авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 || 3 | 4 |   ...   | 6 |

«ИСТОРИЯ № 1(17) И СОВРЕМЕННОСТЬ Март ...»

-- [ Страница 2 ] --

Иное дело, что факты открытых столкновений между эманси пированными женщинами и мужчинами – носителями традицион ных воззрений в Поволжье были менее известными и, вероятно, реже фиксировались в источниках. Однако некоторые из них все же доступны исследователям. Например, в письме в редакцию газе ты «Безбожник» под говорящим названием «Вперед к равнопра На самом деле фраза имеет прямо противоположный смысл: «Мы не утописты. Мы знаем, что любой чернорабочий и любая кухарка не способны (выделено мною. – Ю. Г.) сейчас же вступить в управление государством… Мы требуем, чтобы обучение делу госу дарственного управления велось сознательными рабочими и солдатами и чтобы начато было оно немедленно, то есть к обучению этому немедленно начали привлекать всех трудящихся, всю бедноту…» (Ленин 1963: 315).

История и современность 1/ вию» (от 13 марта 1929 г.) автор из Татарской АССР приводил сле дующие факты.

В деревне Муслюмкино Чистопольского кантона некто Муха метзин выступил на собрании комитета бедноты: «Не надо выби рать в советы женщин и девушек. Если выберем, значит, все про падем». В той же деревне некто Яруллин (в источнике он обозна чен как «молодой подкулачник») ходил по домам и не велел жен щинам идти на выборы. А кулак Ахметов и азанчей Серазетдинов требовали: «Восстановите нас в избирательных правах и лишите этих прав женщин». В деревне Ямашурма Арского кантона так на зываемые подкулачники агитировали среди крестьян, чтобы те не пускали своих жен на выборы;

К. Сафиуллин угрожал батрачке Миннибаевой и другим: «Не ходите на собрание, а то я вас изруб лю топором» (ГАРФ. Ф. Р5407. Оп. 2. Д. 118. Лл. 37–42).

Тов. Юсипова, жительница села Красный Остров (Нижегород ская губерния), на II Губернском съезде коммунистов-татарок в Нижнем Новгороде (1924 г.) в своей речи отмечала: «В нашей де ревне кулаки нас угнетают. Перед отъездом сюда меня побили ни за что… А мулла сказал: “Куда ты едешь? Там коммунисты над то бой надругаются”» (ГОПАНО. Ф. 1. Оп. 1. Д. 4059. Л. 2). В деревне Камышла (Самарская губерния) в 1927 г. жена муллы открыто про клинала всех женщин, которые ходили на собрание по выборам де легаток на уездную женскую конференцию. Как отмечали чинов ники, «проклятие жены муллы на суеверных мусульманок произве ло сильное впечатление» (СОГАСПИ. Ф. 1. Оп. 1. Д. 2479. Л. 3).

Также в письмах с мест в числе причин семейных конфликтов отмечалась общественная деятельность жен: муж говорил жене – члену сельсовета: «Властью хочешь быть?» (ГАРФ. Ф. Р5407.

Оп. 2. Д. 118). Это могло являться и являлось поводом для развода.

Так, например, в селе Новое Усманово (Самарская губерния) на собрании перед выборами татары заявляли, что «если Советская власть будет требовать женщин на собрания, то мы пойдем против власти», и так же они поступят в том случае, если не получат рели гиозную свободу (ЦГАСО. Ф. Р3209. Оп. 1. Д. 7. Л. 29). По свиде тельству одного из местных чиновников, только татары-мусуль мане на земельных беспартийных конференциях 1920-х гг. предпо читали говорить не о переделе участков, а о том, что их беспокоило Ю. Н. Гусева. Мировосприятие мусульман Среднего Поволжья больше всего, – о свободе религиозных убеждений и возможности открытия мектебе4.

Таким образом, в один ряд ставились вопросы религиозной свободы и сохранения традиционных отношений внутри общины и семьи. И те и другие для мусульманского сообщества Среднего Поволжья обладали исключительной важностью. Фиксируются яв ления, которые могут быть охарактеризованы как противодействие со стороны религиозных деятелей, социально состоятельной части сельского населения.

Противодействие подобного рода было порождено не только обидой, упреком власти в социальной несправедливости (женщины могут голосовать, а религиозные лидеры этого лишены), но и в це лом силой традиционного, веками сложившегося хозяйственного и семейного уклада.

Действительно, в сельской местности с учетом имевшихся весьма ограниченных технических ресурсов и традиционных спо собов обработки земли, принимая во внимание активное участие женщины практически во всех циклах сельскохозяйственных ра бот, сложно себе представить ситуацию, когда у нее могло поя виться время на регулярные заседания в женотделах, сельсоветах, на участие в общественных работах. Поэтому отчасти справедли вым может показаться вопрос, звучавший в устах противников но вовведений: «Досуг ли бабе трепаться по советам?» (ГАРФ.

Ф. Р5407. Оп. 2. Д. 118. Л. 40).

Безусловно, не стоит считать всех активисток женского движе ния плохими работницами, но то, что наличие избыточного време ни5 могло быть одним из факторов, способствовавших формирова нию нового социального явления – женщин-активисток, очевидно.

В докладе ответственного секретаря татаро-башкирского бюро о волостных беспар тийных конференциях в Бугурусланском уезде (1923 г.) значилось, что «другие националь ности далеко ушли вперед от татар в смысле религиозности: когда мордва, чуваши, русские не вымолвили ни одного слова о религиозных школах, татары все время говорили о религии, даже тогда, когда обсуждался Земельный Кодекс» (РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 61. Д. 146. Л. 4).

Избыток времени мог быть порождением в том числе демографического фактора.

В 1920-е гг. сельское население Поволжья, в том числе татарское, переживало период демогра фического максимума, который уже никогда более не будет превзойден. Трудоустройство на крупных производствах в городах еще только начиналось Поэтому включение в новую соци альную реальность могло помочь трудоустроиться и получить высокий социальный статус.

История и современность 1/ Практика показывала, что в числе активисток были в основном представительницы низших социальных слоев, так называемые батрачки, середнячки.

При этом архивные данные свидетельствуют, что татарки мусульманки сельских районов Поволжья медленнее, чем русские, чувашские и мордовские женщины, втягивались в «дело социали стического строительства» (СОГАСПИ. Ф. 655. Оп. 5. Д. 559.

Л. 36). Численность женщин-активисток, активных производствен ниц была весьма низкой. Партийные и советские работники объяс няли это их «культурной отсталостью» и повышенной религиозно стью (РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 61. Д. 130. Л. 10).

Действительно, на всем протяжении данного периода сохраня лись такие традиционные элементы исламской культуры, как ка лым (выкуп за невесту), никах (мусульманский обряд бракосочета ния). Даже в середине 1950-х гг. в казахских селениях Куйбышев ской области (аул Сталинский Дром) отмечались факты кражи не вест, а в татарских селах девушки, проходя мимо незнакомых мужчин, прикрывали лицо руками. Родители внушали своим де вочкам-ученицам, чтобы при выходе к доске они стояли вполобо рота к мужчине-учителю (СОГАСПИ. Ф. 656. Оп. 123. Д. 12. Л. 55).

Таким образом, можно говорить о том, что «женщины восточницы» Среднего Поволжья не могли в данный период похва статься тем, что они – «пробуждающиеся крестьянки, скидываю щие гнет мужа, мужчины, церкви и мечети» (ГАРФ. Ф. Р5407.

Оп. 2. Д. 118. Л. 42). Противоречия были, но они не имели масшта бов и того общественного звучания, какое они могли бы иметь и имели в других регионах с сильным исламским компонентом. Это объясняется совокупностью социокультурных, демографических, объективно исторических причин.

Помимо противоречий, рожденных пересмотром социального статуса мусульманки, имели место конфликтные внутрисемейные ситуации между представителями различных поколений. Основная причина крылась в антирелигиозной позиции государства и партии, которая провоцировала и порождала подобные негативные явле ния. Следует отметить, что в предшествующие периоды подобные факты практически не имели места.

Ю. Н. Гусева. Мировосприятие мусульман Среднего Поволжья Муфтий Центрального духовного управления Р. Фахретдинов в своем письме во ВЦИК (от 7 февраля 1925 г.) со ссылкой на ин формацию с мест приводил факты «возмутительного оскорбления религиозного чувства мусульман, чинимые деревенской партийной молодежью, никем не удерживаемой от таких поступков, остаю щихся всегда безнаказанными» (ГАРФ. Ф. Р5263. Оп. 2. Д. 4.

Л. 119).

Позволим себе привести мнение муфтия полностью: «По мне нию родителей, дети которых посещают школы, последние, откло няясь от своего прямого назначения, превратились в места, где происходит непрестанное поношение Бога, религии и лиц, почи таемых верующими. Глумление, насмешки и издевательства над верованиями своих родителей, выслушиваемые молодыми людьми, привыкшими в своей семье благоговейно или во всяком случае благопристойно относиться к этим понятиям, имеют в результате то, что дети, возвращаясь из школы, по словам части родителей, проливают горькие слезы. Другая часть родителей указывает на со вершенно обратное явление. Впечатлительность, свойственная этому возрасту, неспособному еще самостоятельно разобраться в природе вещей, воспринимает эту проповедь поношения религии как нечто непреложное и под влиянием ее часть молодежи позво ляет себе уже в самой семье не только отрицательно относиться к убеждениям своих родителей, но и глумиться над ними» (ГАРФ.

Ф. Р5263. Оп. 2. Д. 4. Л. 120).

