авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:   || 2 | 3 | 4 | 5 |
-- [ Страница 1 ] --

Владимир Кравченко

Владимир Калинченко

ОТ МАНЫЧА

ДО КАРТУЛЕЙ

Донской край:

путешествия, исторические этюды, природа и

человек

Литературно-документальное издание

Новочеркасск 2011 г.

1

УДК 82.09+908 (470.61)

ББК 83+26.89 (235.7)

К77

Кравченко В.Я., Калинченко В.М.

К77 От Маныча до Картулей. Донской край: путешествия, исторические этюды, природа и человек. Литературно-документальное издание. – Ново черкасск: Издательство НОК, 2011- 200 с.

ISBN 978-5-8431-0208-1 Где только не побывала группа рыбаков-любителей за более чем 40-летие своих поездок по дорогам родного Донского края. Авторы книги дают краткие, но емкие зарисовки исторического прошлого и настоящего тех мест, где при шлось им рыбалить. Помимо естественной и известной всем рыбакам мира проблемы «клюёт – не клюёт» в книге изображена разнообразная палитра и других вопросов: здесь и меткие характеристики людей, с которыми им дове лось встречаться во время своих путешествий, осмысление бытия людей в са мых глубинных и далёких уголках родной Донщины. На этих страницах даны краткие, но интересные сведения о рыбах, обитающих в водоёмах Ростовской и Волгоградской областей, представлены публицистические зарисовки об оску дении флоры и фауны юга России, сюжеты о результатах безудержного бра коньерского хамства в акватории Дона.

В приложении помещены официальные данные о загрязнении нашей среды обитания (вода, воздух). Во весь голос в книге «кричит» тема экологии и выводом звучит призыв беречь Природу и Человека.

УДК 82.09+908 (470.61) ББК 83+26.89 (235.7) ISBN 978-5-8431-0208-1 © В.Я.Кравченко © В.М. Калинченко ОГЛАВЛЕНИЕ ВМЕСТО ВВЕДЕНИЯ. ИЛИ СЛОВО АВТОРАМ............................... Наши подходы к написанию книги................................................. Откуда есть пошли наши поездки и куда нас «носило»…........... ЧАСТЬ. ОТ НИЖНЕГО ДОНА ДО Г. СЕРАФИМОВИЧА....................... На Маныче........................................................................................ Дважды на Дону у х. Жукова. Бидон с мацони (конец 1980-х годов).......................................................................... Рыбалка на верхнем Дону у г. Серафимовича........................... У Седого Хопра................................................................................. ЧАСТЬ II. ОДА УРОЧИЩУ КАРТУЛИ........................................................... Картули – как много в этом звуке… (первая поездка, 1996 год).........................

...................................... Картули-98. Рыбалка с дефолтом (Страна вошла в дефолт, штопором…)........................................ Картули – 99. Новичкам всегда везёт......................................... Картули 2000. Впервые без Кислякова....................................... Картули — 2001. К Картулям через г. Калач-на-Дону........... Картули – 2005. Свежим взглядом.............................................. Картули – 2006. Рождение гимна Картулей (08.08 – 15.08.2006 г.)..................................................................... Картули – 2007. Петрович и Мироныч: вверх дном в лодке… (08.08 – 14.08.2007г.)....................................................................... ЧАСТЬ III. БАЗА ОТДЫХА «ДОН» ЮРГТУ (НПИ)................................... Остров песчаных тропинок («Домашние» рыбалки).................. ЧАСТЬ IV. ВОЗВРАЩЕНИЕ В ДЕТСТВО…................................................ Моё приобщение к рыбалке. Воспоминания о детстве............ Тузлов – река моего детства…...................................................... V. ПРИЛОЖЕНИЕ............................................................................................. ВМЕСТО ВВЕДЕНИЯ.

ИЛИ СЛОВО АВТОРАМ В.Кравченко Наши подходы к написанию книги Накануне выхода в свет этой книги были опубликованы два рассказа о наших поездках на Маныч и к устью Хопра. Прочтя их, один из участников поездок сказал автору этих рассказов:

«Слушай, с тобой надо быть ос торожней. Ты же, что слышишь, что видишь, то и пишешь…»

А как же иначе? Ведь ко времени, когда пришла мысль как-то литературно оформить свои многочисленные рыбацкие похождения, нам уже «стукну ло» ого-го сколько — все мы бы ли, как говорится, «на волосок от лысины». Юношеский макси мализм к этому времени ушел в прошлое. Прожитые годы проч но утвердили нас в понимании того, что смысл жизни в самой жизни, в ее правде.

Любопытное это племя – рыбаки – ПО ЭТОМУ ПОВОДУ путешественники. Обожание природы, Прямая речь любовь к солнцу, небу, воде, земле, Все, чего душа просила ветру, деревьям, птицам, пыльным Так напрасно с давних пор, проселочным дорогам для них чуть ли Все природа ей дарила:

не религия.

И свободу и простор!

Любой нормальный человек, если А. Плещеев, он не болен, испытывает незабывае русский поэт мые ощущения при тесном общении с природой. А другого просто не дано, так как он есть часть природы, и никакой ее властелин, как пи шут иногда. Да, человек может напакостить природе, пытаться ее переделать под свои интересы и потребности. Но стать выше при роды, пытаться ее покорить – бесполезное занятие;

она не терпит надругательства над собой и может за это жестоко отомстить.

Помни об этом, человек!

Такие мысли приходят порой при поездках по родному краю, когда пробираешься по лесной или степной почти не езженной и нехоженой дороге на своем драндулете среди высоких трав и кус тарников, по болотистым речным низинам, прибрежным донским рощам, заваленными упавшими деревьями. И когда цель твоей поездки – рыбалка, тогда ты едешь к Дону со своими закадычны ми и не очень друзьями, а впереди – непередаваемые впечатле ния от слияния с донской природой, одной из самых прекрасных на этой земле, от общения с этими часто удивительно интересны ми тебе людьми, от самого процесса рыбной ловли, когда ты забы ваешь обо всем на свете кроме поплавка или натянутой лески, то в этот момент всем своим существом ощущаешь, что нет ничего важнее для тебя этой тихой ряби на воде, чириканья невесть от куда появившегося здесь воробья и негромкое кудахтанье в ка мыше дикой курочки.

Честно говоря, рыбалка – лишь внешняя, хотя и очень при влекательная канва наших поездок, ибо они всегда еще носили осознанную культурно-историческую направленность. Прежде чем собраться в дорогу, мы обязательно изучали то место, куда ехали: его прошлое, особенности рельефа, флору и фауну, имею щиеся культурно-исторические памятники. Нас всегда также ин тересовали предполагаемые встречи с местными жителями, кото рые зачастую, естественно, были такими же рыбаками – любите лями, как и мы. В беседах с ними «о жизни» четко прослежива лось их настроение, рисовались картинки их быта, лепились ха рактеры и образы этих людей. Поездки с каждым разом расширя ли географические границы Донщины. Наши представления о родном крае с каждым походом становились все полнее и богаче.

С другой стороны рыбацкие путешествия давали возможность познать себя изнутри. Наши записки – это одновременно и рас сказ о себе, о собратьях «по клёву». Все мы люди разные, каждый из нас по-своему мыслит, имеет свои АНЕКДОТ В ТЕМУ:

ценностные ориентиры. И не всегда (английский) мы были в восторге друг от друга.

Три джентльмена Часто после рыбалки вечером у ко прогуливаются вокруг пруда.

стра, да и днём за чаем, спорили, Один говорит:

иногда даже крепко, высказывая - Очевидно в пруду много противоположные мнения.

карпа… В молчании проходят полный Поколесив по дорогам области в круг, второй задумчиво разное время – и в годы советской отвечает:

власти, и в период перестройки, и в - Думаю, здесь водится карась...

«лихие» девяностые, как и в услови И снова в полном молчании ях нынешних реформ, мы пришли к обходят пруд вокруг. Наконец в выводу, что рыбак-любитель, «вы беседу вступает третий:

шедший из народа» – это особый со - Джентльмены, - сказал он, циальный тип. Он очень живуч, как мне надоели Ваши бесконечные споры. практичен, человек умелый и может приспособиться к любым сложным условиям. Он очень терпелив и упорен в достижении цели. Он прочно усвоил мудрость, что все люди рождаются мокрые, голые и голодные. И что это только начало в их жизни. Кормить людей на до постоянно. Сколько нашего брата в период обвала экономики, в начале лихих 1990-годов, когда зарплату не выдавали месяцами, с удочкой сидело по берегам рек, прудов, озёр и лиманов. Это они помогли народу вынести удар «шоковой терапии Гайдара», вар варскую «делёжку» страны пo-Чубайсу. Реформаторские «шаги – шаженьки» мимо нас, естественно, не могли пройти. Мы много спорили, каждый обмозговывал, осмысливал их по-своему. Но сла ва Богу, крупно никогда не ссорились, умственным эгоизмом не страдали. У нас всё было, как у Михаила Светлова, когда он ска зал, что «дружба – понятие круглосуточное». Сейчас применитель но к нам можно сказать – пожизненное.

На рыбалке над нашим лагерем постоянно «комариным стол бом» кружились весёлые шутки, острое, точно подмеченное слов цо. Так что некоторый юмор на страницах книги – это не натуж ное писательское бодрячество, а характер нашего общения. И мы никогда «не объедались» шутками, дружескими розыгрышами.

Это по-видимому, свойство всех людей на рыбалке, оторванных от рабочей обстановки, житейских, домашних забот и обязательств.

О поездках, о наших коллегах по рыбалке писать нам было одновременно и легко, и трудно. Легко потому, что мы много лет вместе, достаточно хорошо знаем друг друга. А трудно, как не па радоксально, по той же причине. Мы почти все работаем в одном институте, и, хотя общаемся там, на работе, не всегда плотно, но «кухня» у нас одна – энпэишная.

Но вот ведь какая хитрая арифметика получается – составные элементы вроде отрицательные, а сумма следует в итоге положи тельная: начинается лето, и мы опять тянемся друг к другу.

— Ну, что едем?

— Конечно!

— Куда?

Завтра соберёмся и решим, — говорит Баранов.

Михалыч умен и всегда прав, — Серьезной шуткой поддер живает Баранова Андрей Поляков. И продолжает: — Предлагаю собраться на «большой совет» у меня, на Фрунзе.

Баранов и Поляков дружны. На рыбалке всегда вместе. И спят в отдельной палатке. При входе же в пашу палатку – «общаг»

– красуется постоянно шутливая надпись: «Комарам, Баранову и Полякову вход запрещён!».

Как-то об этом мы рассказали знакомым.

