авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 || 3 | 4 |   ...   | 5 |

«Туркестанская Библиотека - – Turkistan Library С.Г. Кляшторный, Д.Г. Савинов Степные империи древней Евразии // СПб: Филологический факультет СПбГУ. ...»

-- [ Страница 2 ] --

однако одновременность их существования достаточно определённо доказывается общими особенностями погребального обряда и взаимосвязанным комплексом предметов сопроводительного инвентаря. Относительно среднеазиатских погребений с конём В.А. Могильников отмечал, что «широтная ориентировка этих погребений, положение жертвенного животного слева на ступеньке или на одном уровне с погребённым сближают эти погребения с погребениями Алтая с восточной ориентировкой» (Могильников, 1981, с. 33). Следует отметить и длительное сохранение такого элемента алтайских погребальных сооружений, как овальные выкладки на уровне древней поверхности. Комплекс предметов сопроводительного инвентаря из погребений кудыргинского этапа отличается сравнительно небольшим набором вещей, однотипных по всей территории их распространения, и простотой их внешнего оформления. В него входят длинные концевые накладки луков, трёхлопастные наконечники стрел, стремена с высокой пластиной и с петельчатой дужкой, фигурные поясные пряжки, однокольчатые Туркестанская Библиотека - www.turklib.ru – Turkistan Library удила с роговыми двухдырчатыми псалиями, седла с широкими арочными луками, костяные пряжки с округлой верхней частью, блоки от чумбура и др. Многие из форм этих предметов были известны в Южной Сибири еще в (208/209) первой половине I тыс. н.э. В качестве характерных признаков можно отметить также отсутствие развитых приёмов растительной орнаментации в украшениях поясных и сбруйных наборов;

и каких-либо следов социальной дифференциации в материалах погребений VI-VII вв.

Указанные особенности характеризуют кудыргинский этап в развитии древнетюркского культурогенеза. Значительное сходство территориально разобщённых памятников этого времени, скорее всего, объясняется сравнительно быстрым распространением населения, обладавшего устойчивой культурной традицией, из одного района. Так как большинство из вышеназванных предметов, также как и обряд погребения с конём с широтной ориентировкой, были известны на Алтае ещё в первой половине I тыс. н.э., имеются основания помещать место исхода этого населения на территории Алтая, а причину его широкого распространения связывать с образованием Первого Тюркского каганата, когда отдельные группы входивших в него племён оказались разбросанными на огромных пространствах вновь созданного государственного объединения.

В этой связи необходимо отметить находку костяных накладок на низкие луки седла с великолепными многофигурными гравировками из кургана 1 Шиловского могильника в Ульяновской области (Багаутдинов, Богачёв, Зубов, 1998, рис. 21 и др.) в рисунках которых, по всей видимости, отражены реальные события истории древних тюрков периода их широкой экспансии. Изображены стреляющие «с колена» лучники, пешие воины, вооружённые копьями и мчащиеся на конях всадники;

их противники показаны сидящими в осаждённой крепости. На одной из пластин представлены «огнедышащие драконы» — китайские символы благопожелания и светлой небесной мужской силы ян» (Мифология народов мира, 1992, с. 77-78). Крайне интересно, что здесь же имеются и отдельные южносибирские, точнее — таштыкские, мотивы: рисунки расположенных в разные стороны лошадей (типа таштыкских «амулетов») и фигура бегущего медведя, как на таштыкских гравировках (Савинов, 2002). Погребение датируется по византийскому солиду Ираклия (время правления 610-641 гг.) серединой VII в.

Вероятно, к этому времени относятся и другие центральноазиатские элементы в культуре восточноевропейских кочевников (Семёнов, 1988), получившие распространение в западных пределах политического господства Первого Тюркского каганата.

Каменные изваяния с «повествовательными» сценами. ^ Туркестанская Библиотека - www.turklib.ru – Turkistan Library Наиболее ярким памятником Кудыргинского комплекса является известный «кудыргинский валун», который, по-видимому, следует рассматривать как одно из самых ранних древнетюркских каменных изваяний. На одной его стороне в верхней части изображено мужское лицо с раскосыми глазами, усами и бородой (по этому признаку «кудыргинский валун» входит в ряд так называемых (209/210) «лицевых» изваяний);

на другой представлена сюжетная сцена, в которой участвуют две крупные, сидящие анфас нарядно одетые фигуры (одна из них женская, другая — детская) и три более мелких коленопреклонённых профильных фигурки (две из них в масках) с осёдланными лошадьми. Как отмечает А.А.

Гаврилова, «кудыргинский валун соответствует букве летописного источника тем, что он не изваяние, а именно «нарисованный облик» человека, хотя и не на плоской, а на объёмной поверхности валуна» (Гаврилова, 1965, с. 20). По поводу семантики изображений на «кудыргинском валуне» существуют различные точки зрения, достаточно полные сводки которых уже представлены в литературе (Длужневская, 1978;

Мотов, 2001). Не разбирая их подробно, следует отметить, что вся сцена носит явно повествовательный характер. Исходя из размеров рисунка, можно предполагать, что главным действующим лицом является мужчина, изображённый на лицевой стороне камня, которому посвящены действия, скорее всего, связанные с погребально-ритуальным циклом, представленные на другой стороне валуна. В таком случае, вероятнее всего, женщина и ребёнок в богатых одеждах являются изображениями членов семьи (жены и наследника?) умершего знатного лица, принимающего дары (или какую нибудь иную форму поклонения) по поводу его кончины.

По аналогии с Кудыргэ, к этому времени на Горном Алтае может быть отнесён ряд памятников ритуального назначения (оградок и стел) с дополнительными сценами повествовательного характера: изображения фигур двух лошадей и верхней части туловища человека (Чаган-Узун);

сцена охоты лучника на оленя и кабана (Башкаус);

сцена охоты рыцаря в доспехах на диких животных (Нижнее Сору);

сцена конной охоты на оленя (Юстыд);

и др. Весьма интересна, в сравнении с алтайскими, стела из Мугур-Саргола в Саянском каньоне Енисея, в верхней части которой изображена обычная для древнетюркской иконографии личина, а ниже в вертикальном направлении друг за другом расположены фигуры трёх лошадей, передняя из которых связана узкой протёртой полосой (повод?) с основной личиной. Поверх всей композиции выбито изображение горного козла, обычное для древнетюркского времени.

Аналогичные памятники были распространены и на территории Монголии. Так, на стеле из Сагсай сомона, имеющей антропоморфные очертания, изображены связанные в единую композицию всадники и человеческие фигуры. И.В. Асеев считает, что здесь представлен «жизненный цикл человека, в честь которого она поставлена», и относит этот памятник «ко времени становления тюркских племён в Северной и Центральной Азии» (Асеев, 1984, с. 14-17).

Туркестанская Библиотека - www.turklib.ru – Turkistan Library Самая близкая аналогия «кудыргинскому валуну» — каменное изваяние, обнаруженное В.Д. Кубаревым в горах Монгольского Алтая на р. Хара-Яма. Как и в Кудыргэ, изображение нанесено здесь на лицевой плоскости камня. Все детали переданы гравировкой;

при этом В.Д. Кубарев отмечает некоторые иконографические особенности в расположении деталей, отличающиеся от более поздних «классических» тюркских изваяний (Кубарев В., 1995, с. 166, табл. [ошибка, надо: с. 161, рис.]). В нижней части изваяния из Хара-Яма представлена сцена из двух коленопреклонённых человеческих фигурок (одна из них с колчаном и луком), держащих за повод осёдланных лошадей. По своему значению данная сцена несомненно аналогична кудыргинской, хотя и представлена меньшим количе (210/211) ством участников. По справедливому замечанию В.Д. Кубарева, «композиционное построение... сходные персонажи и атрибуты, техника исполнения — всё это вместе взятое свидетельствует о семантической близости рассматриваемых памятников, найденных в разных районах Центральной Азии» (Кубарев В., 1997, с. 172).

Не исключено, что во всех этих изображениях, связанных с различными видами ритуальных сооружений, можно видеть то «описание сражений», т.е.

прижизненных подвигов умершего героя (или результатов этих подвигов), о которых сообщают письменные источники. В таком случае подобные повествовательные сцены являются как бы предшественниками древнетюркских надписей-эпитафий.

Несколько изваяний с повествовательными сценами известно на территории Минусинской котловины, где в это время продолжает существовать таштыкская культура. Это Кижи-таш и Улу-Кыс-Таш, открытые ещё в 1772 г. П.С. Палласом в могильной степи около с. Аскиз и позднее неоднократно опубликованные;

а также каменная плита с р. Нени (Кызласов Л., 1960, рис. 61). Условия нахождения всех стел неясны. Композиционное оформление в принципе одинаково. Наверху помещается крупное изображение сидящей человеческой фигуры с сосудом в двух руках, что позволило М.П. Грязнову первому отнести их к «ранним формам каменных баб тюркского типа» (Грязнов, 1950, с. 148). В отличие от более поздних тюркских изваяний, эти изображения находятся на одной, лицевой стороне каменного блока, что, как и в Кудыргэ, соответствует указанию источника о «нарисованном облике покойного». Ниже и на боковых сторонах находятся дополнительные мелкие рисунки, по характеру и значению соответствующие сценам повествовательного характера, о которых говорилось выше. Семантика этих памятников раскрывается наиболее полно благодаря композиции на лицевой стороне стелы с р. Нени. Ниже крупной сидящей фигуры здесь изображена сцена охоты пешего лучника с собакой на оленя, в спину которого вонзилась стрела.

Туркестанская Библиотека - www.turklib.ru – Turkistan Library Повествовательный характер этой сцены в сочетании с канонизированным образом центрального персонажа позволяет рассматривать её как отображение посвящённых ему ритуальных действий, аналогичных по смыслу изображениям на «кудыргинском валуне». Таким же образом могут быть объяснены рисунки животных и фигурка присевшего человека на Улу-Кыс-Таш, а также изображение всадника с трёхлопастным флагом на длинном древке на Кижи-таш.

