авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 | 2 || 4 | 5 |   ...   | 6 |

«ИСТОРИЯ № 1(17) И СОВРЕМЕННОСТЬ Март ...»

-- [ Страница 3 ] --

В восточноевропейских историографиях продолжало господ ствовать мнение, что летописная повесть «О Подолье» является правдивым источником. Еще в начале XIX в. Н. М. Карамзин вслед за Никоновской летописью определил дату Синеводской битвы 1363 г., ее место – берегами р. Синюха (правый приток Южного Буга), а результат – установлением власти Литвы над Подольем (Карамзин 1993, Т. V: 14). Ему вторили Д. Н. Бантыш-Каменский (1993: 19), С. М. Соловьев (1988: 255, 646, прим. 28;

686, 278), Т. Нарбут (Narbut 1839: 58, 60–61, 135–137) и К. Стадницкий (Stadnicki 1849: 35–53, 68, XIV–XV, prz. 58;

1881: 123, 132–138, 161, 248).

На рубеже 70–80-х гг. XIX в. основатель украинской литуани стики В. Б. Антонович исследовал обстоятельства присоединения к Литве Украины (Антонович 1878: 360–370;

1885: 47–58, 120– 128;

Шабульдо 1997: 132–142). Ученый считал, что непосредст венным результатом самой Синеводской битвы были разгром По дольской орды, присоединение Подолья к Литве и передача власти над ним князьям Кориатовичам. Концепция В. Б. Антоновича не стала доминирующей даже в отечественной историографии, но она обратила на себя внимание ученых, поделив их на ее последовате лей и противников.

Главным оппонентом концепции И. Б. Антоновича выступил Н. П. Дашкевич, опиравшийся на более солидную источниковую базу. Он не признал повесть «О Подолье» достоверным источни ком и отрицал связь между тремя, по его мнению, разделенными временем и разными обстоятельствами событиями: установлением зависимости Киева от Литвы;

приходом на Подолье князей Кориа товичей и подчинение его им;

разгромом трех ордынских князей у Синих Вод (Дашкевич 1882, № 3: 45–70;

№ 8: 325–344;

№ 9: 361– 376;

№ 10: 419–440;

1885: 74–89). Тогда же Н. В. Молчановский, исследуя историю средневекового Подолья, отрицал влияние битвы История и современность 1/ у Синих Вод на присоединение этого края к Литве, отдав предпоч тение второй версии повести «О Подолье», то есть подчинению его князьями Кориатовичами по праву «займанщины» (Молчановский 1883: 179;

1885: 175–179).

В 1891 г. концепцию Синеводской битвы В. Б. Антоновича полностью поддержал его ученик М. С. Грушевский. Он заново проанализировал источники данной проблемы и развил главные те зисы концепции, впервые рассмотрел поход Ольгерда во владения Золотой Орды на широком фоне литовско-польско-ордынских взаимоотношений, высказал ряд важных замечаний, предположе ний и рабочих гипотез.

М. Грушевский впервые связал церковно политические события в Киеве в 1358–1360 гг. и вокняжение в нем Владимира Ольгердовича с битвой у Синих Вод, а последнюю – с началом междоусобиц и ослаблением ханской власти в Золотой Орде. Вместе с тем ученый признал присоединение Киевщины к Литве и утверждение князей Кориатовичей на Подолье результа том Синеводской битвы, ошибочно доказывал истинность инфор мации повести «О Подолье» известием Никоновской летописи о Синих Водах, неправильно вторично датировал битву у Синих Вод 1363 г., безосновательно предположил, что местом Синеводской битвы могли быть берега реки Сниводь, которая находится значи тельно севернее Синюхи – на пограничье Киевщины, Волыни и Подолья (Грушевский 1981: 492–494;

1894: 20–21;

1907: 74–76, 78, 82). На протяжении большей части XX в. выводы по синевод ской проблеме видного украинского историка признавались как восточнославянскими (в том числе советскими), так и многими за рубежными историками, в частности польскими (С. Смолька, О. Гурка и др.). После отстранения М. С. Грушевского от научно академической деятельности и разгрома украинской медиевистики в 1930 г. синеводская проблема в советской историографии не изу чалась почти 70 лет;

результаты, полученные ее первыми исследо вателями, оказались законсервированы.

Исключением явилась монография литовского советского ис торика Р. Батуры «Литва в борьбе народов против Золотой Орды от нашествия полчищ Бату до битвы у Синих Вод» (1975 г.) (Batura 1975), в которой с позиций концепции Антоновича – Грушевского рассмотрены основные вопросы синеводской проблемы, критиче Ф. М. Шабульдо. К итогам изучения синеводской проблемы ски проанализирована основная аргументация большой статьи С. Кучинского о Синих Водах (Kuczyski 1965). С точки зрения ко личества и степени достоверности информации автор среди лето писных источников выделил Рогожский, Тверской и Никоновский своды, а также литовско-русские летописи, но не определил сте пень их презентабельности. Можно сказать, что труд Р. Батуры яв ляется продолжением и своего рода подведением итогов предшест вующего этапа научного изучения синеводской проблемы. Вместе с тем предпринятая в нем попытка рассмотреть битву у Синих Вод как неотъемлемую часть спланированного массированного наступ ления Литвы на подвластные Золотой Орде земли Руси и одновре менно в контексте освободительной борьбы зависимых от империи Джучидов народов указывает на его новаторство и переходное зна чение.

В польской историографии конца XIX – первой половины XX в. заметны два подхода историков к синеводской проблеме:

традиционный, отрицающий историчность Синеводской битвы и ее решающее значение для Подолья, и, наоборот, признающий ее.

В период между Первой и Второй мировыми войнами стал преоб ладать традиционный подход. Его сторонники вообще отбросили летописную повесть «О Подолье» как недостоверный источник, но зато стали больше уделять внимания началу властвования в По дольской земле князей Кориатовичей, характеру их власти и отно шению к Литве, Венгрии и особенно к Польше. Среди них наибо лее жесткую позицию занял Антони Прохаска, который в 1895 г.

предпринял попытку доказать, что литовского завоевания Подолья не было – его освободил от татар еще польский король Казимир III, а князья Кориатовичи особой роли в этом крае не играли (Prochaska 1895: 256–257). В 1911 г. Владислав Абрагам аргументировал мне ние, что князья Кориатовичи появились на Подолье с польской по мощью еще до 1349 г., и этим перечеркнул прямую связь между Синеводской битвой и ликвидацией властвования Золотой Орды на Подолье (Abraham 1912: 5–7). В том же году А. Левицкий поставил под сомнение историчность битвы у Синих Вод, а К. Ходиницкий (1927) отринул ее вообще (Lewicki 1896: 688;

Chodynicki 1927: 57– 58). Подобные взгляды высказывали также А. Яблоновский, О. Га лецкий, Я. Натансон-Леский, Ю. Пузына, Г. Пашкевич, Г. Ловмян История и современность 1/ ский. Но некоторые историки (И. Левелель, К. Шайноха, С. Смоль ка, К. Стадницкий, Г. Пашкевич, Л. Колянковский и др.) признава ли освобождение Подолья от верховенства Золотой Орды в резуль тате битвы у Синих Вод.

В 1935 г. в полемику с М. Грушевским вступил С. Кучинский (Kuczyski 1965: 154–158). С этой целью польский историк специ ально рассмотрел основные аспекты синеводской проблемы и особенно критически – ее историографию. По его мнению, князья Кориатовичи появились на Подолье, вероятнее всего, в 1345 г. и овладели его северо-восточной частью без помощи Литовского княжества;

Западное Подолье уже тогда принадлежало Кази миру III, поэтому Кориатовичи были вынуждены поддерживать тесные связи с Польшей и союзной с нею Венгрией. Возможность похода Ольгерда к Синим Водам и саму битву С. Кучинский не от рицал, но считал их незначительными эпизодами во взаимоотно шениях Литовского княжества и Золотой Орды. Он также высказал предположение, что битва имела место возле замка Синие Воды на реке Синюха, отмеченного в «Книге Большому Чертежу» в 70 вер стах от ее впадения в Южный Буг.

В современной польской историографии интерес к синевод ской проблеме проявляется значительно реже, чем в начале про шлого века. Историки, которые затрагивали ее в своих работах – Тадеуш Трайдос, Ежи Тышкевич, Ян Тенговский и Януш Курты ка (Trajdos 1983: 118–122;

Tyszkiewicz 1989: 118;

Tgowski 1995:

20;

1997: 158;

Kurtyka 1998: 8–9;

2000: 13–18;

2004: 131–133) – не выдвигали принципиально новых концепций, ограничиваясь, как правило, историографическим экскурсом по дискуссии вокруг Синеводской битвы и рассмотрением вопросов истории присое динения Западного Подолья к Короне Польской, роли в этом кня зей Кориатовичей.

В современных исследованиях восточнославянских историков принципиально новые подходы к изучению синеводской проблема тики также отсутствуют. Подавляющее большинство их пользуют ся устаревшими выводами и результатами исследований о Синих Водах. Подобное характерно и для украинской современной исто риографии. Яркий пример тому – монографическое исследование О. Билецкой об истоках формирования Подольской земли как ис Ф. М. Шабульдо. К итогам изучения синеводской проблемы торической области, в котором «битва с татарами на реке Синяя Вода» в полном соответствии с летописной повестью «О Подолье»

рассматривается как «одно из наиболее знаменитых событий юж ной литовской агрессии» (Білецька 2004: 110 и др.). В таком же ключе написаны несколько недавно опубликованных статей, по священных конкретным вопросам синеводской проблемы (Мыц 2001: 245–256;

2002: 107–112;

Гедзь б. г. а;

Гедзь б. г. б;

Вирський б. г.].