— Мы примерно так, — ответили они, — пошутили как-то на рыбалке со своими друзьями. Обиды было… — Правильно. — Заметили мы. — А что вы хотели, если у вас это случилось один раз. У нас же «это» «творится» не одно десяти летие, в каждую поездку.

Дорогой читатель, мы сознаём, что художественная часть книги, конечно же, быстро «состарится», может быть даже станет вскоре наивной, в то время как хроника событий, описание дета лей мест нашего пребывания, визуальный анализ «картин бытия»

с окна автомобиля, мысли и наша реакция на увиденное окажут ся по прошествии времени всё интереснее и ценнее для потомков.

Структурно книга составлена так, что в ее основной части разделы – воспоминания идут в хронологическом порядке. По скольку не всегда авторы были вдвоем сразу в одном и том же «клевом» месте и в одно и тоже время, то они как бы «разбросаны»

по страницам работы. И каждый из нас самостоятельно описывал ту или иную поездку на рыбалку. Но это, по нашему мнению, нисколько не нарушает целостности повествования. Более того, непохожие и по манере письма, стилю изложения, и по видению окружающей действительности авторы в таком сочетании удачно добавляют друг друга в пейзажных зарисовках, описании жанро вых сцен. Все это позволило сквозь призму рыбацких поездок, вы пукло передать тот особый колорит эпохи, «соус» жизни простых людей Дона конца ХХ – начала ХХI веков. Надеемся, читатель заметит, что мы, рыбаки – любители, не рыбой единой живы были в те дни. Тем более что, один из авторов книги некоторое время ту пору находился в составе выборной, самой высокой властной структуре нашего государства.

При желании можно поделиться своими впечатлениями о на писанном, позвонив, по электронке или побеседовав с авторами этой книги.

В. Калинченко Откуда есть пошли наши поездки и куда нас «носило»… Все всегда с чего-то начинается, все имеет свои истоки. Как говорят в Одессе: «Вам хочется песен? Их есть у меня !» Это я к тому, дорогой читатель, что, взяв эту книгу в руки, ты вправе прежде всего спросить, а как начинались ваши коллективные по ездки по «рыбным местам» Донского края, как формировалась ваша «артель». На этот счет у нас «своя песня».

Конкретным местом «откуда есть пошла» наша команда ры баков-путешественников стала кафедра маркшейдерского дела и геодезии Новочеркасского политехнического института – ныне ЮРГТУ(НПИ). Первый «камень» в ее фундаменте заложил Анд рей Петрович Поляков. Познакомился я с ним в 1975 году, где я работал преподавателем, а Андрей Петрович пришел к нам на должность учебного мастера. Мы были оба еще молоды – мне лет, а ему 34 года. При первой же встрече бросилась в глаза его общительность и коммуникабельность. Чувствовалось, что он, хо тя и молодой, но обладает уже большим жизненным опытом. А вскоре из разговоров я узнал о его успешных рыбалках на Дону и на Маныче. Доказательства высокой квалификации Андрея Пет ровича как рыбака – любителя были на виду. Как-то зимой, когда я по учебным делам оказался в его мастерской, то у него на рабо чем столе, слесарном верстаке, полочках среди многочисленных инструментов, линз, болтиков и шурупов заметил свинцовые гру зила различных конструкций для донных удочек, спиннинговые катушки, поплавки и т.д.

— Смотри Владимир Михайлович, — говорил он мне, с какой то теплотой, беря в руки ту или иную вещицу, — вот эти крючки, видишь как интересно загнутые, японского производства. Мне их сестра прислала с Дальнего Востока. Муж у нее там большим на чальником работает. И леска тоже японская. Вот сейчас в обеден ный перерыв, за чаем и маракую как похитрее «соорудить» спин нинговую донную удочку под макуху на сазана. Есть у меня тут, — и он при этом показал пальцем на свою голову, — одна хоро шая задумка… Он так увлекательно рассказывал о своих рыбацких похожде ниях, что я загорелся идеей обязательно побывать с ним в тех местах, где Андрей рыбалил. И мы с наступлением лета начали путешествовать. Почти сразу же примкнул к нам Баранов Вла димир Степанович – преподаватель нашей же кафедры. Рыба лить он не любил и никогда не стремился к этому делу. Но Вла димиру Степановичу очень нравились дальние и близкие поездки «на природу» в нашей мужской компании, где царила атмосфера дружбы и согласия, когда один за всех и все за одного.

Вскоре к нам часто стал «примыкать» доцент соседней кафед ры Притчин Борис Петрович (впоследствии профессор, проректор по научной работе НПИ). Борис Петрович был выходцем из Кур ганской области, города Шадринска. Он буквально блаженство вал при единении с природой, особенно во время вечерних прогу лок по берегу реки. Как и Баранова, Притчина не особо тянула сама рыбалка, хотя слыл среди нас неплохим сазанятником. Ему больше нравились общения, неспешные беседы у ночного костра.

Вместе с Барановым они могли часами вести споры на «общест венно-политические» темы, тем более, что Владимир Степанович одно время в те годы был секретарем партбюро горно геологического факультета.

Однажды, подводя итог одной из таких острых и длительных бесед, Борис Петрович с удовлетворением сказал своему собесед нику:

— Да, Степанович, теперь я убедился окончательно, что не все люди – рыбаки, как и то, что не все рыбаки – люди. Вот ты рыбку с нами не ловишь, но го-ло-ва, че-ло-век!

Постепенно к нам стали тянуться и другие рыбаки – любите ли, среди которых однажды появилась и колоритная фигура Ни колая Мироновича Деревцова – сибиряка, водителя одного из рейсовых автобусов «Новочеркасск – Кривянская». В начале 1980 х годов впервые с нами на Маныч выехал и Владимир Яковлевич Кравченко. К этому времени я с ним был уже знаком по совмест ной работе в 1975 -1980-х годах в профкоме института. «Маныче вал» Владимир Яковлевич в нашей «артели» будучи уже заве дующим кафедрой истории НПИ. Пополнился наш коллектив за тем и журналистом Николаем Петровичем Кисляковым. Он внес заметную живинку в наше рыбацкое братство. Его имя было из вестно среди журналистов и писателей города и области. Николай Петрович положил начало описанию наших поездок на газетных страницах. Мы получили таким образом «свою прессу».

Так постепенно сформировался наш тесный рыбацкий кол лектив, который просуществовал с небольшими перерывами более сорока лет. Иногда по тем или иным причинам (работа, семейные дела), кто-то «оставался дома». С его стороны сожаленью не было конца. Он терпеливо ждал возвращения команды и дотошно по том расспрашивал: кто ездил, что видели, каков был клев и что трофейного поймали. За это время мы объездили рыбацкие «точ ки» от Маныча до верхнего Дона, посетили многие знаменатель ные исторические и культурные места, у нас были интересные встречи с местными жителями, нас обнимали бескрайние степные просторы, прожженные солнцем. Тучи комаров пели по вечерам серенады, а звонкое кваканье лягушек напоминало нам далекое босоногое детство. Но всего приятнее были для нас разговоры и байки у костра на берегу. Вот об этом и многом другом пойдет раз говор в предлагаемой книге.

И кто есть мы … Калинченко Владимир Михайлович – заведующий ка федрой маркшейдерского дела и геодезии Южно-Российского го сударственного технического университета (Новочеркасского по литехнического института), доктор технических наук, профессор, действительный член РАЕН. Окончил горно-геологический фа культет этого университета в 1961 году. Специалист в области геометрии недр, математического моделирования и прогнозиро вания горно-геологических условий отработки месторождений, автор шести монографий, учебника и более 150 научных статей.

Народный депутат СССР по 287 Новочеркасскому территориаль ному избирательному округу (1989 – 1992). Заслуженный работ ник высшей школы РФ (1997), почётный работник высшего про фессионального образования РФ (2007), награждён знаками «Шахтёрская слава» III степени (1987), «Горняцкая слава» II сте пени (2009).

Кравченко Владимир Яковлевич – доцент кафедры теории государства и права и отечественной истории Южно-Российского государственного технического университета (ЮРГТУ(НПИ), кан дидат исторических наук. Окончил исторический факультет Рос товского государственного университета в 1966 году. Специалист в области изучения истории рабочего класса и высшей школы России, автор более 130 научных работ, семи монографий и книг.

15 лет – с 1981-1996 гг. заведовал кафедрой истории НПИ. Вете ран труда. Награждён Почётной грамотой Минобразования РСФСР (1987), медалью «За заслуги перед университетом» (2007) и нагрудным знаком «Почётный работник высшего профессио нального образования РФ (2009).

Баранов Владимир Степанович – доцент кафедры марк шейдерского дела и геодезии (ЮРГТУ(НПИ), кандидат техниче ских наук. Окончил Новочеркасский политехнический институт в 1964 году, автор более 50 научных работ. Специалист в области геодезии и маркшейдерии.

Поляков Андрей Петрович – учебный мастер кафедры маркшейдерского дела и геодезии (ЮРГТУ(НПИ). Специалист по ремонту и наладке маркшейдерско-геодезических приборов. На граждён медалью «За освоение целины»(1963).

Деревцов Николай Миронович – водитель пассажирского городского автобуса (г.Новочеркасск)., ныне пенсионер.

Кисляков Николай Петрович – журналист, член Союза журналистов СССР (1961). Окончил Новочеркасский инженерно мелиоративный институт в 1954 году и Ленинградскую высшую партийную школу (1966 г.). Работал редактором городских и рай онных газет на Дальнем Востоке и в Ростовской области. Автор ряда художественно-публицистических произведений. Любимый жанр – газетный фельетон и путевые очерки о природе, рыбалке, истории посещаемых мест и встреченных им людях. Активный член новочеркасского шахматного клуба. Умер 25.12.1998 г.

ЧАСТЬ.

ОТ НИЖНЕГО ДОНА ДО г. СЕРАФИМОВИЧА Владимир Кравченко НА МАНЫЧЕ К первой половине 1980-х годов я уже был заядлым рыбаком любителем с большим стажем. Рыбалил удочкой, как и вся па цанва послевоенной поры, с детства.

Получилось так, что и жена моя, к счастью, поощряла это моё хобби. К очередным дням рождения она мне подарила спин нинг и резиновую двухместную лодку «Омега». Не каждый ры бак-любитель в те годы имел такое «богатство». С «изобилием» то гда было, мягко говоря, трудновато, а рыбка давала порой замет ный «приварок» к столу. К актуальному выражению одного из ге роев Аркадия Райкина – «Что б ты жил на одну зарплату!», я уже мог относиться проще. Но рыбалка на определённом этапе жизни у тебя становится вдруг объективной потребностью, велением и состоянием души: надо или не надо, чтобы дома была рыбка, есть клёв или его нет, ты всё равно, крадучись, возьмешь снасти – и шасть, когда ещё темно, все спят – на рыбалку. Именно о таких, как мы, рыбаках, и говорил Козьма Прутков: – «У кого болит за тылок, тот уж пяток не чеши!» Действительно, охота пуще неволи.