Относительно культурной принадлежности каменных изваяний с повествовательными сценами из Минусинской котловины существуют различные точки зрения. Как уже говорилось, М.П. Грязнов отнёс их к «ранним формам каменных баб тюркского типа». Л.Р. Кызласов определил как изваяния таштыкской культуры (Кызласов Л., 1960, с. 157-160). Ю.С. Худяков (Борисенко, Худяков, 1999) и вслед за ним С.В. Панкова (Панкова, 2000) относят их к немногочисленной группе памятников тюркского времени. На наш взгляд, в этих определениях, за исключением поздней даты, предложенной Ю.С. Худяковым, — первые десятилетия VIII в. (Борисенко, Худяков, 1999, с. 14), нет принципиальных противоречий. Рассматриваемые изваяния с повествовательными сценами с наибольшей вероятностью могут относиться к последнему, завер (211/212) шающему этапу развития таштыкской культуры, в хронологическом отношении соответствующему раннетюркскому времени. Образование на севере Центральной Азии в 552 г. Первого Тюркского каганата отнюдь не означает конца таштыкской культуры на Енисее, самые поздние памятники которой сейчас датируются вплоть до начала VII в. Появление этих изваяний, скорее всего, следует рассматривать в том же контексте, что и происхождение железного стремени с петельчатой дужкой из Арбанского чаа-таса.

[2] Кит. туцзюе, т.е. тюрки. В данной работе используется традиционное для отечественной археологической литературы название тюрки-тугю для того, чтобы отделить их от других тюркоязычных племён, входивших в состав Древнетюркских каганатов, в частности, населения Саяно-Алтайского нагорья, которое мы называем алтае-телескими тюрками. Тюрки Второго каганата по месту их основного проживания и нахождению ставки на р. Орхон могут быть названы также орхонскими тюрками.

[3] Здесь и далее сохраняется старое, наиболее употребительное во всей археологической литературе наименование Тува как обозначение историко культурной области. Современное название — Республика Тыва.

Туркестанская Библиотека - www.turklib.ru – Turkistan Library III. Алтае-телеские тюрки во второй половине I тыс.

н.э.

[ Введение. ] — Этапы развития культуры алтае-телеских тюрков. — Погребения с конём в Минусинской котловине. — Ритуальные памятники древнетюркского времени. — Памятники изобразительного искусства. — [ Введение. ] ^ После 20-летнего перерыва, в 679 г., среди оставшихся в Хангае тюрков вспыхнуло восстание, в результате которого был создан Второй Тюркский каганат.

Границы его значительно уступали Первому, а основные военные действия каганата были направлены против местных племён Монголии и Южной Сибири — уйгуров, киданей, карлуков, басмалов, енисейских кыргызов и др. История Второго Тюркского каганата начинается с того, что в 688 г. тюрки разбили уйгуров (токуз огузов) и выбили имя их предводителя Баз-кагана на одном из балбалов у памятника Ильтерес-кагана (Малов, 1951, с. 38);

а кончается тем, что под ударами уйгуров и союзных с ними басмалов и карлуков в 742 г. Второй Тюркский каганат пал и более не возродился. Среди многочисленных походов, предпринятых каганами Второго Тюркского каганата, особого внимания заслуживает поход 711 г.

против кыргызов, которому предшествовал захват в 709 г. территории Тувы, где жили чики и азы, войско которых было разбито при Орпене, у самых южных отрогов Западных Саян. Затем, в зимних условиях, «проложив дорогу через снег глубиной в копьё и поднявшись на Когменскую чернь (Западные Саяны. — Д.С.)», тюрки разбили кыргызов, оставили здесь своего наместника и, очевидно, военный гарнизон (Малов, 1951, с. 41). Об этих же событиях, но уже с «кыргызской стороны», рассказывают рунические надписи, найденные на оз. Алтын-Кёль на юге Минусинской котловины, одна из которых является эпитафией погибшего в этой битве предводителя енисейских кыргызов Барс-бега (Кляшторный, 1976). В том же году, «поднявшись в Алтунскую чернь (Алтай. — Д.С.)», тюрки дошли до Иртыша, переправились через него, разбили тюргешей и дошли до Темир-Капыга (Джунгарские ворота. — Д.С.), по-видимому, крайней западной границы экспансии Второго Тюркского каганата. Военные события 709-711 гг. имеют для нас особое значение, так как они в значительной степени происходили на территории Южной Сибири — в Туве, на Алтае, на Среднем Енисее и в Прииртышье. По территории Южной Сибири — от Енисея до Иртыша — прошла древнетюркская конница под водительством героев Второго Тюркского каганата — братьев Кюль-Тегина и Бильге-кагана.

(213/214) Туркестанская Библиотека - www.turklib.ru – Turkistan Library Туркестанская Библиотека - www.turklib.ru – Turkistan Library Туркестанская Библиотека - www.turklib.ru – Turkistan Library Туркестанская Библиотека - www.turklib.ru – Turkistan Library Туркестанская Библиотека - www.turklib.ru – Turkistan Library Туркестанская Библиотека - www.turklib.ru – Turkistan Library (215/216) найденные на оз. Алтын-Кёль на юге Минусинской котловины, одна из которых является эпитафией погибшего в этой битве предводителя енисейских кыргызов Барс-бега (Кляшторный, 1976). В том же году, «поднявшись в Алтунскую чернь (Алтай. — Д.С.)», тюрки дошли до Иртыша, переправились через него, разбили тюргешей и дошли до Темир-Капыга (Джунгарские ворота. — Д.С.), по-видимому, крайней западной границы экспансии Второго Тюркского каганата. Военные события 709-711 гг. имеют для нас особое значение, так как они в значительной степени происходили на территории Южной Сибири — в Туве, на Алтае, на Среднем Енисее и в Прииртышье. По территории Южной Сибири — от Енисея до Иртыша — прошла древнетюркская конница под водительством героев Второго Тюркского каганата — братьев Кюль-Тегина и Бильге-кагана.

Не меньшее значение имеют этнические определения, которые содержатся в письменных источниках. Ни у кого из исследователей не вызывает сомнения, что основная область расселения древних тюрков находилась в Монголии. По месту основного проживания и нахождения ставки их принято называть «орхонскими тюрками». Начиная с середины I тыс. н.э. в Центральной Азии и Южной Сибири складываются две основные этнокультурные группировки — тюрки и подчинённые им в социальном отношении племена теле, силами которых, по образному выражению источника, «тюрки геройствовали в пустынях севера» (Бичурин, 1950, с. 301). Племена теле занимали обширную территорию от Хангая до Тянь-Шаня. В источниках называется большое количество телеских племён, из которых наиболее крупными были уйгуры и сеяньто, обитавшие также в Монголии. Какие из других телеских племен находились на территории Саяно-Алтайского нагорья — неясно. По сведениям рунических текстов VIII в., в Центральной Туве — по Енисею (Улуг-Хему) и Хемчику — жили чики. Западнее них располагались азы, причем упоминание «степных азов», как считает Н.А. Сердобов, позволяет предполагать наличие и группы «лесных азов» (Сердобов, 1971, с. 49), расселявшихся, возможно, во внутренних районах Горного Алтая, где на западе они граничили с карлуками. Трудно с полной определённостью сказать, входили ли племена, известные в рунических текстах как чики и азы, в состав этнической общности теле, хотя это представляется наиболее вероятным. Косвенным образом в пользу этого предположения может служить наличие этнонима теле в названиях ряда групп алтайского (теленгиты, телеуты, телесы) и тувинского (телек) населения, генетическое родство которых со средневековой общностью теле доказано в работах Л.П. Потапова (Потапов, 1966;

1969, с. 147-166). По мнению Л.Р. Кызласова, чики входили в состав гаогюйских (телеских) племён и были родственны карлукам Западного Алтая (Кызласов Л., 1969, с. 51). Исходя из этих данных, можно предполагать, что в древнетюркское время территория Саяно-Алтайского нагорья (кроме Минусинской котловины, где жили енисейские кыргызы) была преимущественно населена племенами телеского происхождения, в социальном отношении подчинённых орхонским тюркам, что не исключает проживания здесь и иноэтнических групп населения. Племена теле, слабо организованные в социальном отношении, постоянно стремились к выходу из сложившейся системы протектората и созданию собственной государствснно Туркестанская Библиотека - www.turklib.ru – Turkistan Library (216/217) сти. Ещё на заре тюркской истории, в конце V в. н.э., ими было создано ханство Гаогюй («Высокие телеги»), в 516 г. разбитое жуаньжуанями. Второй попыткой телесцев освободиться от власти жуаньжуаней воспользовались тюрки, создавшие с их помощью Первый Тюркский каганат. С этого времени любое ослабление тюрков вызывало ответное выступление теле, создававших недолговременные и непрочные этносоциальные объединения. Так, в 605 г.

возникло Джунгарское телеское княжество, просуществовавшее немногим более 10 лет и разбитое западными тюрками. Ещё до гибели Первого Тюркского каганата многие телеские племена отделились от него и создали в 628 г. под водительством племени сеяньто Сеяньтоский каганат или государство тогуз огузов («девять племён»), названное так по числу входивших в него этнических подразделений. Государство тогуз-огузов просуществовало до 646 г., когда главную роль в конфедерации теле стали играть уйгуры, начавшие последовательную борьбу за создание собственной государственности.

Таким образом, тюрки и теле — две основные этнические дефиниции, которые могут быть положены в основу определения археологической культуры горно степных районов севера Центральной Азии. При этом создателем древнетюркского культурного комплекса, по всей вероятности, были тюрки, распространившие своё влияние на соседние с ними телеские племена, а также другие народы Саяно-Алтайского нагорья. Об особенностях погребального обряда древних тюрков, зафиксированных в письменных источниках, и возможностях соотнесения его с археологическими материалами, говорилось выше. О племенах теле известно только то, что, в отличие от тюрков, они не сжигали своих покойников, а хоронили их в земле (Позднеев, 1899, с. 41).

