авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 |   ...   | 5 | 6 || 8 | 9 |   ...   | 11 |

«ЛИНГВИСТИЧЕСКИЕ И ЭКСТРАЛИНГВИСТИЧЕСКИЕ ПРОБЛЕМЫ КОММУНИКАЦИИ ТЕОРЕТИЧЕСКИЕ И ПРИКЛАДНЫЕ АСПЕКТЫ Выпуск IX МИНИСТЕРСТВО ...»

-- [ Страница 7 ] --

(Adams) "OK, listen. We have twenty to thirty seconds. You take Biarritz and the driv er, I'll get Paris and the assistant…" (Weisberger) Экспрессивная лексика (kill, bloody) и экспрессивный синтаксис (пред ставленный, например, повтором фразы shut up) усиливают иллокутивное воз действие приведенных высказываний. Конструкции подобного рода, однако, не всегда эксплицируют накал страстей, некоторые моменты имплицитны и ос ваиваются только в большем контексте. Последний пример блока не содержит экспрессивных элементов, но при его освоении становится понятной вполне очевидная угроза, направленная на третьих лиц повествования: You take Biarritz and the driver, I'll get Paris and the assistant… С схемах с императивным снтаксисом выделется целый ряд устойчивых выражений, наиболее часто фигурирующих в высказываниях с угрозной праг матикой. Одной из таких конструкций является схема, основанная на глаголе stop:

"Andy! Stop it," she hissed, pulling her arm free but remembering to smile for her guy.

(Weisberger) Cresting the dune, she began screaming as she waved her arms.

“No! Stop! Go away!!” (Sparks) Другая конструкция, получившая широкое распространение, имеет иную грамматическую основу – схема строится на грамматическом отрицании на стоящего времени второго лица в Present Indefinite:

“Don’t let me stop you. I’d hate for you to be out a dollar.” (Sparks) No, don't move, (Adams) Random was wavering in panic and confusion.

`It's all right,' said Arthur gently. `If I'm here, we're safe. Don't ask me to ex plain just now, but I am safe, so you are safe. OK?' (Carroll) При этом такая конструкция может быть усилена посредством наречия even, что еще боле усиливает экспрессию и, следовательно иллокутивную силу:

She had gone rather overboard keeping people out of her own suite. `DO NOT DISTURB,' the notice read. `DO NOT EVEN THINK OF ENTER ING. I DON'T CARE WHAT IT IS. GO AWAY. I'M BUSY!' (Adams) Как мы уже успели заметить, конструкции, отвечающие за вербализацию менасивности того или иного рода, встречаются в текстах англоязычной худо жественной литературы и по отдельности: «в чистом виде». Однако их комби нации не только помогают разнообразить художественную речь, но и форми руют вполне устойчивые комбинации, как, например, в случае с конструктами Stop… и Don't…:

“Hey… stop… don’t do that…,” she warned.

(Sparks) "Don't be ridiculous, Sax. You know me by now – if I hated you, I would have gotten away from you. Stop thinking that way."

(Carroll) При этом синтаксическую локализацию данных компонентов (stop… don’t) в горизонтальном контексте можно охарактеризовать терминами относи тельной свободы, поскольку указанные компоненты могут географически нахо диться как вплотную друг к другу как, например, в первом примере данного иллюстративного блока, так и на значительном удалении, как, например во вто ром и пятом примерах блока. Промежуточной формой дистантности может считаться синтаксическая обособленность в отдельные предложения, как, на пример, в третьем и четвертом примерах.

Кроме стандартизированных императивных форм маркирования угрозы, в проанализированных текстах были выявлены иные способы вербализации ме насивности – через конструкты с повелительным наклонением. Угрозность в таких конструкциях осваивается через анализ семантической наполненности и иногда через соотнесение с большим контекстом:

Will took a step forward. “Get the hell out of here.” Marcus moved the fireball, rotating it between his fingers. “Or what? You’ll call the cops? I know you better than that.” (Sparks) "Shut up, Sax, shut up. Look, uh, look – I'll be down there in ten minutes.

Just wait for me. Be out there in front and wait for me. Don't move."

"What is the matter with you? What – ?" "Look, do what I say. Stay where you are."

She must have sensed the fear in my voice because she only said, "All right.

I'll be in front," and hung up.

(Carroll) Действительно, конструкции типа Get the hell out of here… или Shut up, Sax, shut up. Look, uh, look… вряд ли потребуют применения каких-либо усилий для идентификации очевидного менасивного компонента. Однако автор волен снабдить их определенным контекстом, который раскрывает и усиливает ком понет угрозы.

Таким образом, можно констатировать тот факт, что эффект агрессивной императивной конструкции, рассмотренной в данном разделе, является устой чивой иллокутивной основой для речевой реализации интенции угрозы, по скольку совмещает в себе как перформативность повелительного речевого дей ствия, так и экспрессивность императивного синтаксиса, поддержанного, как мы успели убедиться, и экспрессивной лексикой.

Эмотивный фактор также оказывает значительное влияние на реализацию интенции угрозы, что будет продемонстрировано в следующем разделе.

Эмотивность речи – одна из неотъемлемых категорий художественной литературы. Вполне естественно в этой связи, что один из способов вербализа ции угрозы в англоязычном художественном тексте будет основан на конст рукциях с явно выраженной эмотивной составляющей. Действительно, конст рукты с эмотивной семантикой, выраженной через экстремальную лексику (bloody, hell, horrible, hate), или эмотивные конструкты (for God's sake) безус ловно увеличивают экспрессивность текста и придают ему менасивную окра ску:

`You bloody little thing. You've been winding me up!' (Adams) Will took a step forward. “Get the hell out of here.” (Sparks) "Nothing. There's nothing that can be done."

"Anna, for God's sake, come on! You can't be that horrible!" (Carroll) “I hate being here! Don’t you get that? And I hate you, too!” (Sparks) Как можно отметить в приведенных примерах, персонажная речь, осна щенная лексемами негативно-экспрессивного характера, успешно демонстри рует менасивную интенцию участников художественного речевого пространст ва, обеспечивая при этом общий текстуальный накал и переводя повествование в напряженную эмотивную сферу.

Однако не только персонажная речь может быть маркером угрозности в художественном тексте. Зачастую в нарративной части содержатся элементы, задающие общий менасивный тон речевой ситуации:

`Kill!' shouted Ford...

(Adams) "Watch the road!" she yelped.

(Adams) Возможно, маркеры персонажной речи и не всегда принадлежат к нарра тивной части текста, однако на их примере мы можем проследить, как лексемы с экспрессивной семантикой (shouted, yelped) усиливают менасивную окраску текста. Принципиальным для нас является и то, что интенция угрозы чаще все го реализуется через отношение к ней одного из участников ситуации, описы ваемой текстом. Именно поэтому эта семантика и реализуется через отношени пя автора произведения с его персонажами и с той речью, которую автор вкла дывает в уста своих героев. В этой связи атрибуты указанной речи начинают принимать особое значение и становятся проводниками целевой категории (ка тегоря менасивности):

"She shouldn't have come back." Her voice was very cold.

(Carroll) “Stop that screaming right now!” the husband said sternly, shaking his fin ger.

(Sparks) Действительно, конструкты, описывающие речепроизносительные харак теристики героев, играют важную роль при передаче общей атмосферы угрозы.

Другими компонентами формирования менасивной семантики являются ком поненты неречевого характера, но тем или иным образом сопровождающие персонажную речь. Компоненты такого плана (также нарративного характера) можно наблюдать ив изоляции от персонажной речи:

Random was wavering in panic and confusion.

(Carroll) Her hands were crossed in front of her, and she didn't move or drum or twid dle them when she talked. I was sure that she'd kill anyone who put a book back on the wrong shelf.

(Carroll) Действительно, подобные выражения безусловно определяют ту или иную степень менасивности, инициированную в исследуемых текстах.

Как показал анализ фактического материала, семантика речевой интенции с прагматикой угрозы реализуется в художественной речи по ряду алгоритмов разной степени фиксированности и конвенциональности. В процессе работы удалось сформулировать приблизительную типологию основных схем пред ставления менасивной семантики.

Экспликата угрозы с маркером предупреждения – единица, в которой со держательно присутствует вербализованная компонента с угрозной се мантикой или семантикой предупреждения.

Экспликата угрозы с очевидным менасивным компонентом реализуется через прямые лексемы с соответствующим значением и через различные устойчивые и уникальные синтаксические конструкты.

Экспликата угрозы с маркированной менасивной последовательностью – конструкция с казуальной связью, в которой эксплицируется в вербаль ной форме прямая зависимость между неким условием, которое ситуа тивно повлечет за собой последствия негативнго характера.

Экспликата угрозы с императивным компонентом являются устойчивой иллокутивной основой для речевой реализации интенции угрозы, по скольку совмещают в себе как перформативность повелительного речево го действия, так и экспрессивность императивного синтаксиса, поддер жанного, как мы успели убедиться также и экспрессивной лексикой.

Экспликата угрозы с эмотивным компонентом – речь, оснащенная лексе мами негативно-экспрессивного характера успешно демонстрирует мена сивную интенцию участников художественного речевого пространства, обеспечивая при этом общий текстуальный накал и переводя повествова ния в напряженную эмотивную сферу.