Рыбалил я в основном на реках Тузлове, Аксае, пореже – на Дону, ибо был «безлошадным». Тогда, даже имея деньги, машину было купить не просто, если ты не передовик производства на Ро стсельмаше, не шахтер с бригады Чиха, не знатная доярка, не парторг хозяйства, наконец. Мы же простые доценты советских вузов – могли чаще всего рассчитывать только на велосипед.

Однажды жена пришла с работы:

– Пристроила я тебя к «рыболовецкой артели». У нас на ка федре уже несколько лет кряду в отпускное время выезжает на рыбалку группа преподавателей во главе с доцентом Калинченко Владимиром Михайловичем. Если хочешь, звони ему, договари вайся.

И вот мы едем. Первая же моя поездка – и сразу на Маныч!

Кто из рыбаков не мечтал побывать на этом месте! Длина проточ ной части свыше двухсот километров. На этом протяжении распо лагаются лиманы, то есть озеровидные расширения, числом до пятнадцати: Западенский, Шахаевский и другие. Вытекает Ма ныч из Большого Лимана, имеющего общую длину более 150 ки лометров. Средняя его часть носит название Маныч – Гудило (Пролетарское водохранилище). Во время ветров, а здесь они до вольно часты, волны сливают свой гул с глухим воем ветра в ов рагах и пещерах высокого обрывистого берега. И тогда появляют ся странные аккорды. Озеро гудит – отсюда и его название. Этот гул дал основания для легенды, утверждающей о существовании в озере пучины, соединяющейся подземным ходом с Каспийским морем.

Могут ли быть места поинтереснее?

Нас пятеро. С Калинченко Владимиром Михайловичем я зна ком уже лет десять. Вместе работали в профкоме института в конце 1970-х годов – он председателем его, я – возглавлял жилищно бытовую комиссию. Стройный, симпатичный, но уже с заметно по редевшими волосами. Истинный интеллигент. Успешно работал то гда над докторской диссертацией. С Барановым Владимиром Сте пановичем познакомился я практически только при подготовке к этой первой совместной рыбалке. Не великан, как и я, но крепок.

Слабо послушные, жесткие густые волосы, такие же усы. В сужде ниях зачастую категоричен, причем, из одной простой посылки сво бодно может вывести сложные индуктивные, дедуктивные и даже традуктивные умозаключения. Начитан, эрудирован. Доцент. Ко гда я впервые увидел Андрея Петровича Полякова, то он сразу же напомнил мне всем своим обликом артиста Бориса Чиркова, вернее его киногероя, рабочего парня Максима с Нарвской заставы. Мне уже говорили о нем, как о лучшем в городе «лекаре» точных и тон ких приборов, как то теодолитов и т.д.

Все трое работали на кафедре маркшейдерского дела и гео дезии НПИ (Новочеркасского политехнического института).

Деревцов Николай Миронович был не «энпеишным» – со стороны. Калинченко Владимир Михайлович так сказал мне о нём:

– Мироныч – это шофер от Бога, водитель асс.

Я увидел аккуратно, по-спортивному одетого, крепкого че ловека. Густые, слегка волнистые волосы его были коротко под стрижены. У меня почему-то мелькнула мысль, что он мастер спорта по автогонкам.

Говорят, что первое впечатление о человеке самое верное.

По-видимому, это так и есть. Тонкий психолог и хитрец Талей ран «заходил» к этой проблеме еще с другой стороны, когда по учал молодых дипломатов: «Никогда не поступайте согласно первому движению души, ибо – оно самое благородное». Лучше не скажешь. О других благородных качествах моих новых зна комых мне предстояло узнать в период последующих встреч на рыбалках в течение не одного десятилетия.

Мы едем. Настроение приподнятое. Мост через Дон у Аксая.

Со школьных лет знакомые места. Прямо почти вплотную к бе регу реки приступили высокие кручи. Их глинистые крутые склоны, где голые, где поросшие травой и покрытые прошлогод ним сухостоем, были для нас, в те далёкие годы учащихся, и ме стом «гулек» и чем-то таинственным. Называли мы это место просто Кобяково… Проезжаем мимо, и я вспоминаю «Очерки географии Всевеликого Войска Донского», изданные в Новочер касске еще в 1919 году. Читал я эти «Очерки» буквально нака нуне отъезда на Маныч. Не случайно. У меня с годами вырабо тался динамический стереотип: прежде чем куда-то отправить ся, надо кратко изучить место, куда ты едешь, и дороги к нему – к этому месту. «Высветилась» в памяти как раз та часть в «Очерках», где говорится:

«Ловля рыбы на Дону является любимым истари занятием казачьим. Даже древнейшие насельники донских берегов были рыболовами по преимуществу, как о том свидетельствуют огром ные скелеты и отдельные кости рыб, переполняющие пласты Ко бякова городища близ Аксайской станицы… С устьев Дона везли рыбу в древнюю Грецию, отсюда же тянулись в прошлые столетия бесконечные чумацкие обозы, доставлявшие рыбу в Малороссию и даже внутрь России».

В машине нас двое. Калинченко Владимир Михайлович за рулем и я – «штурман». Сзади все забито: лодки, снасти, одежда, еда. Да мало ли требует чего предстоящее «рыбацкое сидение».

– Михалыч, видел? Сейчас проехали на крутом берегу рес торан «Океан»? Где-то там, как говорили нам в школьные годы, сидел в заточении князь Игорь. Потом темной ночью ему уда лось бежать с плена. Лет двадцать-двадцать пять назад наши ребята с Ростовского университета вели здесь археологические раскопки. Мне не довелось, к сожалению. Копал попозже я Грушевские курганы.

– У вас, что,Володя, напрашивается вопрос, школа с истори ческим уклоном была?

– Нет, конечно, Михалыч, какие там школьные «уклоны» в 50-е, считай послевоенные годы прошлого века. Просто подоб рался великолепный состав педагогов. Например, учителем ис тории был Скрипов – один из лучших переводчиков в стране «Слова о полку Игореве».

Машины, хотя и изрядно груженые, резво бегут по левобереж ному Задонью. От Егорлыка сворачиваем на восток и едем курсом на Целину и Сальск. Плоская ровная степь изредка прорезана не глубокими балками.

– От Сальска, – говорит Калинченко Владимир Михайло вич, – совсем уже близко. Взял карту? Смотри ты же впервые здесь: сейчас мы берем значительно севернее прямо на Шабли евку, потом на пути у нас – Екатериновка, небольшой поселок Новый Маныч, а там и «наши» Бараники.

– Кстати, Михалыч, о Бараниках. Когда при сборах на ры балку сказали мне о этих Бараниках, я порылся в литературе.

И, знаешь, нашел в «Сборнике Областного войска Донского Станичного комитета», в его четвертом выпуске упоминание о селе Бараники. Оказывается, село это довольно старое, ибо Сборник был издан в Новочеркасске еще в 1904 году. И еще ин тересно: тогда слово Бараники писалось с двумя «н», сейчас – с одним.

– Действительно, интересно. А что еще там говорится в «Сборнике?»

– А вот, к примеру, автор В.В. Богачев в статье «Дневник геологических исследований в южной части Войска Донского и прилегающей части Ставропольской губернии и Кубанской об ласти за 1904 год» пишет, что почва здесь бедная – песчанистые глины, бурые суглинки, подобные лессу и только реки – Маныч и другие мелкие – «разнообразят утомительную по своей немоте – для геолога – эту степь». Вот так – утомительная немота. Ка кой точный образ! Далее утверждается мысль, что «печальный, тусклый вид вызженных солнцем задонских равнин – это оро графические условия причины кочевья и нетерпения здешних пастушечьих народов к сближению, что поддерживаемая здесь такая жизнь и до ныне является аномальной Европе».

– Действительно, забавно. Я, Яковлевич, здесь уже был на рыбалке ранее и знаешь, что я узнал? Оказывается по калмыцки вот то место, по которому мы сейчас едем, называется сереющееся пространство: буквально сереет или синеет даль.

Я посмотрел в окно и вправду горизонты плыли в сером дрожащем мареве.

За разговором мы и не заметили, как очутились у Барани ков. Остановились. Бараники, оказывается, – это конец асфаль та и начало проселочной дороги.

– Теперь, – сказал Андрей Поляков, поглядывая на юг из-под руки, – по бездорожью кэмэ пятнадцать-семнадцать – и мы у цели.

– До домика егерей, рыбоохранников?

– Да. Там приобретем путевки и по бережку, по бережку, не спеша, выберем местечко. Бывал здесь. И не раз. Ещё на мото цикле бегал.

– И как же? – спросил Деревцов. – С рыбой-то?

– Нормально. На Маныче с рыбой всегда нормально. Было, во всяком случае.

– Скажу я вам следующее, друзья. – Вступил в разговор Ба ранов. – Что бы вы мне не говорили, но рыбалка и наука – раз ные вещи. В рыбалке, если ты знаешь, куда едешь, вот как мы сейчас, где клевое место – ты с рыбой. В науке же, следует пом нить прекрасное правило: если ты точно знаешь, куда идешь, ты никуда не идешь. Правильно я говорю, Михалыч?

– Правильно, правильно, Степаныч, только давай сначала доедем, а дискуссию откроем потом, вечерком у костра.

В домике ачуров и рыбоохраны мы приобрели путевки.

Причем, без всяких, как сейчас говорится, «лап», «бабок» или «огнетушителей». Путевки тогда были сравнительно дешевыми.

Но мы все-таки немножко сэкономили, не указав на наличие у нас еще одной лодки – «резинки». Всегда же охота подешевле, так уж устроен человек.

Отъехав от домика совсем не далеко, мы неожиданно быстро для меня определили место стоянки. Как сейчас вижу нашу «конечную цель». Столько надо было ехать, что бы попасть вот именно сюда? Мы вышли из машин. Стоим мгновение молча.

Оглядываем окрест. По-видимому, на моем лице что-то было та кое, как говорят, написано, ибо Баранов изрек, многозначи тельно процетировав известного философа:

– Движение все, конечная цель – ничего… Мне показалось, что он таким образом выразил свое мнение о «месте».

Слева – широкая синева Маныча, испрещенная клочками островками камыша и чакана, справа – бескрайняя выгоревшая на жгучем солнце даже не рыжая, а коричневая степь. Я был поражен: где, на чем стою? Ноги проваливались. Глянул. Ба! Да под ногами сплошные мышиные норки, соединенные между со бой ходами-выходами!