Основной вид погребальных памятников на территории Саяно-Алтайского нагорья — это погребения с конём, в сопроводительном инвентаре которых наиболее полно представлен древнетюркский предметный комплекс. Аналогичные памятники, правда в меньшем количестве, известны в Монголии, Средней Азии и Казахстане. По данным Б.Б. Овчинниковой 1990 г., на территории Саяно Алтайского нагорья было известно 192 погребения с конем VI-X вв. (Овчинникова, 1990, с. 4). В настоящее время это количество значительно увеличилось. Это огромный фактический материал, позволяющий проследить основные этапы развития культуры древнетюркского времени. Подробная характеристика всех категорий вещей, происходящих из саяно-алтайских погребений с конем, представлена в работах А.А. Гавриловой (Гаврилова, 1965), С.И. Вайнштейна (Вайнштейн, 1966а), Л.Р. Кызласова (Кызласов Л., 1969). В.А. Могильникова (Могильников, 1981), Д.Г. Савинова (Савинов, 1984), Б.Б. Овчинниковой (Овчинникова, 1990). Несмотря на некоторые различия в методических принципах периодизации, абсолютных датах, а также названиях выделенных этапов, общая последовательность культурогенеза древнетюркского времени в трудах этих авторов представляется достаточно разработанной. Всесторонний анализ предметов вооружения проведен Ю.С. Худяковым (Худяков, 1986, с. 137-163).

Специальные исследования посвящены вопросам генезиса сложного лука Туркестанская Библиотека - www.turklib.ru – Turkistan Library тюркского типа, стремян и сёдел, колчанов и наконечников стрел, поясных наборов и т.д. Поэтапное рассмотрение этих материалов показывает, что развитие древнетюркского предметного комплекса происходило в связи с конкретными событиями (217/218) этнополитической истории и в этом отношении, при условии устойчивой погребальной обрядности, археологические материалы могут рассматриваться в качестве одного из важнейших исторических источников.

Что касается этнической принадлежности погребений с конём, то по этому вопросу было высказано три основные точки зрения: 1) погребения с конём по всей территории их распространения принадлежат тюркам и являются наиболее характерным для них видом археологических памятников в пределах Древнетюркских каганатов;

2) погребения с конём относятся не к тюркам, а к другим тюркоязычным, в первую очередь, телеским племенам, входившим в состав древнетюркских государственных объединений;

3) в разных районах распространения погребения с конём могли иметь различную этническую принадлежность;

в Монголии, например, они были оставлены тюрками, на Алтае — племенами теле, в Минусинской котловине — енисейскими кыргызами и т.д.

Наиболее полный анализ этих точек зрения дан в работе Ю.И. Трифонова (Трифонов, 1973).

Одним из главных аргументов сторонников первой точки зрения являются сведения письменных источников о смене погребального обряда у тюрков, зафиксированной в первой половине VII в. н.э. Так, в 628 г. император Тайцзун обвинял тюрков в нарушении традиции, выразившемся в том, что они, вопреки обычаям предков, перестали сжигать своих покойников, а стали хоронить их в земле, что явилось, по его мнению, одной из причин гибели Первого Тюркского каганата. Однако известно также, что в 634 г. последний каган Первого Тюркского каганата Хьели и в 639 г. его племянник Хэлоху были «по кочевому обычаю сожжены» (Бичурин, 1950, с. 256). Несовпадение этих данных является ключевым для понимания всей последующей истории древнетюркского времени. Если тюрки-тугю в 30-х гг. VII в. сменили обряд погребения, а сожжения Хьели и его племянника были последними захоронениями подобного рода, то вся масса погребений с конём от Монголии до Тянь-Шаня должна иметь тюркскую (в узком, этническом значении термина) принадлежность. Если же тюрки продолжали сжигать своих знатных покойников и после 630 г., о чём свидетельствует опять же способ захоронения Хьели, то погребения с конём могут быть связаны с другими этническими группами, в первую очередь — местными племенами, входившими в состав конфедерации теле. В пользу второй точки зрения говорит то, что погребения с конём появляются на Алтае задолго до выхода на историческую арену древних тюрков (пазырыкская культура, бийская и берельская группы памятников), в середине I тыс. н.э. проникают на территорию Тувы, распространяются в пределах Первого и по северной периферии Второго Тюркского каганатов и продолжают существовать уже после гибели Туркестанская Библиотека - www.turklib.ru – Turkistan Library древнетюркских государственных объединений. Территория распространения погребений с конём входит в предполагаемый ареал расселения телеских племён, хотя какая именно часть теле придерживалась этого обряда — сказать трудно. Не менее показательно и то обстоятельство, что расцвет культуры «саяно-алтайских погребений с конём» (VIII-IX вв.) совпадает с периодом господства не Древнетюркских, а Уйгурского каганата, созданного племенами, также входившими в состав конфедерации теле. Что касается зафиксированной пись (218/219) менными источниками смены погребального обряда у тюрков в 30-х гг. VII в., то её следует рассматривать, скорее всего, как варваризацию тюркского населения на окраинах государства при сохранении обычая трупосожжения в элите этого общества. При этом следует отметить что она коснулась, в первую очередь, способа погребения (трупосожжение — трупоположение), но не отразилась на другой его характерной особенности — обязательного в том и другом случае сопроводительного захоронения коня.

Таковы в кратком изложении главные обоснования для выделения на территории Саяно-Алтайского нагорья самостоятельной археологической культуры, которую по наиболее крупному и яркому памятнику, исследованному на Горном Алтае (группа могильников Курай) было предложено называть — курайской (Савинов, 1982). Создателем этой культуры было тюркоязычное население алтайского происхождения, входившее в состав конфедерации теле, сложившееся на северной периферии центральноазиатских государственных объединений и обладавшее культурой древнетюркского типа, которое может быть определено как «алтае-телеские тюрки». Несмотря на условность подобного наименования, оно в наибольшей степени отражает этническую и культурную специфику населения горно-степных районов севера Центральной Азии и сопредельных областей во второй половине I тыс. н.э.

Этапы развития культуры алтае-телеских тюрков. ^ В своём развитии культура алтае-телеских тюрков (или курайская культура) прошла ряд последовательных этапов, которые могут быть синхронизированы с периодами господства центральноазиатских государственных объединений.

Однако, если к памятникам кудыргинского этапа, в целом немногочисленным и рассредоточенным на обширных пространствах Первого Тюркского каганата, понятие курайской культуры в известной мере условно — только в плане определения субстратного основания, на котором сложилась культура алтае телеских тюрков, то, начиная с середины VII в. (катандинский этап), можно уверенно говорить о последовательном развитии одной культурной традиции вплоть до конца I тыс. н.э.

Туркестанская Библиотека - www.turklib.ru – Turkistan Library Катандинский культурный комплекс складывается в период господства Второго Тюркского каганата (679-742 гг.;

или вторая половина VII — середина VIII в.).

После гибели Второго Тюркского каганата наступает расцвет культуры алтае телеских тюрков, синхронный периоду Уйгурского каганата: середина VIII — середина IX в. (745-840 гг.). Наконец, завершающий этап совпадает со временем господства в Центральной Азии енисейских кыргызов — вторая половина IX — середина X в. Таким образом, общая протяженность существования культуры алтае-телеских тюрков охватывает около 300 лет этнокультурной истории племён, обитавших в степной части Азии в эпоху сложнейших политических событий раннего Средневековья.

(219/220) Археологические материалы культуры алтае-телеских тюрков, как уже говорилось, представлены тремя основными видами памятников, образующих своеобразную «тюркскую триаду»: погребения с конём;

ритуальные сооружения (оградки) с каменными изваяниями и рядами камней-балбалов;

наскальные изображения, в том числе схематические рисунки горных козлов, типа нанесённых на стелах тюркских каганов, в Монголии. Поэтапное развитие культуры алтае-телеских тюрков лучше всего может быть прослежено по материалам раскопанных погребений с конём, большая часть которых сосредоточена на территории Горного Алтая и Тувы.

— Катандинский этап (VII-VIII вв.). Основанием для хронологического определения памятников этого этапа могут служить, главным образом, серии предметов (детали поясных наборов, пряжки и серьги), найденные в датированных слоях Пенджикента, павшего в результате арабского завоевания в 720 г. Погребения с конём VII-VIII вв. выделяются также благодаря наличию в них ряда элементов материальной культуры, не встречавшихся в памятниках предшествующего времени (серьги «салтовского типа», бронзовые пряжки со щитком, железные эсовидные псалии с выделенной пластиной, гладкие поясные бляхи-оправы простых геометрических очертаний — прямоугольные, с округлым верхним краем и т.д.).

Причины появления всех этих инноваций, не являющихся развитием форм предметов предшествующего времени, не совсем ясны. Хронологически они совпадают со сведениями письменных источников о смене древнетюркского погребального обряда и концом Первого Тюркского каганата. Этот же комплекс вещей представлен и в изображениях на древнетюркских каменных изваяниях, наибольшее количество которых, как об этом будет сказано ниже, также относится к периоду Второго Тюркского каганата. Катандинский культурный комплекс лежит в основе всех последующих этапов развития курайской культуры, а также культурных комплексов других этнополитических объединений, в сложении которых принимали участие алтае-телеские тюрки. В этом отношении Туркестанская Библиотека - www.turklib.ru – Turkistan Library катандинский культурный комплекс, синхронный периоду Второго Тюркского каганата, в древнетюркском культурогенезе является определяющим. Основное количество погребений катандинского этапа сосредоточено на Горном Алтае и в Туве;

на других территориях находки их пока единичны.

На Горном Алтае к катандинскому этапу относится, прежде всего, Катанда II, кург.

5 — погребение с конём с северо-восточной ориентировкой, по которому А.А.