По-иному предлагает взглянуть на синеводскую проблему ав тор данной статьи. Представленная в моих работах новая система взглядов на конфликт Великого княжества Литовского с Золотой Ордой в 1362 г., в том числе на битву у Синих Вод, базируется на древнейшей летописной версии, изложенной в соответствующих записях Рогожского летописца (Шабульдо 1997: 132–142;

1998a:

145–146;

1998b: 51–68;

1998c: 69–84;

2000: 57–74;

2002: 301–317;

2003: 153–172;

2004: 1025–1059;

2005a: 100–122;

abuldo 2005: 5– 26;

Шабульдо 2005б: 9–27;

2006: 7–22;

2007: 157–182). Сама сине водская проблема трактуется в статьях значительно шире и прин ципиально иначе, а именно – как полномасштабная война Литов ского княжества в союзе с Мамаевой Ордой против Золотой Орды (конкретнее – против Волжской Орды, контролируемой кок ордынскими Джучидами). Новизна предложенной концепции про явилась в первую очередь в интерпретации общего хода военно политических событий 1362 г. в западной части Золотой Орды, в оценке их последствий. Таким образом, изучение синеводской проблемы еще более усложнилось: теперь оно характеризуется на личием трех разных способов ее понимания в соответствии с суще ствующими в историографии тремя историческими концепциями и разными исследовательскими подходами к ней и ее источникам, сохранившим разногласие относительно хода событий, предшест вовавших походу на Синие Воды, историчности самой битвы, ее места, даты и непосредственных результатов.

Новая концепция была воспринята с большим сомнением и ос торожностью прежде всего некоторыми украинскими историками (Русина 1999: 178–189;

ответ на эту рецензию см.: Шабульдо 1999:

198–217;

Русина 2010: 495;

Василенко 2006: 95–96, прим. 202). Они поставили автору в вину игнорирование выводов польских иссле История и современность 1/ дователей, «склонность к гиперболизации значения» и «переоцен ку» Синеводской битвы, возведение концепции главным образом на «фантастических» сведениях хроники Стрыйковского и пр. Ни кто из критиков, однако, не попытался разобраться в системе дока зательств, на которой она построена. Между тем чтобы ее выстро ить и обосновать, пришлось прежде всего дать ответы на вопросы, поставленные еще старой историографией, но так ею и не решен ные. К ним относятся: локализация летописного г. Коршева, кото рым овладело войско Ольгерда летом 1362 г.;

осмысление как ис торического факта прямой зависимости между походом Ольгердо вого войска на Левобережье, взятием Коршева и инкорпорацией в состав Литовского княжества перед тем золотоордынской Пере яславщины, ставшей частью территории Киевского княжества;

осознание того, что основу сведений хроники Мацея Стрыйковско го о походах Ольгерда на Днепровское левобережье до Азова и в Подолье составил переработанный автором рассказ о террито риальных потерях татарского населения в 1362 г., то есть золото ордынский по происхождению источник информации;

датирование союза между Мамаем и Ольгердом 1361 г., а не серединой 1360-х гг., как это до сих пор утверждается в научной литературе.

Впервые был также выдвинут ряд рабочих гипотез и предполо жений, которые в той или иной степени опираются на известные события, апробированные факты, данные источников и конкретно исторические обстоятельства. Такими являются, например, локали зация замка Синие Воды на месте современного пгт Торговица на Кировоградщине и отождествление его с Ябгу-городком ханских ярлыков, гипотеза о бегстве Мамая с ханским двором летом – осе нью 1361 г. из Нового Сарая под защиту оборонительных сооруже ний Киева, уже тогда подвластного великому князю литовскому Ольгерду, и др. Но наиболее важным из сделанного представляется доказательство того факта, что реестр пожалованных городов и территорий в сохранившихся ярлыках крымских ханов XV–XVI вв.

впервые был выписан в Мамаевом ярлыке для Ольгерда и, следо вательно, он отражает один из главных результатов успешной войны Великого княжества Литовского против Волжского царства в 1362 г. Только с открытием данного факта оказалось возможным составить максимально приближенное к историческим реалиям ис Ф. М. Шабульдо. К итогам изучения синеводской проблемы следуемой эпохи представление о масштабе этой войны, ее резуль татов и последствий, сделать окончательный выбор в пользу свиде тельств о ней Рогожского летописца, хроники Стрыйковского и Густынской летописи.

В соответствии с новой трактовкой синеводской проблемы во енно-политические события в западных улусах Золотой Орды раз вивались в 1362 г. следующим образом.

Еще осенью 1359 г., сразу после смерти хана Бердибека, в Зо лотой Орде началась серия дворцовых переворотов, в ходе которых были физически уничтожены потенциальные претенденты на хан ский трон из правящей династии Батуидов, а власть в Новом Сарае захватили царевичи из восточной части Джучиева Улуса (Кок Орды), среди которых также началась борьба за высшую власть.

Вскоре династический кризис перерос в затяжной общегосударст венный политический кризис (Егоров 1974: 45–49;

1980: 190–196).

Это случилось, скорее всего, летом 1361 г., когда нечингисид Ма май, темник, князь племени Кият и зять Бердибека, вмешался в междоусобицы Джучидов и предпринял попытку посадить на ханский трон в Новом Сарае своего ставленника (Кучкин 1996:

118–119)1. Мятеж не имел успеха: через несколько дней после уст ранения хана Тимур-Ходжи и провозглашения ханом малолетнего Абдуллаха Мамай вместе с ханским двором своего тестя («а Орда и царици вси с ним») вынужден был бежать на правый берег Волги, вероятнее всего, в подвластный Литве Киев2. Скорее всего, это произошло в последних числах августа 1361 г., перед захватом В. Л. Кучкин датирует мятеж Мамая мартом – октябрем 1361 г. по монете Абдуллаха, чеканенной в золотоордынской столице в 762 г. х. (11 ноября 1360 г. – 30 октября 1361 г.), и дате возведения его на престол, указанной в Рогожском летописце: между 1 марта и 28 февраля 1362 г., но игнорирует перипетии борьбы за Новый Сарай между претендентами на ханский престол.

Встречающаяся в научной литературе версия о бегстве Мамая в Крым не выдерживает проверки фактами, ставшими известными недавно. Во-первых, в 1361 г. Крым Мамаю не принадлежал, он овладел им только в 1365 г. Во-вторых, укрыться в родовых владениях на левом берегу Нижнего Днепра Мамай также не мог, ибо был бы окружен враждебными ему сторонниками Кильдибека, одного из Мамаевых соперников в борьбе за ханскую власть, ко торый, поддерживаемый знатью правого крыла Золотой Орды (Ак-Орды), именно в то время предпринял удачную попытку захватить Новый Сарай. В-третьих, в сложившейся обстанов ке укрепленный Киев был для Мамая наиболее безопасным убежищем. В этой связи уместно принять во внимание политическую ориентацию Мамая на Литву еще во времена хана Бер дибека.

История и современность 1/ в начале сентября Нового Сарая следующим претендентом на хан ский трон – Ордумеликом, возможно, младшим братом Тимур Ходжи (Егоров 1980: 186;

Мухамадиев 1983: 90;

Григорьев 1983:

14, 15;

Сидоренко 2000: 277–278). Великий князь Литовский Оль герд воспользовался ослаблением Золотой Орды для реализации собственных политических планов, конечной целью которых было устранение главных политических противников на пути к созданию в Восточной Европе могущественной империи Гедиминовичей. Он дал приют и убежище темнику Мамаю и его свите в своих южных, пограничных со степью владениях и заключил с ним договор о союзе против Волжского царства, верховную власть над которым оспаривали в то время несколько кок-ордынских царевичей. Здесь, на золотоордынской территории Среднего Поднепровья и Подонья, Мамай приступил к формированию своего войска и Орды, что, ви димо, вызвало политическое размежевание среди золотоордынцев на сторонников Мамая (и подставного хана Абдуллаха) и его про тивников. Последние, видимо, сразу же подверглись изгнанию из края, что и вызвало, по словам летописца, «мятежи и тяготі людем по всеи земли».

Военные действия начались весной 1362 г. и приняли характер массового изгнания татарского населения, очевидно, в первую оче редь враждебного Мамаю и Ольгерду, из мест его наибольшей концентрации, находившихся, как правило, возле пересечения важ ных путей и магистралей международной торговли. Летом 1362 г.

войско Ольгерда захватило г. Коршев, по-видимому, центр значи тельного золотоордынского региона, расположенный на реке Тихая Сосна, на пересечении древнего Муравского шляха и торгового пу ти из Нового Сарая на Киев, Подолье и далее на запад. После за хвата Коршева союзники начали наступление на юг Днепровско Донского междуречья, где в июле – августе Мамай овладел г. Азак (Азов), о чем свидетельствует организованная им в городе чеканка монет с именем Абдуллаха. Далее войско Мамая двинулось в Ниж нее Поволжье и в начале сентября овладело столицей Золотой Ор ды. Тем временем войско Ольгерда начало наступление на золото ордынское Подолье, которое занимало тогда большую часть Днеп ровского правобережья. Приблизительно в октябре оно «повоева ло» местность вокруг замка Синие Воды (до 1362 г. степной город Ф. М. Шабульдо. К итогам изучения синеводской проблемы Ябгу на Черном шляхе возле переправы через реку Синюха, позд нее замок Синие Воды) и Белобережье (местность на черноморском побережье между устьями Днепра и Южного Буга), где также пере секались важные торговые пути.

Наиболее значительным результатом военных действий Вели кого княжества Литовского во владениях Золотой Орды 1362 г. был раздел союзниками территории Ак-Орды и образование в причер номорских и азовских степях Мамаевой Орды, которая около 20 лет политически противостояла остальной империи Джучидов.

В частности, к Литовскому княжеству отошли южнорусские земли в верховьях Дона и по Оке вплоть до Тулы3, Днепровское левобе режье, ограниченное на юге руслами Ворсклы и Тихой Сосны, а также все золотоордынское Подолье (Великое Подолье) на Пра вобережье, в котором утвердилась власть литовских князей Кориа товичей. Граница Великого княжества Литовского на юге достигла черноморского побережья возле устья Днепра, Южного Буга и Днестра, а на Левобережье – русла реки Ворсклы. Днепр («почон ши от Киева и до устья», как отмечено в ханских ярлыках) стал ес тественным рубежом и границей между Литовским княжеством и Мамаевой Ордой.