То, что именно советская школа и общественные организации сильнее всего влияли на этот процесс, подтверждается, к примеру, и результатами анонимного анкетирования самарских учащихся начальных школ (1929 г.). В анкетах тех, кто отказался от религи озных убеждений, указывалось, что причинами атеизма были: пио нерия, школа, беседы со взрослыми, наличие неверующих в семье, участие в кружке «Безбожник» (СОГАСПИ. Ф. 655. Оп. 5. Д. 723).

В Ульяновской губернии, по свидетельству ОГПУ, «мать одно го члена ВКП(б), вернувшись из мечети, говорила своему сыну:

“С вами, коммунистами, не только вместе есть, но и жить в одном доме нельзя, и если живем, то только потому, что считаем это божьим наказанием”» (РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 85. Д. 171. Л. 64;

Ис История и современность 1/ лам… 2010: 42). Имели место также единичные факты отказа от своего происхождения выходцев из семей мулл (СОГАСПИ.

Ф. 45. Оп. 17. Д. 13).

Конфликт идеологий всячески способствовал рождению кон фликта между поколениями. Однако при всей их потенциальной опасности в сельской мусульманской среде вышеуказанные явле ния были кратковременными и немасштабными. Радикализм моло дежи в 1920-е гг. в мусульманской среде не имел серьезных долго срочных последствий.

Как свидетельствуют материалы последующих периодов, род ственные связи представителей «религиозного» и «светского» ми ров не только не сталкивали их, а, напротив, служили гарантией социального мира в сельской среде. Отношение к старикам, как и прежде, будет иметь выраженный традиционный оттенок: пусть люди преклонного возраста ходят в мечеть, мы оказываем им ува жение вне зависимости от их социального статуса, воззрений и пр.

Итак, по нашему мнению, перипетии 1920-х гг. и связанные с ними идеологические вторжения в социальное и личностное про странство наглядно демонстрировали специфику мировосприятия носителей изучаемого сообщества. Кардинальная перестройка об щества, изначально базировавшаяся на отрицании опыта прошлых поколений, не могла вызвать в изучаемом социуме заметных трансформаций в «советском духе» в силу наличия укорененной исламской культурной традиции. В этот период затруднительно го ворить о ее резкой трансформации.

При внешней лояльности национальных и религиозных лиде ров она отнюдь не была залогом «беспроблемности» региона, о чем писали и на что рассчитывали новые власти. Кажущаяся легкость в агитационно-пропагандистской работе оборачивалась методичным противодействием на всех уровнях. Форма его отли чалась от среднеазиатского или кавказского варианта: не актив ный протест, а пассивный (низкая политическая, общественная активность). Заметная активизация касалась женского и религи озного вопросов, которые в массовом сознании объединялись в единую проблему.

Ю. Н. Гусева. Мировосприятие мусульман Среднего Поволжья При этом, по нашему мнению, на личностном уровне, мусуль мане в указанный период столкнулись с нетипичными явлениями межпоколенческого конфликта. Возможно, что в мусульманской среде эти факты способствовали еще большей консервации му сульманской культурной традиции в отношении стариков. Пред ставители старшего поколения устойчиво ассоциируются прежде всего с источником религиозного опыта.

Причина, возможно, кроется в специфике хозяйственной дея тельности (сохранении регулярных контактов между горожанами – выходцами из деревни и «малой родиной», специфике отходниче ства), а также в исламской культурной традиции. В этом случае она в долгосрочной перспективе окажется сильнее антагонизма «отцы – дети», поддержанного идеологией и реалиями формирующейся в период коллективизации и индустриализации городской культуры.

Литература Балтанова, Г. Р. 2007. Мусульманка: история и современность. Ка зань: Кокпиткомпьютер.

Гусева, Ю. Н. 2007. Ислам в Самарской области. М.: Логос.

Ибрагимов, Г. 1928. Как вести антирелигиозную пропаганду среди татарок и башкирок. М., Л.: Гос. изд-во.

Идрисов, У. Ю., Сенюткин, С. Б., Сенюткина, О. Н., Гусева, Ю. Н.

1998. История исламских общин Нижегородской области. Н. Новгород:

Изд-во ННГУ.

Ислам и советское государство. Вып. 1 (по материалам Восточного отд. ОГПУ. 1926 г.) / вступ. ст., сост. и коммент. Д. Ю. Арапова и Г. Г. Ко сача. М.: Изд. дом Марджани, 2010.

Климович, Л. И. 1966. Борьба ортодоксов и модернистов в исламе.

Вопросы научного атеизма. Вып. 2 (с. 65–87). М.: Мысль.

Ленин, В. И. 1963. Удержат ли большевики государственную власть.

В: Ленин, В. И., Полн. собр. соч.: в 55 т. Т. 34. М.: Госполитиздат.

Миннуллин, И. Р.

2006. Мусульманское духовенство и власть в Татарстане (1920– 1930 гг.). Казань.

2007. Мусульманское духовенство Татарстана в условиях политиче ских репрессий 1920–1930-х гг. Н. Новгород: НИМ «Махинур».

История и современность 1/ Фаизов, С. Ф. 2005. Движение мусульманок России за права женщин в 1917 г.: страницы истории. Н. Новгород: НИМ «Махинур».

Архивы:

ГАРФ – Государственный архив Российской Федерации.

ГОПАНО – Государственный общественно-политический архив Ни жегородской области.

РГАСПИ – Российский государственный архив социально-политичес кой истории.

СОГАСПИ – Самарский областной государственный архив социаль но-политической истории.

ЦГАСПО – Центральный государственный архив Самарской области.

А. В. МАЛЬГИН ПРИСОЕДИНЕНИЕ КРЫМА К РОССИИ В СВЕТЕ МОТИВОВ ИМПЕРСКОЙ ЭКСПАНСИИ 230 лет назад Российская империя присоединила Крымское ханство.

В течение всего этого времени взгляд на ход данного процесса в отече ственной историографии и общественной мысли неоднократно менялся.

В публикуемой статье предпринимается попытка рассмотреть этот важнейший в истории юго-востока Европы факт как результат своеоб разной неудачи первоначального имперского проекта конструирования политической архитектуры в Северном Причерноморье второй половины ХVIII в.

Ключевые слова: Российская империя, Османская империя, Крымское ханство, Северное Причерноморье, экспансия, аннексия, протекторат.

Начнем с сюжета, не относящегося к екатерининской эпохе.

В 1849 г. капитан Г. И. Невельской установил российский флаг в устье Амура. Этот поступок, совершенный офицером в наруше ние инструкций непосредственного командования и российского МИДа, угрожал серьезной дестабилизацией в отношениях России с Китаем и Японией. Когда Николаю I доложили о таком должност ном проступке, император, как передает легенда (поскольку в дей ствительности события развивались несколько иначе), сказал: «Не вельского – наказать, но флаг оставить, ибо где раз уже поднят рус ский флаг, он более спускаться не должен». Эта история вспомина ется мне всякий раз, когда речь заходит о таком явлении, как имперская экспансия. Обычно она рассматривается как результат некоего коллективного стремления – правящего ли класса, государ ства ли «в целом» – к расширению пространственных границ. Со вершенно очевидно, что в этой истории нет именно выраженного стремления. Иначе мы должны будем предположить, что морской лейтенант лучше представлял интересы российских верхов, чем Министерство иностранных дел государства. Честолюбивым офи История и современность, № 1, март 2013 45– История и современность 1/ цером двигало стремление отличиться. Император посчитал нуж ным согласиться со сложившимся положением дел.

Однако теперь в учебниках истории мы можем прочитать, что в середине ХIХ в. Российская империя совершила важный акт им перской экспансии, основав поселение на Тихом океане. Эта исто рия показывает, что связь экспансии с неким коллективным стрем лением к расширению вовсе не так очевидна, как кажется на пер вый взгляд. Это ставит нас лицом к лицу с проблемой мотивов им перской экспансии.

Считается само собой разумеющимся, что суть бытия империи лежит в расширении. Верна ли эта точка зрения или нет – мы не будем с ней спорить. Расширение является способом существова ния империи. Проблема заключается в другом: принимая эту точку зрения, мы часто именно в ней находим обоснование экспансии.

«Ты виноват уж тем, что хочется мне кушать.» Мы видим в ней как бы естественный процесс: империи расширяются потому, что рас ширяются. Уже Ленин не был удовлетворен этой точкой зрения и предложил в качестве объяснения империостроительства конца ХIХ – начала ХХ в. свое понимание кризиса традиционного капи тализма, базировавшееся в свою очередь на представлении об определенных интересах правящих классов и групп.

Опубликованная в журнале «История и современность» инте ресная статья В. В. Дубовицкого (2010) о мотивах русской экспан сии в Средней Азии, отталкивающаяся от знаменитых ленинских представлений, показывает, что реальный исторический материал довольно сложно редуцируем к абстрактным и часто идеологиче ски окрашенным построениям. Прозрения классиков зачастую ока зываются основанными на простом игнорировании исторических фактов, от которых не так-то просто бывает перейти к геополити ческим выводам. Аналогичную проблему относительно истории США хорошо описал в свое время А. Шлёзингер-младший (1992), много и интересно рассуждавший об американском империализме.

Экспансия часто предшествует осознанию интересов, а зачастую ее характер вполне может быть описан как иррациональный1.

Иррациональный не означает бессмысленный, скорее его можно определить как про сто безудержно витальный. Вот, например определение того же Шлёзингера: «Империю соз дает динамика мощи… Империализм проявляется тогда, когда на пути у сильного государст А. В. Мальгин. Присоединение Крыма к России У нас нет, к сожалению, возможности подискутировать с Дубо вицким, хотя нам трудно согласиться с целым рядом его объясне ний, однако он совершенно верно обращает наше внимание на та кой мотив экспансии, как состояние среды, в которую она направ лена.

Здесь речь идет не о тривиальном соображении, что захваты обусловливаются слабостью подвергшейся оккупации стороны.