Гавриловой было дано название могил «катандинского типа» для памятников VII VIII вв. (Гаврилова, 1965, с. 61-64). С человеком здесь были найдены прямоугольные бляхи-оправы, бронзовая овально-рамчатая пряжка со щитком, серьги «салтовского» типа, глиняное пряслице и обломок зеркала;

с конём — железные однокольчатые удила, прямые костяные псалии с металлическими скобами, два стремени (одно с петельчатой, другое с пластинчатой дужками), роговые застёжки от пут и орнаментированные накладки округлой луки седла.

Подобный набор предметов сопроводительного инвентаря можно считать эталонным для погребений катандинского этапа. Аналогичные захоронения с конём VII-VIII вв. были раскопаны на могильниках Узунтал в Сай (220/221) люгемской степи (Савинов, 1982), Кара-Коба 1 (Могильников, 1994), Тыткескень-IV (Кирюшин, Горбунов, Степанова, Тишкин, 1998), Катанда-3 (Мамадаков, Горбунов, 1997), Ябоган 1 (Кочеев, Суразаков, 1994) и др. Среди них есть более ранние и более поздние — в пределах VII-VIII вв. — захоронения. Из числа наиболее ярких находок можно отметить украшенные растительным орнаментом костяные накладки низкой луки седла, которые, судя по количеству находок (Катанда II, кург. 5;

Узунтал V, кург. 1;

Кара-Коба 1, кург. 8;

Тыткескень VI, кург. 10), можно считать одним из характерных признаков горно-алтайских памятников катандинского этапа.

В Западной Туве наиболее крупный могильник VII-VIII вв. — Кокэль с северной (с небольшими отклонениями на СВ, ССВ) ориентировкой погребённых. Материалы всех кокэльских погребений представляют однообразный комплекс предметов:

деревянные сосуды, костяные пряжки с округлой верхней частью, сёдла с подтреугольными луками, стремена с петельчатой дужкой, застёжки от пут, топоры-тёсла, концевые и срединные накладки луков, трёхлопастные наконечники стрел с костяными насадами-свистунками, железные однокольчатые удила, поясные бляхи-оправы и др. (Вайнштейн, 1966, табл. I-IV, VI-VIII). К этому же времени относятся некоторые из погребений со сходным сопроводительным инвентарём, исследованные А.Д. Грачом в Юго-Западной Туве (Грач А., 1960, с.

31-33;

1960а, с. 123-129) и Ю.И. Трифоновым в Центральной Туве;

материалы последних, к сожалению, остались неопубликованными.

За пределами Саяно-Алтая погребений с конём VII-VIII вв. известно значительно меньше. В Монголии к периоду Второго Тюркского каганата относится несколько Туркестанская Библиотека - www.turklib.ru – Turkistan Library памятников;

из них наиболее известный — погребение в Наймаа-Толгой с остатками поясного набора катандинского типа (Худяков, 2002, с. 153-153). Такие же вещи найдены во впускном захоронении в Чиликты, кург. 2 в Восточном Казахстане (раск. С.С. Черникова). В памятниках VII-VIII вв. на Средней Оби встречаются детали поясной гарнитуры катандинского типа (Троицкая, Новиков, 1998, рис. 26), где они сосуществуют с кудыргинскими. В более западных районах долгое время было известно только одно погребение с конём VII-VIII вв. в Чуйской долине (Шер, 1961). Сейчас их открыто значительно больше — могильники Беш Таш-Короо I, II, Сутуу-Булак и др. (Табалдиев, 1996, рис. 2-24). Скорее всего, их следует рассматривать как отдельную (западнотюркскую) группу, отличную от саяно-алтайской.

Приведённые материалы позволяют очертить круг признаков, характеризующих памятники катандинского этапа культуры алтае-телеских тюрков. Это подкурганные погребения с восточной (реже северной или северо-восточной) ориентировкой;

сопроводительные захоронения коней, обычно ориентированные в обратном направлении, расположены в южной части могильной ямы на приступке и отделены от человека разделительной стенкой из валунов, вертикально поставленных плит или тыном из деревянных колышков. Из типовых предметов сопроводительного инвентаря могут быть отмечены стремена с петельчатой и пластинчатой дужками, удила с роговыми или железными эсовидными псалиями, костяные орнаментированные накладки луки седла, гладкие бляхи-оправы геометрических форм без орнамента, овально-рамчатые пряжки со щитком, серьги «салтовского типа» и др. Как и раньше, большинство пред (221/222) метов поясных и уздечных наборов катандинского этапа лишено растительной орнаментации. Признаки социальной дифференциации по материалам катандинских погребений также весьма невыразительны.

В VII-VIII вв. завершается сложение культуры алтае-телеских тюрков, в образовании которой принимали участие как собственно тюркские, так и местные телеские племена. Уменьшение количества погребений с конём за пределами Саяно-Алтая, характерное для этого времени, может быть объяснено сокращением границ Второго Тюркского каганата по сравнению с Первым.

Видимо, одновременно оно может рассматриваться и как свидетельство определённых процессов этнической консолидации прежде распылённых групп тюркоязычного населения на территории Саяно-Алтайского нагорья, создающих наиболее благоприятные условия для дальнейшего развития их культуры.

— Туркестанская Библиотека - www.turklib.ru – Turkistan Library Туэктинский этап (VIII-IX вв.). Расцвет культуры алтае-телеских тюрков совпадает со временем падения Второго Тюркского каганата и периодом господства Уйгурского каганата в Центральной Азии. К этому времени относится большинство известных на Алтае, в Туве и в Монголии погребений с конём, занимающих определённую территорию и обладающих рядом культурно-дифференцирующих признаков, позволяющих рассматривать их как памятники сложившейся археологической культуры. По периодизации А.А. Гавриловой, большинство из них относится к VII-VIII вв. (Гаврилова, 1965, с. 61-65);

однако, нет никаких оснований помещать их все в прокрустово ложе могил «катандинского типа». Это ясно показали исследования по средневековой археологии Тувы Л.Р. Кызласова и С.И. Вайнштейна. Хотя предложенные ими периодизации построены по разному принципу, многие предметы «катандинского типа» находят своё место у Л.Р.

Кызласова в сводных таблицах вещей VIII-IX вв. (Кызласов Л., 1969, табл. II), а у С.И. Вайнштейна в хронологическом ряду VIII-X вв. (Вайнштейн, 1966а, рис. 10). В обобщающей работе В.А. Могильникова также отмечается, что «материалы катандинского этапа, синхронизируемые с эпохой II Тюркского каганата, на самом деле датируются временем вплоть до середины IX в., то есть относятся не только ко II Тюркскому, но и Уйгурскому каганату» (Могильников, 1981, с. 39). Вместе с тем, необходимо признать, что определение чётких хронологических границ как между памятниками VII-VIII и VIII-IX вв., так и внутри группы погребений VIII-IX вв.

ещё требует дополнительного обоснования и на имеющемся материале не может считаться окончательно решённым.

Погребения с конём туэктинского этапа, кроме упомянутых выше деталей поясных наборов из слоев середины и третьей четверти VIII в. в Пенджикенте, датируют следующие находки: китайские монеты выпуска 713-741 гг., найденные в одном из тувинских погребений (Грач А., 1966а, с. 96);

тюргешская монета 740-742 гг. в одной из могил на Горном Алтае — Катанда II, кург. 2 (Гаврилова, 1965, с. 67);

надпись на серебряном зеркале в одном из курганов Монгун-Тайги (Грач А., 1960, с. 23-30), которую по палеографическим особенностям можно относить к VIII-IX вв.

(Итс, 1958). В погребениях этого времени появляются вещи, ранее не встречавшиеся в Южной Сибири, — железные котлы, топоры «салтовского типа», металлические лировидные подвески, (222/223) поясные бляхи с портальным оформлением, овально-фестончатые бляшки, серебряные кувшинчики на поддоне, зооморфные псалии с «сапожком» и др. На некоторых предметах нанесены знаки рунической письменности. В отличие от катандинских серий, вещи VIII-IX вв. орнаментированы с широким использованием сердцевидных, крыловидных мотивов, фигурной скобки и т.д. Края бляшек поясных наборов чаще всего вырезные, растительная орнаментация богаче, контуры предметов изощрённее. Ряд погребений отличается чётко выраженным «богатством» в наборе предметов сопроводительного инвентаря, свидетельствующим о социально-привилегированном положении оставившего их населения. Основное количество памятников туэктинского этапа по-прежнему сосредоточено на территории Горного Алтая и Тувы;

вместе с тем, аналогичные захоронения появляются в Монголии, где памятники предшествующих этапов Туркестанская Библиотека - www.turklib.ru – Turkistan Library культуры алтае-телеских тюрков были единичными.

На Горном Алтае к VIII-IX вв., в первую очередь, относится большинство погребений известного Курайского могильника в Чуйской степи, исследованного С.В. Киселёвым и Л.А. Евтюховой в 1935 г. (Евтюхова, Киселёв, 1941). Могильник Курай состоит из семи курганных групп, в каждой из которых раскопано несколько таких курганов. Погребения совершены в четырёхугольных могильных ямах;

положение погребённых — вытянуто на спине, головой преимущественно на В, ЮВВ, СВ. Захоронения коней находились в южной части могильной ямы и имели обратную ориентировку. Места захоронений человека и коня разделялись тыном из вертикально поставленных кольев, бревном или земляной перемычкой. В нескольких случаях зафиксированы сопроводительные захоронения двух или даже трёх коней. Наибольший интерес представляет погребение Курай IV, курган 1 (ур. Тадила), принадлежавшее явно привилегированному лицу и, возможно, в силу этого обстоятельства несколько отличающееся от остальных. На глубине 0,45 м здесь был обнаружен «тайник» с наиболее ценными вещами (серебряный кувшинчик, поясной и уздечный наборы, резная рукоять от плети с зооморфным навершием и др.). Пояс с орнаментированными накладными бляхами, подвесными ремешками и двумя лировидными подвесками был именной принадлежностью данного человека: на наконечнике его сохранилась руническая надпись — «Хозяина Ак-Кюна... кушак» (Киселёв, 1951, с. 536). Основное захоронение в «погребении Ак-Кюна» — мужчины с луком и колчаном со стрелами — совершено в деревянной колоде. В ногах находился перевёрнутый железный котел с вертикально поставленными ручками, а рядом на приступке за деревянным заборчиком — сопроводительное захоронение трёх коней. Здесь же были найдены разрозненные кости другого человеческого скелета, принадлежавшего, возможно конюшему (Евтюхова, Киселёв, 1941, с. 103-113).