Главный результат успешной войны Литвы против Волжской Орды был юридически оформлен и закреплен специальным жало ванным ярлыком Мамая. Вероятнее всего, этот документ был вы дан великому князю литовскому Ольгерду от имени подставного хана Абдуллаха в Новом Сарае осенью 1362 г. Мамаев ярлык стал первым среди подобных ярлыков, выданных впоследствии прави телям Великого княжества Литовского сначала золотоордынскими ханами из рода Токтамыша, а в XV – первой половине XVI в. – правителями Крымского ханства. Таким образом, под властью и в полной собственности династии Гедиминовичей оказались По долье и широкая полоса территории Южной Руси, прежде зависи Обстоятельства присоединения к Литовскому княжеству земель в верховьях Дона и вдоль Оки заслуживают специального изучения. В данной статье выскажем лишь общее предположение: вероятнее всего, верховенство Литвы было распространено на ближайшую к ее владениям западную часть этого региона до середины 50-х гг. XIV в., тогда как восточная его часть вместе с Тулой оказалась под литовским контролем весной 1360 г., сразу после ги бели царицы Тайдулы, владевшей Тулой как своим уделом.

История и современность 1/ мой от Золотой Орды, в том числе украинской: Волынь, Подолье, Киевщина, Переяславщина и Чернигово-Северщина. В составе Ли товского княжества украинские земли получили статус великокня жеского домена, их политическая и экономическая зависимость от Золотой Орды, таким образом, была ликвидирована. С геополити ческой точки зрения все эти события означали конец более чем столетнего пребывания большей части Украины – Руси в составе «Pax Mongolica» и повторную их переориентацию на Запад.

С инкорпорацией Подолья и Южной Руси Великое княжество Литовское превратилось в одну из крупнейших феодальных держав и влиятельную политическую силу в Центрально-Восточной Евро пе, способную решать в восточноевропейском регионе внешнепо литические задачи геополитической значимости. Для Золотой Ор ды результаты событий 1362 г. оказались губительными – вместе с другими внешнеполитическими факторами они содействова ли перерастанию общегосударственного политического кризиса 1360-х гг. в кризис системный, потрясший основы степной импе рии и вызвавший в конечном итоге упадок и территориальный рас пад Джучиевого Улуса, ликвидацию всей системы господства Зо лотой Орды в Восточной Европе.

Литература Антонович, В. Б.

1885. Монографии по истории Западной и Юго-Западной Рос сии. Т. І (c. 47–58, 120–128). Киев.

1878. Очерк истории В[еликого] К[няжества] Литовского до полови ны XV столетия. Университетские известия. Киев, 1878, май. Год XVIII.

№ 5.

Бантыш-Каменский, Д. Н. 1993. История Малой России от водво рения славян в сей стране до уничтожения гетманства. Киев: Час.

Білецька, О. 2004. Поділля на зламі XIV–XV ст.: до витоків форму вання історичної області. Одеса.

Василенко, В. 2006. Політична історія Великого князівства Ли товського (до 1569 р.) в східнослов’янських історіографіях XIX – першої третини XX ст. Дніпропетровськ.

Ф. М. Шабульдо. К итогам изучения синеводской проблемы Вирський, Д. [Б. г.]. Українське Подніпров’я в С. Сарницького «Описі стародавньої та нової Польщі». URL: http://archive.nbuv.gov.ua/ portal/Soc_Gum/Igdu/2009_11/3.pdf Гедзь, Т.

Б. г. a. Чи існував насправді «город Синя Вода». Нариси історичної географії України. URL: http://www.myslenedrevo.com.ua/uk/Sci/AuxHistory Sci/HistGeography/SyniaVoda.html.

Б. г. б. До питання про існування та локалізацію «степового» Звени города. Нариси історичної географії України. URL: http://www.mysle nedrevo.com.ua/uk/Sci/AuxHistorySci/HistGеоgraphy.

Григорьев, А. П. 1983. Золотоордынские ханы 60–70-х годов XIV в.:

хронология правлений. Историография и источниковедение стран Азии и Африки. Вып. 3. Л.

Грушевский, М.

1894. Барское староство. Исторические очерки. Киев.

1907. Історія України – Руси. Т. ІV. Київ – Львів.

1981. Очерк истории Киевской земли от смерти Ярослава до конца XIV столетия. Киев (переизд.: Киев, 1991).

Грушевський, М. 1996. Барське староство. Історичні нариси (XV– XVIII ст.). Львів.

Дашкевич, Н.

1882. Литовско-Русское государство, условия его возникновения и причины упадка. Университетские известия. Киев.

1885. Заметки по истории Литовско-Русского государства. Киев.

Длугош, Я. 1962. Грюнвальдская битва. М.: Изд-во АН СССР.

Егоров, В. Л.

1974. Развитие центробежных устремлений в Золотой Орде. Вопросы истории 8: 45–49.

1980. Золотая Орда перед Куликовской битвой. В: Бескровный, Л. Г.

(ред.), Куликовская битва: сб. статей. М.: Наука.

Карамзин, Н. М. 1993. История государства Российского: в 12 т.

Т. V. М.: Наука.

Кучкин, В. Л. 1996. Ханы Мамаевой Орды. 90 лет Н. А. Баскакову:

сб. М.: Языки русской культуры.

Молчановский, Н.

1883. Очерк известий о Подольской земле до 1434 года. Универси тетские известия: сб. Киев.

История и современность 1/ 1885. Очерк известий о Подольской земле до 1434 года (преимущест венно по летописям). Киев.

Мухамадиев, А. Г. 1983. Булгаро-татарская монетная система XII– XV вв. М.: Наука.

Мыц, В. Л.

2001. Битва на Синей Воде в 1363 г. Турмарх Хуйтани мангуптской надписи 1361/62 г., или мнимый князь Феодоро Дмитрий. Античная древ ность и средние века. Вып. 32. Екатеринбург.

2002. Битва на Синей Воде 1363 г. в историографии средневекового Крыма. Археологічний літопис Лівобережної України. Вып. 1. Полтава.

ПСРЛ (Полное собрание русских летописей). Т. 35. Летописный сборник, именуемый Патриаршею или Никоновскою летописью. М., 1965.

ПСРЛ. Т. 35. Летописи белорусско-литовские. Летопись Археологи ческого общества. М., 1980а.

ПСРЛ. Т. 35. Летописи белорусско-литовские. Летопись Красинско го. М., 1980б.

ПСРЛ. Т. 35. Летописи белорусско-литовские. Слуцкая летопись. М., 1980в.

ПСРЛ. Т. 35. Летописи белорусско-литовские. Супрасльская лето пись. М., 1980г.

ПСРЛ. Т. 15. Рогожский летописец. Тверской сборник. М.: Языки русской культуры, 2000.

ПСРЛ. Т. 40. Густынская летопись. СПб., 2003.

Русина, О.

1999. Синьоводська «Задонщина»: історична першість чи історіо графічний гібрид? Український гуманітарний огляд. Вип. 1. Кuв: Критика.

2010. Історія Київського князівства. Україна скрізь віки (с. 184–202).

Київ.

Сидоренко, В. А. 2000. Хронология правлений золотоордынских ха нов 1357–1800 гг. Материалы по археологии, истории, этнографии Тав рии. Вып. VII. Симферополь.

Соловьев, С. М. 1988. Кн. II. История России с древнейших времен.

В: Соловьев, С. М., Соч.: в 18 т. М.: Мысль.

Сушицький, Т. 1929. Західно-руські літописи як пам’ятки літератури. Ч. ІІ. Київ.

Ф. М. Шабульдо. К итогам изучения синеводской проблемы Шабульдо, Ф.

1997. Концепція Синьоводської битви В. Б. Антоновича і вітчизняна історіографія. Третя Академія пам’яті В. Б. Антоновича.

Доповіді та матеріали. 11–12 грудня 1995 p. м. Київ.

1998a. Возвращаясь к синеводской проблеме: о некоторых результа тах и последствиях антиордынской кампании Великого княжества Литов ского в 1362 г. Славяне и их соседи: сб. тезисов 17 конференции памяти В. Д. Королюка «Славяне и кочевой мир. Средние века – раннее Новое время». М.

1998b. Концепція Синьоводської битви В. Б. Антоновича і вітчизняна історіографія. Синьоводська проблема: можливий спосіб її розв’язання.

Історичні зошити. Київ: Інститут історії НАН України.

1998c. Мацей Стрийковський як історик Синьоводської битви. Синьо водська проблема: можливий спосіб її розв’язання. Історичні зошити.

Київ: Інститут історії НАН України.

1999. Чого не схотіла або не змогла помітити моя рецензентка (відповідь на рецензію Олени Русиної). Український гуманітарний огляд.

Вип. 2. Київ: Критика.

2000. Наративні джерела й перші дослідники про похід Ольгерда на Сині Води і Білобережжя. Україна в Центрально-Східній Європі. Студії з історії XI–XVIII століть. Київ.

2002. Чи був ярлик Мамая на українські землі? (до постановки про блеми). Записки наукового товариства імені Шевченка. Т. CCXLIII.

Праці Історично-філософської секції. Львів.

2003. Czy istnia jaryk Mamaja na ziemie ukraiskie? (Prba postawienia problemu). Lituano-Slavica Posnaniensia. Studia Historica. IX. Pozna.

2004. Про ярлик Мамая на землі України-Руси (постановка і спроба розв’язання проблеми). Держави, суспільства, культури: Схід і Захід:

збірник на пошану Ярослава Пеленського / Національна Академія наук України, Інститут європейських досліджень, Східноєвропейський дослідний інститут імені В. К. Липинського. Нью-Йорк: Видавництво Росс.

2005a. Чи існував Ярлик Мамая на українські землі? (до постановки проблеми). Синьоводська проблема у новітніх дослідженнях. Київ.

2005b. Синьоводська битва 1362 р. у сучасній науковій інтерпретації.

Синьоводська проблема у новітніх дослідженнях. Київ.

2005c. Ярлыки крымских ханов на земли Южной Руси (Украины) XV–XVI вв. как исторический источник. Восточная Европа в древности и Средневековье: 17-е чтения памяти члена-корреспондента АН СССР История и современность 1/ В. Т. Пашуто: 4-е чтения памяти доктора исторических наук А. А. Зи мина. 19–22 апреля 2005 г. М.

2006. Кондомініум в українських землях XIV століття. Записки НТШ.

Т.ССLI. Праці Історично-філософської секції. Львів.

2007. Кондоминатный статус украинских земель в ХIV в.: от первых территориальных приобретений Польши и Литвы во владениях Золотой Орды до ярлыка Мамая. Balcanica Poznaniensia. XIV. UAM. Pozna.