БИБЛИОГРАФИЧЕСКИЙ СПИСОК 1. Adams D. The Hitchhiker's Guide to the Galaxy [Эл. ресурс]. – Режим доступа:

http://lib.mexmat.ru/away.php?to=reslib.com/search/The%20Hitchhicker's%20Guide%20to %20the%20Galaxy&from=lib.mexmat.ru/books/ 2. Carroll J. The Land Of Laughs [Эл. ресурс.].– Режим доступа: http://wh0.airnet.ru/ down load/ 3. Sparks N. The Last Song «The Last Song»: Grand Central Publishing Hachette Book Group;

ISBN 978-0-446-55815-0 http://booksreader.ru 4. Weisberger L. The Devil Wears Prada. [Эл. ресурс]. – Режим доступа:

http://www.filestube.com/sponsored_go.html?id=22&q=the_devil_wears_prada.zip III. МЕЖКУЛЬТУРНАЯ КОММУНИКАЦИЯ И ПРИКЛАДНЫЕ ПРО БЛЕМЫ ЛИНГВИСТИКИ РАЗВИТИЕ «ЛИНГВОЦЕНТРИЗМА»

В ГУМАНИТАРИСТИКЕ ХХ ВЕКА Дорофеева О. А.

ФГБОУ ВПО «Мордовский государственный университет им. Н. П. Огарёва»

Характерными чертами науки XIX в. являются регистрация и наблюдение фактов, данных в непосредственном опыте, Наука XX в. стремится вскрыть сущность наблюдаемых фактов, выявить их внутренние закономерности, об наружить связи элементов изучаемого явления, их взаимодействие и взаимо влияние. На фоне кризиса структуралистского (сциентистского и лингвоцен тричного) метода начинают проступать контуры новой парадигмы гуманитари стики, которую мы можем назвать культурологической.

The science of the XIX century has the following characteristic features:

registration and supervision of the facts given in immediate experience. The science starts to seek and discover the essence of the facts observed, to display their internal laws, to detect communication elements of the phenomenon, their interaction and mutual influence. The crisis the linguistics centered structuralist method reveals itself. The contours of a new paradigm of humanities, that is marked as Culturological start to appear.

Развитие гуманитаристики в начале XX в. ознаменовано формированием лингвоцентрического дискурса, первые проявления которого отмечены в рам ках пражской, копенгагенской и лондонской школ структурализма. Возникно вение в языкознании XX в. этого направления, в основу которого легли работы Ф. де Соссюра, связано прежде всего со значительными достижениями в облас ти «позитивных» наук. Если характерными чертами науки XIX в. были регист рация и наблюдение фактов, данных в непосредственном опыте, то наука XX в. стремится вскрыть сущность наблюдаемых фактов, выявить их внутренние закономерности, обнаружить связи элементов изучаемого явления, их взаимо действие и взаимовлияние. Общим, что объединяет все школы структурализма в единое направление, являются следующие положения: 1) язык – это некая структура, система взаимосвязанных и взаимообусловливающих элементов, сво бодная от всякого отношения к внеязыковой реальности;

2) язык должен прежде всего изучаться в синхронной плоскости;

3) изучение языка проводится, исходя из его формы как системы отношений;

4) языкознание должно стремиться к то му, чтобы стать точной наукой. В связи с этим на первый план выдвигается стремление создать объективный метод исследования языка и соответственно пре одолеть традиционный, в большей мере интуитивный подход к языковым явле ниям. Все это привело к тому, что во всех школах структурализма язык рассмат ривался в статике как некое застывшее образование, что исключало понятие развития. Резкое разделение вслед за Ф. де Соссюром «внешней и внутренней лингвистики» привело к стремлению отделиться от человека и его культуры.

Поэтому все вопросы взаимосвязи языка, мира и человека оставались по сути за пределами исследования.

Стремлением преодолеть отмеченный недостаток характеризуется следую щий этап развития лингвоцентризма, ознаменованный экстраполяцией идей и ме тодов структурной лингвистики на все явления культуры. Классическим примером такого рода деятельности является тартуско-московская семиотическая школа. По добно тому, как структуралисты от лингвистики пытались применением струк турных (объективных) методов преодолеть интуитивизм, психологизм, социоло гизм и эстетизм в языкознании, сторонники Ю. М. Лотмана – структуралисты от литературоведения – тем же образом преодолевали догматическое, идеологиче ское, необъективное литературоведение своего времени. Только теперь уже ориен тирами были кибернетика, семиотика, теория информации, новейшие математи ческие изыскания. Представителями школы были разработаны методики экстра поляции свойств, выделенных при наблюдении текстов (моделирование, структу рирование, интерпретация и пр.) на все виды культурных образований, анализ культурных явлений с точки зрения выявления в них сходных универсальных пер вичных элементов (структур и механизмов их образования и трансформации), которые должны стать предметом объективного научного изучения культуры.

Бесспорным является тот факт, что деятельность структуралистов в сфере гуманитарных наук существенно обогатила последние;

однако не менее очевидно и то, что современное состояние «наук о духе» отражает кризис структурных ме тодов. Обращаясь к лингвистике, мы фиксируем эволюцию науки о языке от сис темно-структурной к номинативно-прагматической парадигме [1, с. 134]. По мне нию А. М. Ломова, системно-структурная парадигма основывалась на допуще нии, что элементы языка могут быть квалифицированы с достаточной полнотой и необходимой строгостью в том и только в том случае, если они будут рассматри ваться как составные части более широкого универсума, представляющего собой некую систему и определяющего наиболее существенные (приобретенные в сис теме) свойства каждого отдельно взятого элемента, что означало перенос центра тяжести в лингвистическом исследовании на языковую имманентность и потребо вало жесткого отграничения языка от всякого рода смежных феноменов (прежде всего культуры, человека и общества). Однако же последующее развитие лин гвистики отразило осмысленную в философии кризисную ситуацию, обусловлен ную крушением старых представлений, в соответствии с которыми человек рас сматривался как замкнутое в себе самодостаточное существо. Философия отреа гировала на нее составлением целой серии экзистенциальных концепций, стреми тельным развитием аксиологии и окончательным превращением из чисто при кладной дисциплины, имевшей дело с каноном правил об обращении с текста ми, во всеобъемлющую науку о понимании.

В итоге на передний план выдвинулась важнейшая проблема – проблема взаимоотношений человека со всем сущим (обществом, природой, Богом). В этих условиях лингвистика довольно быстро осознала, что недостатки структур ных направлений являются следствием непреодоленного до конца изоляционизма языка в целом, анализировавшегося в полном соответствии с требованием Ф. де Соссюра рассматривать его «в самом себе и для себя». Тем самым был рас чищен путь для новой – номинативно-прагматической – парадигмы, ориентиро ванной на изучение внешних связей языка с действительностью, которую он от ражает, и с человеком, которому он служит. Отсюда возникновение новых об ластей лингвистики: лингвистика текста, социолингвистика, психолингвистика, коммуникативная лингвистика, когнитивная лингвистика и пр.

Что же касается структурализма в литературоведении, то причиной кризи са этого направления стала попытка разработки (например, тартускими семио тиками) и применения к литературному произведению некоего общегуманитарно го метода (универсального для изучения любого культурного объекта), причем сверхзадачей являлось использование достижений и фундаментальных наук, что не могло не вести к сциентизации метода. А поскольку здесь не метод произво дился в соответствие с объектом, а наоборот, то это привело к объективации ли тературы («литература есть сумма текстов») и натурализации (изоляция этих тек стов от субъекта) объекта.

Как указывает И. В. Чередниченко, в структурализме была сделана попыт ка приписать «сумме текстов» объективное семиотическое бытие (этому способ ствовало представление о двусторонности знака, благодаря которому план содер жания можно как существующий нераздельно с планом выражения, т.е. внешне, вне субъективной интенции), не замечая при этом, что текст не может сущест вовать вне субъекта как текст, а объективный план содержания – это результат моделирования исследователем (на основе собственного опыта чтения) некоего усредненного субъективного смысла текста (текст, язык, литература не сущест вуют вне субъекта, который может существовать вне них) [2, с. 100–103].

Оказалось, что культурные объекты неэффективно изучать как естествен ные («овнешненно»), «очищая» их от процессов, возникающих благодаря взаи модействию с сознанием: культурный феномен существует в своем качестве только во внутреннем мире носителя сознания, семиотическое содержание воз никает только там, поэтому попытки структурализма «оприродить» текст, ли тературу, культуру и др. противоречили «онтологии» этих объектов. Статус объекта текст может получить только в процессе интерпретации (т.е. во внут реннем мире субъекта), когда он одновременно противопоставляется природ ным феноменам (как факт внутреннего опыта) и сознанию (как не-я), становясь именно культурным объектом.

Можно констатировать, что структурализм так и не нашел своего объекта среди уже признанных в доструктуралистском гуманитарном архиве, а сконст руировать и доказать семиотическое бытие нового, логически адекватного ме тоду объекта он не смог. «Главное противоречие структурно-семиотического направления состоит в том, что, постоянно используя принцип “отчуждения” от привычных культурных феноменов (т.е. находясь в позиции внешнего наблю дения), оно изначально основано на “доверии первообъекту” (литературе, куль туре, тексту и т.д.), которое по существу является герменевтическим (внутри культурным) и противопоказано сциентистской методологии», – пишет И. В. Чередниченко [2, с. 102].

Именно на фоне кризиса структуралистского (сциентистского и лингво центричного) метода начинают проступать контуры новой парадигмы гумани таристики, которую мы можем назвать культурологической (в противовес сци ентистской) и текстоцентричной (в отличие от лингвоцентричной).

БИБЛИОГРАФИЧЕСКИЙ СПИСОК 1. Ломов А. М. Типология русского предложения / А. М. Ломов. – Воронеж : Изд-во ВГУ, 1994. – 280 с.

