авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 || 3 | 4 |   ...   | 5 |

«Владимир Кравченко Владимир Калинченко ОТ МАНЫЧА ДО КАРТУЛЕЙ Донской край: путешествия, исторические этюды, природа и ...»

-- [ Страница 2 ] --

— постоянное наблюдение за клапанами, чтобы не травили;

— обязательное стравливание баллонов на жарком солнце и докачивание их на холоде;

не раз брасывать острые предметы по днищу лодки и т.д.

Но самое неприятное, так это мытье, высушивание и укладка лодки после рыбалок, подготовка ее к отъезду. Ну никакого же лания нет! Охота напоследок просто собрать все в кучу – да в рюкзаки, в сумку, а самому не спеша по купаться, поплавать. А тут эти муторные Анекдот дела… Так прошло наше первое знаком ство с Доном вблизи поселка Жуков, что Муж приходит домой на левобережье, наискосок к правобе- очень поздно. Усталый.

Финал, Жена бросается к нему с режному Константиновску.

криком: «- Где был?!»

окончание срока, отведенного для ры - Дорогая, ну ты же у балки – отдыха, всегда и радость (домой меня умница, - говорит уже начинает тянуть), и огорчения: ко муж, - придумай сама гда еще вот так соберешься;

за день до что-нибудь: ну скажи, отъезда лодка начала пропускать на что я был на рыбалке!

стыке баллонов;

утонул подсак, а у засо ленной рыбы появился душок, да мало ли чего еще … Но, пожалуй, это ничто по сравнению с тем, что дала нам ры балка. Легкая грусть в эти минуты естественна. Все готово в об ратный путь. Мы медленно обходим «территорию», как бы проща емся с местом, смотрим – не забыли ли что.

— Если забыли, говорит Калинченко, — не страшно: к сле дующему приезду забытое приумножится.

Мы сели в машины. Трогаемся и прощально сигналим. Пока, Дон, до свидания! Вот и та самая МТФ. Остановились. Никого.

Оставляем бидон. Мелом на нем пишем – «спасибо!».

На следующий год мы вновь приехали сюда. Правда, стоянку поменяли. Нашли место в полукилометре вниз по течению от прежнего прошлогоднего нашего лагеря. По ту сторону Дона со всем отчетливо виднеются строения Видерникова, а слева по те чению – рукой подать - и Константиновск. Лес, много прохладной тени. Хороший песчаный берег. Уже в первый день – ближе к ве черу – Калинченко поставил переремет на судака. И ловил этого хищника весьма успешно.

Дважды после Жукова мы в одно и то же место рыбалить не ездили. Исключением станут в будущем только Картули.

Владимир Калинченко РЫБАЛКА НА ВЕРХНЕМ ДОНУ У г. СЕРАФИМОВИЧА В начале 90-х годов познакомился я с журналистом Николаем Петровичем Кисляковым. Свела нас судьба во время одного ин тервью, которое мне пришлось ему давать, будучи народным де путатом СССР. После этой встречи, когда я узнал, что он заядлый рыбак, у нас завязались тёплые приятельские отношения.

И вот в августе 1994 года собрался наш сплочённый рыбацкий коллектив посетить по инициативе Кислякова Н.П. удивительные «клёвые» места у хутора Бобровского, расположенного на право бережье Дона недалеко от города Серафимовича (бывшая стани ца Усть-Медведицкая). В состав рыбацкой экспедиции вошли:

ваш покорный слуга, Баранов В.С., Поляков А.П., Деревцов Н.М.

и упомянутый только что Кисляков Н.П.

Добрались мы до хутора СЕРАФИМОВИЧ Основан в 1585 году, находится в Бобры-2 (так называлось мест Волгоградской области. Население ными жителями это место) без особых приключений и стали в 1998 г. – 10,1 тыс. чел., по состоянию на 2005 г. – 9,8 тыс. чел. разбивать лагерь на правом Неблагоустроен, стоит на берегу Дона, в прибрежном ле глинистой почве. су. Сразу скажу, место это по До 1933 г. был станицей Усть казалось нам необычным. Дело Медведицкой, есть пристань на в том, что мы не услышали там правом берегу Дона. Имеются:

ни чириканья птиц, ни квака фабрика по производству перламутровых пуговиц, масляный нья лягушек, и, что самое ин тересное – там вообще не было завод, кирпичный завод, мельница, комаров. До сих пор объясне педучилище, литературно мемориальный музей ния этому я не нахожу.