Abraham, W. 1912. Zaloenie biskupstwa laciskiego w Kamiecu Podolskim. Ksiga pamiatkowa ku uczczeniu 250-tej rocznicy zaloenia uniwersytetu Lwowskiego. Lww.

Batura, R. 1975. Lietuva taut prie kovoje Aukso Orda. Nuo antpludzio iki musio prie Melynuj Vanden. Vilnius.

Chodynicki, K. 1927. Legenda o mczestwie czternastu franciskanw w Wilnie. Ateneum Wileskie. R. IV.

Cromer, M. 1611. О sprawach, dziejach i wszystkich inszych potocznosciach koronnyh Polskich ksig XXX. Krakw.

Dlugossii, I.

1878а. Historiae Poloniae. Cracoviae.

1878b. Historiae Polonicae libri XII. T. III. Opera omnia. T. XII. Cracoviae.

Kuczyski, S. M. 1965. Sine Wody (Rzecz o wyprawie Olgierdowej 1362 r.). In Kuczyski, S. M., Studia z dziejw Europy Wschodniej X– XVII w. Warszawa.

Kurtyka, J.

1998. Urzdnicy podolskie XIV–XVIII wieku: Spisy (= Urzdnicy dawniej Rzeczypospolitej XII–XVIII wieku: Spisy. T. 3. Zesz. 3). Krnik.

2000. Podole pomidzy Polsk i Litw w XIV i 1. polowie XV wiek.

Kamieniec Podolski. Studia z dziejw miasta i regionu. T. 1. Krakw.

2004. Repertorium podolskie dokumenty do 1434 r. Rocznik Przemyski.

T. XL. Zesz. 4. Historia.

Lewicki, A. 1896. (Rec.) Prochaska A. Podole lennem Korony.1352– (RAU.T.VII (XXXVII). 1895 ) // KH.R. X.

Malinowski, M. (wyd.). 1847. Dzieje Wielkiego ksistwa Litewskiego od roku 1380 do 1535. Przez Bernarda z Rachtamowic Wapowskiego. T. 1.

Wilno.

Narbut, T. 1839. Dzieje staroytne narodu litewskiego. Т. V. Od mierti Gedymina do bitwy nad Worskl.Wilno.

Ф. М. Шабульдо. К итогам изучения синеводской проблемы Prochaska, A. 1895. Podole lennem Korony. 1352–1430. RAU. Serya II.

T. VII (XXXVII).

abuldo, F. M. 2005. Lietuvos ir Ordos kondominiumas ukrainos emse XIV a. Lietuvos istorijos metratis. 2004 metai, 2. Vilnius.

Stadnicki, K.

1849. Synowie Gedymina. 2-e wyd. T. I. Monwid. Narymunt. Jawnuta.

Koriat. Lww.

1853. Synowie Gedymina. 2-e wyd. T. II. Lubart, xiz wolyski. Lww.

1881. Synowie Gedymina wielko-wadcy Litwy. Monwid. Narymunt.

Jawnuta. Koriat. Nowe wyd. Lww.

Stryjkowski, M. 1846. Kronika Polska, Litewska, mdzka і wszystkiej Rusi. T. 2. Warszawa.

Tgowski, J.

1995. Maestwa Lubarta Gedyminowicza. T. 6. Genealogia. Pozna;

Wroclaw.

1997. Sprawa przyczenia Podola do Korony Polskiej w kocu XIV wieku. Teki Krakowskie 5: 155–176.

Trajdos, T. 1983. Koci katolicki na ziemiach ruskich Korony i Litwy za panowania Wadysawa II Jagiey (1386–1434). T. 1. Wroclaw etc.

Turowski, K. J. (wyd.) 1856. Kronika Marcina Bielskiego. T. 1. Sanok.

Tyszkiewicz, J. 1989. Tatarzy na Litwie u w Polsce: Studia z dziejw XIII–XVIII w. Warszawa.

П. В. ТРАВЕР ИСТОРИЯ И ОБРАЗ КАБАКА И ТРАКТИРА В РУССКОЙ КУЛЬТУРЕ Часть 1. Об истории кабака на Руси и трактира в России В статье рассматривается появление питейных заведений в России в течение нескольких веков. Цель работы – проследить, как и кем созда вались места потребления алкоголя в русском государстве. Питейные заведения, равно как и потребляемые алкогольные напитки, могут вхо дить в систему культурных ассоциаций, связанных с определенным наро дом или страной. Например, Франция прочно ассоциируется с вином, би стро, ресторанами и кафе, а Англия – с виски и пабами. С Россией ассо циация проводится только по отношению к национальному алкогольному напитку – водке. Однако в России, как и в других европейских странах, существовали свои места продажи и потребления спиртного: питейные заведения России были довольно разнообразными, каждое имело свою историю. По сути, история питейных заведений является частью соци альной истории и истории повседневности. Доказательством тому служит ряд публикаций двух последних десятилетий, затронувших соци альное значение питейных заведений в ряде европейских стран. Подобные публикации явно свидетельствуют о том, что питейные заведения мо гут и должны рассматриваться как отдельная сфера общественной жизни, а их функции – как составная часть общей организации общест венного пространства. Иными словами, места потребления алкоголя за служивают отдельного внимания в контексте изучения повседневности, что доказано на примерах разных европейских традиций.

Ключевые слова: корчма, кабак, трактир, питейные заведения, мес та общения, социальные группы, комфорт, напитки, общественная жизнь.

От «беседы» в корчме до «пьянства» в кабаке Алкогольные напитки на Руси употреблялись не только по определенным праздникам, то есть в определенные дни, но также История и современность, № 1, март 2013 90– П. В. Травер. История и образ кабака и трактира в русской культуре продавались в специально существующих для этого частных питейных заведениях, называвшихся «корчмами». Корчмы имелись и у других славянских народов, и эта традиция сохранилась вплоть до XX в. У западных и южных славян корчмы были известны с XI столетия (Leciejewicz 1988: 166). В разных славянских языках используются схожие названия, например, «кръчма» в болгарском языке, «крчма» – в сербо-хорватском, «krma» – в чешском, «karczma» – в польском.

Можно полагать, что славянская корчма была изначально местом продажи только спиртных напитков. По мнению известного болгар ского языковеда Найдена Герова (1823–1900), слово «кръчма» в зна чении «лавка для продажи вина и ракии» засвидетельствовано в ста роболгарском языке уже в XI в. (Геров 1897). Этимологический сло варь болгарского языка определяет слово «кръчма» как место прода жи алкоголя и объясняет его возможное происхождение от староболгарского глагола «къижтн», означающего «издавать звук». В новоболгарском же языке глагол «къркам» уже использует ся именно в значении «пить» (Български… 1986: 65). В современном болгарском языке «кръчма» означает место продажи алкоголя и хо лодных закусок (Съвременен… 1995: 392).

В Словакии, например, по данным информантов и литератур ным свидетельствам более позднего времени (XIX – начало XX в.), в корчме «продавались единственно алкогольные напитки, а про дажа еды была редким исключением» (Хорватова 1997: 53).

В польских же корчмах кроме продажи алкоголя нередко предла гался и ночлег (Адамовски 1997: 58).

Описания русской корчмы достаточно скудны, но если судить по свидетельству венецианского путешественика Амброджо Кон тарини, посетившего Московское княжество в 1475 г., в русской корчме посетители не только пили, но и ели. Амброджо Контарини так описывал образ жизни русского народа: «…их жизнь протекает следующим образом: утром они стоят на базарах примерно до по лудня, потом отправляются в таверны есть и пить (курсив мой. – П. Т.);

после этого времени уже невозможно привлечь их к какому нибудь делу» (Барбаро… 1971: 229).

Тем не менее, несмотря на разнообразие локальных традиций, можно предполагать, что славянская корчма изначально была ме История и современность 1/ стом продажи только спиртного, так как само слово «корчма»

в разных славянских языках употреблялось и в значении «опья няющий напиток» (Български… 1986: 65).

По свидетельствам некоторых иностранцев, в Московском кня жестве с середины XV в. существовали запреты на открытие питей ных заведений. Так, если в записках венецианца Амброджо Конта рини упоминается корчма, то в заметках Михалона Литвина указы вается, что великий князь Московский Иван III (1462–1505) «обратил свой народ к трезвости», запретив везде питейные заведения (Литвин 1854: 33). Очевидно, этот запрет относился к институту вольного кормчества, на смену которому приходила княжеская корчма.

Наследник Ивана III великий князь Василий Иванович (1505– 1533) продолжил политику своего предшественника, сохранив за прет на свободное потребление спиртных напитков населением.

На это имели право только приближенные, а по мнению В. Соловь ева, и телохранители великого князя, для которых, по свидетельст ву иностранцев, была построена новая слобода, где разрешалась свободная продажа алкоголя (Соловьев 1989: 307). Михалон Лит вин объясняет название новой слободы тем фактом, что ее строили литовские солдаты, и московский правитель назвал слободу Налив ки «в укор нашему племени, склонному к пьянству (от слова “на лей”)». В Московском же княжестве, по мнению Михалона Литви на, благодаря трезвеннической политике правителей «московитяне воздерживаются от пьянства и города изобилуют прилежными в разных родах мастерами» (Литвин 1854: 33).

По свидетельству Адама Олеария, новая часть города была по строена Василием III специально для иноземных солдат: поляков, литовцев и немцев – и названа (по попойкам) Налейками, от слова «налей». «Это название появилось, потому что иноземцы более московитов занимались выпивками, и так как нельзя было надеять ся, чтобы этот привычный и даже прирожденный порок можно бы ло искоренить, то им дали полную свободу пить. Чтобы они, одна ко, дурным примером своим не заразили русских, то пьяной братии пришлось жить в одиночестве за рекою» (Олеарий 1986: 325).

Политику трезвенности продолжил и сын Василия III – Иван IV, запретив после взятия Казани в 1552 г. продавать водку в Москве.