Основная мысль в другом: империя оказывается вынуждена дейст вовать определенным образом, например для сохранения стабиль ности на своих границах, притом что исчерпаны или не найдены другие способы разрешения конфликтов. Иногда стремление к ста билизации может быть вовсе не связано с групповыми интересами и даже противоречить им. Наконец, импульс, «запрос на экспан сию» иногда впрямую может посылаться из той среды, на которую затем распространяется экспансия, и империя далеко не сразу мо жет даже распознать его, как это было, например, в длительной ис тории кабардино-российских отношений или во взаимоотношениях Богдана Хмельницкого с царем Алексеем Михайловичем в середи не ХVII в.

Зачастую экспансию движут вовсе не геополитические (интере сы, идеи), а вполне утилитарные мотивы (обстоятельства), о чем уже говорилось в литературе по этой проблематике, как отечест венной (см., например: Ульяницкий 1883), так и зарубежной.

Другая проблема, непосредственно касающаяся темы статьи, – конкретные формы экспансии. Политика России в Польше и Фин ляндии на протяжении всего ХIХ в. резко различалась, хотя мы имеем дело с политикой одной страны и одного времени. Совер шенно ясно, что эти отличия обусловлены целым комплексом при чин. Но в обоих случаях мы имеем дело с феноменом экспансии, который отнюдь не всегда синонимичен завоеванию, аннексии. На конец, существует настолько значительное различие между типами имперской экспансии, практиковавшимися, скажем, Британией, ва появляется слабое государство, плохо защищенная граница или вакуум силы. Тогда более мощное государство использует свою превосходящую силу для достижения своих собствен ных целей. Мотивы, обоснования и методы варьируются в зависимости от уровня культуры и технологий… Первым условием и главным источником империализма является неравенство сил» (Шлёзингер 1992: 226).

История и современность 1/ Францией и Россией на протяжении одного и того же историческо го периода, что становится уместным вопрос: с одним ли и тем же процессом мы имеем дело?

Антиимперская риторика ХХ в. ослабила наше внимание к соб ственно имперскому дискурсу, описывающему эти проблемы, к системе обоснований экспансии, заставляя видеть в ней лишь ка муфляж захватнических намерений и действий. В действительно сти все обстоит значительно сложнее. Имперская экспансия пред ставляет собой сложномотивированный и полный внутренних про тиворечий процесс. Она является не только продуктом взаимодей ствия как субъекта, так и объекта, за счет которого осуществляется это расширение, иногда она предстает перед нами как процесс, осуществляемый как бы помимо воли ее гипотетических организа торов. Разумеется, мы говорим об этом не с целью оправдать им перскую экспансию как таковую. Однако ее необходимо осмыслить (суть, мотивы, противоречия), поскольку без этого невозможно по нять как процесс пространственного конструирования российского государства, так и феномен его относительной устойчивости, от четливо проявляющийся до настоящего времени.

Отечественная история второй половины ХVIII в. дает нам очень многое для понимания экспансии как феномена и проблемы.

В период правления Екатерины II Россия существенно расшири лась в западном (за счет Речи Посполитой) и южном (за счет Ос манской империи) направлениях. В настоящей статье мы хотели бы рассмотреть один из ключевых моментов российской внешней по литики – поглощение Крымского ханства как один из характерных и вместе с тем все еще не достаточно осмысленных примеров им перской экспансии.

I Взгляд на мотивацию действий России относительно Крыма в отечественной историографии за более чем двухсотлетний период проделал существенную эволюцию. Историки – современники Ека терины приветствовали окончательное освобождение Европы от варваров, положив тем самым начало смешения трактовок причин и результатов русской экспансии. С развитием позитивистских взглядов на историю трактовка русской политики относительно Крымского ханства приобрела более прагматическое обоснование:

А. В. Мальгин. Присоединение Крыма к России наряду с избавлением от вековой угрозы со стороны степи в каче стве важнейшей цели России обозначилось ее стремление к морю.

Развитие национализма к середине ХIХ в. превратило это стремле ние в «национальную миссию России», обозначившуюся со времен Петра Великого, а то и гораздо ранее. Ряд русских историков, рас суждавших о политике Екатерины, не видели в ней ничего нового по сравнению с петровскими интенциями. С. Ф. Платонов, напри мер, полагал, что «Екатерина умела понять исконные задачи рус ской внешней политики и потому была прямою подражательницей Петра, а за ним и всей старорусской традиции» и что в ее делах ни больше, не меньше «оживает вековая старина» (Платонов 2006:

911). Издавший с 1885 по 1889 г. четыре тома «Присоединения Крыма к России» и совершивший тем самым безусловный научный подвиг, Н. Ф. Дубровин не оставил нам исторического анализа это го процесса, очевидно, полагая это излишним, ведь он (процесс) был простым отражением некоего «естественного» хода имперско го расширения.

Подобный взгляд в каком-то смысле поставил в тупик таких фундаторов исторического знания в России, какими были С. М. Соловьев и В. О. Ключевский. Не то чтобы они возражали против подобного представления об исторических целях России, скорее их можно назвать наиболее яркими его приверженцами, но именно поэтому екатерининская политика на юге казалась им не совсем последовательной. Сквозь строки подчеркнуто беспристра стного Соловьева нет-нет да и проскочит недоумение по поводу малопонятной русской политики, благодаря которой дело присое динения Крыма затянулось более чем на десятилетие (Соловьев 1998: 484). Еще более характерной была в этом отношении позиция Ключевского. В лекции, посвященной этому сюжету, в своем «Курсе русской истории» со свойственным ему мрачноватым ост роумием он рисует целую картину вопиющей иррациональности русской экспансии в Причерноморье в эпоху Екатерины. «Во прос, – писал Ключевский, – состоял в том, чтоб продвинуть терри торию государства на юге до естественных пределов, до морей Черного и Азовского, и ни в чем более он не состоял в это время»

(Ключевский 1989: 42). Вместо того чтобы прямо решать эту зада История и современность 1/ чу, «неумелость или заносчивость дельцов дали ходу дел иное на правление». Не будем пересказывать хорошо известное специали стам описание этого хода Ключевским, тем более что в результате «насущные вопросы» внешней политики России были все же ре шены, «хотя с колебаниями, лишними жертвами и отклонениями от прямого пути». Нельзя не заметить, что этот самый «прямой путь», так отчетливо представлявшийся Ключевскому, являлся не чем иным, как популярным концептом последней трети ХIХ в., а вовсе не второй половины ХVIII в. Подобно знаменитому страте гу, Ключевский видел бой не просто со стороны, но и с высоты ве кового опыта эволюции русских внешнеполитических интересов.

С этой позиции реальные факты действительно могли производить впечатление курьезных и не вполне оправданных шагов, однако были ли они таковыми в действительности? Этот вопрос в принци пе не мог быть поставлен в эпоху господства априорных представ лений о содержании внешней политики государства.

Влияние философско-политической атмосферы на трактовку российской политики на юге (или, как тогда считали, на Востоке) на исторические исследования было чрезвычайно сильно, а к концу ХIХ в. оно приобрело еще более идеалистический характер..

Это обстоятельство очень четко подметил исследователь рус ской внешней политики В. А. Ульяницкий, посвятивший свои ис следования изучению исторических задач и традиций двух царст вований – Петра I и Екатерины II. «Должен сознаться, – писал он, – что ожидания мои в отношении результатов моего первоначально го ознакомления с ними не вполне соответствовали моим ожидани ям;

оказалось, что вопросы национальный и вероисповедный были еще лишь в зародыше и служили пока одним из средств России в ее стремлении к обеспечению своих ближайших интересов, каковыми были: безопасность русско-татарской границы и экономическое развитие южнорусских окраин того времени» (Ульяницкий 1883:

VII). Заметим, что в отличие от своих современников Ульяницкий обошелся даже без упоминания «естественного стремления России к морю» как побудительного мотива русской политики. Открытие Ульяницкого не нашло дальнейшего продолжения – наступил «идеологический» ХХ в.

А. В. Мальгин. Присоединение Крыма к России Советский период оставил достаточно противоречивое пред ставление о русской экспансии в Причерноморье. На раннем этапе развития советской историографии, формировавшейся в атмосфере ненависти к любым аспектам «царского колониального экспансио низма» и, наоборот, приязни к судьбам «порабощенных народов», присоединение начинает трактоваться как акт колониального за хвата, мотивированный исключительно интересами правящих классов. После Второй мировой войны, пробудившей новый рус ско-советский патриотизм и оказавшейся роковой для крымских татар, эта первоначальная трактовка меняется на прямо противопо ложную. Хотя объединенная сессия Историко-философского отде ления и Крымского филиала АН СССР в Симферополе в 1952 г. и отвергла предложение именовать завоевание Россией Крыма «вос соединением», с тех пор на достаточно длительное время было ре шено использовать термин «включение» как наиболее полно отра жающий «объективный и исторически прогрессивный» характер процесса поглощения Российской империей Крымского ханства.

В трактовке Е. И. Дружининой и последующих авторов процесс присоединения предстает как хотя и многоходовый (то есть доста точно сложный), но в целом безальтернативный и «исторически предопределенный» (см.: Дружинина 1955). Термин «включение», однако, не прижился в научной литературе, и современные постсо ветские исследователи вернулись к дубровинскому «присоедине нию». За исключением, естественно, тех из них, кто вслед за А. Фишером (Fisher 1973) предпочел называть этот акт «аннексией».