А.С.Серафимовича, областной Вечерело. Всё вокруг при детский санаторий.

тихло, готовясь к ночному от На высоком левом берегу Дона дыху. Неожиданно недалеко от Спасо-Преображенский Усть нашей стоянки остановились Медведицкий женский монастырь старые «Жигули». Дверцы ма (особенность - протяженный шины не спеша открылись и из тоннель, вырытый в 19 в.) неё вышли двое не очень трез вых крепких, небритых парней. Не спеша спустились по крутому берегу к нашему лагерю. Мы сразу поняли, что это не к добру.

— Ну и чё? Чё будем делать? – С напускной вальяжностью спросили они.

— А что случилось, ребята? – Это к ним направился Кисля ков;

остальных наших рыбаков парни пока не видели.

— Это не у нас случилось, а щас у тебя случится. А ну, ноги в руки и бегом хиляй отселя! Нехило – в нагляк сел на чужое место, и щё базарит!

Кисляков был мужчина коренастый, широкоплечий, мускули стый, с крепкими кулаками, но это прибывших парней не оста навливало, решили, очевидно, брать числом и наглостью.

— А на каком основании я должен уйти? Вы что, кусок берега себе в собственность нарезали? Вы кто?

— Ах ты, тля хохляцкая, ишо спрашивает, хто мы! А ну иди сюда, я те покажу, хто я!

— Ты смотри, ребята, — это Кисляков уже обращается к нам, неспешно выходящим из-за кустов, — и ругаются по-нашему, не ужто будем друг другу рубашки рвать, пупки карябать?

Парни немного опешили, увидев наш численный перевес, но отступать сразу не собирались. Разговор перешёл на нецензурные выражения, страсти накалялись, казалось, что драка неизбежна.

Но вдруг наши «гости» быстро поднялись к машине, забра лись в неё и из открытого окна мы ус НЕ СПОРЬ лышали:

Брось ты ввязываться — Через пару часов вашего пога в спор, ного лагеря тут не будет, готовьтесь, Чуть не так – мы ишо вернёмся.

противоречить!

Мудрый тоже мелет вздор, Однако больше мы их не видели.

Коль начнёт глупцу Позже мы узнали от местных рыба перечить. ков, что они ходили по берегу и пыта И.Гёте, немецкий поэт лись собрать своих хуторских знако * * * мых для восстановления, так сказать, Что будет – будет! С справедливости, но потом увидели небесами ростовские номера на наших маши Нельзя нам спорить, нах и оставили эту затею. А ведь мог милый друг.

А. Дельвиг, русский поэт ло бы и «сражение местного значе ния» произойти, окажись мы из Ук раины. Лихое ельцинское время в этом 1994 году в своём беспре деле находилось в самом зените. И подобные картинки были ти пичны для жизни тогдашней России от Серафимовича до Курил.

Шёл процесс передела жизненного пространства в масштабах всей страны. А наш случай – лишь мелкая пародия на этот про цесс.

И всё же, несмотря на этот инцидент, рыбалка у Бобров дос тавила всем нам огромное удовольствие. Река в этом месте была не очень широкая, но полноводная, с мощным и быстрым течени ем, что создавало некоторые трудности, вместе с тем добавляя азарта к рыбалке и заставляя перенастраивать снасти. Обрыви стые берега реки, поросшие высокими ивами, карагачом и топо лями, круто уходили на глубину.

Недалеко от места нашей стоянки выше по течению была яма, где в основном рыбачили Николай Мироныч и Андрей Петрович.

Мы с Кисляковым ловили рыбу прямо против стоянки, протянув поперёк течения крепкий шнур с якорем на конце, соорудив так называемую «завозку». Привязавшись к этому шнуру, с резиновых лодок мы ловили на «кольцо» подлещиков, кругляков, рыбца, та рань.