П. В. Травер. История и образ кабака и трактира в русской культуре В правление Ивана Грозного в Московском государстве появи лось новое питейное заведение, названное «кабак», в котором про давались хлебное вино, мед и пиво. По мнению историка В. Н. Та тищева, который не указывает определенного года, первый кабак был построен в Москве для «опричнины», персональной гвардии Ивана Грозного (Татищев 1979: 302). И. Прыжов также связывает постройку первого кабака с опричниной: «Воротившись из под Ка зани, – пишет И. Прыжов, – Иван IV запретил в Москве продавать водку, позволив пить ее одним опричникам и для их попоек по строил “на Балчуге” (торг, базар. – П. Т.) особый дом, называемый по татарски “кабак”» (Прыжов 1868: 44). И. Прыжов вводит более конкретную датировку появления первого кабака в Московском го сударстве, но при этом в его работе фигурируют две даты: «около 1555 г.» (Там же: 40) и «около 1552 г.» (Там же: 103).

Связь между появлением кабака и опричнины кажется вполне логичной. Вероятно, следуя примеру своего предшественника, Ва силия III, который позволял пить спиртное только своим прибли женным и в строго отведенных для этого местах, Иван Грозный также создал для своей личной охраны заведение, где можно было пить, несмотря на всеобщий запрет. Однако если учитывать период существования опричнины (1565–1572), то появление первого мос ковского кабака нужно отнести самое раннее к 1565 г.

Тем не менее 1555 г. как дата создания первого кабака в Моск ве, указанная И. Прыжовым, стала практически общепринятой (Брокгауз, Ефрон 1894: 775). Данные книги И. Прыжова использу ются и западными исследователями (Christian 1990: 27;

Smith, Christian 1984: 89). В этом контексте интересно отметить мнение исследователя В. Похлебкина, который без ссылки на исторические источники относит появление первого кабака к 1533 г. (Похлебкин 1995: 208), в то время как в энциклопедии о Москве фигурирует 1547 г. (Шмидт 1997: 815).

Вышеизложенные данные о появлении кабака в России основа ны на косвенных источниках. На данный момент мы не располага ем письменными свидетельствами о постройке самого первого ка бака. Что же касается первого упоминания слова «кабак» в истори ческих текстах, то, по мнению М. Фасмера, впервые оно фигуриру ет в Таможенной Весьегонской грамоте от 4 августа 1563 г.

История и современность 1/ (Фасмер 1967: 148). Иными словами, именно Весьегонская тамо женная грамота, включенная в Акты, собранные археографической комиссией Академии наук, и является в настоящее время первым оригинальным документом, свидетельствующим о существовании кабака в русском государстве второй половины XVI в.

Таможенная Весьегонская грамота устанавливала суммы соби раемых с разных товаров пошлин в монастырском селе Веси Ёгон ской и была послана архимандриту Симонова монастыря с братией в ответ на их челобитные. В первой челобитной архимандрит просил царя дать на откуп монастырским крестьянам таможенные пошлины их монастырского села Веси Ёгонской, где каждую неделю прово дился большой торг, но таможенные сборы собирали уездные и по садские жители, отчего крестьянам монастырского села были одни убытки. Просьба архимандрита с братией была удовлетворена, но вскоре к царю поступила новая жалоба на то, что «по праздникам и по вся дни» приказчики князей Михаила Федоровича и Александра Ивановича Прозоровских «лавки ставили» и «кабаки держали»

в вотчинах своих государей, «и торги чинили и всяким людям тор говати в государевой своих вотчине давали, а в Весь Егонскую торговати их не пропускали, и их монастырскому Весьскому тамо женному сбору недобор был великий» (Акты… 1863). В ответ на представленную жалобу царская грамота запретила ставить лавки и держать кабаки в княжеских вотчинах, а торг было наказано орга низовать только в монастырском селе (ААЭ 1836). Хотя Весьегон ская грамота и подтверждает существование кабака до создания опричнины, вопрос о точной дате появления первого кабака в Рус ском государстве остается открытым.

По мнению И. Прыжова, «в московском кабаке велено было пить одному народу, то есть крестьянам и посадским, ибо им од ним запрещено было приготовлять домашние питья» (Прыжов 1868: 46). Однако известно, что в правление Ивана IV свободное посещение кабака было запрещено, так как, по словам Н. М. Ка рамзина, Иван Грозный «не терпел гнусного пьянства и только на Святой неделе и в Рождество Христово дозволял народу веселиться в кабаках, пьяных во всякое иное время отсылали в темницу» (Ка рамзин 2000: 251). Судя по свидетельствам иностранцев, в царство вание Ивана Грозного пьянство среди простого народа каралось П. В. Травер. История и образ кабака и трактира в русской культуре самым суровым образом и законом было запрещено продавать вод ку в кабаках (Джованни… 1991: 88).

Вполне возможно, что уже в правление Ивана Грозного кабак стал казенным заведением и заменил русскую частную корчму, яв ляясь в течение 150 лет практически единственным питейным заве дением Российского государства, не считая постоялых дво ров (мест для ночлега), которые существовали на Руси издавна и содержались обыкновенно частными лицами, бравшими с проез жающих и останавливающихся в них особую пошлину – «по стоялое».

В историко-этимологическом словаре П. Я. Черных кабак оп ределяется как откупное питейное заведение в Московском госу дарстве и в старой России, где продаются и тут же распиваются спиртные и хмельные напитки. В других славянских языках это значение выражается иначе. В украинском это «шинок», в белорус ском – «шынок» от немецкого слова «Schenke». Происхождение слова «кабак» пока еще остается неясным и спорным, но несо мненно, что оно не русское и не славянское, а пришедшее с Восто ка или Юго-Востока. Возможно, что изначально значение этого слова (сначала с неустоявшимся произношением: кабак – капак – копак) было иным. Не исключено, что оно означало «место, где со бираются гулящие и прочие люди для игры в зернь и в карты, под бадривая себя хмельными напитками и питьем табака». В тюрк ском языке «капак» означает «борьбу, состязание», а «кабак» – «мишень, цель». В осетинском же «qaбaqq» – это жердь с дощеч кой, служащей для состязания в стрельбе в честь покойника.

П. Я. Черных не исключает, что из русского языка слово «кабак»

перешло в немецкий: «Kabacke» в значении «обветшалый дом».

М. Фасмер не отвергает и противоположного мнения о том, что сло во «кабак» перешло в русский язык из нижненемецкого диалекта.

Связь же между словом «кабак» и чувашским «upa», родственным тюркско-татарскому «кабак» в значении «тыква», «тыквенная бутыл ка», ставится М. Фасмером под сомнение (Фасмер 1967: 148).

По мнению историка В. Н. Татищева, «кабак» – слово татарское и «значит двор для постою», строившийся татарами только зимой (Татищев 1979: 302). Сходна трактовка происхождения слова «ка бак» и у И. Прыжова: «кабаком (слово татарское) у татар называ История и современность 1/ лось сначала “село”, “имение” и “постоялый двор”, где кроме съе стных припасов продавались и напитки, употребляемые татарами до 1389 года, когда, приняв магометанскую веру, они должны были отказаться от вина» (Прыжов 1997: 164).

Собственно, в Московском государстве кабак взял на себя функции корчмы как места продажи спиртных напитков для про стого населения, но, по мнению В. Н. Татищева, создание кабака «дало в народе многому нареканию и погибели причину» (Тати щев 1979: 302).

Мнение, что кабак породил пьянство среди русского народа, становится расхожим в кругах русской интеллигенции XIX в.

и в большей степени основывается на сопоставлении обществен ных нравов двух исторических эпох, водоразделом между которы ми и является создание кабака. Другими словами, «корчма» начи нает ассоциироваться с «доброй стариной», когда пьянства на Руси не было, а кабак становится символом разложения нравов. «Пьян ства в домосковской Руси не было, – писал И. Прыжов, – не было его как порока, разъедающего народный организм. Около питья братски сходился человек с человеком, сходились мужчины и женщины, и, скрепленная весельем и любовью, двигалась вперед социальная жизнь народа,... и питейный дом (корчма) делался центром общественной жизни известного округа. Напитки, под крепляя силы человека и сбирая около себя людей, оказывали са мое благодетельное влияние на физическую и духовную природу человека» (Прыжов 1868: 10).

Книга И. Прыжова послужила основой для дальнейшего противопоставления корчмы и кабака как двух разных типов заведений: «…везде питейные дома были в то же время и съест ными домами. Такова была и древнеславянская корчма, где народ кормился. Теперь на Руси возникают дома, где можно только пить, а есть нельзя. Чудовищное появление таких питейных домов отзывается на всей последующей истории народа» (Там же: 45).

Отметим, что и до появления кабака в России существуют указания на чрезмерное потребление спиртного русским народом. Так, Георг Перкамота, грек, находившийся на службе у великого князя Ивана III, отмечает, что русские в основном употребляют мед, которым «часто напиваются допьяна» (Перкамота 1991: 11). Итальянский П. В. Травер. История и образ кабака и трактира в русской культуре путешественник Амброджо Контарини считал русских «величай шими пьяницами», которые «этим похваляются, презирая не пьющих» (Контарини 1991: 8). Историк С. Соловьев повествует о том, что в России и в XV в. страсть к крепким напиткам продолжала господствовать: «…обеды сопровождались питьем (здесь и далее курсив мой. – П. Т.), причем не соблюдалось умеренности: в летописи находим выражение – обедать и пить, где эти два слова необходимо связаны» (Соловьев 1989: 205).

Мнение И. Прыжова о значении славянской корчмы в общественной жизни не только русского, но и других славянских государств стало основополагающим, а образ древнеславянской корчмы был идеализирован и приобрел романтическую окраску.

И. Прыжов пишет: «И так корчмой называлось место, куда народ сходился для питья и еды, для бесед и попоек с песнями и музыкой.

... люди спокойно сбирались в вольные корчмы и рассуждали там о политике» (Прыжов 1868: 27–36). Иностранные описания русской корчмы вносят некий нюанс в идиллическую картину, изображенную И. Прыжовым. По свидетельству Амброджо Контарини, образ жизни жителей Киева был таков: «…с утра и до трех часов они занимаются своими делами, затем отправляются в корчмы и остаются там до ночи;

нередко, будучи пьяными (курсив мой. – П. Т.), они устраивают там драки» (Барбаро... 1971: 229).