Такие же элитные погребения алтае-телеских тюрков открыты в могильнике Туэкта, кург. 3, 4 (Евтюхова, Киселёв, 1941), по которым дано название туэктинского этапа курайской культуры. По некоторым деталям погребального обряда (наличие «тайников»), форме металлических сосудов и декорировке поясных и сбруйных наборов они имеют определённые черты сходства с погребениями Копёнского чаа-таса в Минусинской котловине, для которых Б.И.

Маршаком была предложена дата «около середины или даже второй половины IX в.» (Маршак, (223/224) 1971, с. 55-56), что является ещё одним свидетельством сравнительно поздней датировки рассматриваемых погребений. К этому же времени (вторая половина VIII — первая половина IX в.) относятся и другие богатые захоронения на территории Горного Алтая. Так, в могильнике Белык-Соок открыто погребение воина с сопроводительным захоронением четырёх коней. В числе находок железные стремена с высокими выделенными пластинами, многочисленные серебряные украшения поясных и сбруйных наборов, сосудик курайского типа, срединные накладки двух сложносоставных луков, железные панцирные Туркестанская Библиотека - www.turklib.ru – Turkistan Library пластины, остатки шлема, фрагмент кольчуги, т.е. полное снаряжение древнетюркского знатного воина (Кубарев Г., 2002). В погребении с двумя конями из Барбургазы II найдены такие же детали поясных наборов;

на наконечниках ремней нанесены короткие рунические надписи. По В.Д. Кубареву, этот комплекс датируется VII-VIII вв. (Кубарев В., 1997а). Однако прав И.Л. Кызласов, отнеся его к более позднему времени, VIII — началу IX в. (Кызласов И., 2001, с. 135).

Обращает на себя внимание, что большая часть таких погребений происходит из южных районов Горного Алтая, население которого, очевидно, в период господства Уйгурского каганата, занимало особое положение. Из раскопок курганов этого времени в долинах рек Белык-Соок, Юстыд, Барбургазы, Джолин происходят великолепные золотые, серебряные и бронзовые с позолотой изделия (серьги, детали орнаментированных поясных наборов, уздечные бляхи), серебряные сосуды курайского типа, китайские зеркала типа «виноградник» и др.

(Кубарев В., 1998, № 129-142). Одно из самых южных алтайских погребений подобного рода открыто в 1991 г. в высокогорной долине Бертек (Савинов, 1994, с. 104-123). Это было захоронение пожилой женщины с конём, отделенным стенкой из вертикально поставленных плит. Вместе с женщиной найдены серебряный кувшинчик с орнаментированной ручкой, китайское зеркало, набор височных украшений, позолоченные серьги и другие вещи.

По конструктивным особенностям наземного сооружения и китайскому зеркалу времени Сунской династии, это одно из наиболее поздних погребений туэктинского этапа, не ранее середины IX в. (Савинов, 1994а, с. 149-150). Видимо, к этому же времени относится и парный кенотаф из Узунтала, где найдены железные стремена с высокими выделенными пластинами, позолоченные делали поясных наборов, два полных комплекта воинского снаряжения и крупный фрагмент пластинчатого доспеха (Савинов, 1982, рис. 6-8;

1987, рис. 1-3).

Интересно местоположение погребения из Бертека, расположенного, по сути дела, в самых северных отрогах Монгольского Алтая и связывающего алтайские памятники с одновременными им погребениями в Монголии. Из этого же района Горного Алтая происходят несколько погребений с сопроводительным захоронением коней из могильника Кальджин-8;

причём некоторые из них совершены в могилах с подбоями, что наиболее характерно для центральноазиатских погребений, начиная с уйгурского времени. Комплекс предметов сопроводительного инвентаря, в том числе декорированные костяные обкладки округлых лук сёдел, в целом укладывается в хронологические рамки туэктинского этапа, хотя авторы публикации данного памятника указывают для отдельных погребений более позднюю и более широкую дату — IX-XI вв.

(Молодин, Новиков, Соловьёв, 2003, с. 84).

(224/225) В соседней Юго-Западной Туве синхронны с этими погребениями некоторые курганы, раскопанные А.Д. Грачом в Монгун-Тайгинском, Бай-Тайгинском и Туркестанская Библиотека - www.turklib.ru – Turkistan Library Овюрском районах. Из них наибольший интерес представляет один из монгун тайгинских курганов, так называемое погребение с зеркалом Цинь Вана, содержавшее мужское захоронение с восточной ориентировкой.

Сопроводительное захоронение коня здесь находилось рядом с южной стороны на невысокой приступке. Комплекс предметов сопроводительного инвентаря из этого погребения характерен для данного этапа: серебряное китайское зеркало и гребень в шёлковом мешочке, железный котёл, непарные стремена с пластинчатой дужкой, пряжка с язычком на вертлюге, эсовидные удила с «сапожком», овально-фестончатые бляшки от уздечного набора и др. (Грач А., 1960, рис. 21-29). В погребениях могильника Саглы-Бажи 1 из Овюра найдены обломок китайского зеркала, серьги «салтовского типа», тройники с вырезными лопастями, уздечные бляшки с вырезным краем, железный клёпаный котёл с вертикальными ручками (Грач А., 1968, рис. 50). Из находок в Бай-Тайге следует отметить монету «кайюань тунбао» выпуска 741 гг. (Грач А., 1966а, рис. 19-22).

Находки монет «кайюань тунбао» и железных котлов с вертикальными ручками известны и в алтайских памятниках этого времени (Кубарев В., 1998, № 135;

Бородовский, Новиков, 1999, рис. 1).

Аналогичные алтайским и тувинским погребения VIII-IX вв. встречаются на территории Северной Монголии, где, в первую очередь, следует отметить два наиболее известных памятника — Джаргаланты, кург. 2 (Евтюхова, 1957, с. 73-74) и Наинтэ-Сумэ (Боровка, 1927, с. 73-74). В Джаргаланты, курган 2, было открыто погребение женщины, завёрнутой в кусок войлока, лежащей головой на восток. В северной половине ямы на приступке находилось сопроводительное захоронение двух коней с обратной ориентировкой. Из предметов сопроводительного инвентаря следует отметить китайское зеркало типа «виноградник» в шелковом футляре;

монеты «кайюань тунбао»;

гребешок, лежащий под зеркалом;

серьги с подвеской, украшенные зернью. Из предметов конского убранства найдены непарные стремена с пластинчатой дужкой, эсовидны е псалии, подвесные бляхи решмы с гладким и вырезным краем, овально-фестончатые бляшки от уздечного набора. Такого же типа погребение открыто в Наинтэ-Сумэ. Вероятно, к концу этого периода относится разрушенное погребение у г. Увгунт на р. Толе. Из найденных здесь вещей, помимо золотого брактеата с рунической надписью, следует отметить крупную позолоченную уздечную бляху с изображением двух противостоящих львов и подвесками-колокольчиками (Кляшторный, Савинов, Шкода, 1990, рис. 2), близкие аналогии которой имеются в материалах Копёнского чаа-таса в Минусинской котловине и в одном из погребений этого же времени на р. Юстыд на Южном Алтае (Кубарев В., 1998, № 139). В нескольких случаях в погребениях с конём, открытых в последние годы в Монголии, найдены глиняные пряслица, сделанные из фрагментов уйгурской керамики (Худяков, Цэвэндорж, 1999, рис. 5;

Худяков, Турбат, 1999, рис. 4) — бесспорное свидетельство контактов между различными группами населения (уйгурами и алтае-телескими тюрками) в период господства Уйгурского каганата.

Приведённых материалов достаточно для того, чтобы дать обобщённую характеристику памятников сложившейся культуры алтае-телеских тюрков. Все Туркестанская Библиотека - www.turklib.ru – Turkistan Library (225/226) захоронения, как мужские, так и женские, совершались в грунтовых ямах, в сопровождении коня, реже двух, в отдельных случаях — даже трёх и четырёх коней. Положение погребённых, как правило, на спине;

преимущественная ориентировка — восточная, северо-восточная (реже северная) с различными отклонениями, что, возможно, объясняется совмещением двух традиций:

восточной ориентировки, более характерной для памятников VI-VII вв., и северной, встречающейся в погребениях VII-VIII вв. Положение коней, чаще всего, обратное. Взнузданные кони помещались на невысокой приступке слева от человека и отделялись от него стенкой из камней, вертикально вкопанных плит или лиственничных плах. По всем этим признакам погребения туэктинского этапа связываются с катандинскими. Некоторые особенности погребального обряда можно проследить в наборе предметов сопроводительного инвентаря. Так, видимо, ритуальными мотивами объясняются частые случаи взаимовстречаемости в погребениях непарных стремян, которую вряд ли можно объяснить только утилитарными соображениями. Специфической деталью погребального обряда являются неоднократно отмеченные случаи совместного нахождения в женских погребениях зеркала, костяного или деревянного гребешка и ножичка, отражающие реальную этнографическую особенность оставившего их населения. Предметный комплекс из погребений VIII-IX вв. в целом продолжает прежние катандинские традиции, но на новом качественном этапе их развития. К общераспространённым типам вещей в это время относятся серебряные кувшинчики на поддоне, металлические лировидные подвески с сердцевидной прорезью, поясные бляхи-оправы портальной формы и со скошенным краем, четырёхугольные бляшки-розетки, трёхлопастные наконечники стрел с круглыми отверстиями в лопастях, срединные накладки луков, топоры-тесла, панцирные пластины, стремена с высокой пластинчатой дужкой, двухкольчатые удила с эсовидными псалиями с «сапожком», подпружные пряжки с язычком на вертлюге, тройники для перекрестия ремней с вырезными лопастями, щитовидные наконечники ремней с вырезным верхним краем и др. В отличие от предшествующих этапов, в погребениях VIII-IX вв. особенно часто встречаются предметы китайского импорта (зеркала, монеты, разнообразные изделия из шелка), свидетельствующие об активном участии алтае-телеских тюрков в политических и культурных связях с Китаем, скорее всего осуществлявшихся через посредство уйгуров, в период господства Уйгурского каганата.