Однажды на донку Кислякова взялся лещ, как потом выяс нилось, на 2,5 килограмма. Я сидел рядом с Николаем Петрови чем в своей «резинке» со своими донками, но подсачек был только у меня, и я должен был с его помощью вытащить в лодку этого леща. В спешке я завёл подсачек со стороны хвоста, чего катего рически делать нельзя, так как рыба в этом случае легко может сорваться с крючка, испугавшись. И точно, лещ резко вильнул в сторону от подсачка, но, к счастью, не сорвался.

После этого над Доном разнеслась замысловатая, витиеватая, насыщенная самыми разнообразными крепкими определениями и эпитетами в мой адрес по поводу моих рыбацких способностей, весьма эмоциональная речь Николая Петровича, которую хоте лось бы мне сейчас записать и донести до других слушателей, но, увы, это уже невозможно. Вторая моя попытка залучить леща в подсачек оказалась после случившегося более успешной, так как я завёл его уже с головы, и громадный лещ был помещён в садок.

Далее с этим лещом произошла другая интересная история. Ни колай Петрович забрал его домой, чтобы слегка прихвастнуть пе ред домочадцами и его засолить, провялить и потом всем вместе съесть на нашем традиционном застолье после рыбалки уже в Новочеркасске.

Через пару недель после приезда, когда мы все собрались за столом в саду у Степаныча, Николай Петрович торжественно рас крыл пакет с лещом, достал оттуда большущую рыбину и поло жил её на стол. Это действительно был красавец! Отливающая синевой чешуя, толстая жирная спина с высоким плавником, се робелое брюхо и, что самое главное – дивный густой аромат све жевяленой донской рыбы. Мы все расселись возле стола, расста вили бутылки с пивом. Наполнив стаканы, мы нетерпеливо поти рали руки и предвкушали начало райского наслаждения, ловя момент, когда лещ и пиво встретятся в наших индивидуальных «блоках приёма пищи». Михалыч разрезал брюшко леща и обмер, увидев, как оттуда полезли широким фронтом отборные, провор ные и жирные опарыши. Все отшатнулись от стола, а на Николая Петровича жалко было смотреть. Оказывается, в последнюю ночь перед тем, как нести леща на «артельное съедение», он положил его в холодильник вместе с посудой, где хранились опарыши, ко торые, почуяв запах вяленого леща, благополучно перебрались из неплотно закрытой банки во чрево рыбы. Долго мы уговаривали нашего рыбака не расстраиваться по такому поводу и почти все попробовали потом прекрасно засоленную и провяленную рыбу, вычистив из неё незаконно захвативших её тварей.

Однажды к нашему становищу подъехал на велосипеде ме стный житель, симпатичный парень лет тридцати с небольшим.

Он стал неспешно отвязывать от рамы странный инструмент, со стоящий из металлического жёлоба с прикреплённой к нему де ревянной ручкой. Потом парень СТЕРЛЯДЬ подошёл с этим агрегатом к бе Рыба семейства осетровых, регу и начал ковырять им глину длина тела до 125 см, вес – до на уровне воды. Мы с интересом кг. Тело покрыто пятью рядами крупных костных чешуй – жучек. наблюдали, как он стал промывать накопившуюся в Половая жизнь – с 5 – 9 лет, жёлобе грязь и добывать из неё продолжительность жизни – до 22лет. каких-то мерзких по внешнему Зимой залегает в ямы. Ценная виду, небольших насекомых с промысловая рыба. Используется толстым брюшком и в свежем, солёном, копчёном раскоряченными лапами.

видах и для приготовления Увидев наше любопытство, он консервов.

пояснил нам, что эти насекомые Любит галечные, каменистые, являются личинками стрекозы твёрдоглинистые грунты и (на местном диалекте их зовут быстрое течение.

«матулики»). Набрав чуть боль ше десятка этих «матуликов», парень сел в лодку, выехал на те чение и забросил пару донок. Через некоторое время он пристал к берегу и вынул из лодки несколько довольно крупных стерлядок, вытряхнул их из садка на траву прямо у наших ног:

— Угощайтесь, мужики.

Вот так просто и спокойно, отдав весь свой весьма дорогой улов, он сел на велосипед и поколесил по извилистой прибрежной тропинке. Мы благодарно смотрели ему вслед. Земля одна, а лю ди разные, как разнообразна окружающая нас жизнь.