За постсоветское двадцатилетие возникло не так-то много ис следований, посвященных этой теме, а среди появившихся боль шинство было в той или иной степени историко-публицисти ческими работами, вдохновленными либо стремлением как-то оп равдать события XVIII в., либо же, напротив, «заклеймить» тех, кто их осуществлял. Тем не менее в последние годы вышло несколько исследований, в том числе архивных, дающих основу для более комплексного осмысления проблемы российской экспансии как в Северном Причерноморье, так и на других направлениях внеш неполитической активности. Отметим работы В. Н. Виноградова (2001), П. В. Стегния (2002а;

2002б), Г. Я. Аграновского (1991), А. В. Крючкова (2009). Ценные исследования времени генезиса по История и современность 1/ литического проекта присоединения Крыма принадлежат О.

Ели сеевой (1999) и В. Лопатину (2000). Из западных работ, конечно, нельзя обойти вниманием обширную монографию И. де Мадариага (2002), затрагивающую также и внешнеполитический аспект екате рининского царствования. Проделанная отечественными авторами в последнее время работа позволяет по-новому взглянуть на дли тельный, сложный и весьма противоречивый процесс ликвидации Крымского ханства и присоединение в 1783 г. Крымского полуост рова к Российской империи, который все же в господствующем ис торическом сознании (как в России, так и за рубежом2), как нам кажется, по-прежнему воспринимается прежде всего как некая «си ловая акция», обусловленная «неумолимой» логикой и энергией «империостроительства». В целом же двухсотлетнее пребывание этой темы в научном обороте отечественной и зарубежной истори ческой науки удивляет одним большим несоответствием, а именно – огромным корпусом опубликованных архивных материалов по теме, с одной стороны, и отсутствием сколько-нибудь обширной монографии по этому вопросу – с другой. Рискнем предположить, что история покорения Крыма до сих пор не была написана пото му, что она не представляла собой историографической проблемы, как, впрочем, не представляет собой научной проблемы и история территориальных утрат современной России. Основная мысль, ко торую мы хотели обосновать в настоящей статье, заключается в том, что присоединение Крыма в 1783 г. было скорее результатом неудачи определенной русской системы решения внешнеполитиче ских проблем на Юге, чем заблаговременно рассчитанным успе хом, и хотя в дальнейшем приобретение территории Крымского ханства послужило существенному усилению империи, для конца ХVIII в. эту акцию следует рассматривать как вынужденную, осу ществленную в большей степени под влиянием обстоятельств, не жели геополитических расчетов.

II Прежде чем перейти к рассмотрению существа дела, следует хотя бы вкратце остановиться на характеристике «южного вектора»

российской политики. Под влиянием роковой для империи «кон Наиболее ярким примером здесь является коллективная монография турецких авто ров: Исханоглу 2006.

А. В. Мальгин. Присоединение Крыма к России стантинопольской мечты», возобладавшей в общественном мнении с середины ХIХ в., в нашей литературе существует и пользуется популярностью представление о «вековечном» стремлении России к Черному морю, о не дававшем русским государям со времен Иоанна Грозного покоя миссии «доведения России до ее естествен ных границ» и т. д. В действительности в отличие от западного и восточного (сибирского) направлений русской политики и экспан сии «южные» интересы были долгое время весьма неопределенны ми. Первоначально это было связано с тем, что до середины ХVII в.

Россия здесь почти исключительно оборонялась, но и ощутив воз можности для расширения, она воспринимала Юг как периферию своих интересов. Впервые мысль о том, что от оборонительной по зиции на юге нужно переходить в наступление, формулирует при бывший при Алексее Михайловиче хорват Юрий Крижанич, кото рый, собственно, и формулирует в отечественной литературе идео логию «южной экспансии». Однако эта идеология была настолько необычна для тогдашней московской государевой канцелярии, что она осталась практически неизвестной и была заново открыта лишь в ХIХ в. Идея «броска на юг» была сугубо западным концептом.

Европа в это время была озабочена отражением турецкой агрессии, и славянский (и католический) националист Крижанич всеми сила ми старался вовлечь Россию в эту европейскую проблему. Он сформулировал идею базового союза России и Польши и расписы вал выгоды освобождения Причерноморья от татар – политические и торговые. Он даже предлагал перенести столицу в Крым, однако сам окончил свои дни в тобольской ссылке как католический агент, а его книга не привлекла сколько-нибудь значительного внимания.

Вступление Москвы в антитурецкую лигу при Софье было свя зано не с осознанием необходимости продвижения на Юг, а с же ланием уладить польские дела при помощи Запада, что можно бы ло сделать лишь оказав определенные услуги последнему в борьбе с турками. По известному свидетельству С. М. Соловьева, молодой Петр не испытывал поначалу никакого желания следовать союзни ческим обязательствам Священной лиги. Он мечтал о Балтике, но в качестве ближайшей задачи рассматривал активизацию мореплава ния на Каспии. Идею вместо этого совершить поход для захвата Азова предложил Лефорт, аргументировав ее необходимостью на История и современность 1/ кануне планируемого им большого посольства совершить что нибудь значимое в глазах союзников. Азов для Петра был прежде всего пиар-акцией перед выходом на европейские подмостки.

Прутский поход Петра спустя десятилетие был также скорее про должением его западной, а не началом самостоятельной южной по литики. Он диктовался в первую очередь желанием окончательно повергнуть Карла XII, укрывшегося в Порте. Последующие госуда ри, в частности Анна Иоанновна, не слишком интересовались Югом, даже победы Миниха и Ласси ничуть не подвигли окруже ние императрицы настаивать на обеспечении России свободного плавания по Черному морю. Хотя русская дипломатия уже при Петре заговорила о формальных претензиях на Крым (точнее, на обеспечивавшую навигацию между Черным и Азовским морями Керчь), это преподносилось главным образом в качестве требова ния, от которого следует отказаться в пользу более реальных при дальнейшем ведении переговоров. То же самое произошло на Бел градском конгрессе 1739 г. О приведении Крыма к «русскому господству» (и даже о захвате Константинополя) рассуждал и Б. Х. Миних в начале русско-турецкой войны 1736–1739 гг., однако это скорее выражало личный энтузиазм полководца, а не намере ния государственной власти. Более или менее отчетливое представ ление о русских интересах в Причерноморье сложилось лишь к моменту восшествия на престол Екатерины II. Образцом этого взгляда можно считать записку М. И. Воронцова «О Малой Тата рии», которая была представлена императрице Екатерине вскоре после ее восшествия на престол 6 июля 1762 г. «Полуостров Крым местоположением своим настолько важен, – говорилось в докумен те, – что действительно может почитаться ключом российских и турецких владений;

доколе он останется в турецком подданстве, то всегда будет страшен для России, а напротиву того, когда бы на ходился под Российскою державою, или бы ни от кого независим не был, то не токмо безопасность России надежно и прочно утвер ждена была, но тогда находилось бы Азовское и Черное море под ею властью» (Воронцов 1916: 66). В ходе дальнейших событий Екатериной был избран второй вариант, и не случайно.

Философия империостроительства эпохи Просвещения и на ционалистический империализм ХIХ в. при существовании несо А. В. Мальгин. Присоединение Крыма к России мненной преемственности представляют собой все же различные явления. «Империализм» екатерининского правления можно на звать «империализмом контроля» в противовес «империализму расширения», восторжествовавшему впоследствии. Идеологом это го подхода среди окружения Екатерины был граф Н. И. Панин.

И его «Северная система», и стиль решения целого ряда внешнепо литических проблем покоились на определенном представлении о европейском равновесии, которое должно соблюдаться не по средством убирания с «шахматной доски» (воспользуемся этим термином современной геополитики) тех или иных фигур, а стро гого соблюдения правил взаимоотношения между ними. И в Кур ляндии, и в Польше екатерининская Россия искала влияния и кон троля, а не прямых территориальных приобретений. Аналогичный подход превалировал и на Юге. Мечтой Панина здесь было вдох нуть жизнь в такие автономные турецкие образования, как Молда вия, Валахия и Крым, чтобы, дав им формальную независимость, с помощью этого буфера отделить территорию Порты от России.

Этот вопрос встал, что называется, ребром с началом русско турецкой войны 1768–1774 гг. В октябре 1769 г. Екатерина отпра вила командующему 2-й армией, защищавшей русскую границу со стороны Крыма, графу П. И. Панину (брату канцлера) рескрипт, где говорилось: «Мы заблагорассудили сделать испытание, не можно ли будет Крым и все татарские народы поколебать в верно сти к Порте внушением им мыслей к составлению у себя независи мого правительства» (Записка… 1878: 452).

Эта политика более или менее неуклонно проводилась Россией вплоть по крайней мере до 1781 г., когда определенные внешнепо литические перемены сделали невозможность ее осуществления очевидной.

Не вполне отражает реальное положение дел и широко распро страненное представление о том, что экспансия России в крымском направлении носила односторонний характер и диктовалась лишь враждебными отношениями между Крымом и Россией. Как извест но, взаимоотношения между Портой и Крымским ханством были далеко не безоблачными и начиная по крайней мере с первой чет верти ХVII в. ханы время от времени пытались освободиться от османского сюзеренитета и искали тех внешнеполитических парт История и современность 1/ неров, на которых можно было бы опереться. С начала ХVIII в.

в качестве такого партнера рассматривалась Российская империя.

Известно, что хан Девлет-Гирей искал возможности союза с Пет ром и даже зондировал перспективы перехода под протекторат России (см. об этом: Артамонов 2001). Учреждение российского консульства в Крыму в 1763 г. также, вероятно, было связано с воз можностью перехода хана Крым-Гирея под российский протекто рат, во всяком случае, изучение этого вопроса вменялось русскому консулу Никифорову. Несомненно, в крымском ханстве имелись круги, которые связывали свое будущее не с дряхляющей Оттоман ской Портой, а с набирающей силу Российской империей, и на эти то круги и решило опереться русское внешнеполитическое ведом ство для решения крымской проблемы. Одной из самых ярких и характерных фигур в этом отношении был мурза Якуб Рудзевич, проделавший путь от приближенного ханского чиновника до важ нейшего агента российского влияния и крупного российского по мещика. Пророссийский коллаборационизм был отнюдь не исклю чительным явлением в среде крымской и ногайской аристократии, а важнейшим фактором, создававшим притяжение этих двух не равных по «объему» политических организмов3.