2. Чередниченко И. В. Структурно-семиотический метод тартуской школы / И. В. Че редниченко. – СПб. : Золотой век, 2001. – 200 с.

3. Канныкин С. В. Текст как явление культуры (пролегомены к философии текста) / С. В. Канныкин. – Воронеж : РИЦ ЕФ ВГУ, 2003. – 143 с.

Дорофеева О. А. – кандидат культурологии, доцент кафедры иностран ных языков для естественно-научных и инженерных специальностей;

область научных интересов – лингвокультурология, переводоведение.

e-mail: oxana-dorofeeva@yandex.ru ПРОСОДИЧЕСКИЕ МАРКЕРЫ СТРУКТУРНОЙ ОРГАНИЗАЦИИ ЗВУЧАЩЕГО ТЕКСТА ТЕЛЕРЕКЛАМЫ Комиссарова Н. Г.

ФГБОУ ВПО «Мордовский государственный университет им. Н. П. Огарёва»

Статья посвящена описанию результатов просодического анализа, вы полненного на материале текстов телерекламы. Просодия рассматривается как средство членения текста, прагматически ориентированного в сторону воздей ствия на функционально значимые зоны. Детальному анализу подверглись ме лодика, громкость и тем речи.

The article focuses on the results of the prosodic analysis of television advertis ing texts. Prosody is regarded as a means of division pragmatically influence oriented texts into different functionally significant sections. Detailed analysis has been given to pitch, loudness and speech tempo.

Просодия – система фонетических средств (высотных, силовых, времен ных), являющихся одним из основных механизмов формирования содержания звучащего текста телерекламы и реализации прагматической установки текста.

Просодический анализ звучащих текстов телерекламы, выполненный ав тором, показал, что исследуемые звучащие тексты имеют строго определенную структуру. Выяснилось, что сверхсегментные средства звучащего текста теле рекламы четко разграничивают текст на три (в некоторых случаях на две) зоны:

инициальную (начальную), срединную и финальную. Каждый из вышеназван ных отрезков текста имеет особую просодическую организацию.

Следует заметить, что мысль о способности просодии членить прагмати чески ориентированный звучащий текст в структурном плане на зоны впервые высказывает Т. Г. Лукша в работе «Прагматический аспект просодии устного текста» [1]. Анализируя звучащие тексты радиорекламы с точки зрения их про содической организации, исследователь приходит к выводу, что в прагматиче ски ориентированном тексте выделяются три зоны: зона апеллятивности 1, зона удержания внимания, зона апеллятивности 2. Границы зон приходятся соответ ственно на начало, срединный отрезок и конечную часть звучащего текста. Как можно судить из названий, основой принципа разграничения текста на подоб ные отрезки послужила их функциональная направленность. Зоны апеллятив ности 1 и 2 нацелены на возбуждение интереса и концентрацию внимания слу шателя на определенных участках текста, зона удержания внимания отвечает за поддержание интереса адресата к рекламному сообщению.

Просодический анализ звучащих текстов телерекламы показал, что сверх сегментная обусловленность структуры прагматически ориентированного текста обнаруживает себя и в анализируемом типе текста. Чтобы убедиться в этом, об ратимся к материалу. Ярким примером, иллюстрирующим способность просо дии участвовать в структурном членении текста, выступает следующий текст.

зачини loud Bored with boring board games || You need Bedlam|| slow It’s a fast and furious card-swapping ‚free-for- \ all | with just fast основной thirty seconds to сollect a winning hand in every round || блок loud слоган Bedlam || The frantic frivolous family frolic || slow Приведенный текст распадается на три части: инициальную, срединную и финальную. Подобная организация текста указывает на наличие трех его архи тектонических (композиционно составляющих) частей, соответствующих, с точки зрения автора данной статьи, зачину, основному блоку и слогану.

С целью внесения ясности в терминологию поясним значение рекламных терминов «зачин», «основной блок» и «слоган» применительно к звучащему тексту телерекламы.

Зачин представляет собой отрезок звучащего текста телерекламы, распо лагающийся, как правило, в его начале. Цель зачина – привлечь внимание ре ципиента рекламы к информации, заключенной в тексте. Отрезок звучащего текста телерекламы, следующий за зачином, именуется основным блоком. Он формируется срединными синтагмами и выступает в качестве базового отрезка сообщения. Здесь приводятся аргументы в пользу объекта рекламы. Наиболее значимым в прагматическом смысле элементом звучащего текста и непосредст венно следующим за основным блоком является слоган. Слоган, как отмечает В. Л. Музыкант, – «важнейший элемент рекламного обращения, кратко и емко отражающий неповторимость торгового предложения. В нем потребитель ви дит все его интересующее, а главное выгоду для себя лично» [2, с. 130]. Иными словами, слоган – краткий лозунг или девиз рекламного текста, наиболее емко отражающий содержание всего рекламного произведения. Как правило, он рас полагается в финальной части звучащего текста телерекламы.

Насколько можно судить из приведенного примера, основную роль в вы делении в структуре текста зачина, основного блока и слогана играют темп ре чи и громкость, которые меняются от зоны к зоне и в совокупности с другими просодическими признаками четко разграничивают текст на вышеупомянутые отрезки.

Для зачина характерны умеренный темп и повышенная громкость произ несения. Слоган произносится в замедленном темпе и сопровождается увеличе нием громкости речи. Зачин и слоган просодически противопоставлены основ ной части текста, характеризующейся по сравнению с последними более быст рым темпом воспроизведения и умеренной громкостью.

Динамический и темпоральный рисунок наслаиваются на мелодическое оформление текста, которое, в свою очередь, также варьируется от зоны к зоне.

Так, мелодическое оформление зачина и слогана отличается некоторым сходством, которое проявляется в значительных тональных и высотных моду ляциях, создаваемых каскадом высоких нисходящих тонов на каждом ударном слоге в пределах одной синтагмы. Подобное мелодическое оформление создает эффект скользяще-нисходящей шкалы и характеризуется высокой степенью выразительности. Мелодические характеристики основного блока текста не об ладают столь высокими экспрессивно-эмоциональными возможностями и про являются в более ровном тональном рисунке: восходяще-нисходящий и высо кий нисходящий терминальные тоны в абсолютном конце синтагм.

Таким образом, характеризуя просодическую организацию рассматри ваемого звучащего текста, отметим одну немаловажную деталь, а именно, сло ган и зачин текста обладают более сильными средствами просодической выде ленности, чем срединная часть текста. Подобная выделенность создается ком плексом просодических средств: значительными тональными и высотными мо дуляциями, замедлением темпа, повышением громкости произнесения.

Принцип просодического членения звучащего текста телерекламы на три архитектонические части (зачин, основной блок, слоган) характерен также для других экспериментальных образцов, подвергнутых просодическому анализу. В некоторых звучащих текстах сверхсегментные средства эксплицируют только две зоны: основную и финальную части текста. Примером, иллюстрирующим сказанное, выступает следующий текст:

Основная часть звучащего текста характеризуется умеренной громко стью, меньшими по сравнению с конечными сегментами текста тональными модуляциями, более низким тональным уровнем и умеренным темпом произне сения. Финальная часть звучащего текста просодически отличается от началь ных синтагм более медленным темпом произнесения, значительными тональ ными вариациями, более высоким тональным уровнем, повышенной громко стью. Таким образом, в приведенном тексте просодически маркированы две ар хитектонические части: основной блок текста и слоган. Что касается зачина, то Break through to thenewworld of Mach three | the fast основной блок first triple blade shaving ‚system from Gi \ llette || Three blades specially positioned to shave progressively \ closer || You take one ‚stroke | it takes \ three || So | you don’t have to shave the same area over and \ over | which means less irri tation || \ Three blades | fewer strokes | less irritation || loud \ слоган Mach three || from Gi \ llette || slow он вынесен за рамки звучащего текста и реализован неязыковыми средст вами поликодового текста телерекламы, в частности, ритмичным музыкальным сопровождением (музыкальный код) и фонационным элементом, имитирую щим сильный звуковой удар (невербальный фонационный код), которые быст ро привлекают внимание адресата рекламы к тексту и реализуют функции за чина.

Кратко изложив принцип просодического членения звучащего текста те лерекламы на архитектонические зоны, охарактеризуем общие интонационные признаки каждой из упомянутых частей текста. Начнем с описания специфики темпорального и динамического компонентов просодии в зависимости от при надлежности к зачину, основному блоку или слогану.

Как упоминалось ранее, темпоральное и динамическое оформление зачи на и слогана (в ряде текстов слогана и блока дополнительной информации) от личается некоторым сходством, которое проявляется в замедлении темпа в дан ных частях текста. Замедление темпа и повышение громкости произнесения в финальных синтагмах звучащего текста отмечены практически в каждом про анализированном речевом произведении и могут считаться спецификой темпо ральной и динамической организации звучащего текста телерекламы.

Приведем ряд примеров.

1) {New Day Guard denture \ cleanser from \ Fixodent || Feel the Fixodentdifference all day \ long ||}loud slow 2) {Wash & Goanti-dandruff || Simply great hair || \ Simply ||}loud slow Для всех приведенных в качестве примера финальных отрезков характер ны медленный темп произнесения и повышенная громкость. Что касается ини циальной части звучащего текста телерекламы, то здесь, как правило, можно наблюдать либо умеренный темп, либо замедленный темп речи. Тем не менее, зачин текста всегда имеет более медленное звучание на фоне основной части текста.