Уха в тот вечер по общему восторженному мнению наших ры баков была потрясающая! В прозрачном бульоне плавали куски нарезанной стерляди с коричневатой шкуркой, кругляши жира золотистыми монетами покрывали поверхность закипевшей воды.

Укроп вперемешку с помидорами, луком и картошкой дополнял эту восхитительную картину. Запах стерляжьего непередаваемого варева разносился над Доном далеко за пределами нашего лаге ря. Ну а о вкусе ухи я даже и говорить не буду, чтобы не рас страивать читателя. Вот так мы проводили иногда время на сред нем Дону!

Не могу не упомянуть и о нашей встрече с охранниками при роды, местными лесничими. Как-то под вечер в лесу затарахтел мотоциклетный мотор и на нашу поляну выехал изрядно потрё панный «ИЖ», за рулём которого и в люльке сидели два мужичка в весьма, как у нас говорят, поддатом состоянии. Старший по воз расту вылез из люльки мотоцикла, слегка пошатываясь подошёл к нам и спросил, по какому праву мы тут разбили наш лагерь. За тем он заявил, что служит здесь лесником и предложил нам уби раться с этого места, так как мы стоим в лесу, а это не положено по правилам лесоохраны и пожарной безопасности. Произносил «хозяин тайги» всё это заплетающимся языком, весьма нечлено раздельно, так что понять его можно было с трудом. Мы пригла сили его к столу, достали бутылочку спирта, так как весьма бога тый ассортимент нашей выпивки к тому времени у нас уже за кончился. Предложили выпить за знакомство, чем бог послал. Он не отказался, но когда Петрович, поставив перед ним стакан, спросил: — «Вам сколько наливать?», лесник с возмущением отве тил вопросом: — «Ты что, краёв не видишь?» «Хозяин леса», взяв привычным движением стакан в руку, опрокинул его одним ма хом в рот, и тут же медленно повалился на спину. Мгновенный храп заглушил все звуки на поляне. Его напарник молча подо шёл к нему, взвалил недвижное тело на плечо, переложил в люльку, сел за руль мотоцикла и затарахтел дальше по лесной дороге. Мы все стояли, разинув рты, а потом долго хохотали, обыгрывая в лицах произошедшее.

И ещё один эпизод. К концу нашего пребывания в Бобрах у нас закончилось спиртное. Нужно было ехать в Серафимович, чтобы пополнить его запасы. Время было перестроечное и вина в местных магазинах мы не нашли.

Нам посоветовали пройти в ближайшее кафе, где вино могло быть. Но его и там не оказалось. И нам был предложен местный напиток под названием «Вольный Дон». В кафе был полумрак и мы через бутылку не разглядели как следует цвет этого напитка.

Когда приехали на свою стоянку, то увидели его фиолетовую ок раску, очень напоминающую денатурат. Вкус его оказался и впрямь примерно таким же, как у классического керосина – дена турата, но мы все же его выпили, поминая «добрыми словами» ме стных жуликов, Ельцына, демократов и правительство. Сладко засыпая, мы вспомнили золотое правило архангельского мужика Сивкова, известного всей стране в начале 90-х годов: реформы – это отрава, с ними, как с водкой, норму знать надо.

Владимир Кравченко У СЕДОГО ХОПРА Дон у устья Хопра.

Середина августа 1997 года. В Новочеркасске жарко. В не за тенённых деревьями местах плавится асфальт. Наш сбор намечен ближе к вечеру, когда немного спадёт полуденный зной. Прийти должны все шесть: самый старший из нас и самый опытный Ни колай Петрович Кисляков, «командор» всех наших экспедиций Владимир Михайлович Калинченко, главный «водила» Николай Миронович Деревцов, «вольный человек» и забойщик во всех спо рах-диспутах Владимир Степанович Баранов, просто рыбак и чуть-чуть повар Кравченко Владимир Яковлевич. Ну, а встречал всех нас на улице Урицкого (на подворье своей матери) главный экспедиционный хозяйственник Андрей Петрович Поляков.