III Татарская негоциация. Панинский проект был обсужден и одобрен на заседании Государственного совета в марте 1770 г.

«Совет рассуждал и обще согласился», что Крым и другие «под властью хана находящиеся татары» по их свойству никогда не бу дут полезными подданными ее императорского величества. Во первых, потому что «никакие с них порядочные подати собираемы быть не могут», а во-вторых, потому, что «к обороне границ (они – татары) служить не будут» (Архив… 1869: 43–44), поскольку с за мирением степняков и обороняться уже будет не от кого. К тому же, стремясь присоединить эти территории, Россия «может вызвать против себя общую и небезосновательную зависть и подозрение Аналогичное, впрочем, происходило повсеместно. Шлёзингер ссылается на исследо вания двух британских историков Р. Робинсона и Д. К. Филдхауза, которые считали импер ское правление «невозможным без коллаборационизма туземцев» (Шлёзингер 1992: 231).

А. В. Мальгин. Присоединение Крыма к России в беспредельном намерении умножения своих областей» (Архив… 1869: 43–44). С учетом всех этих резонов было постановлено, что гораздо полезнее будет не присоединять завоеванные у турок зем ли, а создать из них независимое, находящееся под российским протекторатом государство. «Как мало России пользы от подданст ва сего полуострова с подчиненными ему другими татарскими ор дами, – говорилось на заседании Госсовета, – так напротив того ве лико и значительно может приращение силам и могуществу рос сийским, если они отторгнутся от власти турецкой и оставлены бу дут навсегда в независимости» (Там же).

Главная роль в отторжении Крымского ханства от Оттоманской Порты была отведена ногайским ордам – Едисанской, Буджакской, Едичкульской и Джамбойлуцкой, кочевавшим главным образом в Северном Причерноморье и считавшимся подданными крымского хана. Впрочем, подданство это было большей частью номиналь ным. Ногайцы сохраняли свободу управления, но крымские ханы и претенденты на ханский престол стремились заручиться поддерж кой ногаев. Первоначально было решено склонить эти орды к от торжению от Турции. Для этого при командующем 2-й армией П. Н. Панине была создана так называемая татарская комиссия, служащие которой получали жалованье из средств Коллегии ино странных дел. Комиссия развернула широкую деятельность, и с опорой на вооруженные силы ей удалось в 1770 г. склонить Еди санскую и Буджакскую орды к принятию российского покрови тельства и отселить их в северо-кубанские степи. Вторым актом «татарской негоциации» стало вторжение в Крым русских войск под командованием В. М. Долгорукова, который изгнал турецкие гарнизоны и начал проводить переговоры с новым крымским ха ном о независимости. Для обеспечения этой независимости и вы хода к морю Россия требовала у хана уступить ей две крепости – Керчь и Еникале, прикрывавшие выход из Азовского моря. Осенью 1772 г. после длительных переговоров представитель России сло бодской губернатор А. Е. Щербинин и Хан Сахиб-Гирей подписали так называемый Карасубазарский трактат, который утвердил суще ствование формально независимого Крымского ханства и вывел Россию к Черному морю.

История и современность 1/ Начало переговоров наглядно продемонстрировало то, как Пе тербург видел существо своих взаимоотношений с Крымом. Щер бинину надлежало торжественно передать Сахибу саблю и перо – именно такие инсигнии каждый новый хан получал от Порты. Сахиб, однако, воспротивился таким знакам подчинения. Щербинин настаи вать не стал и в дальнейшем старался вести себя с ханом как с неза висимым владетелем. В русских документах новый субъект между народного права получил официальное наименование «Вольная та тарская область». Это название в противовес термину «государство»

или «держава» отражало не столько его полуавтономный характер по отношению к России, сколько существовавшую неопределенность во взаимоотношениях Бахчисарая и ногайских орд, гордившихся своей самостоятельностью в рамках ханства.

Высадка в 1774 г. турецких войск в Крыму и мятеж сторонни ков протурецкой ориентации не изменили намерений России под держивать очередного, то есть выбранного знатью, крымского ха на, однако когда крымский престол занял в 1775 г. противник Рос сии Девлет-Гирей, Екатерина стала рассматривать альтернативные сценарии.

Шагин-Гирей. Переговоры о заключении Карасубазарского трактата воочию показали причину трудностей, с которыми столк нулась Россия в продвижении своих интересов в Крыму. В огром ной степени эти трудности были связаны с процессом принятия решений при ханском дворе. Уступка крепостей не могла решиться самим ханом, для этого требовалось одобрение Дивана, состоявше го из представителей крымской и ногайской знати. Последние же по разным причинам – одни из враждебности к русским, другие в надежде получить от них материальное вознаграждение за по мощь – препятствовали вынесению какого-либо определенного решения. Уже на стадии подготовки трактата стало ясно, что «фео дальная демократия», расчетливо поддерживавшаяся турками в те чение длительного времени, не дает возможности осуществления русских интересов. Именно поэтому Екатерина II в 1777 г. пошла на поддержку бывшего калги (брата Сахиба) Шагин-Гирея, кото рый восходил на крымский престол, неся идею замены прежнего выборного правления наследственным. Став ханом с помощью рус ских войск, что поставило Россию и Османскую империю на порог А. В. Мальгин. Присоединение Крыма к России новой войны, Шагин начал проводить весьма радикальные рефор мы, касавшиеся как управления страной, так и ее вооруженных сил.

Эти реформы привели в 1778 г. к восстанию его подданных, в ко торое не замедлила вмешаться Турция.

Драматическая фигура Шагин-Гирея, положение которого чем то напоминало положение польского короля Станислава Понятов ского, до сих пор еще не стала предметом специального исследова ния. Обоих венценосцев «делала» Екатерина, но Шагин не был та тарским вариантом Понятовского. От своего польского собрата он отличался вспыльчивым и решительным характером и большими амбициями. Отличие существовало и в подходе России к одному и другому – в Польше империя всячески препятствовала усилению короны, в Крыму, напротив, поддержала «самодержавный» и на следственный, а не выборный образ правления. Результаты в обоих случаях, однако, оказались сходными. Оба правителя были в конце концов «раздавлены» между империей своих новых сюзеренов и своими собственными подданными, которым они искренне желали добра, но принесли несчастья.

Выселение христиан. Ключевую роль в понимании как сути российской политики относительно Крымского ханства, так и ее внутренней противоречивости играет факт выселения в 1778 г. с территории полуострова местных христиан – греков и армян. Эта акция, осуществленная А. В. Суворовым, долгое время ставила в тупик как современников, так и более поздних исследователей.

Считается, что, выселяя христиан, Екатерина стремилась подорвать экономическую основу Крымского ханства, сделав еще один шаг к его присоединению. Однако новейшие исследования опровергают подобную трактовку развития событий. Если Россия осуществляла долговременную политику аннексии территории ханства, то ей не было никакого резона выселять перед присоединением 32 тыс. хри стиан, которые были основным элементом, поддерживавшим здесь российское присутствие4. Эта акция приобретала смысл только в том случае, если присоединение не рассматривалось как ближай шая или даже среднесрочная перспектива. Здесь, безусловно, был По этому поводу недоумевал и командующий Крымским корпусом князь А. А. Прозо ровский, вскоре смененный за «нерасторопность» А. В. Суворовым.

История и современность 1/ прав Г. В. Вернадский, еще в 1920 г. говоривший, что «присоеди нение Крыма к России не считалось единственным естественным выходом из положения даже в 1778 г.» (Вернадский 1920: 111).

В действительности идея переселения христиан родилась в военной канцелярии П. Н. Румянцева в разгар антишагиновского мятежа в Крымском ханстве и угрозы нового турецкого десанта. Именно с целью не допустить возможности снабжения турецких войск в случае их высадки за счет местного христианского (то есть земле дельческого) населения и была предпринята акция по его поголов ной эвакуации из Крыма. Вполне вероятно и то, что, как предпола гает И. де Мадариага, «выгода от привлечения большой группы поселенцев-христиан на южнорусские территории скоро заслонила собой первоначальную причину переселения…» (Мадариага 2002:

604).

Выселение христиан, однако, действительно имело своим ре зультатом подрыв позиций Шагин-Гирея, хотя не в этом заключал ся первоначальный план. Именно поэтому он в полной мере отра жает внутреннюю противоречивость русской политики. Стремясь к лояльной к себе власти Шагин-Гирея и заявляя о ее укреплении, Россия из военно-стратегических соображений скорее расшатывала его позиции, не переставая, впрочем, обнадеживать и субсидиро вать его правление. Выселение христиан, единственных земледель цев и ремесленников на полуострове, делало существование неза висимого Крыма весьма проблематичным, хотя еще в течение не скольких лет Россия продолжала следовать именно этому курсу, подтверждением чего стала Айналы-Кавакская конвенция, заклю ченная с Портой в 1779 г. и подтвердившая существующий статус Крыма.