Описывая темпоральный рисунок зачина, следует упомянуть динамиче ское оформление данной части текста. Проминантность инициального отрезка текста достигается посредством сочетания более медленного по сравнению со срединной частью текста темпа произнесения и повышенной громкости. В ряде текстов динамический компонент просодии не выступает в качестве маркера зачина, и экспликация данной архитектонической части звучащего текста теле рекламы осуществляется только за счет темпа речи.

Срединная часть звучащего текста телерекламы отличается более быст рым темпом речи, по сравнению с начальным и финальным отрезками, и не от мечена повышенной громкостью. Тем не менее данная часть текста в ряде слу чаев содержит элементы, на которых акцентируется внимание адресата рекла мы. К подобным элементам относятся название рекламируемого продукта, фирма-изготовитель, отличительные характеристики предлагаемого товара или услуги, а также слова обращения к реципиенту рекламы, которые, как правило, сопровождаются увеличением громкости или замедлением темпа произнесения.

В качестве примера обратимся к следующему тексту.

‚Heels or \ flat | ‚spots or \ stripes || It’s nice to be able to \ choose ||And ‚now you have a choice in panty liners \ too || { \ All‚days}loud || основной now in ‚large | ‚normal | and small || It’s the only panty liner available in three sizes || And that means | that as well as helping you feel fresh блок and ‚dry | Alldays can help you feel more \ comfortable || s three sizes || The comfortable choice || New Alldays | in low слоган l loud В данном отсутствует зачин. Слоган характеризуется медленным темпом произнесения и повышенной громкостью. Основной блок текста произносится в умеренном темпе. Название продукта рекламы «Alldays», расположенное в основном блоке текста и выделенное в отдельную синтагму, сопровождается увеличением громкости.

Этим примером завершим характеристику темпорального и динамическо го оформления экспериментальных текстов и обратимся к их мелодическому рисунку.

Мелодическое оформление зачина и слогана звучащих текстов отличает ся некоторым сходством и реализуется самыми разнообразными видами мело дических конфигураций:

1) преимущественно высоким нисходящим тоном, а также последова тельностью нескольких высоких нисходящих тонов в абсолютном конце син тагм:

What an incredible feeling || Mobo || Music of black origin || The album || Three blades | fewer strokes | \ less irritation || Mach three || from Gi \ llette || 2) каскадом высоких нисходящих тонов в пределах одной синтагмы:

Bedlam || The frantic frivolous family frolic || 3) высоким нисходящим тоном, усиленным логическим ударением:

Colgate Total | It even protects {below}loud the gum line || {Everybody}loud looks and feels good | in new Le'nor \ Care || 4) высоким восходящим тоном:

Bosch dish washer and double action ’Finish | can make life a A lot \ easier|| 5) низким нисходящим тоном, завершающим синтагму со ступенчатой шкалой:

New Day Guard denture \ cleanser from \ Fixodent || Excellence comes as \ standard || 6) шкалой с нарушенной постепенностью, завершающейся высоким нис ходящим или низким нисходящим терминальными тонами:

{I‘magine}loud | if your clothes could stay looking as {bright}loud and {new}loud as they did in the \ shop || 7) сложными восходяще-нисходящим и нисходяще-восходящим тонами:

‚Try \ new … Rennie Deflatine || Simply great hair || Набор вышеназванных мелодических сверхсегментных характеристик в условиях коротких синтагм начальной и финальной частей текста создает зна чительные высотные и тональные модуляции, которые наделяют данные отрез ки звучащего текста высокой степенью экспрессии, отличающей слоган и зачин от основного блока текста.

Основной блок звучащего текста телерекламы более экономен в плане выразительности по сравнению со слоганом и зачином: в нем менее ярко про ступают те аффективные черты мелодики, присущие конечным и начальным синтагмам звучащего текста. Мелодическое оформление срединной части тек ста характеризуется:

1) преимущественно низким нисходящим и низким восходящим ядерным тонами:

now there’s new improved Le‚nor || “Le nor \ Care” || Its unique fibercare ‚system | helps protect clothes from fading in the next \ wash | 2) высоким нисходящим и низким нисходящим терминальными тонами, завершающими синтагму со шкалой, характеризующейся нарушением посте пенности:

bacteria starts spreading even below the gum \ line | It’s hard to be‚lieve that cleanser could last so long || 3) изредка высоким нисходящим тоном:

feel great || I 4) нисходяще-восходящим тоном:

Its anti-bacterial shield not only protects against ‚plague | ‚tartar | and cavities between \ bru‚shings | \ Отметив мелодические особенности срединной части звучащего текста телерекламы, завершим описание просодического оформления звучащего тек ста телерекламы и изложим основное содержание статьи в виде выводов.

1. Просодия четко разграничивает звучащий текст телерекламы на три зоны: инициальную, срединную и финальную части, которые соответствуют трем архитектоническим составляющим звучащего текста телерекламы: зачину, выполняющему функцию привлечения внимания адресата рекламы к тексту, основному блоку текста, содержащему сведения о продукте рекламы, и слога ну, в наиболее краткой форме отображающему информацию текста. Финальная часть некоторых текстов помимо слогана содержит дополнительные сведения справочного характера (телефонные и адресные данные фирмы распространителя).

2. Зачин, слоган и блок справочной информации звучащего текста теле рекламы имеют схожее просодическое оформление и отличаются большой сте пенью экспрессивности, которая просодически проявляется в значительных вы сотных и тональных модуляциях, замедлении темпа произнесения и повыше нии громкости.

3. Основной блок текста обладает более ровным по сравнению со слога ном и зачином просодическим рисунком, не отличается замедлением темпа ре чи и повышением громкости. Исключение составляют наиболее важные эле менты текста: название продукта рекламы, фирмы-производителя, отличитель ные характеристики объекта рекламы, на которых делается акцент. Перечис ленные элементы звучащего текста телерекламы представляют зону повышен ного внимания автора и в связи с этим часто произносятся с усилением громко сти и замедлением темпа речи.

БИБЛИОГРАФИЧЕСКИЙ СПИСОК 1. Лукша Т. Г. Прагматический аспект просодии устного текста (экспериментально фонетическое исследование на материале английской радиорекламы): дис. … канд. филол.

наук / Т. Г. Лукша. – Симферополь, 1984.

2. Музыкант В. Л. Теория и практика современной рекламы / В. Л. Музыкант. – М.: «Евра зийский регион», 1988.

ИНФОРМАЦИОННО-ПРОПАГАНДИСТСКИЕ И ЭПИ ДЕЙКТИЧЕСКИЕ ФУНКЦИИ ЛАТИНСКОГО ЯЗЫКА В РОССИИ XVIII ВЕКА Воробьев Ю. К.

ФГБОУ ВПО «Мордовский государственный университет им. Н. П. Огарёва»

Латинский язык сыграл огромную, до сих пор малоизвестную, роль в об щем языковом семиозисе эпохи. В согласии с европейскими традициями он был насильственно внедрен не только в практику научных исследований, но и в языковую политику в ее пропагандистском и эпидейктическом аспектах. Ла тынь всеми своими возможными формами прославляла внешнюю и внутрен нюю политику государства, представляла русскую историю как часть европей ской истории.

The Latin language has played a great, still a little-known role in the overall linguistic semiosis of the epoque. In accordance with European traditions it was for cibly introduced not only to the practice of scientific research but also to the lan guage policy in its propagandistic and epideictic aspects. Latin in all possible forms of its manifestation glorified foreign and domestic policy of the state represented the Russian history as a part of European history.

Помимо гносеологических функций латынь с самого начала XVIII в. ста ла выполнять и значительные пропагандистские функции. В 1709 году Ф. Прокопович перевел на латынь «Слово похвальное Петру I», мотивируя это тем, что деятельность Петра достойна всемирного прославления, а латинский язык является общим для всей Европы. В годовщину смерти Петра I обер иеромонах флота, епископ рязанский Гавриил Бужинский произнес лучшую из своих проповедей, которая была переведена на латинский язык [7, с. 30]. В 1739 году переводчик Академии наук Иван Горлицкий переложил на латин ский язык написанную в середине XVI века «Степенную книгу» – первую по пытку официального изложения русской истории, утверждавшей идею божест венного происхождения великокняжеской власти.

14 февраля 1740 года академик Петербургской академии наук Христиан Гольдбах произнес перед императрицей Анной Иоанновной торжест венную речь на русском языке по случаю заключения мира с Оттоманской им перией. Практически одновременно этот панегирик вышел в переводах на ла тинский, немецкий и французский языки [8, с. 328].

В 1745 году адъюнкт Академии наук Крузиус перевел на латынь корона ционный альбом, изданный годом ранее на русском и немецком языках. Аль бом вышел по случаю официального вступления на престол российской импе ратрицы Елизаветы Петровны. [4, т.7, с. 621] В 1717 году в Лейпциге вышло в свет на новогреческом языке сочинение проповедника и богослова Ильи Минятия «Камень веры», повествующее о раз делении восточных и западных церквей. На русский язык оно было переведено в 1783 году, но гораздо ранее, в 1752 году в Бреславле это произведение вышло на латинском языке в переводе Григория Козицкого.

В 1770 году Козицкий перевел на латынь «Наказ» – результат работы Ко миссии по составлению нового Уложения. В нем Екатерина II изложила кон цепцию просвещенного абсолютизма в качестве наставления для Уложенной комиссии, призванной создать новый свод законов для замены Соборного уло жения 1649 года. По своим жанровым характеристикам «Наказ» был одновре менно правовым документом и философским трудом. С ним должна была озна комиться вся просвещенная Европа.