И вот мы, люди уже достаточно наполненные к этому вре мени годами – кому под шестьдесят, а иным так даже и более того – с юношеским задором, бодренько, с шутками-прибаутками садимся за «стол переговоров». Его успел «организовать» Андрей Петрович до нашего прихода, простенько, но со вкусом: большая миска с огромными жёлто-красными боками грушами, рядом – ваза с виноградом «Изабелла», («вон, смотри, полезла лоза по верхушкам деревьев, взобралась аж на крышу дома, зацепив шись за кирпичную трубу, и повсюду – ядрёные гроздья»). А в центре – бутылочка сухого винца. Стенки бутылки «вспотели», знать, только с холодильника, и капелька влаги пунктиром ап петитно так, тихонько скатывается почти от горлышка к самому донышку. Хотя и тенёчек, но ещё жарко, даже душно. Охота пить... Вот кто-то поставил ещё «полторашку» «Губернского» пи ва (оно только что появилось на прилавках магазинов, и вместе с многочисленными другими своими «собратьями» захлестнуло весь город). Это торопит нас начать «переговоры».

– Ну вот, друзья, итоги прошлогодней поездки, – начал «Ко мандор», – в район города Серафимовича – мы подвели ещё в ок тябре. Думается, что место рыбалки в 1996 году выбрано было нами верно: чистый Дон, хороший клёв, изумительные по своей красоте окрестности. Выполнили мы и «культурную часть», побы вав в краях, тесно связанных с жизнью писателя А. Серафимови ча. Сейчас, выражаясь бюрократическим языком, на повестке дня один вопрос: куда едем на этот раз?

– А готовые, Михалыч, предложения есть? – спросил кто-то, – «Прорабатывался» этот вопрос заранее?

– Да. – Николай Петрович усиленно советует «освоить» часть бассейна Дона у станицы Вёшенской. Сам он что-то задержался, припоздал на эту встречу. Но в беседе со мной вчера утверждал, что как-то успешно рыбалил вблизи станицы Миркуловской. Это в 15-20-ти километрах вверх по течению Дона от Вёшек.

– А зачем два раза на одно и то же место? Можеть быть...

– Вот, вот, Андрей Петрович, правильно, – продолжил Ка линченко, – как раз об этом же говорил и сам Кисляков. У него в Вёшенской по бывшей журналистской и партийной работе хо роших знакомых – пруд пруди. Он предлагает сделать краткую остановку в Вёшках, у редакции районной газеты, а друзья – га зетчики его покажут, где лучше разбить нам лагерь...

– А не получится ли так, – обронил сомнение Баранов, – как однажды с нами уже было, помните? Ну, как в том известном анекдоте. Едет военная колонна мимо деревни. Сидят на зава линке у крайней хаты две бабки:

– Смотри, Семёновна, военные!

– Ага... Сейчас остановятся, полчаса будут карту разгляды вать, потом подойдут и спросят дорогу...

– Ну, что сказать тебе, Степаныч, от топографического идио тизма не застрахован, как показал опыт, никто, даже мы с тобой...

Эти слова «командора» потонули в дружном хохоте. Начались сразу же «неорганизованные» воспоминания, шутки и смех. На фоне этого гама ключевыми словами были: «а помнишь?», «нет, нет – ты забыл, помнишь как?..»

Удивительное всё-таки дело – авторитет. Вроде ничего веще ственного, материального. Но одному надо бить себя в грудь, что бы в чём-то убедить окружающих, а другому достаточно тихо об ронить несколько слов – и его услышат, послушают.

– Итак, решено. – Спокойно подвёл итоги Калинченко. – Вы двигаемся послезавтра раненько – часов этак в четыре-пять утра.

Съезжаемся на Герцена, 3, у дома Степаныча. Надо проскочить по холодку по направлению к Вёшенской как можно дальше.

Внимательно, по списку проверьте ещё раз, чтобы ничего не за быть: палатки, лодки, снасти, хлеб-соль и т. д. А ты, Андрей Пет рович, особо, – печка там, паяльные лампы, кастрюли...

Вот так, приступая каждый раз к отъезду, мы сознавали как много у нас общего. Годы шли, а молодость нас ещё не покида ла. Мы, как и прежде, по-хорошему всё ещё одурманены некой романтической бесшабашностью, стремлением познать: «а что там за горизонтом?» Рыбацкий зуд не ослабевал и неодолимо тянуло к дыму ночного костра с гудящим вокруг него столбом жадных полчищ комаров и другого всевозможного гнуса.