Нельзя сказать, что в головах отдельных военных и политиче ских деятелей не возникали мысли о том, чтобы вместо попыток строительства в Крыму российского протектората перейти к иной, более решительной политике. Тот же Г. В. Вернадский еще в нача ле прошлого века опубликовал довольно развернутый проект, принадлежавший, по-видимому, двум известным дипломатам – П. И. Левашову и А. А. Безбородко, полагавшим, что «независи мость татар в Крыму ненадежна для нас, и надо помышлять о при своении сего полуострова» (Григорович 1879: 444). На основании А. В. Мальгин. Присоединение Крыма к России этих документов некоторые исследователи склонны делать вывод о том, что империя переходит к иной политике около 1778– 1779 гг., но не следует забывать, что здесь мы имеем дело только с частным мнением даже не самых высокопоставленных диплома тов (взлет Безбородко состоится позже), а не с некоей, пусть даже закамуфлированной, официальной линией. Последняя же была в полной мере подтверждена в Айналы-Каваке.


«Греческий проект» и крымская проблема. В свое время совет ской исследовательницей О. Марковой была высказана следующая точка зрения: так называемый «Греческий проект» Екатерины II представлял не что иное, как камуфляж планируемого завоевания Крыма (см.: Маркова 1958). Недавние исследования не подтверди ли это мнение. В частности, при изучении переписки Екатерины II и Иосифа II выяснилось, что проект присоединения Крыма сложил ся у русской императрицы в ходе работы над предложениями Ио сифу II (см.: Елисеева 1999);

таким образом, решение покончить с Крымским ханством не предшествовало и определяло русскую политику относительно союза с Австрией, а скорее напротив, наме тившееся русско-австрийское сближение заставило Россию уточ нять представление о собственных целях и интересах на Юге, про водить, так сказать, неутешительную в случае Крыма ревизию сво их политических активов. Кстати, следует отметить, что сам по се бе «Греческий проект» в том изложении, которое он получил в переписке Екатерины II и Иосифа II, также со стороны России не предусматривал прямых аннексий. Новые государства, которые должны были возникнуть на территории Османской Турции, – Да кия и Греческое царство – мыслились как независимые государст ва, находящиеся под своего рода «международным протекторатом»

России и Австрии.

Российская политика относительно Крыма проделала весьма существенную эволюцию, прежде чем привести к поглощению его территории. С конца 1760-х до 1777 г. это была политика поддерж ки любой лояльной России власти в Крыму, с 1777 г. Санкт Петербург переходит к поддержке своего вполне определенного ставленника – Шагин-Гирея. Лишь когда крах его попыток удер жаться у власти и реформ становится очевиден, а Панин как архи тектор российской внешней политики уступает свое место Потем История и современность 1/ кину, Екатерина приходит к пониманию неизбежности присоеди нения Крыма.

Манифест 8 апреля 1783 г. Один из исследователей интере сующей нас проблемы отмечал, что, по существу, Манифест 8 ап реля 1783 г. никогда не становился объектом отдельного исследо вания. Его скорее воспринимали как документ, призванный зака муфлировать истинные намерения России и не представляющий ничего, кроме обычной в таких случаях риторики. Между тем как никакой другой документ он проливает свет на стилистику импер ской политики Екатерины II. Манифест был адресован прежде все го западным государствам и представляет собой объяснение того резкого поворота, который совершила империя, фактически в на рушение Кючук-Кайнарджийского мира и Айналы-Ковакской кон венции. Он, этот поворот, был объяснен: а) необходимостью раз и навсегда устранить причины «остуды» между Османской и Рос сийской империями, вызванной, в свою очередь, неспособностью крымских татар к самостоятельному правлению, что выразилось в нескольких мятежах против законных ханов;

б) желанием возна градить себя за понесенные издержки, «простирающиеся по верно му исчислению за двенадцать миллионов рублев, не включая тут потерю людей, которая выше всякой денежной оценки» (Мани фест… 1908: 89). В принципе документ дает достаточно полное представление о мотивах, которыми руководствовался российский двор, покушаясь на статус Крыма, и описывает те трудности, с ко торыми столкнулась империя, проводя свою политику на Юге.

Но в нем есть одна важная деталь, которая дает возможность (и впоследствии так и произошло) интерпретировать русскую по литику несколько иначе. Манифест начинается следующим пасса жем: «В прошедшую с Портою Оттоманскою войну, когда силы и победы оружия нашего давали нам полное право оставить в пользу нашу Крым, в руках наших бывший, мы сим и другими пространны ми завоеваниями жертвовали тогда возобновлению доброго согласия и дружбы с Портою Оттоманскою, преобразив на тот конец народы татарские в область вольную и независимую, чтобы удалить навсегда случаи и способы к разпрям и остуде, происходившим часто между Россиею и Портою в прежнем татар состоянии» (Там же).

А. В. Мальгин. Присоединение Крыма к России Екатерина представляет дело так, что проект «татарской неза висимости» был продуктом исключительно доброй воли России, в какой-то степени поступавшейся своими интересами, и «приня тие Крыма под державу нашу» есть только восстановление спустя 12 лет неотъемлемого права завоевания. Таким образом, присоеди нение представляется как результат своеобразной «мягкой силы», якобы употребленной империей в разрешении проблем на Юге, дескать, Екатерина могла, но с самого начала не хотела радикаль ного решения проблемы Крымского ханства, надеясь на благоразу мие и склонность к сотрудничеству со стороны своих новых поли тических партнеров. Мы видели, что это было не так, и инкорпора ция Крыма с самого начала не рассматривалась Екатериной и Гос советом как «рабочий проект» не в силу доброй воли, а по иным причинам. Однако резкое изменение первоначальной политики должно было подкрепляться не только объяснением политической необходимости, но и демонстрацией великодушия. Хотя в ходе осуществления военно-политических проектов России в этот пери од элементы soft power неоднократно использовались (чего стоит, например, «ногайская негоциация»), все же видеть в действиях им перии загодя рассчитанную и взвешенную политику «присоедине ния через вовлечение» было бы большим преувеличением. Напро тив, политика по отношению к Крыму в значительной степени бы ла результатом экспромтов и стечения обстоятельств, а не расчета и тем более прагматического великодушия.

Интересно отметить также, что в манифесте начисто отсутству ет какая бы то ни было историческая (в том числе и культурно религиозная) мотивация присоединения, ставшая столь популярной в ХIХ и ХХ вв. Россияне изобретают «Тавриду» не до, а уже после ее попадания в орбиту имперского освоения, что также не свиде тельствует в пользу существования некой «вековой мечты», сутью которой было бы поглощение причерноморских территорий.

Выводы С 1771 по 1782 г. Россия реализовывала относительно Крыма совершенно иной сценарий, нежели тот, что привел в 1783 г. к лик видации Крымского ханства. Этот сценарий состоял в осуществле нии проекта создания подконтрольного России, но формально не История и современность 1/ зависимого Крымского ханства. На пути его реализации, однако, российская дипломатия и государственная власть столкнулись с та ким количеством трудностей, что вынуждены были менять способ действий.

Эти трудности касались нескольких важных моментов. Прежде всего элита крымского ханства была совершенно не готова к ка ким-либо конструктивным действиям в новых политических усло виях, в которых она оказалась. Это касалось как антирусского крыла, игнорировавшего Карасубазарский трактат и пытавшегося вернуть Крым под сюзеренитет Порты, так и прорусского, возглав ляемого Шагин-Гиреем, который начал радикальные и необдуман ные реформы, восстановившие против него население ханства.

К решению ликвидировать Крымское ханство Россию подтал кивало и сближение с Австрией, предполагавшее дальнейшие на ступательные действия против Турции и вследствие этого требо вавшее более четкого определения своего положения в бывших ос манских владениях, ставших подконтрольными России.

Смена общей конфигурации российской внешней политики и изменения на ее южном направлении не обошлись без опреде ленной борьбы. Н. И. Панин, противник этих изменений, вынужден был уйти в отставку в 1782 г. Русскую внешнюю политику стали определять Г. А. Потемкин и его ближайший сподвижник А. А. Безбородко. Судя по некоторым замечаниям Екатерины II, сделанным уже во время ее путешествия в «полуденную Тавриду», решение о присоединении Крыма имело довольно сильное проти водействие в правительственных кругах, и Екатерина отдавала должное воле и настойчивости, которые Потемкин проявил в пре одолении этих негативных настроений.

Таким образом, присоединение Крыма в 1783 г. не было ре зультатом заранее спланированной и обдуманной стратегии, осу ществлявшейся пошагово. Так же, как и разделы Польши, оно яви лось результатом неудачи предшествовавшего политического про екта устройства дел. В этой неудаче не следует винить только сложные обстоятельства, складывавшиеся на Юге, или неспособ ность крымской элиты к действиям в новых условиях. Отдельные действия российских военных властей также не способствовали стабилизации ситуации и объективно подрывали возможности для А. В. Мальгин. Присоединение Крыма к России осуществления русских стратегических замыслов (как, например, акция по выселению христиан, которая впоследствии стала тракто ваться прямо противоположным образом). В известном смысле, па нинский проект в Крыму и не мог быть реализован, поскольку тре бовал самостоятельности и дееспособности местной власти, в то время как интересы контроля диктовали необходимость сохране ния слабого правления. То есть проект независимого Крыма был внутренне противоречив и заранее обречен на неудачу, однако это не свидетельствует о том, что он с самого начала воспринимался русскими как фикция или временная мера. Прошло достаточно много времени, прежде чем он продемонстрировал свои слабые стороны. Но не будучи заранее спланированной и нацеленной на тот результат, который оказался окончательным, русская политика не была «ломаной» и непоследовательной, то есть такой, как ее воспринимали Соловьев, Ключевский и Вернадский. Она просто исходила из иного понимания смысла имперского расширения.


Уже в начале своего царствования императрица сформулировала важный принцип своей политики. В циркулярной ноте от 13 ноября 1763 г. говорилось: «Намерения нашего никогда не было, да и нет в этом нужды, чтобы стараться о расширении империи нашей. Она и без того пространством своим составляет нарочитую часть зем ного круга». Это не было просто миролюбивой риторикой, при званной скрыть истинные намерения. Другое дело, что этому принципу оказалось невозможно следовать, и вторая половина ХVIII в. была весьма богатой на прямые территориальные приоб ретения.