Латынь была и способом распространения православия. В 1765 году труд будущего митрополита Московского Платона (Левшина Егора Петровича) «Православное учение или сокращенное христианское богословие», написан ный в качестве учебника для великого князя Павла Петровича, получил широ кую известность и был переведен на греческий, латинский, французский, не мецкий и английский языки. Мало что изменилось на этот счет в начале XIX века. Слово архиепископа Дмитровского иеромонаха Августина (Виноградский Алексей Васильевич), произнесенное 23 апреля 1814 года перед благодарствен ным молебном по случаю взятия союзными войсками Парижа, было издано в этом же году на русском и французском языках. Казалось бы, латынь как язык прославления великих дел к этому времени должна уже быть забыта, однако три года спустя его же речь по случаю заложения храма Христа Спасителя в присутствии императорской семьи была переведена на немецкий, французский и латинский языки.

Уже с конца XVII века Россия нуждалась в новых семиотических средст вах для объяснения и прославления своей внутренней и внешней политики. Та ким средством стали латинские надписи (стихотворные или прозаические). В Европе они были традиционным способом сакрализации светского объекта.

Ими украшали триумфальные ворота, постаменты, памятники, надгробия, транспаранты, гравюры, картины, медали. Надписи выражали высшие духовно эстетические ценности, передавали настроение всеобщей радости и надежды.

Эти традиции восходили к эпохе Возрождения. Уже в то время праздничные латинские надписи начали собирать, систематизировать и описывать.

В системе официальной праздничной атрибутики латынь получала новое для России, но традиционное для Европы семиотическое осмысление. Надписи выражали идею высокой гражданственности проводимых реформ, их светский пафос. Помимо собственно информации латынь в данном случае несла в себе определенное указание на смысловую непогрешимость текста. Латинские над писи выражали идеи порядка, гармонии и благоденствия. Визуально восприни мать их могли все присутствующие на торжественных мероприятиях, а вот по нять содержание и оценить их нравственно-эстетическую значимость могли лишь те зрители, кто знал латынь: академики и адъюнкты, гимназисты и сту денты Академии наук, студенты Московского университета, члены Синода, се минаристы и многие государственные служащие, в частности те, кто учились в европейских университетах. Только эта категория граждан могла толковать для окружавшей ее публики высокую патетику надписей, например, предельно краткую надпись на памятнике Петру I на Сенатской площади: «Petro Primo Catharina Secunda» («Петру Первому от Екатерины Второй»). У входа в Летний сад расположена скульптура «Мир и Победа», установленная по случаю победы России в Северной войне с надписью: «Magnus est qui dat et qui accipit, sed max imus est qui ambae haec dare potest» («Велик тот, кто дает и тот, кто принимает, но более велик тот, кто и то и другое совершить может»).

Вместе с латынью в русский официально-праздничный семиоз пришла и греко-римская мифология, разумеется, в своих новых рефлективных функциях.

Каждый античный бог или герой «отвечал» за свою часть панегерических функций: Марс символизировал военно-морские победы, Минерва – мудрость правителя, Церера – благосостояние подданных, Аполлон – успехи в искусст вах и т.д. Мифологические образы стали также практически обязательным эле ментом публичных речей, лучшим способом их риторического украшения.

Классические латинские тексты содержали настоящую греко-римскую мифоло гию, не искаженную популярным в те времена свободным переводом. Мифоло гия вместе с латынью стала новым языком русской культуры. Следует огово риться, что на официальных праздничных мероприятиях, таких как фейерверки, иллюминации, торжественные шествия, латинский язык использовался парал лельно с русским языком.

Латинский язык использовался в названиях военных судов: «Вулканус», «Меркуриус», «Венус», «Аполло», «Нептунус», «Телемакус». Разумеется, транскрибированное средствами русского языка латинское название не есть собственно латинский язык, но латинская огласовка важна в данном случае по тому, что другие военные суда назывались этими же именами, но уже в русской огласовке [9].

На русских дворянских гербах использовались только два языка: русский и латинский. Гербы изображались на фронтонах дворцов, дверцах карет, рамах фамильных портретов, мебели, посуде, часах, оружии и т.д. Латинские надписи носят более тридцати российских дворянских гербов:

In Deo salus mea (род графа Бестужева-Рюмина) Semper immota fides (род графа Воронцова) Non solum armis (род графа Румянцева) [5, т.1-10], [1, с. 194-197].

Латинские надписи на медалях прославляли прежде всего военные и дру гие успехи внешней политики, поэтому правительство было заинтересовано в распространении медалей за рубежом:

Redit e certamine victor (победа при Лесной – 1708) Operis victoria finis (победа под Полтавой – 1709) Gallorum terror (А.В. Суворов).

Россия восприняла европейскую традицию составлять на латинском язы ке и надгробные надписи. С эпохи Ренессанса эта практика была в Европе ви дом литературного творчества. На русском и латинском языках начертаны сло ва на надгробии Ломоносова.

В информационно-пропагандистской и эпидейктической функциях ла тинский язык воспринимался образованным россиянином как носитель велико го античного наследия. Латынь связывала российскую действительность как с античной, так и с европейской историей. Взятая во всех своих формах и прояв лениях, она формировала у просвещенной публики то мироощущение, которое позволяло ей отождествлять себя с европейцами.

БИБЛИОГРАФИЧЕСКИЙ СПИСОК 1. Воробьев Ю. К. Латинский язык в русской культуре XVII-XVIII веков / Ю. К. Во робьев. – Саранск: Изд-во Мордов. ун-та, 1999.

2. Иваск У. Г. Описание русских книжных знаков. Вып.1-3. / У. Г. Иваск.– М., 1905 1918.

3. Иверсен Ю. Б. Медали в честь русских государственных деятелей и частных лиц.

Т.1-2 / Ю. Б. Иверсен. – СПб.: тип. Имп. Акад. наук, 1880-1883.

4. Материалы для истории Императорской Академии наук. Т. 1-10. – СПб.: тип. Имп.

Акад. наук. 1885-1900.

5. Общий гербовник дворянских родов Всероссийской империи, начатый в 1797-м го ду. Ч.1-10. – СПб., 1798-1800.

6. Полное собрание законов Российской империи с 1649 по 1825 год. Т.12. – СПб.:

тип. II отд. собств. Его Имп. В-ва канцелярии, 1830.

7. Русский биографический словарь: в 25 т. / изд. под наблюд. предс. импер. ист. об-ва А. А. Половцева. – Спб.: Пг.: тип. И. Н. Скороходова, 1896.

8. Сводный каталог книг на иностранных языках. Т.1. – Л.: Изд-во «Наука», 1986.

9. Список Русских военных судов с 1668 по 1860 год. СПб.: тип. Морск. мин-ва, 1872.

10. Шевырев С. П. История Московского университета / С. П. Щевырев. – М.: Унив.

тип., 1855.

11. Щукина Е. С. Медальерное искусство в России XVIII века / Е. С. Щукина. – Л.:

Изд-во Гос. Эрмитажа, 1962.

МОРФОЛОГИЗАЦИЯ СИНТАКСИЧЕСКИХ ПОЗИЦИЙ АКТАНТОВ И СИРКОНСТАНТОВ Кручинкина Н. Д.

ФГБОУ ВПО «Мордовский государственный университет им. Н. П. Огарёва»

В статье рассмотрен один из аспектов проявления принципа экономии языкового выражения на грамматическом уровне – инкорпорирование синтак сических единиц субстантивной формы и субстанциального содержания в грамматическую форму глагола. Вводная часть статьи поэтому посвящена краткому описанию самого принципа экономии в ее разной интерпретации лин гвистами. Во второй части статьи явление инкорпорирования этих единиц оп ределенного лексического содержания в глагольную морфологическую струк туру описано как с формальной, так и с семантической и семантико функциональной сторон.

This article describes one aspect of the manifestation of the principle of econ omy of language expression on the grammatical level – the incorporation of syntactic units of the substantive content of the substantial form and the grammatical form of the verb. The introductory part of the paper therefore gives a brief overview of the principle of economy in its different interpretation by linguists. The second part dis cusses the phenomenon of incorporating some of these units in the lexical content of the verbal morphological system is described as a formal and the semantic and se mantic-functional sides.

Обозначенный в заголовке процесс связан в лингвистике с явлением, ко торое именуется лингвистами как инкорпорирование или инкорпорация [5;

9].

С другой точки зрения его можно отнести к одному из проявлений сжатия син тагм [2, с. 313].

При любом обозначении данного явления оно связано с использованием принципа экономии языкового выражения. Соблюдение экономии не является сугубо языковым проявлением. Этот принцип сопровождает всю деятельность человека во всех ее ипостасях: например, в экономике, социальной жизни, ли тературе, искусстве, архитектуре и т.д. В языке он проявляется по-разному в разных функциональных стилях, в устной и письменной речи, в литературе (в различных жанрах).

Экономия языкового выражения относится к числу основных языковых и речевых закономерностей, которая используется носителями языка.

Фактически о принципе экономии, как утверждает Д. Н. Шмелев, лин гвисты говорят со времен В. Гумбольдта. Экономия языкового выражения ха рактеризуется как «способность языка при помощи ограниченных средств фик сировать и передавать всю безграничность человеческого опыта» [17, с. 5].

Следуя той же логике мышления, Д.Н. Шмелев, в частности, считает, что в процессе номинации экономия языковых средств является «фундаментальным для языковой номинации фактором, обусловленным самим устройством языка»

[17, с. 5]. Тем самым лингвист указывает на заключенную в самом языке ин тенцию экономии.