Через день Новочеркасск провожал нас чуть-чуть притума ненный летней утренней дымкой. Впереди шла первая машина – ведущая – во главе с «командором» – Калинченко и «штурманом»

Кисляковым, за ней – вторая (Деревцов и Кравченко), а замыкал «хвост» на своём «жигулёнке» Поляков Андрей, рядом с которым рыже-усато восседал Степаныч.

Вскоре мы были уже у Каменск-Шахтинского, а потом бод ренько «пробежали» до посёлков Глубокий и Тарасовский. Авто мобилей на трассе тогда было не так много, как сейчас, и свежий ветерок, врывающийся в открытое окошко в салон машины, будо ражил наше воображение о предстоящей рыбалке, встрече с ин тересными людьми и местами.

Изначально повелось так, что мы не просто были фанатами поклёвок, хотя рыбалку действительно каждый из нас любил с детства, пропитан был ею, можно сказать, на генетическом уровне (кроме Баранова, конечно). Одновременно «наше сооб щество», образно выражаясь, кожей, нутром своим чувствовало желание, испытывало потребность «ширше» познать донскую землю, на которой живём, глубже вдохнуть степного воздуха, густо настоенного на горькой траве полыни, душистом чабреце, шалфее и другой всякой разности.

А вот уже и Миллерово. Свернули направо (до этого ехали на север, теперь – на северо-восток) и остановились у обочины.

Завтрак. Капот машины – стол. Из яств – варёные яйца, колба са, помидоры, горячий чай с термоса. Хорошо! Разглядываем окрестности. Над широкой степью солнце поднялось уже совсем высоко. Рядом лесная полоса. Она высажена ещё в самом нача ле 1950-х годов в период Великого «Сталинского плана преобра зования природы». Ныне этими лесными полосами расчерчены все поля севера и юга Ростовской области. Сколько труда вло жено! Они позволили наш край «вывести» из зоны полупустыни (так трактовался он в старых учебниках по географии издания конца 1940-х – начала 1950-х годов). Так, что кое-что хорошего в наследство нам всё-таки от того времени осталось, думало поко ление наших предков глобально, не только о себе.

– Яковлевич, – просит Андрей Петрович, – что-нибудь мо жешь сказать, как историк, о Миллерово: как и когда появился этот городишко, что он из себя представляет? А то вот стоим, хлеб жуём у его стен...

– Кое-что можно. Стоит на месте хутора Миллера, который появился ещё в ХIХ веке и был назван по имени помещиков братьев Миллеров. Городом стал где-то в конце 1920-х годов.

Сколько жителей? Да примерно тысяч 50–60. По-моему, здесь есть небольшой завод сельхозмашиностроения. Знаю ещё, что ра ботает завод по переработке подсолнечного масла. Ещё сельскохо зяйственный техникум имеется. А вообщем-то, можно сказать, что Миллерово – это центр, база обслуживания глубинных колхозов и совхозов, а сейчас и фермеров Ростовской области.

– Ну вот пополнили свои знания по краеведению, – полушутя подытожил кто-то. – Говорят, что у интеллигенции и энциклопе дистов рыба клюёт чаще и покрупнее.

– Данный факт, ребята, подтверждён научно, – посмеиваясь говорит Кисляков, и добавил уже без улыбки, – проверено лично мною на многих водоёмах области в стоячей и проточной воде.

У поворота от Миллерово на Вёшенскую. Завтрак закончен. Надо ещё что-то уточнить у местных жителей придорожного хуторка. На переднем плане В. Кравченко.

Дальше дорога пролегла через Кошары, Поповку и Каргин скую. Последним перед Вёшками – примерно в пяти километрах от неё, на правом берегу Дона был посёлок Белогорский. А вот и мост, нашему взору открылась овеянная легендарным именем Шолохова знаменитая станица Вёшенская. Некоторые из нас здесь впервые. Поднимаемся от Дона вверх и чувствуем, что ста ница действительно, как утверждал когда-то Серафимович, стоит на голых, за многие годы вылизанных ветрами буграх, что она потому и прижалась, притулилась к самому Дону, его берегу, ибо затеснили её сюда пески. Поверх крыш низких домов мы увидели вскоре колокольню станичного собора, точнее – церкви.

«По наводке» Кислякова Николая Петровича наша кавалькада, пронизав Вёшки по её не очень прямым улочкам, проследовала к зданию редакции местной газеты.