На фоне сравнительно скромных погребений катандинского этапа большинство известных памятников VIII-IX вв. (туэктинского этапа) принадлежат весьма обеспеченной части населения, что, возможно, объясняется общей — телеской — основой уйгуров, захвативших власть в Центральной Азии, и алтае-телеских тюрков.

С точки зрения исторических процессов, которые можно реконструировать по материалам археологических памятников туэктинского этапа, весьма важное значение имеет характер их распространения. В отличие от катандинского этапа, погребения с конём VIII-IX вв. тяготеют к южным районам Саяно-Алтайского Туркестанская Библиотека - www.turklib.ru – Turkistan Library нагорья и распространяются на территорию соседней Монголии. Нет никакого сомнения в том, что в это время отдельные группы алтае-телеских тюрков кочевали по долинам рек Орхона и Толы, где находят (226/227) ся присущие им погребения. Вместе с тем, судя по имеющимся материалам, явно сокращается число подобных погребений в Центральной Туве. Не исключено, что это может быть связано с захватом Центральной Тувы уйгурами в середине VIII в.

Отдельные погребения, сопоставимые с туэктинскими, появляются и в более северных областях за пределами Саяно-Алтайского нагорья. На территории Кемеровской области к ним можно отнести впускные захоронения с конём, открытые на Шестаковском могильнике (Мартынов, Мартынова, Кулемзин, 1971, с.

40-49). Ряд памятников алтайского облика открыт в Новосибирском Приобье. По мнению Т.Н. Троицкой, «памятники VIII-IX вв. свидетельствуют не только о тюркизации местной культуры, но и о проникновении самих тюрков с их обычаем погребения покойника с взнузданным конём» (Троицкая, 1973, с. 183). По материалам могильников Барабинской лесостепи (Преображенка-3 и др.) также прослеживается появление здесь отдельных групп населения южного, скорее всего алтайского, происхождения и смешение их с местными племенами потчевашской культуры (Молодин, Савинов, Елагин, 1981;

«Бараба в тюркское время», 1988, с. 167). Причина их появления здесь может быть связана с событиями истории Уйгурского каганата, вызвавшим перегруппировку алтае телеских тюрков и оттеснение части их за пределы Южной Сибири.

Своеобразная этнокультурная ситуация складывается в Центральной Туве, входившей в это время, как это следует из письменных источников, в состав Уйгурского каганата. Известные здесь погребения VIII-IX вв., согласно классификации Б.Б. Овчинниковой, можно разделить на две группы — «с традиционной ямой и ямой с подбоем» (Овчинникова, 1984, с. 9). К первой группе относятся погребения на могильниках Улуг-Хову, Ак-Дуруг, Черби и др. По основным особенностям погребального обряда они соответствуют памятникам туэктинского этапа и, очевидно, могут рассматриваться как локальный вариант культуры алтае-телеских тюрков. Погребения в грунтовых ямах с подбоями на материалах средневековой части могильника Аймырлыг были выделены Б.Б.

Овчинниковой в центрально-тувинский вариант погребений с конём. Среди них по богатству сопроводительного инвентаря выделяется погребение в группе Аймырлыг III, в котором найдено полное снаряжение воина: круглый деревянный щит, железный однолезвийный палаш с прямым перекрестием и берестяной колчан со стрелами (Овчинникова, 1982). В материалах из подбойных погребений в Туве прослеживаются как древнетюркские (алтае-телеские), так и предполагаемые уйгурские компоненты. Отразившиеся в них процессы аккультурации и этнической ассимиляции должны были привести к образованию здесь смешанного населения, участие которого до сих пор не учитывалось в сложной системе взаимоотношений между алтае-телескими тюрками, уйгурами и енисейскими кыргызами. Между тем, очевидно, что это была довольно Туркестанская Библиотека - www.turklib.ru – Turkistan Library многочисленная и сильная группа населения, так как большинство из исследованных подбойных погребений принадлежит хорошо вооружённым воинам. «Ими могли быть люди, принадлежавшие высшему военному составу, то есть занимавшие более высокое положение в определенной племенной группе»

(Овчинникова, 1983, с. 65).

(227/228) Таким образом, туэктинский этап (VIII-IX вв.) знаменует собой не только период расцвета культуры алтае-телеских тюрков, но и оказывается одним из наиболее сложных по характеру стоящих за ним этнокультурных процессов. Объяснение этого, скорее всего, следует искать в повышении социального статуса населения культуры алтае-телеских тюрков. Если тюрки-тугю использовали племена теле в своих военных целях, то взаимоотношения между центральноазиатскими уйгурами, одним из наиболее крупных племен конфедерации теле, и алтае телескими тюрками могли строиться на совершенно иной основе. В этих условиях алтае-телеские тюрки, участвовавшие, как показывают археологические памятники, и в политических событиях, происходивших на территории Монголии, должны были пережить как торжество победы, так и горечь поражения Уйгурского каганата.

— Кара-Чогинский этап (IX-X вв.). Конец культуры алтае-телеских тюрков совпадает со временем широкого расселения енисейских кыргызов и образованием кимако кыпчакского объединения. По одному из первых и правильно датированных памятников в Туве можно назвать этот этап — «кара-чогинским». Несмотря на то, что это наименование отличается от всех предыдущих, данных по эталонным алтайским памятникам (берельский, кудыргинский, катандинский, туэктинский этапы), необходимо сохранить это название, так как эпонимный памятник (Кара Чога, курган 4, в Центральной Туве) явился первым комплексом, отнесенным С.И.

Вайнштейном, по датированным ляоским аналогиям, к IX-X вв. (Вайнштейн, 1966а), в то время как датировка всех древнетюркских погребений с конём определялась тогда только периодом существования Древнетюркских каганатов, VI-VIII вв.

Предметный комплекс кара-чогинского этапа остаётся прежним, но в отдельных относящихся к нему погребениях появляются новые типы вещей, не характерные для предшествующего времени: плоские наконечники стрел;

железные детали поясных наборов;

лировидные подвески, аналогичные ляоским и кыргызским;

стремена с прорезной подножкой и низкой невыделенной пластиной;

отдельные украшения сросткинских типов и др. Памятников кара-чогинского этапа известно немного, значительно меньше, чем туэктинского. За пределами Саяно-Алтайского Туркестанская Библиотека - www.turklib.ru – Turkistan Library нагорья они не обнаружены.

На Горном Алтае погребения с конём IX-X вв. выделяются в составе Курайского могильника (Евтюхова, Киселёв, 1941, с. 95-96, рис. 100-103).

Из алтайских памятников наибольший интерес представляют могильники Ак-Кобы на левом берегу реки Барбургазы;

Юстыд ХII, кург. 2;

Усть-Чоба I и Талдуаир I.

Сооружение в Ак-Кобы представляло собой прямоугольную платформу, в пристройке к которой с восточной стороны находилось схематически выполненное каменное изваяние (Савинов, 1983, рис. 1). Под платформой на глубине 1,4 м обнаружено захоронение человека с северной ориентировкой и сопроводительным захоронением двух коней. Из относительно поздних вещей можно отметить наконечники стрел, кресало «калачековидной» формы, эсовидные псалии с фигурными петлями (Кубарев В., 1984, табл. XLIII-XLIV).

Сооружение в Юстыд XII, курган 2, также представляло собой подквадратную кладку, под которой находилось захоронение женщины, головой на севсро (228/229) восток, с сопроводительным захоронением коня. Из относительно поздних вещей можно отметить стремена с прорезными подножками и железные оковки передней луки седла. Здесь же найдено бронзовое китайское зеркало, время бытования которого определяется VII — началом X в. (Кубарев Г., 1995). В Усть-Чоба I наземное сооружение (ограда) также имело подквадратную форму. Найденные здесь вещи (массивное стремя с высокой выделенной пластиной, железные детали поясного набора) явно относятся к сравнительно позднему времени (Соловьёв, 1999). В Талдуаир I площадь кургана была выложена каменными плитами, погребение человека находилось в небольшом подбое;

из относительно поздних вещей можно назвать стремя с прорезной подножкой, железные оковки луки седла, бронебойные наконечники стрел, кресало «калачековидной» формы, набор поясных железных пластин. Датировка данного погребения IX-X вв. не противоречит находке здесь серебряного сосудика с рифлёной поверхностью, возможно, копирующего среднеазиатские кувшинчики периода арабского владычества (Кубарев Г., 1995а). Конструктивные особенности сооружений из Барбургазы и Юстыда XII не характерны для предшествующих этапов развития культуры алтае-телеских тюрков. Планиграфически с ними сближается сложное надмогильное сооружение (подквадратная ограда, дополнительные кольцевые выкладки, вертикально установленные стелы) из рассмотренного выше кургана Бертек-34 (Савинов, 1994). Источником этих инноваций могли послужить либо конструкции минусинских (кыргызских) чаа-тасов (Кубарев Г., 1995б), либо влияние со стороны соседнего кимако-кыпчакского объединения. То и другое могло иметь место не ранее середины IX в.

В Центральной Туве к погребениям кара-чогинского этапа относится Кара-Чога, кург. 4 (Вайнштейн, 1954, с. 148-154), давшее название данному этапу;

в Туркестанская Библиотека - www.turklib.ru – Turkistan Library Северной Туве — впускное захоронение в кургане Аржан (Комарова, 1973) — оба с северной ориентировкой. Однако, значительно большее распространение здесь в это время получают одиночные (без коня) погребения с северной ориентировкой и близкими как к катандинским, так и к кыргызским формам предметов сопроводительного инвентаря — Успенское, курган 24 и др. (Кызласов Л., 1979, с.