– Это же, сколько их, мышей, здесь? – Вырвалось у меня.

Высокий, крутой глиняный обрыв. С него спуститься к реке не просто. И – ни одного деревца, ни одного маленького хотя бы кустика. Стою молча, до конца пораженный. Налицо случай, про который древние римляне говорили: «Тем самым, что мол чат, они кричат». Внутри себя я действительно кричал: «Да как же тут можно жить? Это же раскаленная сковорода!» Слова эти невольно вырвались у меня и наружу:

– Простите меня за затилилюканные слова… – Какие, какие? – Кто-то перебил меня.

– Ну, за избитые, изъезженные слова: как тут можно жить поживать, сомневаюсь…, – хотел я продолжить в стиле одного из киногероев «Тени исчезают в полдень», – сомневаюсь я, что… Не успел я закончить свою фразу, как здесь отозвался везде сущий в таких случаях Степаныч:

– Сомневаешься – значит мыслишь, а мыслишь – стало быть, существуешь, а раз существуешь – выживешь!

– Ну, а ты, Степаныч, выживешь? – Вяло спросил я его. На что он ответил:

– Видишь ли, Яковлевич, себя я в данном случае выношу за скобки – другой тип, другой, понимаешь, человек я, не рыбак в чистом виде, как вы. Для меня важнее духовное начало… Он ещё хотел что-то сказать, но тут начался всеобщий ав рал. Все как муравьи сновали, бегали, спотыкались.

Выгрузились. Под палящим солнцем весь скарб спустили вниз, ломая на крутизнах ноги и чертыхаясь.

Почему-то передо мной вдруг всплыли картинки из школь ного учебника по истории древнего мира. Мясопотамия, между речье между Тигром и Ефратом. Рабы. Пещеры. Глиняные обожженные дощечки с клинописью… И вот сквозь эту истори ческую полудрему, сквозь легкий туман каких-то не совсем яс ных ассоциаций и смутных параллелей прошлого с реально стью, я слышу голос «рабовладельца»:

– Ребята, – говорит Калинченко, – прежде чем ловить рыбу, следует о чем подумать? Правильно: где и как ее, эту рыбу, бу дем хранить. А условия какие? Никаких. Поэтому надо брать лопаты и в глиняном крутом обрыве копать, долбить глубокие ниши, норы. Зачем? А затем, что, засолив рыбу в больших эма лированных кастрюлях, ведрах и тэ дэ и тэ пэ, мы всю эту посу ду куда? Правильно, спрячем в «холодильники». Ясно? За рабо ту, товарищи!

– За что ты нас, Михалыч, за что так жестоко? – взмолились мы – «рабы».

А один из нас самый «вумный» добавил:

– Воистину, кто не постиг науку добра, всякая другая наука приносит лишь вред. Может быть завтра… – Цыц! – Шутливо прикрикнул Калинченко. – До захода солнца работать без устали. А у вечернего костра – шашлык!

Раскатистое ура услышали, казалось, даже чабаны Калмы кии… Утро было чудесное. С высокого берега водные дали Маныча как на ладони. Тишина. Лишь слышны всплески рыб в камы шах да покрякивание дикой утки. Прямо с густых прибрежных зарослей осоки и густо зеленого чакана в палатку тебе под ноги плывет бархатная прохлада. Совсем рядом неспешно просвето форил своей яркой оранжево-красной головкой огромный уж. А над головой – купол свежего отдохнувшего за ночь от зноя неба.

Кажется, что грудь распирает от избытка кислорода. Лучшего места нет на Земле – живи!

Наскоро позавтракав (у Степаныча уже был готов крутой кипяток в ведерном, нагретом дровами самоваре, поверх которо го на резной коронке пыхтел фарфоровый чайничек со свежей заваркой, а разной снеди – навалом), мы торопливо, как это бы вает перед первой рыбалкой, готовим снасти. Все силы – на су дака. Будут работать две бригады: Ка КРАСНОПЁРКА линченко-Кравченко и Деревцов Пресноводная рыба Поляков. Сели в лодки. Отчалили.

семейства карповых.

– Степаныч, остаешься за дневаль Длина до 36 см., вес – ного. Готовь обед!

около 0,5 кг. Тело несколько уплощено с Калинченко на веслах. Мне после боков. Спинной плавник недавней операции на запястье левой сдвинут назад за руки нагрузки противопоказаны. Ми вертикаль брюшных халыч выгребает все дальше и дальше.

плавников. Парные и анальные плавники ярко- Трудно понять, где здесь собственно красного цвета (отчего и русло Маныча, а где в камышовых раз бросах его лиманы, заводи и протоки.

произошло название «краснопёрка»). Крупные Все это соединилось вместе и образова ло камышово-водное безбрежное про особи имеют золотистый цвет.

Питается растениями и беспозвоночными.

странство. Мы визуально, интуитивно определяем в каком месте нам остановиться и ставить донки. От берега мы отплыли около двухсот метров. Ветра нет. Течение, кажется, отсутствует тоже, или оно слабое.

– Достаточно. – Говорит Михалыч. – Нач нем.

Поплавковыми удочками выдергиваем из воды мелких рыбешек – красноперочек, тара нок, ласкириков. А их тут! Забросил – есть, забросил – есть! Отрезаем у мелочевки под углом наискосок параллельно голову и хвост, а оставшуюся центральную часть рыбки – на саживаем на крючок – двойник. Глубина метр-полтора. Опускаем с лодки удочку с гру зилом и насадкой, леска которой прикрепле на к «кругляшку». Сверху он белого цвета.

Если хищник схватит наживку, попадется на крючок, дернет, «кругляшок» переворачива ется вверх красной стороной. Готов! Снимай!

Проплываем, оставляя за собой «минное поле».

– Михалыч, а почему мы не насаживаем целого живца? Ведь, логично, что судак поза рится именно на живую рыбу.

– Кто его знает. Объяснить не могу. Но мы примерно в этих местах рыбалили ранее и ловили вот СУДАК таким же способом. И успешно.

Род рыб семейства – Может быть, судаку более аппе окунёвых. Распространён титным представляется вот такой косой в Европе, Западной Азии обрезок с обнаженной мякотью и запа и Сев. Америке.

хом крови?

Судак обыкновенный, – Может быть.

морской и берш (т.е. три вида) обитает в водах Мы не успели еще поставить по России. Рыба следнюю донку, как увидели волную пресноводная и щую душу рыбака картину. Ряд наших полупроходная.

«кугляшков» уже «покраснели». Другие Обыкновенный судак – переворачивались прямо на наших крупная рыба. Обычная глазах, дрейфуя в разные стороны.

длинна 40-95 см, иногда Началось! Судак шел в основном в до 130 см. Вес обычно 1-10 кг., а иногда до 20 кг. стандарте полтора килограмма, неко Ценная промысловая рыба.

торые цеплялись и побольше. Я никогда не видел подобной ус пешной рыбалки на судака. Разве только летом 1951 года в Ак сае, когда я двенадцатилетним пацаном со своим родным дядей Ваней сидели на якоре в лодке («каечке») прямо у дебаркадера – пристани при впадении Аксайчика в Дон. Я на «смыкалку» хва тал ему верхоплавку, дядя насаживал ее на крючок и практиче ски тут же вытаскивал, бросая в кучу на дно лодки один, как бы сказали сейчас, трофейный экземпляр сулы (именно так все на зывали тогда в Аксае судака) за другим. Вот таким был тогда Дон рыбным. Сейчас же такой «кайф» можно было ловить толь ко здесь – на Маныче.

Часам к одиннадцати мы, «перезарядив» донки «кругляшки», прибыли на базу. Легкий дымок от самовара чет ко вырисовывался на фоне защитного цвета палатки. На обе денном столике аппетитно красовались свежевымытые красные помидоры, зеленые огурцы, сладкий болгарский перец. В «авоське», мы знали, притоплены были в камышовой тени бу тылки с пивом и вином. Проглядывалась там и «беленькая».

К берегу подошел Степаныч. Помог вытащить лодку.

– И это столько вы насшибали за один раз! – Удивился уло ву.

Почти следом появились на своей «резинке» Мироныч и Ан дрей Поляков, не менее возбужденные успехом, чем мы. На свежесорванной траве кучей лежала рыба: сквозь колючую по лосато-зеленую массу судаков, серебром отливались подлещики, глазела тарань, огоньками плавников высвечивались красно перки и жирные окуни.

– Срочно уху, обязательно уху!

Уху варили тройную. Сначала прокипела рыба помельче, затем – отборные жирные окуни. В процеженный отвар опусти ли большими порционными кусками мясо судака и сазана. А перед этим с особым причитанием в котел было брошено щучье мясо с легким перламутровым отблеском.

– Это, ёжкин кот, не потехи ради, а преумножения нашей мужской силы для! – Прошутковал Поляков Андрей.

Оставался заключительный аккорд. К ранее варившимся головкам репчатого лука, оранжевой моркови, большому крас ному помидору и различным специям под шумное «одобряем»

всего коллектива мы в почти уже готовую уху влили «три буль ки» «Столичной».

Нам показалось, что лягушки, одурманенные ароматом ухи, повыскакивали на берег, а коршун, поднявшись с суслиной до бычей в небо, разочарованно выпустил зверька со своих когти стых лап.

Итак, уха готова! И какая!

– Цели ясны, задачи определены, – скомандовал Калинчен ко, – за работу, товарищи! Где ваши ложки?!

Хрущевский лозунг, ещё не забытый, мобилизовал нас мгновенно.

Несмотря на дышащую жаром уху, палящее солнце, кто-то тихонько с легким намеком, просяще протянул:

– Ну, а как же: если ложка к супу, хомут к узде, то должно быть, – тут все насторожились, – то должно быть и «чуть-чуть» к ухе!

– Правильно, правильно. – Поддержали все. – В Одессе по этому поводу так и «кажуть» – «Вам много нужно песен? Их есть у меня».

– Петрович, – не мог не сказать свое веское слово в создав шейся «критической» ситуации Калинченко, – принеси-ка там, в камышах, из стратегических запасов «Беленькой». Выдать всем по половине наркомовской нормы!

После обеда мы отдыхали. По нескольку раз, что бы охла диться, заходили в теплую воду Маныча. Когда спал полуден ный зной, поднялись на высокий берег и, приспособив кое-как себе тенечек, с биноклем наблюдали за акваторией. Как только «краснели» кругляшки, а клев, правда, был уже не столь интен сивным, как с утра, мы садились в лодки и выезжали на свои «водные плантации» собирать улов.