В силу универсальности действия экономии языкового выражения описа ние разновидностей ее актуализации не могло быть обойдено вниманием и по сле В. Гумбольдта. В начале XX века на эту проблему обратил внимание швей царский лингвист Ш. Балли. При описании основных тенденций развития языка он уделяет анализу принципа экономии в языковом и речевом выражении осо бое внимание [2, с. 43–209, 313–371]. Ш. Балли исследовал проявление эконо мии в рамках синтагматического выражения на примере сжатия (термин Ш.

Балли) синтаксических сочетаний и совмещения означаемых [2, с. 112–114, 164–169, 331–334].

Позднее детальное описание экономии языкового выражения было дано французским лингвистом А. Мартине [20, с. 109, 176–178, 206]. Он рассматри вает действие этого принципа в применении к фонетическим явлениям. Вместе с тем А. Мартине рассматривает экономию языкового выражения как много плановое явление, связанное с разными факторами. Ученый объясняет этот фе номен тенденцией говорящих свести к минимуму физические и умственные усилия для выражения мыслей, но фактически ограничивает анализ данного принципа уровнем монем [20, с. 177– 178].

Пользуясь терминологией Ш. Балли, можно сказать, что при экономии языкового выражения одно неразложимое означающее является следствием проявления тенденции к сжатию семантем (в том понимании этого термина, ко торое имеется у Ш. Балли [2, с. 317]. Тенденция к сжатию (синтетизму), в отли чие от противоположной тенденции – тенденции к аналитизму, должна отно ситься по логике грамматического строя французского языка не к центру, а к периферии языковой системы. Тем не менее синтетические образования, с точ ки зрения В. Г. Гака, в частности отыменные, весьма распространены во фран цузском языке [4, с. 63–66].

В функционировании языка принцип экономии языкового выражения на ходится в противоречивом взаимодействии с другим принципом – принципом избыточности. Конденсация синтаксем может быть противопоставлена явле нию обязательного грамматического плеоназма [2, с. 169–172].

Следуя за А. Мартине, можно разграничивать проявление экономии в па радигматике и синтагматике [12, с. 66–70;

10;

11]. Однако во всех случаях эко номия языкового выражения должна быть коммуникативно обусловленной. Это означает, что ее использование в парадигматике и синтагматике объясняется коммуникативными намерениями говорящего. Если экономия языкового выра жения нарушает понимание, она не является оправданной. А. Мартине отмеча ет, что те или иные проявления экономии языкового выражения обусловлены определенными правилами, которые, в свою очередь, тесно связаны с систем ными факторами конкретного зыка [20, с. 177].

Современные лингвисты при рассмотрении вопроса экономии языкового выражения задают вопрос: существует ли принцип (закон) наименьшего усилия (la loi du moindre effort) и отвечают на него или положительно [21, с. 113-116] или отрицательно [3, с. 35]. В. Никис, как и А. Мартине, связывает этот закон с неуклонной (irrpressible) тенденцией говорящих к сокращению артикуляцион ных усилий до строго необходимых для адекватного восприятия [21, с. 113]. В.

Никис объясняет это намерение говорящего различными причинами. Среди прочих он выделяет как сами условия общения, в которых такая экономия объ ясняется не простой ленью, но и необходимостью быстрого ритма общения в производственных и иных ситуациях, а также и вполне естественным желанием проявления знания именуемой действительности, самой среды общения, арти куляционным комфортом (confort articulatoire), а также определенным снобиз мом, влиянием среды [21, с. 114–115]. Он приводит многочисленные примеры проявления этого вполне естественного и универсального принципа (закона): от эллипсиса до усечения слова и акронимии [21, с. 113–115].

Р. А. Будагов поставил вопрос об экономии как общем понятии и дал от вет на вопрос «Определяет ли принцип экономии развитие и функционирова ние языка?» отрицательный ответ [3, с. 17], так как вполне справедливо счи тать, что только этот принцип не может определять все развитие языка. Без со мнения, на столь прямо поставленный вопрос в целом по отношению ко всему языку, к его экспрессивности, синонимическим средствам выражения, стилевой и стилистической многоплановости ученый отвечает резко отрицательно, при водя многочисленные аргументы в пользу существования противоположного принципа – принципа избыточности. Тем не менее и Р. А. Будагов заметил, что мысль о соблюдении носителями языка экономии языковых средств выражения имеет широкое распространение.

Н. В. Черемисина связывает тенденцию к экономии в языке с тенденцией к стандарту [16, с. 27–28]. При этом она имеет в виду эллиптические реплики диалога.

Одним из вариантов синтаксической экономии, приводящей к синтакси ческой редукции компонентов пропозитивной синтагмы, можно назвать их ин корпорацию. Явление, которое называется в лингвистике инкорпорацией, или инкорпорированием [6, с. 78–79], может быть изучено в рамках различных тео ретических проблем: например, симметрии и асимметрии, поверхностных и глубинных структур, экономии языкового выражения, конденсации (сжатия) выражения означаемого, проблем синтаксической и семантической переходно сти, членов предложения и их семантических функций, морфологической и се мантической деривации.

А. А. Уфимцева, анализируя типы словесных знаков по структуре номи нации, глаголы с включенными указаниями на семантические распространите ли обозначаемых действий называет семантическими сплавами и отмечает, что они имеются в любом языке [15, с. 145–149], что подтверждается нашими ис следованиями.

Нас интересует инкорпорация актантов и сирконстантов в морфологиче скую структуру глагола. Это связано в частности с тем, что, как было уже заме чено, по мнению В. Г. Гака, одной из отличительных черт французского языка является продуктивный характер отыменной деривации [4, с. 65]. Основой для нее служат конкретные имена существительные.

Эта продуктивность позволила нам рассмотреть много подобных приме ров. В глагольной морфологической структуре инкорпорированная лексема предшествует грамматической глагольной морфеме –er ( peupler, ranger, border, botter, cirer) и в случае параллельного инкорпорирования предлога, предшест вует трансормированному в префикс предлогу: incarcrer, dborder, arriver, empoter, dmoustiquer. Предлоги, становясь префиксами, сохраняют значения соответствующих предлогов. Полнозначные слова трансформируются в гла гольные основы (лексические морфемы). Таким образом, в структурном плане инкорпорация имен характеризуется тем, что имя-участник действия или об стоятельство, сопровождающее действие, оказываются выраженными не в ка честве отдельных словоформ, а лишь функционально-семантически – в виде морфем с заданным значением. Формально эти семантические компоненты ин корпорируются (включаются) в качестве производной основы в структуру (в нашем случае) глагольной словоформы, в ее грамматический каркас: ср., на пример: donner un coup de tlphone – tlphoner;

marcher le long de la rue longer la rue;

mettre l’argent dans la poche – empocher l’argent.

Инкорпорация актантов и сирконстантов в глагольную морфологическую структуру связана с процессом отыменного образования глаголов: семантика производящего имени входит при этом в семантическое содержание производ ного глагола. Именная основа представляет собой семантический актант или сирконстант действия. Само значение отыменного действия создаетсяза счет морфологической актуализации в форме глагольных флексий, а в пропозитив ной синтагме и благодаря синтаксической актуализации глагола как релятора в сочетаемости глагольной лексемы с именем производящего лица, с одной сто роны, и именем объекта или обстоятельства действия, с другой. Оно включено в инкорпорированный актант или сирконстант, т.е. в глагольную основу.

Ж. Лазар определяет инкорпорацию имени как проявление сращения, при котором имя перестает быть актантом [19, с. 17]. Если автор в данном случае употребляет термин сращение (coalescence) в отношении стяжения синтаксиче ских групп, что имеет место при инкорпорации, то с этой интерпретацией вполне можно согласиться. Следует заметить, что для того чтобы избежать раз ночтений при употреблении терминов актант, и сирконстант, лингвист ис пользует две разновидности терминов для обозначения коррелятивных понятий семантического и морфосинтаксического уровней. Так, для обозначения семан тических ролей субстанций в процессах, он использует термины участник дей ствия и обстоятельство действия, а для номинации функциональных отно шений имен субстанций – термины актант и сирконстант [19, с. 68]. Поэтому он, на наш взгляд, прав, говоря о редукции актантов и сирконстантов при их инкорпорации, так как это термины, обозначающие комбинаторные единицы синтаксического уровня.

Однако, если лингвист обозначает этими терминами потерю дериватом внутренней формы (семантической мотивированности), то мы позволим себе не согласиться с точкой зрения Ж. Лазара. Именно исследование изменения син таксической валентности глаголов с инкорпорированными актантами и сиркон стантами, их синтаксическая редукция при сохранении семантической инвари антности доказывают, что речь не идет о семантическом сращении, так как производящая лексема сохраняет свою мотивацию: sceller le colis – le marquer avec un sceau;

signaler l’arrive du train – annoncer par un signal l’arrive du train;

signer un papier – mettre sa signature sur un papier;

mcaniser un travail – employer un mcanisme technique dans le travail. Поэтому А. А. Уфимцева счита ет разновидность «семантических сплавов» – глаголы с инкорпорированными актантами и сирконстантами – эксплицитными, т.е. мотивированными словес ными знаками, отделяя их от имплицитных, т.е. немотивированных словесных знаков [15, с. 145].