191-192). Самое позднее из них (X в.) — погребение «старика» с великолепным поясным набором, выполненным в ляоском стиле, из могильника Аргалыкты I (Трифонов, 2000). В Юго-Западной Туве IX-X вв. датируются два погребения на могильнике Саглы-Бажи III, курган 22, — с северной ориентировкой и шкурой коня;

курган 27, — одиночное погребение с костями коня и ориентировкой на СВВ. По этому поводу А.Д. Грач писал, что «в Туве, Монголии и Горном Алтае для древнетюркского времени до сих пор не было зафиксировано факта „замены” цельной туши коня шкурой;

погребение из Саглы-Бажи III отличается этой деталью погребального ритуала» (Грач А., 1968а, с. 109-110). Из относительно поздних вещей, найденных в этих погребениях, следует отметить железный котел с вертикальными ручками, железную лировидную подвеску, витые двукольчатые удила, плоские наконечники стрел (Грач А., 1968а, рис. 50).

Одной из особенностей кара-чогинского этапа является распространение в это время курганов-кенотафов с сопроводительным захоронением коня (одно (229/230) го или двух), но без человека, по каким-то причинам не доставленного на место погребения. Серия таких погребений в Юго-Западной Туве была исследована А.Д.

Грачом (Грач А., 1960, с. 40-48;

1960а, с. 129-143). К этому же кругу памятников следует отнести рассмотренный выше парный кенотаф из Узунтала (Узунтал I, кург. 2), вероятно, по времени близкий тувинским кенотафам (предположительно вторая половина IX — начало X в.). Среди найденных в них предметов необходимо отметить серебряную кружку на низком поддоне в одном из тувинских кенотафов и великолепный пояс с крупными позолоченными бляхами портальной формы, украшенными растительным орнаментом, из кенотафа в долине Узунтал.

Такого же типа кенотафы, но более бедные по инвентарю, открыты в Боротале (Кубарев В., 1985) и на могильнике Бике 3 (Кубарев Г., 1994).

Вещи из алтайских и тувинских кенотафов наиболее полно отражают предметный комплекс алтае-телеских тюрков на позднем этапе развития их культуры. Наряду с традиционными формами предметов катандинского типа, в него входят и отдельные вещи, характерные для енисейских кыргызов и племён кимако кыпчакского объединения.

В отличие от предшествующих этапов, памятники IX-X вв. довольно разнообразны по обряду погребения: захоронения с конём, со шкурой коня, одиночные захоронения (без коня), курганы-кенотафы. Преимущественно северная (в отличие от более ранней — восточной) ориентировка погребённых показывает Туркестанская Библиотека - www.turklib.ru – Turkistan Library определенные изменения в сфере идеологических представлений. Такое разнообразие форм погребального обряда при общем наборе предметов сопроводительного инвентаря может свидетельствовать об усложнении этнического состава населения, вызванном, скорее всего, участием алтае телеских тюрков в событиях середины IX в. Известно, что в это время территории Горного Алтая и Тувы, где жили алтае-телеские тюрки, входили в состав государства енисейских кыргызов, несомненно оказавших влияние на их культуру.

Одновременно ощущается и влияние со стороны племён кимако-кыпчакского объединения, отразившееся в появлении на Горном Алтае отдельных изделий сросткинского типа, а также некоторых заимствованиях в погребальном обряде.

За этими, казалось бы, незначительными изменениями нельзя не видеть процессов аккультурации, в которые вступила культура алтае-телеских тюрков на позднем этапе своего развития. Очевидно, алтае-телеские тюрки, начиная с середины IX в., оказались втянутыми в сферу политического влияния со стороны более сильных соседей — енисейских кыргызов и племен кимако-кыпчакского объединения. Увеличение количества кенотафов можно рассматривать как свидетельство активного участия алтае-телеских тюрков в военных действиях;

при этом отсутствие в них погребённых говорит об участившихся случаях гибели древнетюркских воинов «на стороне». Всё это вместе взятое привело к тому, что к концу X в. культура алтае-телеских тюрков прекращает своё существование.

Яркие и своеобразные материалы тувинских и алтайских кенотафов позволяют предполагать, что процесс её завершения носил не постепенный, а дискретный характер. Погребений с конём, которые можно было бы датировать временем позже X в., в Южной Сибири не обнаружено.

(230/231) Погребения с конём в Минусинской котловине. ^ Особую группу памятников представляют погребения с конём на территории Минусинской котловины, т.е. за пределами основного ареала расселения как тюрков-тугю, так и алтае-телеских тюрков. С.А. Теплоухов, первым раскопавший такое погребение на р. Таштык, отмечал, что «подобного рода могилы являются новым типом для Минусинского края. Они хорошо известны около урочища Кудыргэ на Алтае. Весьма возможно, что описанная могила принадлежит представителю турков (тюрков. — Д.С.), появившихся в VII в. в Минусинском крае»

(Теплоухов, 1929, с. 55). Впоследствии вопросы датировки и культурной принадлежности минусинских погребений с конём неоднократно обсуждались в литературе. Л.А. Евтюхова и С.В. Киселёв относили их к енисейским кыргызам, перешедшим в IX в. к обряду трупоположения с конём (Евтюхова, 1948, с. 60-67;

Киселёв, 1951, с. 604-608). В.П. Левашова, исследовавшая могильники Капчалы I (с обрядом трупосожжения) и Капчалы II (с сопроводительными захоронениями коней), но с одинаковым сопроводительным инвентарём, согласилась с этой датировкой, но считала «обряд трупоположения с конём на Енисее занесенным с Алтая, когда Алтай, зависимый от енисейских кыргызов, был тесно связан с Хакасией» (Левашова, 1952, с. 136). По Л.Р. Кызласову, погребения с конём, как и другие нетипичные для древних хакасов (кыргызов. — Д.С.) захоронения оставили Туркестанская Библиотека - www.turklib.ru – Turkistan Library представители «иных этнических групп — южносамодийских, кетоязычных и других племён, а также алтайские тюрки, выходцы из Горного Алтая или Тувы»

(Кызласов Л., 1975, с. 206-207). А.Д. Грач рассматривал погребения с конём как памятники «военных гарнизонов» древних тюрков на Среднем Енисее (Грач А., 1966, с. 191). Наибольшее распространение получила точка зрения Ю.С.

Худякова, который датирует все погребения с конём в Минусинской котловине VIII-IX вв., считает их древнетюркскими и связывает со знаменитым походом тюрков-тугю за Саяны, против енисейских кыргызов, в 711 г. (Худяков, 1979;

2004).

В дальнейшем «кок-тюрки Минусинской котловины натурализуются среди кыргызов, вероятно, составляя особые военные отряды в составе кыргызского войска. Не связанные родовыми узами со старой кыргызской знатью, они могли стать опорой кагана в борьбе за централизацию государства. Постепенно они ассимилируются с кыргызами, переходя на обряд трупосожжения. Об этом свидетельствует захоронение сожжения человека и коня в могиле № 9 Тепсея-III (единственное до сих пор известное на территории Минусинской котловины. — Д.С.)» (Худяков, 1979, с. 206). Несколько иначе интерпретирует эти события С.П.

Нестеров, по мнению которого «появление тюрков в районе Батенёвской пристани (там, где производил первые раскопки С.А. Теплоухов. — Д.С.) нужно связывать с падением Второго Тюркского каганата. «Под давлением победителей уйгуров группы тюрков перекочевали в Минусинскую котловину из Тувы в 750 г., а также после неудавшегося восстания антиуйгурской коалиции племён Саяно-Алтая в 751 г., и были расселены кыргызами по Енисею и его притокам» (Несте (231/232) ров, 1999, с. 98). Таким образом, вопрос о датировке и культурной принадлежности минусинских погребений с конём окончательно не решён.

Рассмотрение их с учётом хронологии алтайских памятников древнетюркского времени показывает следующее. В общей сложности, по данным С.П. Нестерова 1985 г., в Минусинский котловине было известно 47 погребений с конём (Нестеров, 1985, с. 111). В настоящее время, благодаря открытиям последних лет, их исследовано значительно больше (Савинов, Павлов, Паульс, 1987 [надо — 1988];

Митько, 1992;

2000;

Тетерин, 1992, 1999;

Митько, Тетерин, 1998;

и др.) и факт их разновременности становится всё более очевидным. Наиболее ранние из них у с. Усть-Тесь и с. Кривинское (Киселёв, 1929, с. 144-149;

Евтюхова, 1948, с.

60-61) могут быть датированы VI-VII вв. и связаны с проникновением какой-то группы алтайского населения на Средний Енисей. Каменные выкладки на поверхности и меридиональное расположение могил сближает их с кудыргинскими. В погребениях найдены железные петельчатые стремена, однокольчатые удила с изогнутыми роговыми псалиями, длинные костяные накладки лука, имеющие наиболее близкие параллели в материалах кудыргинского этапа. В пределах этих же могильников находились погребения по обряду трупосожжения с таштыкской керамикой тепсейского (позднего) этапа, глиняными масками и т.д. — возможно, свидетельство первого столкновения ранних кыргызов с пришлыми тюрками. Не исключено, что появление этих погребений может быть связано с завоеванием Цигу Мухан-каганом в середине VI в.

Туркестанская Библиотека - www.turklib.ru – Turkistan Library К VII-VIII вв. относятся группа погребений у г. Тепсей (Грязнов, Худяков, 1979, с.

150-155) и одиночное погребение на р. Таштык (Нестеров, 1982). Для них по прежнему, как и в VI-VII вв., характерна преимущественно северная или северо западная ориентировка погребённых;

однако предметы сопроводительного инвентаря — петельчатые стремена, трёхпёрые наконечники стрел, железные стержневые псалии, металлические поясные накладки и орнаментированные накладки колчанов сопоставимы с катандинскими.