Екатерининское царствование (разделы Польши и присоедине ние Крыма) – это время, когда один тип империализма сменяется другим. Назовем первый феодальным, поскольку он был основан на известном уважении к династическим правам ослабевших суве ренов. (Мы говорили о нем также как об империализме «контроля»

и «протектората».) Второй можно назвать националистическим, при котором стабилизация в тех или иных слабых приграничных государствах осуществлялась посредством аннексии их территории империей. В условиях нарастания противостояния крупных евро пейских государств принцип вассалитета (который прекрасно дей ствовал в отношении Крыма и Османской империи) перестает ра История и современность 1/ ботать и вследствие этого сменяется новым. Растущая конкуренция между европейскими империями приводит к тому, что они более не могут позволить себе существование между ними «разреженных пространств», пограничных территорий, где их контроль слабее, чем в других местах. Протектораты более не обеспечивали ста бильность на границах. Именно за эти «пустые» территории и на чинается борьба европейских государств. Эта смена парадигм про исходит не в одночасье, она несет в себе драматические извивы и противоречия. История присоединения Крыма (наряду с ликви дацией Гетманщины и Запорожья, а также разделами Польши и присоединением Курляндии) и является историей этой смены.

Интересно, что современный мир в какой-то степени возвраща ется к «империализму протекторатов». Как написал в одной из сво их книг популярный американский политолог Ф. Фукуяма, в про шлом империи решали проблему стабильности на своих границах, присоединяя территории. Теперь же в условиях кризиса «классиче ского империализма» перед «сильными игроками» вновь встает проблема создания на зависимых территориях одновременно управляемых и дееспособных (то есть относительно самостоятель ных) режимов (Фукуяма 2009: 200). США непосредственно сталки ваются с этой проблемой в Ираке и Афганистане, Россия стоит пе ред той же дилеммой в своих автономиях на Кавказе. В этой связи пусть и негативный, но вполне солидный опыт ХVIII в. может ока заться вполне востребованным сегодня.

Литература Аграновский, Г. Я. 1991. К вопросу об освещении в русской и совет ской историографии политики России в отношении Крымского ханства в XVIII веке и присоединение Крыма к России. Проблемы истории Крыма.

Тезисы докладов научной конференции (23–28 сентября). Вып. 2. Симфе рополь.

Артамонов, В. А. 2001. Переговоры о переходе Крымского ханства в русское подданство при Петре Великом. Славяне и их соседи. Вып. 10. М.:

Наука.

Архив Государственного Совета. Т. 1. Совет в царствование импе ратрицы Екатерины II (1768–1796). СПб., 1869.

Вернадский, Г. В. 1920. Записки о необходимости присоединения Крыма к России (из Тавельского архива В. С. Попова). ИТУАК 56.

А. В. Мальгин. Присоединение Крыма к России Виноградов, В. Н. 2001. Дипломатия Екатерины Великой. Новая и новейшая история 6: 109–136.

Воронцов, М. И. 1916. О Малой Татарии. ИТУАК 53.

Григорович, Н. 1879. Канцлер князь Александр Андреевич Безбород ко. Т. 1. СПб.

Дружинина, Е. И. 1955. Кючук-Кайнарджийский мир 1774 года (его подготовка и заключение). М.: Изд-во АН СССР.

Дубовицкий, В. В. 2010. Мотивы присоединения Средней Азии к России: от идеологических домыслов и эмоциональных оценок к геополи тическому анализу. История и современность 2: 86–111.

Елисеева, О. 1999. «Разве мы кому спать помешали?» Греческий про ект Потемкина и Екатерины II. Родина 5: 46–52.

Записка, каким образом предводителем второй армии генералом гра фом Паниным начато производиться предпринятое Российско-импера торским двором и ему порученное намерение, клонящееся к поколебанию татарских орд против нынешнего их подданства (1770). Русский архив.

1878. Кн. 3. Вып. 12.

Мадариага, И. де. 2002. Россия в эпоху Екатерины Великой.

М.: НЛО.

Исханоглу, Э. (ред.) 2006. История Османского государства, обще ства и цивилизации. Т. 1. М.: Вост. лит-ра.

Ключевский, В. О. 1989. Курс русской истории. Ч. 5. В: Ключев ский, В. О., Собр. соч.: в 9 т. Т. 5. М.

Крючков, А. В. 2009. Присоединение Крыма к России: последняя треть ХVIII – начало ХIХ вв. Саратов.

Лопатин, В. С. 2000. Новое о планах князя Г. А. Потемкина по при соединению Крыма к России. Москва – Крым: историко-публицистичес кий альманах. Вып. 2. М.

Манифест императрицы Екатерины Великой о присоединении Кры ма, Тамани и Кубанской земли к России. 1908. ИТУАК 42.

Маркова, О. П. 1958. О происхождении так называемого греческого проекта (80-е гг. XVIII в.). История СССР 4: 52–78.

Платонов, С. Ф. 2006. Столетие кончины императрицы Екатерины II.

Екатерина II: pro et contra / сост., прим., вступ. статья С. Н. Искюля.

СПб.: РХГА.

История и современность 1/ Соловьев, С. М. 1998. История России с древнейших времен. К. ХIV.

Т. 27–28. М.

Стегний, П. В.

2002а. Еще раз о греческом проекте Екатерины II. Новые документы из АВПРИ МИД России. Новая и новейшая история 4: 100–118.

2002б. Разделы Польши и дипломатия Екатерины II: 1772, 1793, 1795. М.: Международные отношения.

Ульяницкий, В. А. 1883. Дарданеллы, Босфор и Черное море в XVIII в. М.

Шлёзингер, А. М. 1992. Циклы американской истории. М.: Прогресс.

Фукуяма, Ф. 2009. Сильное государство. Управление и мировой по рядок в ХХI в. М.

Fisher, A. 1973. The Russian Annexation of the Crimea. 1772–1783.

Cambridge: Cambridge University Press.

Ф. М. ШАБУЛЬДО К ИТОГАМ ИЗУЧЕНИЯ СИНЕВОДСКОЙ ПРОБЛЕМЫ Битва на Синей Воде в 1362 г. была одним из наиболее значительных событий военно-политической истории Восточной Европы периода Средних веков. Ее последствия имели огромное значение для народов, на селявших земли нынешней Украины и Беларуси. Однако мало кто из на ших современников знает что-либо конкретное об этом сражении.

Ключевые слова: история Восточной Европы, Великое княжество Литовское и Золотая Орда.

В наши дни, как и более 550 лет назад, в историографии на блюдается принципиальное расхождение взглядов на Синеводскую битву и синеводскую проблему в целом, то есть на главные собы тия и обстоятельства, связанные с этим историческим событием.

Причины такого состояния – как объективные, так и субъективные.

К первым следует отнести крайнюю скудость информации источ ников, ее фрагментарность и тенденциозность, ко вторым – ошиб ки, допущенные при изучении данной темы. Среди последних сле дует назвать прежде всего избирательный подход к использованию источников. В восточнославянских историографиях XIX–XX вв., например при изучении синеводской проблемы, слишком долго от давали предпочтение летописным источникам, воспринимая их не критически, и явно недостаточно использовали актовый материал.

Более того, узкий круг нарратива был искусственно еще более су жен за счет изъятия из научного оборота ценных сведений хроники Мацея Стрыйковского о пространственных пределах антиордын ских походов Ольгерда 1362 г. из-за их якобы фантастичности и недостоверности.

Свою негативную роль сыграли значительные паузы в проявле нии интереса к синеводской проблематике, издании и изучении ос новных письменных источников и политических событий эпохи.

История и современность, № 1, март 2013 69– История и современность 1/ Например, наиболее тенденциозная версия о подольском походе великого князя литовского Ольгерда (Альгирдаса) и битве у Синих Вод, записанная в анонимной летописной повести «О Подолье», известна с середины XV в., тогда как краткие, но более содержа тельные и почти синхронные записи об этих событиях, восходящие к официальному летописанию Тверского княжества – тверскому летописному источнику, в изложении этих событий в Никоновской летописи – с середины XIX в., а в изложении еще более близкого к первоисточнику Рогожского летописца – только после его издания в 1922 г. Тверское происхождение известий о Литве в Рогожском летописце доказано А. Н. Насоновым в 1930 г., то есть почти через 150 лет после начала научного изучения Синеводской битвы. По нятно, что отсутствие в распоряжении исследователей всей сово купности источников и сведений в них должно было привести и привело к заблуждениям, множеству различных нередко ошибоч ных мнений, оценок и суждений.

Изначально на изучение Синеводской битвы большое влияние оказывала идеологическая борьба правящих кругов Польши и Лит вы, а с 30-х гг. XIX в. и России, вокруг «исторических» прав этих государств на Подолье и Волынь. Вследствие этого поход правите ля Великого княжества Литовского Ольгерда на золотоордынское Подолье и сама битва у Синих Вод в контексте политики Литов ского государства по отношению к Золотой Орде и зависимой от нее Руси как самостоятельная тема специально и разносторонне не исследовалась до появления польского исследователя Ст. Кучин ского (1935 г.) и монографии литовского историка Р. Батуры, из данной в 1975 г. Она всегда была частью более узких тем – истории средневекового Подолья или присоединения украинских земель к Литве. Ошибки и просчеты как объективного, так и субъективно го порядка привели к тому, что синеводская проблема была сведена историками предшествующих поколений только к походу Ольгерда на золотоордынское Подолье в 1362 г., самой Синеводской битве и ее последствиям.