Свидетельством сохранения инкорпорированным актантом или сиркон стантом в инкорпорированном виде внутренней формы является то, что эти ак танты и сирконстанты, ставшие корневыми составляющих производнывх гла голов, сохраняют свои субстанциальные значения: инструмента, орудия воз действия: tlphone - tlphoner;


instrument - instrumenter;

balai - balayer;

matraque – matraquer;

предмета,,животного или лица как объектов воздейст вия: trne - dtrner;

gorge - gorger;

rat - dratiser;

feuille - feuilleter;

crme crmer;

plume - dplumer;

herbe - dsherber;

вещества, при помощи которого совершается воздействие: gaz - gazifier;

aliment - alimenter;

poison empoisonner;

parfum - parfumer;

pierre - empierrer;

odeur - dsodoriser;

cire cirer;

colle - coller;

poudre-poudrer;

места действия: abri - abriter;

place - placer;

espace - espacer;

centre - concentrer;

caisse - encaisser;

lune - alunir;

terre aterrir;

способа действия: pice -rapicer;

groupe - grouper;

classe - classer, classifier;

atome - atomiser;

modle - modeler;

ligne - aligner;

явления, состояния, результата, к которым приводит действие: amnistie - amnistier;

analyse analyser;

nature - dnaturer;

mode - moderniser;

neige - enneiger;

plan - planifier;

guerre – aguerrir;

времени действия: jour - ajourner.

На наш взгляд, проблема инкорпорации могла бы быть представлена наи более адекватно при функциональном подходе к ее исследованию. В принципе, функциональное описание инкорпорированных лексем в рамках единиц, кото рые традиционно называются словами, должно быть эквивалентно описанию слов в рамках словосочетаний. Б. Потье дает примеры такого анализа [22, с 191–240]. Говоря о релятивных единицах, он проводит в рамках системы функ циональную идентификацию релятивных средств, относящихся в лингвистиче ской традиции к разным уровням: префиксов и предлогов, наречий и предлогов.

Он объясняет возможность такого подхода психосистематической ориентацией на язык Г. Гийома. Подобное видение явления позволяет анализировать в син тагматическом плане дистрибуцию лексем в речевой цепи так же, как дистри буцию коррелятивных слов с точки зрения их значения.

C функционально-семантической точки зрения инкорпорированная лек сема может быть объектом действия: habiller qqn;

plumer un oiseau;

enfanter qqn;

ventrer un animal;

dcapiter qqn;

локативным сирконстантом действия:

dborder;

dboter;

dcaisser;

dcamper;

embrasser;

dnicher;

темпоральным сирконстантом действия: ajourner;

сирконстантом образа действия: trancher;

empiler;

entasser. Поэтому инкорпорация может привести к изменению синтак сической сочетаемости глагола – сокращению количества приглагольных чле нов (актантов и сирконстантов), их синтаксической экономии по сравнению с соответствующим аналитическим выражением [11, с. 69]: mettre qqn en prison – emprisonner qqn;

enlever la plante du pot – dpoter la plante. В этих словоформах обстоятельства места (как семантический термин) инкорпорированы в значени ях локативного сирконстанта в глагольный грамматический каркас: произво дящая лексема prison вместе с предлогом en (emprisonner), производящая лек сема pot вместе с предлогом de (dpoter). В грамматическом плане синтагмати ческое выражение пространственных отношений становится более экономич ным: синтаксическая позиция локативного сирконстанта “погашается”, так как она оказывается включенной во внутреннюю глагольную синтагму уже на морфологическом уровне. В синтагме синтаксического уровня сохраняется лишь позиция объектного актанта. Таким образом, семантическое отношение локативной каузации выражено более экономично при инкорпорации локатив ных синтаксических конституентов. Подобная экономия имеет место и при ин корпорировании актантов: revtir un cadre de tableau d’une mince couche d’or – dorer le cadre de tableau;

dranger la coiffure de qqn – dcoiffer qqn;

couper les branches d'un arbre avec des cisailles - cisailler les branches d'un arbre;

enduire, frotter le plancher de cire - cirer le plancher;

se mouvoir circulairement - circuler;

dpouiller le lait de la crme - crmer le lait.

Семантико-функциональная значимость инкорпорированного актанта или сирконстанта может быть выявлена при помощи анализа словарных дефиниций: encaisser = mettre dans la caisse;

empierrer = garnir de pierres;

dsherber = lever les mauvaises herbes и при помощи словообразовательного анализа [7, с. 22 – 28].

Экспликация инкорпорированных актантов и сирконстантов может про исходить на уровне языковой нормы в форме именного компонента в несво бодных сочетаниях слов глагольно-именного характера. Эти аналитические об разования существуют параллельно с синтетическими глагольными «сплава ми»: analyser-faire une analyse, abriter-mettre l 'abri. Инкорпорированный ак тант и сирконстант могут быть также выявлены при помощи анализа словарных дефиниций: encaisser-mettre dans la caisse, empierrer-garnir de pierres и при по мощи словообразовательного анализа.

Морфологическое инкорпорирование актанта или сирконстанта в гла гольную словоформу в большинстве случаев влияет на синтаксическую соче таемость глаголов с инкорпорированными актантами и сирконстантами: ср.:

mettre qqn en cage-encager qqn;

mettre la plante dans un pot de fleurs-empoter la plante;

dtruire les rats un navire - dratiser un navire. В этих словоформах ак танты инкорпорированы в значении локального сирконстанта (выше названные примеры, а также: mettre l’argent dans la poche-empocher l’argent) или объекта действия (faire peur qqn-apeurer qqn;

mettre sa signature sur un papier-signer un papier).

Возможны и исключения из вышеназванной синтаксической конденсации актантов и сирконстантов. Они имеют место, когда актант или сирконстант на зывают не конкретную лексему, а лексический классификатор. В этом случае глагол в своей синтаксической сочетаемости дублирует позицию инкорпориро ванного актанта или сирконстанта. Например, глагол placer содержит в своей семантической структуре лексему place, которая является семантически обоб щенным классификатором – сирконстантом со значением места. Но само на звание места в этой лексеме не указывается. Для уточнения локализатора в син таксическую структуру глагола вводится сирконстант со значением конкретно го места – гипоним: placer la pendule sur la chemine;

placer les spectateurs dans la salle. Семантически эта позиция представляет собой конкретизацию класси фицирующей лексемы: abriter les rfugis dans une maison abandonne, loger les enfants dans une grande chambre.

Подобная синтагматическая реализация, кажущаяся на первый взгляд се мантически избыточной, на самом деле таковой не является. Без лексического уточнителя локализация объекта была бы диффузной. В результате употреб ленные без локатива глаголы placer, abriter, loger и им подобные получили бы не локативное, а каузативное значение. Следовательно, в этом случае подобное семантическое дублирование (двойная локальная референция) в лексическом плане не является избыточным, так как лексемы (в понимании этого термина подобно Б. Потье [22, с. 92] и приглагольные члены находятся в отношениях общего и отдельного. Разнообразное синтаксическое выражение семантическо го потенциала глагола зависит от семантической структуры инкорпорирован ных в глагольную словоформу лексем.

Следует отметить, что при инкорпорировании актантов и сирконстантов может иметь место появление у глаголов с инкорпорироваными актантами или сирконстантами вторичных значений. Это связано с тем, что в таких случаях происходит переосмысление инкорпорированного актанта или сирконстанта:

hrisson-hrisser. Подобное явление происходит и в некоторых глаголах с ин корпорированными актантами в русском языке: ерш-ершиться, еж-ежиться.

Инкорпорирование актантов и сирконстантов как способ их конденсации рядом лингвистов интерпретируется не только с формальной позиции. В этом явлении они усматривают возможность различения двух аспектов комбинато рики: семантической интенции и ее синтаксического варианта – валентности [14;

18;

1].

Чешский лингвист Я. Оравец, исходя из возможности несинтаксического проявления валентности в классе глаголов, предложил потенциальную способ ность глагола к сочетаемости обозначить термином интенция, а ее синтаксиче ское проявление – термином управление [14]. Это связано с тем, что существует различие между потенциальной валентностью языковой лексемы и ее речевым использованием в определенной дистрибуции. Поэтому при изучении глаголь ной валентности были выявлены некоторые ее имплицитные проявления. При этом Я. Оравец ссылается на Э. Паулини, который понимает под глагольной интенцией семантическое содержание глагольного значения. Эксплицитное, синтаксическое выражение агенса и пациенса Э. Паулини считает основным вариантом проявления глагольной интенции, а глаголы с выраженными актан тами он относит к ядру глагольной системы. Глаголы же с синтаксически не выраженной валентностью он относит к периферии глагольной системы. Гла голы с невыраженной валентностью, по мнению лингвиста, содержат актанты и сирконстанты в своем лексическом значении.

Внутренняя семантическая структура глагола, в том числе и наличие ин корпорированных актантов и сирконстантов, представляет не только теорети ческий, но и непосредственный практический интерес.

БИБЛИОГРАФИЧЕСКИЙ СПИСОК Апресян Ю. Д. В связи с докладом Я. Оравца / Ю. Д. Апресян // Единицы раз 1.

ных уровней грамматического строя языка и их взаимодействие. – М.: Наука, 1969. – С. 302– 306.

Балли Ш. Общая лингвистика и вопросы французского языка / Ш. Балли. – М.:

2.

Изд-во лит. на иностр. яз., 1955. – 416 с.

Будагов Р. А. Определяет ли принцип экономии развитие и функционирование 3.

языка? / Р. А. Будагов // Вопр. языкознания.– 1972. – № 1. – С. 17–36.

Гак В. Г. Сопоставительная лексикология / В. Г. Гак. – М.: Междунар. отноше 4.

ния, 1977. – 264 с.

Гак В. Г. Теоретическая грамматика французского языка. Синтаксис / В. Г. Гак.

5.