Ближе к вечеру облик Маныча и берегов его и полынной степи менялся. Медленно, постепенно, но наступало какое-то успокоение. Границы обозначались более четко. Притихали и мы. В лодке Калинченко и я. Сегодняшняя рыбалка идет к кон цу. Он подгребает к донкам-«кругляшкам». Я собираю их. Неко торые с рыбой. Дневной ажиотаж прошел. Мы не так возбужде ны и бурных реакций на каждую крупную рыбу уже нет.

– Слышь, Володя, – говорит мне Михалыч, – чувствуешь, как притихло вокруг. Мне показалось, что в этот предвечерний час небо и водная гладь сблизились, вот буд-то кожей это чувст вую. Воздух, вода, степь, камыши, рыба – органическая среда для человека. Поэтому нам сейчас так и приятно, легко, ком фортно.

– Да. – Соглашаюсь я. – Машины, горячий асфальт, пепел и дым с труб Новочеркасской ГРЭС, город в целом – техногенная среда, которая противоестественна, чужда по природе своей че ловеку и всему живому. Поэтому мы и убегаем сюда – на приро ду, жалко только, что мы её губим… – И, что самое обидное, человек сознает эту проблему. Пыта ется что-то предпринять. А объективно, к сожалению, с каждым годом среда обитания всего живого ухудшается и ухудшается.

– Вот дополнение к этому «сожалению», Михалыч. Еще в во семнадцатом веке у нас на Дону насчитывалось 55 видов рыб. А в конце ХI- начале ХХ веков не только простые люди, но и уче ные, отмечали, что «рыбы в Дону нет». То есть, как только при шел капитализм, а первый промышленный переворот в России был завершен в 1880-е годы и вслед за ним начался уже про мышленный подъем, так тут же многие жесткие законы и каза чьи квоты вылова рыбы на Дону стали «иметься в виду», то есть нагло игнорироваться. Если сто лет назад люди сетовали, что рыбу в Дону «угробили», то что бы они сказали, глядя на совре менный Дон?

– Спасибо хоть тебе, Маныч, – со вздохом выговорил Калин ченко.

К базе обе лодки подошли, когда солнце спряталось за высо ким обрывом. С камыша выползали сиреневые полусумерки. На берегу у Стеаныча полыхал костерок. Баранов что-то колдовал.

Высыпали из садков рыбу.

– Пусть остывает. – Махнув рукой, сказал мудрый Деревцов.

– Очень теплая. Солить нельзя. Когда САЗАН ночная прохлада хватит, тогда и спо Оценка места: ямы, добим.

закоряженные участки – Так, Мироныч, ондатра сожрёт рек, участок вдоль высокого берега, большие же её. Тут этих крыс! Они же ночью, затоны, заросшие водной как студенты в буфете – все несут за обе щеки!

растительностью.

Активный клёв в самую – Что и унесут, что и нам останется.

жару (с середины июля и Не без того.

до октября). В сильный Вечером у костра много не засижи дождь и грозу вались. Сказалась усталость первого активности не дня. Тем более, что Андрею Полякову и прекращает. Большая Николаю Деревцову надо было подго часть поклёвок происходит с 4 до 7 утра, с 11 до 14 дня и вечером с 17 до наступления темноты товить на утро донок-«коротышей» на сазана.

Зато на третий вечер костер не отпускал нас долго. Нача лось все с того, что Мироныч поднял вопрос, подкупающий, по выражению Калинченко «своей науч ной новизной»: САЗАН – Интересно, – спросил Деревцов, – Рыба семейства а как называют на Дону ту или иную карповых. Промысловый вес 1-2 кг., длина 31- рыбу по-другому? Ну, к примеру, саза см., максимальный вес до на – как?

– Как «дразнят»? – Переспросил 32 кг., длина до 1 метра.

Обитает в реках Европы, Поляков. – Мироныч, да по-разному. Ср. Азии, на Юго-востоке Сазана, я знаю, некоторые называют Азии.

карпом. И не иначе. Культурная форма – – А еще, – добавил я, – коропом. карп. На Дону сазана – Как, как? Каким коропом? когда-то называли коропом.

– Да, коропом. Это я слышал еще в детстве от своего дяди. А он был на стоящим «профессором» рыбной ловли.

– Странно, – изумился Калинченко, – сколько живу – ни ра зу не слышал.

И пошло – поехало. Выяснили в ходе «семинара», что такие рыбы как красноперка, линь, шемая, сом, щука не имеют «пар тийных кличек». Хотя и тут не без спора: а шемая не шамайка?

А линь – не линок? Но вот жереху все – таки нашли другие на звания – белест, белезня и даже конь. Чехонь – боковня. Окунь – чикомас. Бычки – бубыри. Лещ – чебак.

«Рыбачий всеобуч» вскоре плавно перешел в плоскость ха рактеристики «политического момента». Когда было сказано, что каждая из этих пород рыб требует от рыбака знания ее повадок, пристрастий к пище, то Степаныч тут же «прошелся» по нам – ортодоксальным рыбакам:

– Не надо, не надо тут закручивать. Вот вы, рыбаки, скажи те какие знания нужны в вашем деле? Никаких – наливай, да пей.

– Слушай, Степаныч, так «наливай, да пей» – это не только рыбаки. Это и ты, и весь наш люд советский, к сожалению. Не зря же сам пьющий народ «застойное» Брежневское время метко называл «запойным». Да и Брежнев увлекался «этим». Хотите анекдот? Так вот. Был Леонид Ильич на охоте. Хлебнул лишне го. А завтра – Пасха. Приехал он на работу. Кабинет на пятом этаже. Из лифта выходит Брежнев. Уборщица:

– Леонид Ильич. Христосе воскресе!

Он отвечает:

– Спасибо.

Идет дальше. Другая уборщица:

– Леонид Ильич. Христос воскрес!

– Хорошо. Мне уже доложили!

– Скажите, не с будуна это? – Закончил я вопросом. Или он просто такой? Такой вот был и всё!

Сравнительно недавно в стране были тогда при Ю.В.Андропове повышены цены на товары народного потребле ния. При этом цена на водку, как ни странно, снизилась. Тема в те дни была злободневной.

– Кто знает, как сейчас расшифровывается в народе слово «водка»? – Спросил Андрей Поляков. Но никто уже не хотел «упираться», думать. Надоела «политика», одолевала дрема. И Андрей сам же и ответил. «Вот Он Добрый Какой Андропов»

– Знаете, что я заметил? – Как-то уныло задал вопрос Бара нов. – Раньше мы больше будировали вопросы, связанные с женщинами, а теперь захлёбываемся политикой, проблемами пьянки. Почему?

– Дорогой Степаныч, – ответил Калинченко, аккуратно под гребая угли у потухшего костра, – один мудрец на этот счёт изрёк:

«Как крепнет нравственность, когда дряхлеет плоть!» Возраст уже не тот: другие привычки, иные пристрастия. Но мы ещё повоюем.

Вернёмся к этому вопросу. А сейчас всё – идём баеньки.

Наш отдых-рыбалка, набрали полную свою силу. Мы вскоре засолили рыбой всю посуду. Захотелось разнообразия в рыбалке.

– Яковлевич, – говорит как-то мне Михалыч, – давай-ка зав тра выедем на таранку. Возьмём поплавковые удочки, червей.

Отведём душу.

– Да я, Михалыч, с удовольствием. Но мне неудобно: из-за руки на вёсла сесть не могу. Ты и так все эти дни… – Брось, Володя, мне это не втягость. Для здоровья полезно.

Тихая водная гладь Маныча. Калинченко умело лавирует между большими и малыми «колониями» камыша и чакана.

Взгляд мой невольно следит, как после каждого вёсельного гребка на воде остаются бурунчики. Они завораживают, подобно огням костра, тающим в голубом летнем небе небольшим бе леньким облачкам.

– Знаешь, Михалыч, а Маныч кормил казачков донских не только рыбой. Ещё Екатерина Великая грамотой своей разре шила им открыть здесь соляной промысел.

– Ну как, процветал промысел этот?

– Можно сказать, что обогащал Дон. Соляной промысел приносил дохода войсковой казне ежегодно от 30 до 60 тысяч рублей.

– А сколько «стоил» тогда российский рубль? Какова была его цена?

– В конце ХIX века, к примеру, корова или лошадь стоили от 3 до 5 рублей. Правда, строевой конь обходился казаку в 100, а порой и более рублей. Тогда, при С.Ю. Витте, российский рубль был конвертируемой валютой. ТАРАНЬ – Да, казаки оказывается, ещё и (Rutilus rutilus heckeli) хозяйством занимались. Причём, до- Полупроходная стайная рыба семейства ходным.

Отплыв метров триста, мы нашли карповых. Разновидность себе местечко, где, по нашему мнению, плотвы. Длина тела – до 50 см., вес – до 2 кг. На и водилась тарань. Чистая вода, сте зимовку залегает в ямы.

ной-высокий камыш. Стали в тенёчек. Нерестится с конца Справа и слева от лодки бросаем удоч- марта до середины ки. В садок опускали только крупную апреля. Половой тарань. Прав был старик зрелости достигает на 4-м году жизни.

Л.П. Сабанеев, утверждая, что ловля Питается рыбы на поплавок – ни с чем не срав беспозвоночными (гл.

нимое занятие. Мы ловили тарань образом моллюсками).

рыбу, которая в былые времена на До Используется в свежем, ну являлась главной рыбой чумацкого солёном и копчёном виде.

вывоза. Слегка уставшие, но удовле творённые мы возвращались в лагерь.

На берегу, как всегда, нас ожидал Баранов. Не успели мы выбраться из лодки, как он сообщил:

– Мироныч и Андрей только что поехали снимать макушат ники-коротыши. Не нравиться им больно вон та тучка. – И Сте паныч показал на Запад.


Мы посмотрели в сторону обрыва. Вершина крутоярья, где стояли наши машины, узкой полоской была окрашена в темно вато-синий цвет. А вокруг – солнце, тишина. Наступил такой момент в природе, такое её состояние, которое обычно называют одним тревожным словом – притихло. Тишина перед бурей, Вдруг, как и положено в подобных случаях, подул ветер. Да такой сильный, что, сбросив на нас пахнущую мышиным помё том пыль, он, словно лёгким ковылём в степи, начал играть ту гими камышовыми зарослями, причёсывая их к воде. Мы взглянули на Маныч. Там, где мы совсем недавно рыбалили, как в той песне, – «вьюга смешала землю с небом». Стало не по себе. По лагерю, гремя, разлеталась посуда. Брезент хлёстко трепало – вот, вот сорвётся палатка. Мы бегали по базе, собира ли вещи и бросали их в палатку.

– А где же Андрей и Мироныч?!