Летописные памятники излагают сведения о военно-полити ческих акциях Великого княжества Литовского в 1362 г. во владе ниях Золотой Орды в двух версиях. Первая из них содержится в лапидарных заметках Рогожского летописца (1440-е гг.) (ПСРЛ Ф. М. Шабульдо. К итогам изучения синеводской проблемы 2000: стб. 75), восходящих к официальному летописанию Тверско го княжества. Его правители, как известно, во второй половине XIV в. поддерживали особенно тесные политические, церковно политические и династические связи с правящей элитой Литовско го княжества. Поэтому, надо полагать, тверские заметки являются хронологически наиболее близкими к событиям 1362 г. и содержат наиболее полную и наименее деформированную информацию о них. На общем фоне общерусского летописания XIV–XV вв. они выглядят случайно сохранившимися. Повторенные в Рогожском, а затем в Патриаршем, или Никоновском, своде (1520-е гг.) (ПСРЛ 1965: 2), тверские записи сообщают, что сначала Литва «взяша Коршеву» (в XIV в. город на территории Золотой Орды, о местона хождении которого существует несколько версий). Захват Коршева повлек за собой «мятежи и тяготі людем по всеи земли». Только после этого «тое же осени», то есть в период с 24 сентября по 25 декабря 1362 г., Ольгерд «повоевал» Синие Воды и Белобережье в Подольской земле, что на правобережье Днепра. Прежде всего из за неясности ее происхождения и местонахождения упомянутого в ней г. Коршева, первая летописная версия не пользовалась призна нием в старой историографии и как таковая не исследовалась.

Уникальные сведения Рогожского летописца подтверждаются некоторыми известиями более поздней и независимой от него хро ники Мацея Стрыйковского (изданной в 1583 г.), точнее – ее золо тоордынским источником [Stryjkowski 1846: 6–7]. Основу послед него составили исторические рассказы потомков татар, живших не когда в Подольской земле, но изгнанных оттуда правителем Литов ского княжества Ольгердом. Автор хроники встретил их в степях Добруджи возле Дуная и беседовал с ними, о чем специально упо мянул в своем труде. Эта, в сущности, золотоордынская по проис хождению информация в изложении автора хроники повествует о катастрофических для татарского населения последствиях наступ ления войск Ольгерда – изгнании татар из степей Днепровско Донского междуречья («аж за Очаков, от Киева и Путивля, аж до устья Дона»), а затем и из Подолья. Еще более позднего происхож дения Густынская летописная компиляция (середина 1620-х гг.) со держит известия не только о разгроме Ольгердом трех татарских князей у Синих Вод и «изгнании» «власти Татарской» из Подолья, История и современность 1/ но и о распространении сюзеренитета Ольгерда на другие «Руські держави» (ПСРЛ 2003: 130). Если первое известие составитель сво да позаимствовал то ли прямо, то ли опосредованно из повести «О Подолье», то первоисточник второго пока не выяснен. Впрочем, из записи нельзя понять, ни какие «державы» имеются здесь в виду, ни время распространения на них верховной власти Ольгерда: то ли это был 1362 г., то ли годы правления Ольгерда в целом.

Вторая летописная версия о походе Ольгерда в южные степи и битве у Синих Вод была создана в разгар польско-литовской войны из-за Подолья (и Волыни) в самом начале 1430-х гг. в государствен но-бюрократических кругах, близких к правящей аристократии Литовского княжества, что определило ее тенденциозность и офици озность. Воплотилась она в анонимной повести «О Подолье» – пер воисточнике наших знаний о Синеводской битве, ее участниках, результате и значении (ПСРЛ 1980г: 66;

ПСРЛ 1980в: 74;

ПСРЛ 1980а: 102;

ПСРЛ 1980б: 138–139). По нашему мнению, основные тезисы версии могли быть озвучены на польско-литовских перего ворах о Подолье либо 7 ноября 1430 г. в Троках, где было достиг нуто соглашение, в соответствии с которым великий князь Литвы Свидригайло должен был получить все Подолье, либо в августе 1431 г. на переговорах, которые завершились договором о переми рии между Польшей и Литвой и фактическим разделом Подоль ской земли. В первую очередь повесть «О Подолье» сообщает о походе Ольгерда с литовским войском в южные степи и разгроме им у Синих Вод трех ордынских князей, как она утверждает, на следственных владельцев Подольской земли. Оба события явно трактуются в ней как главная причина изъятия Подолья из-под вла дычества Золотой Орды и присоединения его к Литве (то есть изъя тия по «праву меча»). Тем не менее вопреки данному утверждению и нарушая хронологическую последовательность повествования, повесть рассказывает также о приходе в этот край князей Кориато вичей и об овладении ими «со князя великого Олгирдивым презво лениемь и с помочию Литовьския земли» (то есть овладении по «праву займанщины»). Ее анонимный автор хронологически обозна чил появление Кориатовичей в Подолье временем до Синеводской битвы, указав, что оно произошло еще при жизни их отца, Ново грудского князя Кориата Гедиминовича (умер сразу после 1358 г.).

Ф. М. Шабульдо. К итогам изучения синеводской проблемы Повесть «О Подолье» была известна интеллектуалам Польши и Великого княжества Литовского уже в середине XV в., когда ее включили в состав «Летописца великих князей литовских» и дру гих литовско-русских летописей старшей редакции. В последую щие несколько столетий историки Украины, Литвы, Белоруссии и России черпали из нее сведения преимущественно в изложении хроники Стрыйковского, время от времени переиздаваемой. Им от давали предпочтение перед сведениями из других источников поч ти до конца XX в. В начале XX в. вторая летописная версия о Си неводской битве приобрела в восточнославянских историографиях значение официозной исторической доктрины. Этому не помешало даже осознание того факта (наиболее четкое в исследовании Тео фила Сушицкого) (Сушицький 1929: 162, 165, 306), что повесть «О Подолье» не является полноценным историческим источником по синеводской проблеме, а представляет собой историко-публи цистическое произведение, отражающее в виде определенной кон цепции политические устремления и историческое сознание пра вящей элиты Литовского княжества в 30-е гг. XIV в.

В ответ на задекларированную литовскую версию правящая элита Короны Польской вскоре предъявила свою доктрину, опи равшуюся на более широкий круг актовых источников и зафикси рованную в них историю изменений государственного статуса По долья. Главные постулаты этой доктрины публично провозгласили польские сенаторы весной 1448 г. на вальном сейме в Люблине.

Как свидетельствует Ян Длугош, сенаторы утверждали, что Подо лье никогда не принадлежало Литве, что поляки имели его не от литвинов, а польский король получил его частично в наследство по праву родства, частично – отобрав у золотоордынцев (Длугош 1962). Влияние доктрины сказалось уже на сведениях о Подолье в знаменитом труде самого Яна Длугоша, умолчавшего о Синих Во дах и роли Кориатовичей в овладении Подольем (Dlugossii 1878а;

1878b). Вслед за ним так же поступили Бернард Ваповский и Мар цин Бельский (Malinowski 1847: 127–128;

Turowski 1856: 399).

В 1558 г. Марцин Кромер предпринял попытку аргументировать док трину документально, прежде всего условиями Кревской (1385 г.) и Городельской (1413 г.) польско-литовских уний (Cromer 1611:

322). В 1583 г. Мацей Стрыйковский противопоставил его доводам История и современность 1/ тезис о литовских князьях как непосредственных преемниках Золо той Орды во владении Подольем, подкрепив его известием об изгнании войском Ольгерда татарского населения из этого края и передаче его под управление Кориатовичей (Stryjkowski 1846: 6– 7, 103).

Так началась растянувшаяся на века полемика между адептами и оппонентами обеих официозных исторических доктрин. Она про должалась c перерывами в несколько последующих столетий даже тогда, когда после Люблинской унии 1569 г. политическая борьба за Подолье прекратилась. Высокая степень политизированности научных споров о Подолье не только обусловливала повышенную тональность диспутантов, но и полярность их позиций и максима лизм защищаемых тезисов. Разумеется, это не способствовало по искам новых методов решения синеводской проблемы, а, наоборот, вело к консервации определенных систем доказательств и выводов.

В результате изучение синеводской проблемы на научных основах в XIX – первой половине XX в. хотя и активизировалось, но так и не привело к осмыслению того факта, что исследовательские изыскания из-за их утилитарного подхода к проблеме изначально были сконцентрированы не на ее главной части, а на производных от нее вопросах. Вместо исследования конкретных обстоятельств реализации провозглашенной в 1358 г. политической программы Ольгерда относительно всей Руси и Золотой Орды, прямым следст вием которой, по нашему мнению, и являются военно политические акции Великого княжества Литовского в западных золотоордынских улусах в 1362 г., внимание историков, как и встарь, оказалось сконцентрированным на вопросах истории по стзолотоордынского Подолья и проблеме присоединения украин ских земель к Литовскому княжеству.

Данный вывод подтверждается историографическим опытом, накопленным в ходе изучения синеводской проблемы. Назову лишь наиболее яркие примеры этого процесса и тех его фигурантов Но вейшего времени, которые самостоятельно проанализировали ис точники и сделали ценные наблюдения и выводы. Хронологиче ские рамки рассматриваемого периода выбраны не случайно – именно последняя треть XIX – середина XX в. характеризуется массовым изданием актового материала по эпохе позднего Средне Ф. М. Шабульдо. К итогам изучения синеводской проблемы вековья и Нового времени, тогда же усилился интерес историков к синеводской проблеме, ускорился процесс изучения ее определен ных аспектов, были получены первые научные результаты. Но во преки отмеченным успехам синеводская проблема и в Новейшее время изучалась в рамках двух конфронтирующих традиционных исторических схем.



Pages:     | 1 || 3 | 4 |   ...   | 6 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.