Тем не менее мнение, что московский кабак имел губительное влияние на общественные нравы, прочно укоренилось, и в конце XIX в. известный этнограф Н. Ф. Сумцов писал, что «корчма под влиянием разных неблагоприятных исторических условий эконо мической и нравственной жизни народа в одних местах выродилась под польско-немецким влиянием в шинок, в других под москов ским влиянием в кабак, то есть в темное и одностороннее учрежде ние, в такое место, где только пьют, причем в интерес шинкаря входит напоить посетителя кабака до потери сознания, чтобы он пил, пил, закладывал имущество, терял деньги и голову» (Сумцов 1890: 73). В начале XX в. общественный и политический деятель Д. Н. Бородин в своей работе о кабаке, озаглавленной «Кабак и его прошлое», писал: «Ошибочно было бы смотреть на корчму как на прототип позднейшего кабака.... до XII века включительно не было пьянства в России. С нашествием татар резко изменяются История и современность 1/ нравы, а обстоятельства, сопровождавшие монгольский период, были особенно благоприятны для распространения пьянства. На ступивший после этого московский период нашел крайне подго товленную почву для насаждения кабака. Широко открылись гос теприимные двери питейных домов и полился пьяный разгул по всей России!» (Бородин 1910: 31–34).


Нужно ли соглашаться с подобной постановкой вопроса? Су ществование питейных заведений, предназначенных исключитель но для продажи спиртных напитков, не является русским нововве дением, это раcпространенный принцип продажи алкоголя почти во всех странах Европы, где к XVI в. питейные заведения уже иг рали значительную роль в общественной жизни населения. Россия же данной исторической эпохи только начинала создавать сеть мест продажи алкогольных напитков. Российская специфика за ключалась в том, что государство взяло под свой контроль строи тельство и распространение питейных заведений. Собственно, про изошла замена частных корчм казенными питейными заведениями, и само государство начало организацию производства и торговли спиртными напитками.

В течение следующих двух столетий в России появятся новые виды питейных заведений, соответствующие растущим бытовым потребностям населения, не только по причине его количественно го увеличения, а скорее из-за необходимости удовлетворить запро сы разных социальных групп.

Новые места продажи алкоголя: где пили и ели в России На определенном этапе своего политического и экономическо го развития любое государство начинает проявлять интерес к орга низации торговли спиртными напитками. Свободное производство и продажа напитков постепенно локализуются, то есть устанавли ваются в определенных местах, и вследствие увеличения потребно стей населения места для продажи алкогольных напитков начинают приобретать экономическое и социальное значение в жизни как го рода, так и деревни. С другой стороны, смена приоритетов в упот реблении спиртных напитков и внедрение новых технологий более массового производства алкоголя сказываются на установившихся обычаях пития, формируя новые модели потребления. В такой по П. В. Травер. История и образ кабака и трактира в русской культуре следовательности шло развитие в этой области в Западной Европе, подобной схемы не избежало и Российское государство.

Внедрение в обиход нового алкогольного напитка, каким явля лась для России водка, неизбежно повлекло за собой возникнове ние мест, предназначенных для ее продажи. Эту функцию и вы полняли царевы кабаки как места продажи спиртного распивочно и на вынос. Наряду с постоянно действующими кабаками появились и кратковременные, открывавшиеся на несколько дней в переносных палатках при монастырях, соборах и церквях во время храмовых и престольных праздников, а также других событий, вызывавших скопление народа. Подобные кабаки получили название «временных выставок». Однако законом запрещалось превращать временные вы ставки в постоянно действующие питейные заведения.

Историческое развитие Российского государства определило более тесные связи России с европейскими странами начиная с XVII в. Так, если в XVI столетии иностранные вина употребля лись только в знатных домах и только в торжественных случаях, то по мере того как торговля стала знакомить русских с европейской жизнью, употребление виноградных вин распространилось между зажиточными людьми, и в XVII столетии в Москве уже появились погреба, где осуществлялась продажа заграничных вин не только на вынос, но и распивочно (Забылин 1989: 475).

В 1674 г. множество винных погребов располагались в Москве на большом рынке перед Кремлем. В них продавали только фран цузское и испанское вина, а для закуски предлагались хлеб, изюм и миндаль. Постепенно винные погреба стали распространяться по городам России и уже к концу XVIII в. делились на «ренсковые погреба», то есть с продажей иностранных вин, и на погреба, тор гующие исключительно русским виноградным вином. В XVII в.

наряду с винными погребами существовали также и пивные лавки, то есть места, предназначенные для продажи пива местного произ водства (Кильбургер 1991: 361).

Несмотря на наличие кабаков, временных выставок и винных погребов, нельзя сказать, что в допетровскую эпоху в Российском государстве существовало разнообразие общественных заведений.

С уверенностью можно утверждать, что активная реформаторская деятельность Петра Великого дала толчок и к созданию новых ви 100 История и современность 1/ дов питейных заведений. Так, в царствование Петра в Петербурге появились пивные лавки, предназначенные для продажи пива, сва ренного по голландской технологии.

Следствием европейского влияния явилось и создание в России первых трактиров, также по указу Петра Великого. В допетровскую эпоху на Руси не существовало ни трактиров, ни ресторанов, ни гостиниц, так как насущной потребности в них тогда еще не ощу щалось. В правление Петра Великого, когда в Россию приехало большое количество иностранцев, кабаки и погреба иностранных вин не могли удовлетворить потребностей иноземных гостей.

6 февраля 1719 г. санкт-петербургским генерал-полицей мейстером Девиером был объявлен именной указ Петра Первого о позволении иноземцу Петру Милле завести на Васильевском ост рове новое заведение под названием «трактир». К этому времени, к 1717–1719 гг., относится начало усиленной заботы Петра Первого о Васильевском острове, где было решено устроить торговую и промышленную часть Петербурга. По европейскому образцу в торговой части города должны были существовать и места, где подавались бы не только напитки, но и кушанья на иностранный манер: «Великий Государь указал: торговому иноземцу Петру Милле содержать вольный дом на Васильевском острову таким ма нером как и в прочих окрестных государствах вольные дома учре ждены, дабы в том доме иностранное купечество и здешние воль ных чинов люди трактировать могли за свои деньги». Петр Милле «обязался Его Царскому Величеству на 20 саженях построить ка менный дом, в котором доме иметь ему невозбранно трактир с продажею всех питей и табаку» (ПСЗ 1830: № 3299).

В первом русском описании Санкт-Петербурга, составленном А. И. Богдановым в 1749–1751 гг., указывается, что «Первый Трак тирный Дом» был построен в Санкт-Петербурге в 1720 г., на «Тро ицкой пристани», «в котором содержались напитки для приходу Его Величества в какой торжественный день» (Богданов 1997: 200).

Возможно, что речь идет именно о трактире, построенном Милле по именному императорскому указу.

В историко-этимологическом словаре П. Я. Черных «трактир»

определяется как «небольшой ресторан низшего разряда» с допол нением, что в XVIII в. и первой половине XIX в. это слово исполь П. В. Травер. История и образ кабака и трактира в русской культуре зовалось в значении «постоялый двор». Это значение фигурирует и в Словаре Российской академии наук 1789 г., где слово «трактир»

означает «питейный дом, в котором можно за плату получить пищу и ночлег» (Словарь РАН 1789). Таким образом, слово «трактир»

имело два значения: «…в старину – гостиница с рестораном, а в дореволюционной России – ресторан низшего разряда;

закусоч ная с продажей спиртных напитков» (Словарь… 1963).

П. Я. Черных дает несколько возможных вариантов происхож дения термина «трактир» и его производных – «трактирный», «трактирщик». Слово «трактир» может быть связано с голландским «trakteren» или немецким «traktieren», глаголами, означающими «угощать», известными с XVI–XVII вв. и преобразованными на русской почве в существительные. Иногда его возводят к итальян скому «trattoria» в значении «ресторанчик», образованное от латин ского «tractre», что означает «привлекать», «трогать» (Черных 1999: 256). Имея в виду, что трактиры часто строились у дорог, нельзя исключать возможного происхождения термина «трактир»

от слова «тракт», которое в русском языке означает «большая на езженная дорога» (Современный… 2002: 839).

В Петербурге первые трактиры содержались иностранцами, и эта тенденция сохранилась в течение нескольких десятилетий, о чем можно судить по газетным объявлениям. С 50-х гг. XVIII в.

объявления об открытии трактиров стали регулярно появляться в санкт-петербургских газетах: «Приехавший сюда французский трактирщик Бувие, который содержит стол на Адмиральской сто роне, в той же улице, где и немецкий комедиальный дом, содержит стол и берет по 25 копеек с персоны. Он обещается довольствовать хорошим кушаньем всех, которые к нему приходить будут кушать или за общим столом или особливо» (Санкт-Петербургские ведо мости 1758). Или: «В Новоисакиевской улице в доме его сиятельст ва графа Воронцова, в трактире Гродне можно во всякое время по лучать кушанье, как особо так и общим столом, которое бывает в два часа и за которое всякая особа платит 75 копеек. Из оного же трактира отпущается кушанье в дом» (Санкт-Петербургские ведо мости 1793).

Вход в трактиры, содержавшиеся иностранцами, был запрещен для низших сословий, но и для этих клиентов появились заведения 102 История и современность 1/ наподобие трактиров, а именно – «харчевни», простые заведения, «где едят за деньги» (Даль 1980: 543). Этимологически термин «харчевня» идет от слова «харч», что и означает на простонарод ном русском языке еду (Черных 1999: 334). Харчевни появились в России немного позже трактиров, а именно – в середине XVIII в.

До 1750 г. не существовало общего положения о содержании трактиров, а издавались различные распоряжения по тому или иному частному поводу. Первая попытка урегулировать трактиры была сделана 13 апреля 1750 г., когда появился сенатский указ «О бытии в Санкт-Петербурге двадцати пяти, а в Крондштате пяти гербергам и о правилах содержания оных» (ПСЗ 1830, № 9737).

Правительствующий Сенат приказывал «ради приезжающих из иностранных государств иноземцев и всякого звания персон и шкиперов и матросов, также и для довольства российских всякого звания людей, кроме подлых и солдатства, гербергам и трактирным домам быть в Санкт-Петербурге 25, а в Крондштате 5» (Там же).