Мы с тревогой смотрели на разбушевавшийся Маныч. Но вот в камышовой проталине показалась их лодка. Мокрые, по пояс в воде они вытащили свою «резинку» на берег. Все вздох нули с облегчением.

– Нас ветер прихватил, – рассказывали они потом -, в 100– 150 метрах от лагеря. Спасло то, что мы с трудом прибились к самой стене камыша вплотную и, перебирая по нему руками, тащили лодку.

По мере того, как утихал ветер, усиливался дождь. А потом хлынул такой, что загнал нас окончательно всех в палатку. По думалось: хорошо, что палатку при установке окопали по пери метру канавкой, не поленились. Теперь не подмоет. Но дождь, как говорят, пошёл «сплошняком», стеной, «лил как из ведра».

Палатка осела под тяжестью воды.

Вскоре и от дождевой хмари, и от наступавших вечерних су мерек в палатке стало темно. Мы зажгли свечи. Нам ещё было весело, шутливо даже.

– Признавайтесь: кто из нас согрешил? – Спросил Мироныч.

– К чему эти мандариновые споры, ясно, кто… – Начал Анд рей.

– Но его перебил Калинченко: – Вот я вам расскажу одну байку. – Сказал Михалыч, – Один эмир приказал всем носить белые одежды. И если кто согрешал – на его платье наносили чёрное пятно, а палач рубил ему голову.

Но однажды и у эмира появилось тёмное пятно. Тогда он спросил у мудреца: «Я не грешил, а пятно появилось, почему?»

Мудрец ответил: «Ты считаешь себя безгрешным – а это са мый большой грех, так как не имеет грехов только Аллах!»

– Вывод, Михалыч, какой?

– Как-какой? Он ясен: не суди, не судим будешь.

– Нет, нет! Это мы знаем. А конкретно – кто всё-таки у нас согрешил?

В потоке общего хохота, вернее на исходе его, Андрей Поля ков наигранно жалобно завел:

Омар Хаям: Вино запрещено, но есть четыре «но»:

Смотря кто, с кем, когда и в меру ль пьёт вино.

При соблюдении сих четырёх условий.

Всем здравомыслящим вино разрешено.

– Тоскливо всё-же. Вдали от родины живем, страдаем, по нимаешь, ёжкин кот, трудности переносим, а о тебе никакой за боты. Может быть еще хлебнем «по три бульки»?

Хлебнули. Закусили. А дождь всё льёт.

– Опять тоскливо. – Поддержал я Андрея. – Одним разом тут не обойтись. Ностальгия по дому – святое дело, она щемит душу постоянно. Один поэт-белоэмигрант примерно так утешал себя, тоскуя по России:

Потому то, выпив, я всегда заплачу.

Потому, заплакав, я обратно пью!

– Прекратить упадническое настроение!, – заявил наиграно строго Баранов. – Это еще не значит, что, если у Полякова и Кравченко ностальгический насморк, то должен чихать весь доблестный коллектив.

В это время ослепительный свет молнии пронизал палатку насквозь, а громыхнуло так, что мы все разом трусливо пригну ли головы.

– Ну, это еще ничего, – вышел первым из шокового состояния Мироныч. – Разве это гром? Вот у нас в палатке ночью порой так громыхнет – мыши на взгорке в степи за километр разбегаются!

– Точно, точно, Мироныч, – загудели все, – мы убедились в житейской премудрости: чем выше и глуше забор – тем лучше сосед.

Давно мы так не смеялись. До боли мышц живота. Один на чинал хохотать – другие тоже уже не могли удержаться.

Как водится, в таких случаях начали вспоминать весёлые и курьёзные случаи.

– Если Владимир Михайлович не против, – сказал Поляков Андрей – то я расскажу как он «ловил мышей» здесь на Маныче года три назад.

Вернулись мы как-то вечером после рыбалки на свою базу.

День был жаркий, но к вечеру потянуло прохладой, поднялся небольшой ветерок. Сидеть возле костра стало не очень уютно, и все наши рыбаки собрались в самой большой палатке. Включи ли специальный нагреватель на бензине, не дающий копоти и гари, откупорили бутылочку и повели неторопливую беседу о рыбаках и рыбке, случаях из жизни, перемежая всё это крепки ми и не очень анекдотами. Вдруг Михалыч замер на полуслове и уставился странным, непонимающим взглядом в одну точку.

Затем он стал лихорадочно расстегивать свои штаны и быстро сунул руку в одну из штанин. Мы все обалдело смотрели на не го. Через мнгновение лицо его преобразилось и он торжествую ще поднял свою руку, в которой висела пойманная за хвост …маленькая мышка. Вся компания так и повалилась от смеха на спины. Мышь была благополучно выпущена на свободу, а мы, вот как сейчас, еще долго веселились и вспоминали выра жение физиономии Михалыча.

– Что было, то было такое. – Подтвердил Калинченко. – А если уж вспоминать начали, то я расскажу вам, но уже совсем не смеш ную быль, случившуюся со мной в этих Манычских сте пях.Однажды мы поехали двумя машинами с Миронычем по бере гу водохранилища выбрать новое место для рыбалки. Дороги не было, и нам пришлось ехать по целине. Впереди ехал Мироныч, я за ним. Отъехав немного от лагеря, я потерял из виду берег, зем лю, машину Мироныча, небо, солнце – все вокруг заволокла ры жая светлая мгла от пыли, поднятой впереди идущей машины.

Казалось, что я повис в пространстве, не имеющем видимых гра ниц, если бы не ощущались толчки от колес автомобиля, можно было бы представить полет в никуда. При этом пыль стекала по стеклу как вода, не задерживаясь на стекле, не оставляя на нем ни полос, ни подтеков. Такое я ощутил впервые и очень этому удивил ся. Больше я нигде с подобным явлением не сталкивался.

Слушая Полякова и Каличенко, мы совсем перестали сме яться: то ли устали от смеха, то ли убеждались, что обстановка с проливным дождем так просто для нас не кончится. Беспокойст во все больше овладевало нами. “Палаточному седению” пришел вскоре неизбежный конец.

Наша брезентовая палатка, уже до этого давшая течь, намок нув окончательно от долгого и обильного дождя, и, отяжелев вко нец от воды, собравшейся на обвисшей крыше, вдруг рухнула.

Вначале одна ее сторона упала, завалив половину нашего жиз ненного пространства, а через минуту-другую – и вторая.

– Полундра! Все наверх! По машинам!

Мы, стремглав, как крысы с тонущего корабля, ринулись брать на абордаж крутой глиняный обрыв. Скользим по его размытым ступенькам-выбоинам, падаем, снова карабкаемся вверх.

– Яковлевич, – запыхавшись толкает меня в плечо Калин ченко, – быстрее в мою машину!

Боковым зрением замечаю, как в машину Деревцова юрк нули Андрей Поляков и Степаныч. Молнии непрерывно слепят глаза. Степь, размякшая, как мартовский снег, несмотря на проливной дождь, жила, оказывается, своей жизнью. Я эту степную «жизнь», каюсь, не заметил, пока не услышал от Миха лыча:

– Володя, я открываю дверь в машине, а ты постарайся мгновенно проскочить в салон! Мышей под нашей машиной – тьма!

Быстро вскочили в машину. Вытираем мокрые лица.

– Фу! – С облегчением выпалил я. – Молодцы мы с тобой, Михалыч! – И бодренько добавил. – На то ж мы кто? На то ж мы меньшевички и эсеры! Сработали чётко!

Святая наивность. Рано радовался. Ибо через две минуты, отдышавшись, Михалыч повёл своим чутким носом и угрюмо заключил:

– О, шарман! Шанель №5! У нас появился стойкий запах мышиной мочи. Забежали всё-таки, успели. Теперь намучаемся, нанюхаемся.

И, действительно, оглядевшись, мы при очередной вспышке молнии чётко узрели двух беснующихся и попискивающих мышек на фоне заднего бокового стекла. Ночь пропала. Какой тут сон?

Но мы всё-таки приснули. Утро нас встретило, выражаясь языком синоптиков, бездождливым небом с переменной облач ностью. Я посмотрел на просёлочную дорогу, по которой мы сюда приехали. Как же до Бараников нам добраться? Трактора нам поблизости не сыскать, кто возмёт нас на буксир, если застря нем в грязи?

– Пробьёмся, Яковлевич. – Уверено заявил Калинченко. – У нас же Деревцов Николай Миронович! Супер шофёр! Он, поверь, и не такие дороги брал. Мастер!

Быстро упаковали, уложили свой скарб. Самое тяжёлое за грузили в машину Мироновича. Для лучшей проходимости. До говорились, что те, кто будет ехать за ним, должны повторять его манёвры на дороге. Но творчески, советовал Николай, сооб разуясь с конкретной ситуацией.

В обратный путь я ехал в машине с Мироновичем. Он креп ко сложен, даже спортивен. Мои первые впечатления о нем уси лились. По тому, как он вел машину по раскисшей грунтовой дороге, я искренне и окончательно на ту минуту ещё раз уверо вал в то, что Николай Миронович истинный мастер спорта по автогонкам. В дальнейшем оказалось, что это не так. Но, не смотря на это, авторитет Николая с каждым годом рос. У него было много других замечательных качеств.

Благодаря Миронычу наш караван сравнительно быстро и легко штурмом «взял» Бараники. Все это время у меня в голове назойливо вертелся мотив и слова песни, очень популярной в наше послевоенное детство: «Мы вели машины, объезжая мины, по путям дорожкам фронтовым..."

Пока пробивались к Бараникам, погода улучшилась. Вы скочив на шоссе, остановились, «почистили перышки». Облег ченно вздохнули все, повеселели. Далее, как уже в другой пес не: «А дорога серою лентою вьется…»

Поворот у Шаблиевки. Разворачиваемся. И вдруг через пятьдесят-шестьдесят метров притормаживаем. Прямо по сере дине шоссе лежит на спине человек, широко раскинув руки и ноги. Рядом на обочине стоит небольшая группа людей.

– Что случилось? – Спрашиваем. – Помощь нужна?


– Не-е-а. Это он протестует, – отвечает флегматично мужчина.

– Да якый там в гада протест! – Выдвинулась женщина. – То вин дома с жинкой поругався, ото и вэсь протест!

Едем дальше. Вновь та же степь, что и неделю назад. Так же жарко. Перед Новочеркасском последняя остановка. Калин ченко Владимир Михайлович:

– Спасибо, друзья за компанию. Андрей Петрович весь наш засол снесёт к себе в подвал на Урицкого. Итоги поездки и раз дел «добычи» произведем в сентябре.

К дому меня подвез Мироныч.