О сравнительно ранней (в пределах VII-VIII вв.) дате таштыкского захоронения говорят параллели между накладками колчана из этого погребения с аварскими из Подунавья (Кюрти, 1984, рис. 2-4). Появление этих и подобных им погребений, относящихся к периоду Второго Тюркского каганата, вполне может быть связано как с походом 711 г., так и с последующим распадом каганата, однако каких-либо уточняющих данных по этому поводу в археологических материалах не содержится. С точки зрения этнической принадлежности погребения с конём VII-VIII вв. в Минусинской котловине, скорее всего, оставлены алтае-телескими тюрками. Очевидно, что на протяжении длительного времени это население не смешивалось с кыргызами, сохраняя свои особенности погребального обряда. Какое место занимали алтае телеские тюрки в социально-этнической иерархии енисейских кыргызов, сказать трудно;

однако присутствие родственных групп населения в горно-степных районах Саяно-Алтая и в Минусинской котловине могло играть «сдерживающую»

роль в завоеваниях центральноазиатских тюрков, основной центр расселения которых находился в Монголии. Именно эти алтае-телеские племена должны были быть покорены (или каким-то иным образом приведены в покорность) прежде, чем тюрки могли форсиро (232/233) вать Саяны. С этой точки зрения интересна одна подробность из истории похода 711 г., о которой сообщается в надписи Тоньюкука. Проводником для похода через Саяны тюрки взяли человека «из степных азов». «Моя родная земля — Аз...

(Там) есть одна остановка, если отправиться но (реке) Аны, то до ночлега там (останется) ход одной лошади, — сказал он». Однако, спуск через Саяны занял более десяти дней. «Местный путеводитель, сбившись с пути, был заколот»

(Малов, 1951, с. 67). История безвестного «Сусанина» начала VIII в. показывает, что по обе стороны Саян существовали родственные группы населения, занимавшие как бы «буферное» положение между енисейскими кыргызами и орхонскими тюрками.

Совершенно иная ситуация складывается в период господства Уйгурского каганата (745-840 гг), когда в Минусинской котловине появляются достаточно многочисленные подбойные погребения с конём — Уйбат II (Евтюхова, 1948, с. 61 64), Перевозинский чаа-тас (Зяблин, 1969, с. 238);

Ыбыргыс-Кисте (Худяков, 1985) и др. С типологической точки зрения они близки рассмотренным выше подбойным погребениям туэктинского этапа (центральнотувинская группа памятников, могильник Кальджин-8 на Южном Алтае). Серия таких же погребений, сооружённых в насыпях курганов тагарской культуры, с богатым и полностью сохранившимся сопроводительным инвентарем, открыта в Койбальской степи на Туркестанская Библиотека - www.turklib.ru – Turkistan Library юге Хакасии (Савинов, Павлов, Паульс, 1988). Наиболее ранние из них (Сабинка 1) датируются VIII-IX вв.;

поздние (Кирбинский Лог) — IX-X вв. Материалы этих погребений оказались наиболее информативными с точки зрения их культурно исторической интерпретации. Судя по особенностям погребального обряда, все захоронения на могильниках Сабинка 1 и Кирбинский Лог принадлежат одной группе населения. Их объединяет впускной характер захоронения в южных полах курганов, обряд погребения с конём, подбои с разделительной стенкой для человеческих захоронений, вытянутое положение погребённых, взаимное положение мужчины и коня в могильной яме, одиночные женские захоронения, общая для всех юго-западная ориентировка погребённых. Все мужчины, погребённые с конём, несомненно воины. Помимо сопровождающих их многочисленных предметов вооружения (луки, колчаны с наборами стрел), это подтверждается наблюдениями над состоянием некоторых костных останков, имеющих явные следы боевых ранений. Мужские захоронения сопровождались женскими и в отдельных случаях детскими, что позволяет говорить о родственном характере данной популяции, состоявшей из мужчин-воинов и их семей, жившей на юге Хакасии и хоронившей своих покойных в насыпях тагарских курганов. Всё это вместе свидетельствует о существовании здесь своего рода военного поселения, созданного на южных подступах к кыргызскому государству.

Точная этническая идентификация этого населения на современном этапе изучения вряд ли возможна, но, по всей видимости, это были группы саяноалтайского происхождения. Учитывая историческую обстановку, сложившуюся на севере Центральной Азии в VIII-IX вв., можно предложить два возможных варианта появления таких иноэтнических групп населения на юге Хакасии. Первый. Уйгурский каганат, захвативший власть в Центральной Азии (233/234) в 745 г., был сложным полиэтническим образованием, в состав которого входило большинство телеских племён, а также в определенные периоды истории покоренные уйгурами народы — татары, кидани, басмалы и др. В их число могли входить и алтае-телеские тюрки. В 758 г. уйгуры завоевали государство енисейских кыргызов и «хагасский владетель получил от уйгурского кагана титул хана» (Бичурин, 1950, с. 355). Однако в 820 г. кыргызы освободились и кыргызский правитель (Ажо) сам объявил себя каганом. В этот период — с 758 по 820 г. — на юге Хакасии вполне могла существовать военная (или военно-административная) фактория, контролирующая действия енисейских кыргызов на южной границе с уйгурами и состоящая из представителей какого-то подчиненного уйгурам этноса.

Второй. В 751 г. — после победы уйгуров над чиками и карлуками — была создана антиуйгурская коалиция под эгидой енисейских кыргызов, в которую вошли карлуки, чики, остатки тюрков-тугю и, очевидно, другие группы населения Саяно Алтайского нагорья. Известно, что некоторые тюркские беги предали уйгуров и перешли на сторону кыргызов (Кызласов Л., 1969, с. 58). Из среды союзных племен вполне могло быть создано военное поселение, охранявшее южные подступы к кыргызскому государству. Независимо от этнической принадлежности, рассматриваемое население занимало привилегированное положение. Об этом свидетельствуют захоронения в насыпях высоких тагарских курганов, господствующих над окружающей местностью, богатство предметов Туркестанская Библиотека - www.turklib.ru – Turkistan Library сопроводительного инвентаря в мужских погребениях;

находки в них лировидных подвесок с сердцевидной прорезью, служащих, судя по изображениям на каменных изваяниях уйгурского времени, знаками отличия чиновной аристократии. Очевидно, такое положение сохранялось и позже, когда сооружались захоронения могильника Кирбинский Лог.

Археологические материалы содержат интересные данные о процессах взаимодействия (или аккультурации), происходивших между енисейскими кыргызами и носителями традиции погребений с конём в IX-X вв. Так, целиком сохранившаяся узда из погребения с конём в Ыбыргыс-Кисте украшена многочисленными бляшками и накладками с мотивом «пламенеющей жемчужины», характерными, главным образом, для культуры енисейских кыргызов, но воспринятых ими, по мнению Ю.С. Худякова, «от уйгуров и населения Восточного Туркестана» (Худяков, 1998, с. 38). В прямоугольных конструкциях центральных погребений могильника Маркелов мыс явно ощущается влияние минусинских чаа-тасов (Тетерин, 1999, рис. 1), а найденная в захоронениях с конём из этого могильника керамика представляет собой упрощённый вариант знаменитых «кыргызских ваз» (Москалёв, Табалдиев, Митько, 1996, рис. 27-28). Вероятно, подобного рода примеры можно было бы умножить. Всё это вместе позволяет предполагать, что в IX-X вв. инокультурные группы населения, с которыми связаны минусинские погребения с конём, занимали достаточно высокое социальное положение. Не исключено, что после 840 г., в период так называемого кыргызского великодержавия, вызвавшего отток основной части кыргызской военной аристократии на просторы Центральной Азии, они вообще могли занять доминирующее место в социальной иерархии раннесредневекового населения Минусинской котловины.

(234/235) Ритуальные памятники древнетюркского времени. ^ Памятники ритуального назначения (оградки с рядами камней — балбалов и каменные изваяния), известные под общим названием «древнетюркских», существуют на протяжении всей второй половины I тыс. н.э. и могут быть синхронизированы с выделенными этапами культуры алтае-телеских тюрков, хотя область их распространения была, несомненно, более широкой. Однотипные оградки с каменными изваяниями в огромном количестве представлены на территориях Монголии и Синьцзяна, Горного Алтая и Тувы, Казахстана и горных районов Средней Азии. Очевидно, повсеместно в пределах Древнетюркских каганатов и у всех народов, входивших в эти этносоциальные объединения, они имели одинаковое идеологическое содержание;

и выделить среди них памятники, принадлежавшие какой-либо одной археологической культуре, пока не представляется возможным.

Туркестанская Библиотека - www.turklib.ru – Turkistan Library Классическим образцом подобного рода сооружений являются знаменитые заупокойные храмы тюркских каганов в ур. Кошо-Цайдам на р. Орхоне, относящиеся к периоду Второго Тюркского каганата и, в первую очередь, полностью исследованный в 1957-1958 гг. комплекс Кюль-Тегина (Новгородова, 1981, с. 207-213). Этот памятник представлял собой квадратную в плане постройку размером 10,25х10,25 м, сооруженную на специально сделанном фундаменте в виде усеченной пирамиды, высотой более 1 м. Внутри постройки были найдены фрагменты двух портретных сидящих статуй — Кюль-Тегина и его жены. С западной стороны от постройки находился каменный куб, служивший для жертвоприношений;

с восточной стороны в два ряда были установлены стоящие фигуры типа древнетюркских каменных изваяний. Между ними, напротив входа, располагалась каменная черепаха, служившая постаментом для стелы с надписью-эпитафией Кюль-Тегина. Всё сооружение было окружено оградой, имевшей вход с восточной стороны. За пределами ограды, продолжая линию стоящих фигур, тянулась цепочка камней-балбалов, длиной около 3 км. Никаких остатков захоронения самого Кюль-Тегина при раскопках в Кошо-Цайдаме обнаружено не было.



Pages:     | 1 || 3 | 4 |   ...   | 5 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.