Все герберги делились на 5 классов или номеров: «№ 1, в кото ром герберге содержаны будут квартиры с постелями, столы с ку шаньем, кофей, чай, шеколад, билиард, табак, виноградные вина, французская водка, заморский элбирь (английское пиво. – П. Т.) и легкое полпиво;

№ 2, кроме стола с кушаньем, все вышеописанное;

№ 3, кроме квартиры с постелью, все вышеописанное;

№ 4, кроме квартиры с постелью и стола с кушаньем, все вышеописанное;

№ 5, одно кофе, чай, шеколад и табак» (Там же). Кроме разрешен ных к продаже напитков в гербергах не дозволялось продавать ни водки, ни пива, ни меда, так как эти напитки предназначались ис ключительно для продажи в кабаках.

Таким образом, уже в 1750 г. были определены формы общест венных заведений, которые с переменой названий просуществовали вплоть до начала XX в. Герберг № 1 получил название первокласс ной гостиницы с рестораном, а герберг № 5 – кофейни. Отметим, что первая кофейня в России открылась в 1722 г., тоже в Санкт Петербурге, «на Торицкой пристани, для Его Величества» (Богда нов 1997: 200).

Что касается гостиниц, то первая гостиница в России появи лась, по всей видимости, в 1755 г. также в Санкт-Петербурге.

В принципе, иностранцы приезжали в русскую столицу обыкно П. В. Травер. История и образ кабака и трактира в русской культуре венно весной и летом. У большинства приезжавших были связи в Петербурге, и они могли проживать у родственников или знако мых;

таким образом, в большинстве случаев иностранный приез жий не нуждался в гостинице. Русский дворянин приезжал тоже по большей части в свой дом или к родственнику, следовательно, и такой постоялец был редким исключением. Поэтому недостаток в гостиницах не слишком ощущался, и первая гостиница открылась только в 1755 г. Однако с 70-х г. XVIII в. положение изменилось, то есть появился спрос на гостиницы, о чем можно судить по оби лию газетных объявлений, рекламирующих открывавшиеся заведе ния (Столпянский 1915: 105). Следуя западноевропейскому образ цу, в начале XIX в. в России также появились рестораны. В рус ском языке сначала использовались слова «ресторасьон» и «ресто рация». Первое заведение, окрестившее себя «ресторасьон», отмечено в 1805 г. в Петербурге (Санкт-Петербургские ведомости 1805). В начале «ресторации» находились при гостиницах или трактирах (Санкт-Петербургские ведомости 1824). Впоследствии «ресторации» под различными названиями стали открываться са мостоятельно.

Любопытно отметить, что в печати появлялась критика о не правильном использовании иностранных терминов «ресторасьон»

и «ресторация». Так, в газете «Северная пчела» 1840 г. можно про читать следующую заметку: «Один новоприбывший француз был крайне удивлен, читая на вывесках здешней столицы: Restauration (ресторация). Это в полном смысле язык, который Грибоедов на звал в шутку смесью французского с нижегородским. Restauration значит восстановление. Но трактир есть Restaurant. Господа рус ские и немецкие трактирщики! Исправьте ошибку и когда пишете не выдумывайте небывальщины» (Северная пчела 1840). Посте пенно термин «ресторасьон» вышел из употребления, но в словаре В. Даля он все еще фигурировал в значении «трактир, чистая хар чевня» (Даль 1980: 93).

Первые рестораны, подобно первым трактирам, содержались преимущественно иностранцами, в них предлагались в основном блюда европейской кухни, в частности французской (Пушкин 1977:

11). Впоследствии трактиры стали открываться и русскими купца ми, предлагать русскую кухню и отличаться от ресторанов «более 104 История и современность 1/ патриархальной обстановкой» (Беловинский 1999: 457). Рестораны же всегда ориентировались на европейскую моду (Северная пчела 1841).

Необходимо отметить, что трактиры с самого своего появления были предназначены для «привиллегированных сословий», то есть уже изначально являлись заведениями более высокого уровня.

Однако следует напомнить, что в первой половине XIX в. трак тиров в России было исключительно мало. Сетование А. С. Пуш кина, что «трактиров нет» и «дороги плохи», полностью подтвер ждается в путевых заметках современников. Ситуация, когда «в из бе холодной высокопарный, но голодный для виду прейскурант ви сит и тщетный дразнит аппетит» (Пушкин 1977: 130) была в начале XIX в. обычной. Путешествуя по России этой эпохи, рассчитывать на хорошую еду и комфорт в провинциальном трактире практиче ски не приходилось. Вот как выглядел лучший трактир города Кур ска в 1816 г.: «В Курске мы остановились в лучшем трактире на Московской улице. Но и тут наши мучения не прекратились. Двор и комнаты трактира слишком пахли амброзией.... Кой как мы пообедали.... Ввелось у нас недавно марать карандашом стены и окна трактиров. В курском трактире стены и окна точно были замараны. Некоторые стихи были взяты из Державина, но совсем некстати. Были смельчаки, которые и сами дерзнули постихотвор ствовать на засаленных окнах» (Маслович 1818: 17–28). Вместе с тем путевые заметки свидетельствуют о том, что из всякого пра вила бывают исключения. В Орле тот же путешественник был при ятно удивлен «невероятно дорогим, но очень хорошим» трактиром, содержимом итальянцем. В Мценске трактир был тоже «высокого уровня» (Там же).

Тот факт, что путешественники обязательно отмечали наличие трактира в посещаемых городах, причем с достаточно подробным описанием заведения, говорит сам за себя: трактир, а значит, ком форт в дороге, был редкостью, а хороший трактир – просто роско шью. Именно поэтому информация о местах, где можно было под крепиться, оказывалась особенно важной. В 1838 г. в своей «Про гулке по 12 губерниям» П. Сумароков довольно тщательно описы вал трактиры, в которых останавливался в дороге. По словам автора, в Подольске трактиров было много, но нигде нельзя было вкусно поесть, зато в Серпухове «трактир был хорош, с коридором, П. В. Травер. История и образ кабака и трактира в русской культуре номерами, перед ним площадь». В Туле трактир был «прекрасный, комнаты прибраны с опрятностью, приличием, кушанья вкусные».

«В Кирсанове трактир, лишь по имени, не опрятен, пол грязен, сте ны в пятнах, стол накрыт скатертью запачканою, кушанья отврати тельной наружности и несносного вкуса» (Сумароков 1839: 144, 116, 147). Вообще наличие хорошего трактира считалось одним из важных критериев благоустроенности города. В 1851 г. Журнал Министерства внутренних дел писал об улучшениях в городе Шлиссельбурге: «Самое капитальное улучшение противу прежнего времени заключается в открытии трактира не похожего на извест ный тип провинциальных и даже столичных заведений этого рода.

В этом трактире все чисто и прислуживает не толпа суетящихся половых, а всего навсего один весьма расторопный служитель»

(Журнал МВД 1851: 408–409). Явно хорошим был и трактир города Владимира. В записках о своем путешествии из Петербурга в Бар наул в 1850 г. М. Небольсин перечисляет весь ассортимент трак тирного меню: «обет: щи, телятина с лимоном, раки, вареная кури ца с рисом, жиле с апельсинами» (Небольсин 1850: 40).

Итак, в первой половине XIX в. трактиры в отличие от кабаков считались достоянием, достопримечательностью города, и именно поэтому им уделялось повышенное внимание. Слова, которыми один путешественник закончил свои путевые записки, – яркое тому подтверждение: «Слышу, читатели, кричите: эк он какой любитель трактиров! Как будто, кроме трактиров, не о чем больше говорить.

Прошу извинения, трактиры такая редкость в России, что очень не бесполезно говорить о них. Скажу более: история трактиров может быть со временем свидетельством степени нашего просвещения в частной жизни» (Маслович 1818: 28).

Со второй половины XIX в. трактиры стали все чаще появлять ся не только у трактов. Их число начало медленно увеличиваться в городах и селах. Этому благоприятствовало и само законодательст во, все больше внимания уделявшее данной сфере обслуживания.

В конце XIX в. трактирный промысел регулировался множеством законодательных текстов, а именно: Положением о трактирном промысле 1863 г., Уставом об акцизных сборах, циркулярными распоряжениями Главного управления неокладных сборов и казен ной продажи питей, обязательными постановлениями губернаторов 106 История и современность 1/ и градоначальников по соглашению с городскими думами, губерн скими присутствиями и уездными управами.

Во второй половине XIX в. трактиры уже четко разделялись на три разряда, это разделение сказывалось на внутреннем устройстве самих заведений. Однако необходимо уточнить, что все три катего рии трактиров существовали в основном в крупных городах, а точ нее, в Санкт-Петербурге и Москве, где наряду с низкопробными заведениями имелись и роскошные трактиры и рестораны. Средней руки трактиры были типичны для провинции и деревни.

Таким образом, под влиянием европейской традиции, богатой на разнообразные виды питейных заведений, в России сложилась достаточно развитая система общественных мест, обслуживающих разные социальные слои. Несмотря на разнообразие предлагаемых услуг, практически все они вписывались по законодательству в по нятие «трактирный промысел», который определялся как «содер жание открытого для публики заведения, где продаются кушания и напитки для потребления на месте» (Гладков 1896: 39). Подобное расширительное толкование подводило под понятие «трактир» рес тораны, харчевни, ренсковые погреба, пивные лавки и прочие заве дения (Шмидт 1997: 816).

Иными словами, к концу XIX в. в России уже существовал бо гатый выбор общественных заведений, соответствующий запросам разных социальных групп. Подобное разнообразие было следстви ем европейского влияния, о чем явно свидетельствуют сами назва ния некоторых торговых мест. Тем не менее, несмотря на такое обилие заведений с продажей спиртных напитков, к концу XIX в.

кабак и трактир оставались самыми распространенными.

Литература Адамовски, Я. 1997. Езиково-културен образ на кръчмата в полските пословици. Български фолклор. Кн. 1, 2. София: Изд-во БАН.

Акты, собранные в библиотеках и архивах Российской империи ар хеографическою экспедициею императорской Академии наук (ААЭ):

в 4 т. Т. 1. № 263. СПб., 1836.

Байбурин, А., Беловинский, Л., Конт, Ф. 2004. Полузабытые слова и значения. Словарь русской культуры XVIII–XIX вв. СПб.: Европейский Дом.