– М.: Высш. школа, 1981. – 217 с.

6. Гак В. Г. Теоретическая грамматика французского языка. Синтаксис / В. Г. Гак. – М., Высш. шк., 1986. – 222 с.

Катагощина Н. А. Как образуются слова во французском языке / Н. А. Катащо 7.

гина. – М.: Просвещение, 1980. – 110 с.

Кручинкин О. Семантические и морфологические модели инкорпорирования 8.

локативного сирконстанта во французских и английских глаголах / О. Кручинкин, Н. Д. Кру чинкина // ХХII Огаревские чтения. – Саранск: МГУ, 1993. – С. 42–43.

Кручинкина Н. Д. Инкорпорированный актант, инкорпорированный сиркон 9.

стант и структура предложения / Н. Д. Кручинкина // Смысл и значение на лексическом и синтаксическом уровнях. – Калининград, 1986. – С. 96–100.

Кручинкина Н. Д. Речевая экономия во французских газетных текстах как со 10.

временная тенденция речевого выражения / Н. Д. Кручинкина // Активные процессы в раз личных типах дискурсов: политический, медийный, рекламный дискурсы и Интернет коммуникация. – М.: Ярославль,: Ремдер, 2009а. – С. 210–212.

Кручинкина Н. Д. Речевая экономия в пропозитивных синтагмах / Н. Д. Кру 11.

чинкина // Известия Волгоградского государственного педагогического университета. Сер.

«Филологические науки». – 2009б.– № 2 (36).

Кручинкина Н. Д. Синтагматика и парадигматика пропозитивного номинанта / 12.

Н. Д. Кручинкина. – Саранск: Изд-во Мордов. ун-та, 1998. – 104 с.

Кубрякова Н. Д. Типы языковых значений. Семантика производного слова / Н.

13.

Д. Кубрякова. – М., 1981. – 200 с.

Оравец Я. К вопросу о глагольной интенции и глагольном управлении / Я.

14.

Оравец // Единицы разных уровней языка и их взаимодействие. – М.: Наука,1969. – С.176– 187.

Уфимцева А. А.Типы словесных знаков / А. А. Уфимцева. – М., 1974. – 206 с.

15.

Черемисина Н. В. Стационарные предложения: тенденция к стандарту, типоло 16.

гия структур / Н. В. Черемисина // Исследования по семантике. – Уфа, 1985. – С.26–34.

Шмелев Д. Н. Введение // Способы номинации в русском языке / Д. Н. Шмелев.

17.

– М.: Наука, 1982. – С. 3–44.

Шутова Е. И. О глагольной интенции / Е. И. Шутова // Единицы разных уров 18.

ней грамматического строя языка и их взаимодействие. – М., 1969. – С. 307– 310.

Lazard G. L'actance / G. Lazard. – P.: PUF, 1994. – 285 p.

19.

Martinet A. Elments de linguistique gnrale / A. Martinet. – P.: A. Colin, 1967. – 20.

224 p.

Nyckees V. La smantique / V. Nyckees. – P.: Belin, 1998. – 365 p.

21.

Pottier B. Systmatique des lments de relation / B. Pottier. – Paris: Klincksieck, 22.

1962. – 376 p.

ТИРЕ КАК АВТОРСКИЙ ЗНАК ПРЕПИНАНИЯ В АНГЛИЙСКОМ ХУДОЖЕСТВЕННОМ ТЕКСТЕ Курахтанова О. А.

ФГБОУ ВПО «Мордовский государственный университет им. Н. П. Огарёва»

Существуют различные подходы к пониманию и трактовке понятия «пунктуация». Необходимо заметить, что соотношение функций знаков препи нания в разных языках может быть различным. Более того, оно способно варь ироваться в зависимости от типа текста. В данной статье рассматриваются слу чаи отступления от нормативной пунктуации и особое использование тире в английском художественном тексте.

There are different approaches concerning the notion of “punctuation”. It should be noted, that the functions of punctuation marks in different languages can be different. Moreover, they vary depending on the text type. The article considers some cases of non-standard punctuation and the special usage of dash in English fic tion stories.

Соотношение функций знаков препинания в разных языках может быть различным. Так, проанализировав особенности их расстановки в разных язы ках, Л. В. Щерба выделяет два типа пунктуации: грамматический и семантико стилистический. В основе первого типа лежит система правил пунктуирования, которым каждый пишущий должен неукоснительно следовать. К грамматиче скому типу Л. В. Щерба относит пунктуационные системы таких языков как немецкий и русский. Заметим, что в русском языке единые для всех правила вышли в 1956 году под заглавием «Правила русской орфографии и пунктуа ции».

Ко второму типу относятся языки, где нет строго регламинтированных правил пунктуирования. В основе семантико-стилистического принципа лежит, прежде всего, стремление пишущего наилучшим образом донести до читателя смысл написанного посредством соответствующего оформления текста знаками препинания. В качестве примеров семантико-стилистического типа пунктуации Л. В. Щерба приводит пунктуацию французского и английского языков. Так, описывая общие смысловые функции каждого знака препинания, автор сопро вождает эти описания интонационными комментариями [4, с. 365].

И. В. Арнольд, проводя анализ английской пунктуации в прозе и поэзии, также указывает на то, что для английской пунктуации характерно следование, прежде всего, интонационной стороне речи, причем синтаксическое построение речи учитывается далеко не всегда [1, с. 280 – 281].

Вслед за ней Л. Л. Баранова, подробно описывая английскую пунктуацию в диахронии, обращает внимание на ее первоначальный ритмический характер:

«Библия короля Иакова положила начало новому направлению в развитии анг лийской письменной речи: близкой к устной, живой речи и сознательно ритми чески организованной таким образом, чтобы её легко было читать не только про себя, но и вслух» [2, с. 31].

Лингвисты отмечают, что латинская традиция оказала очень сильное влияние на составление английских грамматик, пытавшихся приблизить пись менную речь к устной не только за счет попыток реформирования орфографии, но и путем соотнесения знаков препинания с паузами различной продолжи тельности.

Современные зарубежные лингвисты, касаясь истории английской пунк туации, также подчеркивают тесную корреляцию знаков препинания с ритмом речи [8, с. 2]. У. Н. Фрэнсис отмечает тесную связь пунктуации с интонацион ной структурой текста, подчеркивая, что основная роль пунктуации состоит в наделении письменного языка определенными индикаторами, отмечающими паузы, ударение, интонационный контур [7, с. 469].

Современные отечественные лингвисты, исследуя вариантную специфику тенденций в пунктуации современного английского языка, подчеркивают, что в настоящее время в письменной практике английского языка нет общепринятых правил употребления знаков препинания, и еще раз напоминают, что авторы, пишущие на английском языке, имеют очень большую свободу выбора знаков препинания, поскольку английская пунктуация является семантико стилистической.

Английский лингвист Эрик Партридж, подробно изучая случаи употреб ления каждого знака препинания, также не может прийти к объективным пра вилам их использования, а останавливается на детальных описаниях, замечая, что хорошая пунктуация та, которая не вызывает смятение у читателя, а наобо рот, облегчает процесс чтения [10, с. 184]. Американский лингвист Джон Кларк, дополняя исследование Э. Партриджа, также предпочитает использова ние более лояльного термина «рекомендации» вместо «правила» или «нормы»

[10, с. 211]. У. Н. Фpэнcuc в свою очередь использует термин «обобщения»

(generalizations) вместо «правила» [7, с. 469]. Вслед за ними Г. Нанберг также не предлагает строгих правил английской пунктуации и называет ее системой условностей [9, с. 11].

Таким образом, не регламентированные строгими правилами употребле ния знаки препинания в английском языке предоставляют автору бльшую сво боду в их расстановке, чем в русском;

что особенно отчетливо проявляется на материале художественного текста. В частности, Н. И. Яхнович, изучая пунк туацию как средство ритмико-стилистической организации текста, приходит к выводу, что пунктуация в художественном тексте всегда индивидуальна. «Про слеживается определенная закономерность: чем глубже умение ценить и пони мать звучащее слово, чувствовать все многообразие оттенков звучащей речи, тем выразительнее выбор авторской пунктуации» [5, с. 78].

Зарубежные лингвисты также отмечают, что в художественном тексте ав торский выбор пунктуации настолько же личен как и выбор слов (“…an author’s choice of punctuation is as personal as his choice of words…”) [11, с. 329]. Так, Д. Кристал замечает, что два автора могут совершенно по-разному расставить знаки препинания в одном и том же тексте, и даже сегодня пунктуация остается правом личного выбора [11, с. 278]. Знаки препинания в английском художест венном тексте расставляются автором на его личное усмотрение, «согласно личному вкусу» и диктуют читателю ту интонацию, с которой текст должен быть прочитан с целью наиболее полной реализации авторского замысла. Вы ражаясь словами Л. Л. Барановой, пунктуация как бы ведет нас по тексту, пока зывая, где сделать паузу (например, запятые), где замедлить темп (например, часть предложения после двоеточия) и т.д. [2, с. 31]. Е. В. Михайловская тоже указывает на то, что «все знаки препинания читаются, и каждому знаку соот ветствует определенное просодическое выражение. Знаки препинания в пись менном тексте представляют собой средство фиксации на письме ритмико просодических особенностей устного высказывания. Таким образом, перед чи тателем – если его целью является наиболее глубокое проникновение в автор ский замысел – стоит задача извлечь ту просодию и то значение, которое вло жил в знаки препинания автор» [3, с. 153].



Pages:     | 1 |   ...   | 5 | 6 || 8 | 9 |   ...   | 11 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.