Дня через два – звонок. Поднимаю трубку:

– Это я – Деревцов. Слушай, Яковлевич, ты у меня в маши не забыл свои удочки. Ты когда бываешь дома? Хорошо, завезу.

– Мироныч, дорогой, – говорю, прощаясь с ним, – это же символично, что забыл. Значит, ещё не раз жизненные дороги сведут нас на рыбалке!

Так потом и сталось.

Владимир Кравченко ДВАЖДЫ НА ДОНУ У ХУТОРА ЖУКОВА.

БИДОН С МАЦОНИ… (конец 1980-х годов) Давным давно, еще в пору моей юности, лет этак пятьдесят назад, у нас был сосед. Охотник – любитель. У него была собака.

Звали собаку Орел. Высокая, длинноногая она была натаскана на зайца. Орел безумно любил охоту. Хозяин же постоянно был на работе. Когда я брал ружье и выходил за калитку, а дома наши были окна в окна через узкую улочку, к тому же заборы и калит ки – редкие деревянные штакетники, — то собака неиствовала.

Металась по двору, лаяла, выла, сходила с ума, только что не кричала – «возьмите меня на охоту».

Соседка тетя Ксеня выходила на крыльцо:

— Ну, няхай тебе гад! – Кричала она на собаку. Забери яго, хай побегае – оскому собьеть. Сутки же будеть выть, если не возь мешь. Возьми, прошу, пусть протрясетси… Я это вспомнил, когда позвонил мне Калинченко Владимир Михайлович и сказал, что очередная наша поездка на рыбалку определена в район Дона выше Константиновки, чтобы отсечь грязные воды Северского Донца. Сказать то мне сказали, а я то ехать не могу – заморочки и на работе, и дома. Вот и взвыл я, как тот Орел. Конечно, аналогия здесь грубовата. Но не зря же она возникла, напросилась. Если срывается рыбалка, целый год о ко торой только и думал, то какая тут жизнь? Ясное дело, взвоешь… Но мы зачастую зря паникуем. Вот и сейчас все образумелось.

Стоим у Багаевской переправы через Дон. Паром еще на той сто роне. Ждем. Погода чудесная, тихо не жарко. Да и откуда взяться еще этой жаре – всего-то восемь утра. На этот раз не спешили, ра но не вставали. Подошел паром. Очереди никакой. Погрузились.

Нас четверо: Калинченко Владимир Михайлович, Баранов Вла димир Степанович, Поляков Андрей Петрович и я. Две груженые у нас машины всякой рыбацкой необходимостью, вещами и едой.

От Багаевской – на северо-восток. Дорога хорошая. По обе стороны ее, прямо у обочины идет бойкая торговля арбузами, по мидорами, огурцами. Край сельский, овощной, но цены, как в го роде.

Проскакиваем мимо Елкина, Ажинова, Сусата. В Семикара корске останавливаемся. Базарчик. Кое-что подкупили. Километ ров через тридцать показался хутор Жуков.

— Здесь, ребята, — кивая головой в сторону видневшихся в зелени деревьев домиков, говорит Калинченко, — прошло мое по слевоенное детство. Отец погиб на фронте. Отчим был директором ЭМТС (электрической машинно-тракторной станции).

Съезжаем с шоссе на проселочную дорогу. Едем на север. До Дона осталось семь – десять километров. Как тут не запутаться:

по степи разом пересекаясь, соединяясь, расходясь вновь, хаотич но бежит несколько дорог и дорожек, накатанных и не очень.

Виляя и, как мне показалось, путаясь изрядно, мы подъехали к возникшей у нас на пути молочно-товарной ферме. Ее строения заросли травой. Везде и все разбросано, бесхозяйственно валяется и торчит из кучи высохшего коровьего навоза. Остановились.

Вышли из машины. Под навесиком, небрежно сооруженном из чахлых кривых жердей и брошенного поверху куска старого ды рявого рубероида, сидят два полусонных парня. По всему видно, скотники. Расспрашиваем, как проехать к Дону.

— Да Дон вот – рядом, не больше километра. — Отвечают. — А вы на рыбалку? И надолго? Поезжайте, смотрите, по этой доро ге, нет, нет не по той, а которая чуть влево пошла, видите? Ну, а там дальше сами разберетесь, уткнетесь носом в берег.

Вновь перескакиваем с дороги на дорогу, едем через чуть за метные засохшие и заросшие протоки и такие же высохшие ери ки. Вот пошел сыпучий песок. Проехали еще немного, чувствуем, что скоро. Перед нами несколько старых верб и разбросанных клочков чахлых кустарников. Тормозим. Чуть внизу по песочной терраске неожиданно прямо на нас катятся от слабого ветерка не большие волны. Дон! Отчетливо просматривается правый его бе рег: крутой, высокий, абсолютно голый. Наш – левый – порос большими и малыми деревьями, многие из которых сухостой, а также прикрыт мелколесьем, густым камышом, порой подсту пающим к воде, и повсюду по берегу высокие травы.

Прошлись пешком влево – вправо по над берегом: вблизи (а далее – кто его знает!) лучшего подхода к Дону, как здесь, нет.

— Ну что, командир, — спрашиваем у Михалыча, — распря гайте хлопцы, коней?

— Та отож. – Ответил в унисон Калинченко. – На том и поре шим. Останавливаемся. Вроде бы место неплохое: есть полянка в тенечке для палатки, машин. Песочек чистый, сход к воде не кру той – лодки сносить и выносить с воды будет удобно.

— И тишина здесь, безлюдье, ни рыбаков, ни отдыхающих, — соглашаясь добавил Баранов. – То, что надо.

Мы смотрим по сторонам – замерло все вокруг, от тишины аж звенит в ушах. Вечером, обустроившись, выполнили непремен ный ритуал: зажгли костер, Андрей Поляков «сварганил» шаш лык, по «три бульки» пригубили винца. Настроение, как всегда в первый вечер по прибытию на рыбалку – отдых, приподнятое.

— Интересно, — с надеждой на Анекдот с «бородой»

дикий «жор» проговорил я, — так тут Мужики зовут друга на рыбалку. Он отказывается. будет с рыбой, клевом.

— Яковлевич, это ваши пробле - Я говорит, - и ловить-то мы, мне эти заморочки не интересны, не умею.

- Да чего ж тут уметь, - — мгновенно отреагировал Стеаныч.

отвечают они, - наливай – У меня концептуальный подход да пей! иной, правда, не отвергающий нали чие и рыбки.

— Нам понятен твой подход, Сте паныч, — сказал я, — для тебя нужен отдых с почти незаметным уклоном на рыбалку. У нас, наоборот, рыбалка с неким уклоном на отдых.

Михалыч встал, подбросил дровишек в костер и на полном серьезе заметил:

— Степаныч у нас молодец. Он столп нашего пищеблока. Без него нам никак. Мы «сидим» на чае Степаныча. Если он заварил чай, то запах чая, его аромат соединяются с настоем степных трав и наше – чаепитие становится лучше любого «чаепития в Мыти щах». Чай Степаныча – это минуты, часы и дни нашего общения.

Мы все поддерживаем Калинченко, говорим, что лучше Степаны ча никто и никогда чай не заваривает и, что хорошо бы сейчас, после шашлычка, свеженькой заварочки да кипяточка «от Бара нова». Степаныч, польщённый нашей похвалой, шашлычно-сыто улыбается в рыжие усы и, тяжеловато привстав, пошёл «варга нить» к своему ведёрному самовару.

Наутро, накачав лодки и набив кормаки кусками макухи, су харями, которых мы впрок насушили еще дома, жмыхом, дертью, круто замешанной на прибрежной грязи, выходим «в море». Дон в этом месте для нас нов. Рельефа дна мы не знаем, а потому стали на якорь там, где кто разумел – наугад, наудачу. Видимо, кое-что мы в этом деле мыслили, ибо, когда часам к одиннадцати кто-то крикнул:

— Шабаш, снимается! — Все три лодки дружно поплыли к берегу. У каждого в садке было много и хорошей рыбы: сазанчики, подлещики (кругляки), судаки, крупные гибриды (караси), бер ши. В тени большой вербы мы высыпали из садков рыбу.

— Степаныч! Готовь уху! Смотри – не рыба, а красота!

- Смеетесь? Знаете же, что я кроме чая не варил в жизни ни чего! Пусть Яковлевич этим займется. Алевтина, его жена, хвали лась на кафедре, что он дома все готовит – и первые, и вторые блюда. Сварит и уху!

Кому в жару охота кухарить? Да В назидание! еще после того, как насиделся в «ре зинке». Моя «Омега» вместо сидений – При императрице Анне досточек поперек лодки имела две Иоановне (XVIII в.) был надувные подушечки для этих целей.

кабинет – министр При ловле на кольцо в таких услови Артемий Волынский – ях работать непросто, утомительно. Я, ловкач и вор.

естественно, отказываюсь. Говорю, что Так вот он говорил:

«- Нам русским, хлеб не Степаныч просто отлынивает. Не мо надобен. Мы друг друга жет быть, чтобы любой человек не мог едим и с того сыты сварить уху. Все это у Баранова от бываем».

нежелания стоять у «керогаза» и он «сливает» эту работу на уставшего на рыбалке человека, то есть на меня. Я пытаюсь разжалобить всех. Напоминаю известную хрущевскую истину, что человек – человеку друг, товарищ и брат и, что вот так «кушать» меня не надо. Привожу пример из исто рии… Но все молчат. Мнение у всех одно – не ной и иди готовь пищу. Я всего второй раз выехал на рыбалку с этим коллективом (первый раз – на Маныч), надо повиноваться: таков закон стаи. С этими словами, нагнув низко голову, иду к «пищеблоку».

— Яковлевич, — попросил меня Калинченко, — пожалуйста, придумай что-нибудь, а Степаныч поможет тебе. Хорошо? А мы тут после рыбалки хозяйство в порядок приведем, с остальной ры бой подумать надо, что делать.

Прошло много лет, а я по-прежнему убежден, что та уха, ко торую мы тогда «сварганили» со Степанычем, была лучшей ухой за все время наших многолетних поездок. Даже лучше, чем она была на Маныче, а за тем и на Картулях. Возможно я ошибаюсь, ибо нам в экспедициях пришлось отхлебать столько «ух, ухов, ушищь», что представить трудно.

С каждым днем солнце пекло все сильнее. На утренней ры балке мы долго не задерживались. Лодки резиновые и они нагре вались так, что нам приходилось постоянно брызгать их водой, накрывать мокрыми тряпками.

На третий день к одиннадцати часам было уже невмоготу.

Причалили к берегу. Окунулись в воду – блаженство. Вынесли снасти, рыбу. Мы со Степанычем моем лодки и по пояс в воде вы таскиваем их на берег. Калинченко и Поляков выносят рыбу, сна сти.