П. В. Травер. История и образ кабака и трактира в русской культуре Барбаро и Контарини о России: К истории итало-русских связей в XV в. Л., 1971.

Беловинский, Л. 1999. Российский историко-бытовой словарь. М.:

ТРИТЭ.

Богданов, А. 1997. Описание Санкт-Петербурга 1749–1751. СПб.:

Северо-Западная Библейская Комиссия.

Большая Советская Энциклопедия: в 30 т. 3-е изд. 1970–1977. М.:

Советская энциклопедия.

Бородин, Д. 1910. Кабак и его прошлое. СПб.

Брокгауз, Ф. А., Ефрон, И. А. Энциклопедический словарь. 1894.

Т. 13А (26). СПб.

Български етимологичен речник. Т. 3. София: Изд-во БАН, 1986.

Геров, Н. 1897. Речник на българския език с тълкуване на речите на български и на руски: в 2 т. Пловдив.

Гладкий, В. Д. 2001. Славянский мир. I–XVI века: Энциклопедический словарь. М.: Центрполиграф.

Гладков, Б. 1896. Устав о питейном сборе и положение о трактир ных промыслах. СПб.

Даль, В. И. 1980. Толковый словарь живого великого русского языка:

в 4 т. Т. 4. М.

Журнал Министерства внутренних дел. 1851. Март.

Забылин, М. 1989. Русский народ: его обычаи, обряды, предания, суеверия и поэзия. 1880. Репринт. М.

Карамзин, Н. 2000. История государства Российского: в 3 кн. Кн. 3.

СПб.: Кристалл.

Кильбургер, И. 1991. Краткое известие о русской торговле, каким образом оная производилась чрез всю Руссию в 1674 году. В: Сухман 1991.

Компани, Д. 1991. Московское посольство. В: Сухман 1991.

Контарини, А. 1991. Путешествие в Персию. В: Сухман 1991.

Литвин, М. 1854. О нравах татар, литовцев и московитян. Архив ис торико-юридических сведений, относящихся до России, издаваемый Н. Калачовым. Кн. 2. Отд. 2. СПб.

Маслович, В. 1818. Замечания и чувствования, или Путешест вие, каких мало, или каких очень много, из Харькова до Санкт-Петер бурга. СПб.

108 История и современность 1/ Небольсин, М. 1850. Заметки на пути из Петербурга в Барна ул. СПб.

Олеарий, А. 1986. Описание путешествия в Московию. Россия XV– XVII вв. глазами иностранцев. Л.: Лениздат.

Перкамота, Г. 1991. Сообщение о России, продиктованное в 1486 го ду в канцелярии Сфорца московским послом Георгом Перкамотой. За метка, содержащая сведения о делах и властителе России. В: Сухман 1991.

Полное собрание законов (ПСЗ) 1. 1830. Т. 5. № 3299. СПб.

Полное собрание законов (ПСЗ) 1. 1830. Т. 13 № 9737. СПб.

Похлебкин, В. 1995. Чай и водка в истории России. Красноярск;

Но восибирск: Красноярское кн. изд-во.

Прыжов, И. 1868. История кабаков в России в связи с историей рус ского народа. СПб.

Прыжов, И. 1997. История нищенства, кабачества и кликушества на Руси. М.: Терра.

Пушкин, А. С. 1977. Евгений Онегин. В: Пушкин, А. С., Полн. собр.

соч.: в 10 т. М.;

Л.

Санкт-Петербургские ведомости. 1758. № 90.

Санкт-Петербургские ведомости. 1793. № 2115.

Санкт-Петербургские ведомости. 1805. № 144.

Санкт-Петербургские ведомости. 1824. № 1094.

Северная пчела. 1840. № Северная пчела. 1841. № 377.

Словарь Российской Академии Наук: в 6 ч. 1789. Ч. 6. СПб.

Современный толковый словарь русского языка. 2002. СПб.

Словарь современного русского литературного языка АН СССР.

1963. М.;

Л.

Соловьев, С. М. 1989. История России с древнейших времен: в 18 кн.

Кн. III. Т. 5–6. М.

Столпянский, П. 1915. Зеленый змий в старом Петербурге. Наша старина 12.

Сумароков, П. 1839. Прогулка по 12 губерниям с историческими и статистическими замечаниями в 1838 году. СПб.

П. В. Травер. История и образ кабака и трактира в русской культуре Сумцов, Н. Ф. 1890. Культурные переживания. Киев.

Сухман, М. М. (сост.). 1991. Иностранцы о Древней Москве. Москва XV–XVII вв.: сб. М.: Столица.

Съвременен тьлковен речник на българския език. Велико Търново, 1995.

Татищев, В. Н. 1979. Лексикон Российский исторический, географи ческий, политический и гражданский. В: Татищев, В. Н., Избранные про изведения. Л.: Наука.

Фасмер, М. 1967. Этимологический словарь русского языка: в 4 т.

Т. 2. М.: Прогресс.

Хорватова, Л. 1997. Селската кръчма като средище на общностния живот на младежта и на семейната обредност. Български фолклор. Кн. 1, 2. София: Изд-во БАН.

Черных, П. 1999. Историко-этимологический словарь современного русского языка: в 2 т. Т. 2. М.: Русский язык.

Шмидт, С. О. (ред.). 1997. Москва. Энциклопедия. М.: Большая Рос сийская энциклопедия.

Christian, D. 1990. Living Water: Vodka and Russian Society on the Eve of Emancipation. Oxford: Clarendon Press.

Leciejewicz, L. (red.). 1988. May sownik kultury dawnych Sowian.

Warszawa: Wiedza Powszechna.

Smith, R., Christian, D. 1984. Bread and Salt: a Social Economic His tory of Food and Drink in Russia. Cambridge: Cambridge University Press.

ПРИРОДА И ОБЩЕСТВО Е. А. БОРИСОВА ЭВОЛЮЦИЯ ВЗГЛЯДОВ НА ИЗМЕНЕНИЕ КЛИМАТА В ЦЕНТРАЛЬНОЙ АЗИИ В статье рассматривается эволюция взглядов на причины изменения климата в Центральной Азии.

Ключевые слова: Центральная Азия, изменение климата, усыхание, потепление, антропогенный фактор.

Засушливость климата современной Средней Азии и различные свидетельства того, что в прошлом климат был более комфортным, породили в конце XIX – начале XX в. теорию иссушения (усыха ния) Cреднеазиатского/Туркестанского региона. Ее основополож никами и приверженцами были академики Василий Радлов, Нико лай Веселовский, немецкий астроном и историк Франц фон Шварц, академики Иван Васильевич Мушкетов, Владимир Афанасьевич Обручев и др. Эта теория была настолько популярна, что многие последующие авторы, описывая региональный климат, брали ее за аксиому.

Процесс иссушения отсчитывался с того момента, когда Сред няя Азия, согласно некоторым исследованиям, представляла неко гда дно замкнутого моря. По данным немецкого географа и геолога Ф. В. Рихтгофена (1833–1905), тоже сторонника теории иссушения, остатки этого огромного моря в настоящее время представлены в виде или небольших озер, расположенных на различной высоте над уровнем океана, или же сравнительно больших внутренних бассей нов, в которых и поныне происходит заметное уменьшение воды.

Руководствуясь этими представлениями, немецкий ученый так оп Работа выполнена при поддержке РФФИ, грант № 11-06-00143.

История и современность, № 1, март 2013 110– Е. А. Борисова. Изменение климата в Центральной Азии ределял Среднюю Азию: это область замкнутых водных бассейнов, не имеющих естественного стока к морю. Он описывал Централь ную и Среднюю Азию как «пространство, простирающееся от Ти бета до Алтая и от Памира на западе до гор Хингана, служащего водоразделом великих китайских рек и вод… Это море соединя лось с Аралокаспийским морем Джунгарским рукавом» (Шахназа ров 1908: 5).

В качестве подтверждения продолжающегося усыхания обычно приводилось соотношение годовых выпавших атмосферных осад ков к объемам испаряемой влаги. Приводимые цифры показывали, что испарение значительно превышает количество выпавших в ре гионе осадков. При этом отмечалось, что процесс окончательного иссушения тормозится лишь окружающими этот край горами, «ко торые, улавливая на самых вершинах некоторую часть испаряю щейся воды, удаляют наступление рокового момента на многие ты сячи лет» (Там же: 28–29). В доказательствах также учитывались и высохшие русла рек, и находящиеся в пустынях и песках развали ны некогда процветающих, но затем покинутых городов, а также надвигающиеся пески.

Эту популярную теорию опроверг академик Л. С. Берг (1876– 1950). Он указывал на то, что с 1885 г. Аральское море прибывало, и с 1880 по 1908 г. его уровень повысился на несколько метров, хо тя он и не отрицал, что раньше у Арала были и лучшие времена.

На основе изучения донных отложений, флоры и фауны Арала Берг приходит к выводу, что некогда Аральское море соединялось с Каспием и Саракамышской впадиной. Согласно его теории, уро вень Арала, как и других озер региона, то понижался, то повы шался, это определялось климатическими условиями. Однако в историческую эпоху климат Туркестана не претерпел сколько нибудь значительных изменений, утверждал Берг (1908). Исчез новение же поверхностно текущей воды в низовьях рек, не дости гающих главных речных артерий, высыхание тополевых зарослей у прежних русел, развалины древних городов в пустынях он объ яснял блужданием рек, разбором воды для ирригации, набегами кочевников и разрушительными и разорительными войнами, в ре зультате которых были уничтожены плотины и оросительные ка налы, уничтожена или угнана в рабство значительная часть насе ления.

112 История и современность 1/ Что же касается того факта, что испарение в этом регионе пре вышает количество атмосферных осадков, то и тут академик давал свои объяснения. Он утверждал: «Водное хозяйство Туркестана урегулировано природой так, что постоянным хроническим дефи цитам воды здесь нет места, и убыль воды в одном пункте попол няется излишками в другом» (Берг 1922). В доказательство он при водил несколько примеров. Вот один из них: «Аму-Дарья у Нукуса (в дельте) с октября 1874 г. по сентябрь 1875 г. испарила 1279 мм воды, а осадков за это же время выпало в Нукусе всего 86 мм.



Pages:     | 1 | 2 || 4 | 5 |   ...   | 6 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.