. Следовательно, язык любого современного народа представляет собой развитие языка древнего населения, проживавшего ранее на этой территории. Свои языковедческие выводы Н.Я. Марр некорректно, как показало дальнейшее развитие науки, сопоставлял с данными ар хеологии: этапы развития языка, считал Николай Яковлевич, совпадали с этапами развития мате риальной культуры этноса. В результате его построений оказывалось, что все современные народы жили на определенных территориях начиная с древности, у них изменялись только название и язык. В свою очередь, эти выводы «подстраивались» под марксистскую теорию смены общественно экономических формаций. Любой намек на миграцию населения в древности рассматривался как при верженность «буржуазной, колониальной теории миграций» [6, с. 193, 194]. Именно влиянием теории Н.Я. Марра объясняется отстаивание А.П. Смирновым во второй половине 1940-х гг. точки зрения о автохтонном происхождении казанских татар и чуваш [13, с. 80;

14, c. 5–26].

Однако в вышедших из печати во время господства «марризма» и начала его «погрома» публи кациях исследователя чувствуется влияние палеоэтнологии. Несмотря на то, что в свое время А.П. Смирнов был противником этой научной школы, в его признанных классическими работах «Волжские булгары» и «Очерки древней и средневековой истории народов Среднего Поволжья и При камья» мы видим синтез постулатов палеоэтнологии с основами типологического метода. Ученый стро ит типологические ряды, началом которых выступают реально функционировавшие в этнографической реальности XVIII–XX вв. вещи или объекты. Проанализировав относительно современные данные, А.П. Смирнов «ведет» типологический ряд в более ранние эпохи, стремясь через промежуточные типы найти исходный тип вещей и исторически проинтерпретировать его, основываясь на данных этно графии. Изучение относящихся к XVIII в. описаний жертвенных мест хантов и манси, соотнесение сведений с археологическим материалом, позволило А.П. Смирнову сформулировать гипотезу о жерт венном характере Гляденовского костища («Изучение жертвенных мест намечает прямую связь костищ XVIII в. с более ранними культурными памятниками, в конце концов, восходящими к Гляденовскому костищу») [16, с. 252]. На основании данных этнографов XIX в. был сделан вывод об использовании в культовых целях попавших в руки населения Прикамья в раннем средневековье предметов сасанид ского искусства [16, с. 252, 253]. Прототипы некоторые форм татарских серег XVIII–XIX вв. ученый видел в аланских материалах раннего средневековья [12, с. 21, 22]. Используя в качестве промежу точного типа материалы архитектуры г. Касимова, ученый доказывал преемственность основных элементов устройства домов булгар и современных ему казанских татар [12, с. 78]. Истоками поли хромной раскраски домов последних А.П. Смирнов называл полихромные изразцы булгарских домов золотоордынского периода [12, с. 78, 79]. Используя данные этнографии, А.Смирнов делал бесспорный вывод о том, что «современное ювелирное искусство татар сложилось и развилось на базе булгарского»

[12. с. 79]. Может быть подвержено критике утверждение ученого о происхождении татарской сфери ческой шапки от головного убора ананьинской эпохи – в огромном по хронологическому диапазону типологическом ряду нет «промежуточных» типов вещей [12, с. 80]. Отдельно следует отметить факт того, что на основе записанных этнографами мифов народов Прикамья, А.П. Смирнов интерпретировал изменения в построенных им типологических рядах бронзовых зооморфных, смешанных и антро поморфных изображений, найденных в означенном регионе [16, с. 252–274].

В начале 1950-х гг., после потери теорией Н.Я. Марра поддержки И.В. Сталина, у исследователей появилась возможность подойти к решению проблем методологии синтеза вещественных и этногра фических источников с иных позиций. Характеризуя обстановку тех лет, в одном из писем своей казанской ученице А.М. Ефимовой он писал: «В Москве начинается критика книги Т.С. Пасек (Перио дизация Трипольских поселений (III–II тысячелетие до н. э.) (М.–Л., 1949). – А.О.). На днях на засе дании первобытного сектора [А.Я.] Брюсов выступил с критикой второй части книги и ее построения средне-днепровской культуры. Туман, навеянный [Н.Я.] Марром, понемногу начинает рассеиваться. У археологов – основной грех [Н.Я.] Марра – стабильность был развит довольно широко. Стадии и взры вы привели Пасек к генетической связи триполья и средне-днепровской культуры – скифов – и полей погребений и северный неолит – с фатьяновской культурой – у [О.Н.] Бадера» [8].

Теоретической базе, казалось бы, забытой к середине XX в. палеоэтнологии близки высказанные А.П. Смирновым во время «хрущевской оттепели» воззрения на проблемы этногенеза. Наиболее четко позиция ученого представлена в статье 1957 г. «Археологические памятники Чувашии и проблема этногенеза чувашского народа» [11, с. 5–27]. Ученый считал, что проблема происхождения любого на рода включает ряд вопросов: как складывался тот или иной этнос, как создавался и формировался его язык, когда и как появилось имя народа. Анализ данных по этим вопросам должен происходить самостоятельно. Только после того, как будут прослежены пути развития всех элементов, они должны быть сопоставлены друг с другом. Формирование языка – область лингвистики, вопрос об имени народа – сфера для историков и лингвистов, вопрос этнического развития – область археологии, этнографии, антропологии и, на поздних стадиях, – истории. Из всех выше перечисленных дисциплин А.П. Смирнов отдавал предпочтение археологии, которая может наиболее объективно представить картину этногенеза.

Ученый отмечал, что процесс формирования народов на разных ступенях общественного развития, по мнению ученого, имеет отличительные черты: «Одну специфику имеют процессы эпох верхнего палеолита, мезолита и неолита, протекающие в замкнутых родовых группах, другую – в эпоху бронзы, когда складываются большие этнические единства, и, наконец, в эпоху железа, в эпоху распада родовых отношений, когда формируется территориальная община» [11, с. 5]. Эти положения явились для него важнейшей методологической основой этногенетических исследований по происхождению мордвы, марийцев, башкир, татар и чуваш [6, с. 195–223]. В письме А.М. Ефимовой, А.П. Смирнов следующим образом сформулировал свою точку зрения на происхождение болгарских племен (не путать с народностью волжских булгар): «Болгары – сарматы по происхождению, но по языку тюрки. Они были тюркизированы во время их пребывания в Приазовье. Процесс шел много столетий, начиная от гуннов, аваров и других волн кочевников, двигавшихся из Азии. Вопрос языка и народа не один и тот же. Народ может воспринять чужой язык. Так, иранцы Средней Азии восприняли тюркские языки сравнительно недавно, в середине I тыс. н.э.» [9].



Pages:     | 1 |   ...   | 2 | 3 || 5 | 6 |   ...   | 27 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.