Послышался на верху, у палатки, шум мотора. Вдруг видим — к нашему лагерю, лихо обозначив колесами дугу на песке и резко затормозив, подлетел мотоцикл. Сидевшего сзади парня метало словно тряпку, то его завалило в сторону, а затем он тупо, безвольно уткнулся в спину водителя. При этом «штурман» цепко держался руками за дугу-ручку. В коляске тоже что-то сидело, по весив голову на плечо. Нас поразило, как находившийся в коля ске в таком отключенном состоянии человек держал в обеих руках между колен трехлитровую полную банку самогона. Двое из них оказались теми, которых мы встретили третьего дня у колхозной молочно-товарной фермы.

— Встречайте гостей! – обратился водитель к Михалычу и Андрею. В отличие от других он оказался менее пьяным.

Мы со Степанычем, выходя из воды, переглянулись: пьяные, совсем незнакомые люди, теперь общайся с этим «местным населе нием», поддерживай никчемные разговоры. На их наивно простодушных лицах было написано наше национальное русское:

мы так и знали, что вы здесь остановитесь, подумали – вот прие хали, мы же с вами уже виделись, свои, значит, угощаем вас, «у нас с собой имеется». Как по Жванецкому: «А у нас с собой было…».

Парень сидевший сзади, встал, шатаясь подошел к коляске, вынул из рук спящего самогон, переступая не сколько вперед столько влево-вправо, двинулся навстречу к нам с Барановым:

— Ну шта, мужики – паучки хряпнем по стакану! Помидор на закусь имеем.

А мы крепыши и впрямь выползали из воды, тянув за собой лодку, упитанные и «икряные», молча – ни «здрасьте вам», как говорится, ни «до свидания». Парень с трехлитровым баллоном поворачивается и идет опять вверх:

— Не понял! Гля, нас не уважают, брезгуют чи штоли… Тонкий психолог Калинченко мгновенно оценил ситуацию, нежелательный алгоритм «встречи». И нам с Барановым слышно, как там, у палатки, они с Андреем Поляковым находят общий язык с «народом» и пути решения проблемы мирного сожительст ва, симбиоза двух «цивилизаций»:

— Ребята, садитесь, пожалуйста за стол, по маленькой давай те. Вначале нашей прохладненькой, а потом… Микроклимат встречи начал меняться. Правда, не сразу. Ко гда они узнали кто мы и откуда, последовало:

— Вот вы умные люди, тогда скажите нам, а почему корова кладет (здесь было сказано другое слово) лепешкой, а коза сыпет орешками? Ну?

Все приумолкли. Они ждали ответа. А, собственно, почему — думали мы. Как ответить? Зоотехнические знания у нас на нуле.

Надо что-то предпринимать, выходить из положения. Тогда один из нас использовал «запрещенный» прием, рекомендованный в логике и используемый в подобной ситуации: уходить от ответа на заданный оппонентом вопрос и задавать ему свой контр-вопрос.

Мы так и сделали:

— У армянского радио, — начал «наш человек» — спросили:

почему квас пишется вместе, а к вам раздельно? Почему?

Вспомнилось. У строгого на взгляд и слово писателя В.Шукшина есть рассказ. Фабула его такова. В одном селе живет человек, необычный. Он всегда ходит на лекции, которые читают приезжие с города. И он всегда задает им такие вопросы, на кото рые те не всегда в состоянии ответить, тушуются. Односельчане ликуют – «срезал» очередного.

К нашему удивлению, гости особо не засиделись. Хотя они и были «изрядно» и «показали» себя вначале приезда, но потом «выровнялись» и оказались вполне нормальными, даже прилич ными людьми. Уезжая, они вытянули из коляски молочный три дцатилитровый бидон:

— Это кислое молоко – кисляк, пусть будет мацони по вашему. Очень утоляет жажду. Спасибо за хлеб – соль.

Они уехали, оставив нас в некотором недоумении и раздумьи.

Не дай Бог, они захотят, прохмелев, вернуться к нам вечером. Ез ды то здесь – всего ничего. Или повадятся каждый день приез жать в «гости» — какой тут будет отдых? Или это мы такие приве редливые. Не надо с кондачка, вот так думать о людях плохо. По чему они задали «зоотехнический» вопрос? Да очень просто. Сре ди них был наверняка зоотехник – рассуждали мы – тот парень, который сидел за рулем мотоцикла. Это по всему чувствовалось.

Видно было по его разговору, манерам, что он «с образованием».

По-видимому, они ждали ответа на свой вопрос, и им хотелось очень, чтобы мы сказали: «- Не знаем». Тогда бы они могли бро сить нам снисходительно, небрежно: «- Ну вот, видите, — вы даже в г…. не разбираетесь, а еще пытаетесь…» и т.д.

Такую «мину» они закладывали, надо полагать, уже не раз.

Просто так. Для хохмы. И срабатывало. Нечто подобное хотели проделать и с нами.

— Но, — как сказал Степаныч, — мы быстро и умело предот вратили эту попытку.

— И, — досказал Михалыч, — не унизили ни своего достоин ства, ни достоинства соседей с МТФ Инцидент был исчерпан. Итоги подведены.

Бидону же с кислым молоком мы нашли хорошее место. Мет рах в двадцати от палатки у собравшихся в кучку трех ив и об росших густым тальником, мы выкопали глубокую яму, опустили в нее бидон, а сверху, соорудив из жердин крышу, завалили её деревьями, зеленой травой. В любое время любой из нас подхо дил, черпал кружкой «мацони», утоляя жажду. Спасибо ребятам!

А от зноя, который висел над нашим «стойбищем» с двух часов дня до пяти по полудни, мы не находили себе места. Почему-то именно здесь больше всего жара не давала нам покоя, как нигде до и после этой поездки. Сытому по Рыбы –рекордсмены сле обеда и уставшему в неудобной лодке вовремя рыбалки охота было Самая большая рыба – полежать, отдохнуть. Берешь на китовая акула – 18м, дувной матрац и ищешь тенечек вес – 40т.

под каким-нибудь деревом, чтобы Самая крупная пресноводная рыба – арапайма: длина 3м и продувало, с ветерком. А ветерка-то вес 200кг. как раз и не было. И, если он дул, Самая маленькая рыба – то жгучий, словно от раскаленной бычок – пигмей, его длина печки. Астраханец, одним словом… 11мм, а вес 4-5 мг.

Но к вечеру мы оживали. Забы Рыба – парусник плавает вали обо всем. Благодарили судьбу быстрее всех – 109 км/ч.

и тот момент, когда звезды сложи Сейчас известно более лись таким образом, что стало воз 21 тыс. видов рыб.

можность выехать сюда к Дону под патронажем Калинченко.

Рыбы нам хватало с избытком. Однако всегда хочется пой мать что-то такое, такое… чтобы размером с акулу! Вечерами бы ли минуты, когда только о рыбалке и шла речь. Чаще всего о под кормке и наживке. Тогда не было ни клубничных, анисовых, шо коладных и иных высококачественных концентрированных рас творителей, ароматизаторов на основе ингредиентов, влияющих на сенсорное восприятие рыб, которые используются как добавки для прикормов, приманок и насадок. Было в те годы все иначе.

«Работали» мы, используя, как сейчас бы сказали, только натур продукты. Вот, к примеру, технология приготовления каши, кото рой я кормил ещё с конца 70-х годов лещей, сазанов, рыбцов и иную чешуйчатую братию. Сначала в большую кострюлю с кипя щей водой засыпал (заранее замоченные) цельные зерна кукуру зы и гороха. Вслед за этим в дело шла крупная перловка, а в до гонку – кукурузная крупа и сечка. Ближе к готовности добавлял пшено, а чуть попозже и немного манной крупы. В самом конце бросал в кастрюлю кусок свежей халвы, она тогда была, надо ска зать, дешевым продуктом. Заключительный аккорд – мелко наре занный укроп, а сверху еще – жареное подсолнечное масло. Как ребенка, укутывал кастрюлю старой фуфайкой, другим тряпьем, укреплял этот кокон шпагатом, веревками.

— А еще, Яковлевич, если меда в тесто … -, это Калинченко.

— Еще корочку хлеба – чесночком и туда же, да дерти запа рить, — добавляет Поляков, — о...о…о!

— Я совсем забыл, ребята: жареные семечки через мясорубоч ку… Степанычу, видно, все, эти наши заморочки так надоели, что он не выдерживает:

— Да пусть они обожрутся, ваши сазаны! Меда им подавай!

А нам дай «порвать». Мы утверждаем, чтобы клевало мало одной каши, надо еще шаманить, подключать некоторые законы метафизики: нужно, просто сильно чего-то захотеть, а потом еще сильнее этого же захотеть (сазана, например на 10 кг!), убедить себя в успехе – это обязательно —, и мечтать, мечтать, сидя в лодке. Круг замыкается – и ты с рыбой!

Где-то на пятый или шестой день нашего пребывания стало немного прохладнее, подул свежий западный ветер. Пошла до вольно высокая волна. Однако в «море» мы все же вышли. Я бро сил якорь, зачалил кормак, вожусь с крючками, поводками. Ря дом со мною в метрах тридцати вниз по течению становится Анд рей Поляков. Смотрю у него что-то не ладится, с якорем – по видимому, не цепляется хорошо за дно, стаскивает лодку. Вот он очередной раз встал во весь рост в своей «резинке», балансируя, поднял руку с якорем, и бросил его. Все произошло в одно мгно венье: вслед за якорем в воду полетел и Андрей. Не успел я даже сообразить до конца, осмыслить, что случилось, как Поляков так же быстро опять вскочил в лодку, как и вывалился секундами раньше из нее. А ведь он был в общем-то хорошо одет, поверх на тянул еще куртку. Слава Богу, все обошлось.

Всякое бывает на воде. Здесь постоянно надо держать ухо вос тро. Сидишь в лодке – не дреми, если нет клева, постоянно и ча ще оглядывайся по сторонам. Особенно следует быть вниматель ным к своему «тылу» — чего только порой не несет Дон по своему течению. Помнится, однажды в мою резиновую лодку чуть ли не врезалась огромная коряга- дерево, плавун. Лишь за мгновенье до этого я случайно оглянулся (шестое чувство), увидел это чуди ще и с огромным трудом успел веслом оттолкнуть бревно чуть чуть в сторону. Пронесло. Безопасность – основа рыбалки на большой воде с резиновой лодки. Некоторые моменты надо посто янно держать в уме: — боязнь «поранить» лодку о камыш, кото рый режет резину похлеще ножа;



Pages:   || 2 | 3 | 4 | 5 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.