Остановились. Накрапывал мелкий, почти осенний дождик.

Николай Петрович, как бы вывинчиваясь, вышел с головной ма шины. В брезентовом плаще он напомнил нам всем своим видом овечкинских героев из его «Районных будней» – то ли главного агронома из МТС, то ли корреспондента из глубинной районной газеты. Скорее второго, так как, размяв ноги и разогнув спину, он тут же привычно, словно у себя дома, открыл редакционную дверь.

– А где здесь дом Шолохова? – Спросили мы у прохожего.

Тот, не поднимая головы (дождик продолжал моросить) и не ос танавливаясь, махнул рукой в сторону – там, мол, не видно что-ли.

– Да, да, – отозвались мы, – вон за деревьями просматривает ся крыша и белые стены. Спасибо.

Из редакции вышел Кисляков. Он и его знакомый подошли к стоящему мотоциклу. Николай Петрович сел в коляску. Мотоцикл заработал мощно, солидно, как-то глухо-утробно, и скрылся за уг лом первого же перекрёстка.

– По всему видно, что ждать долго придётся нам Николая Петровича, – глядя вслед мотоциклу, сказал «командор», – а пока перекур, ты бы, Яковлевич, пожалуйста, если что есть, поведай нам о Вёшенской.

– Михалыч, знаю то, что, по-видимому, знаете и вы все. После переписи населения 1897 года из всех казачьих станиц края ста ница Вёшенская считалась самой крупной на Дону. Когда осно вана, мне неизвестно. Но знаю, что появилась она – после основа ния станицы Аксайской на нижнем Дону, ибо Аксайская в пись менных источниках упоминается самой первой. Чем и горжусь, так как в своё время именно в Аксае я закончил десятый класс средней школы.

– В таком случае, я тоже горжусь, – сказал Степаныч.

– Чем же?

– Тем, что три года назад на электричке я проезжал мимо Ак сая.

Взрыв хохота. С высокого тополя враз взлетело вороньё. Со бравшиеся у газетного киоска люди с удивлением посмотрели в нашу сторону.

– Свои эмоции, господа-товарищи, – в шутку заметил подъе хавший Кисляков, – в общественных местах следует выражать сдержанней. Ну, а теперь без шуток: друга моего дома не оказа лось, уехал куда-то. Поэтому сопровождать нас некому. Давайте решать: в какую сторону ехать? Михалыч, предлагаю поискать место вниз по течению, двигаться в сторону Хопра. Кстати, Миха ил Александрович Шолохов выезжал на рыбалку с Вёшек зачас тую именно в те края.

Дождик прекратился. Сразу стало жарко и душно. Но в ма шинах, приоткрыв окна, мы чувствовали себя вполне комфортно.

Вёшенское левобережье Дона. По его крутизнам, обожжён ным солнцем, лениво колышется чахлый низкий полынок, и лишь изредка, поверх его неожиданно встаёт во весь рост колю чий татарник с красным околышком соцветия. По лысым лбам этих увалов издавна лепились казачьи хутора и станицы. В ста ницу Вёшенскую, к примеру, в конце ХIХ века входило около малых хуторов. Когда-то богатые, а то и так себе, но всегда ухо женные, приличные, к концу лихих ельцинских 1990-х годов они, разорённые «реформами» и беспределом «новых русских», напо минали теперь гнёзда ласточек, выстроенных из обломков и гря зи.

Едем. Перескакиваем с одной ложбинки в другую, через гор батые бугорки. Рядом бежит вслед за нами линия проводов на столбах. Провода то опускаются, то медленно поднимаются.

– Смотри,Яковлевич, – говорит Мироныч, – как дышат прово да, словно живые.

– Знаешь, Коля, они, по-моему, грустно вздыхают наблюдая за этим деревенским упадком...

– Мамай прошёл, – бросил удручённо Деревцов и замолчал.

– Да, – протянул с горечью Кравченко, – не понятно: то ли мы живём в предвоенные, то ли в военные годы.

Вспомнились начальные слова А. Радищева из его «Путеше ствия из Петербурга в Москву», когда он воскликнул: «Я оглянул ся окрест и душа моя уязвлена стала!» Дикость, нищету и идио тизм патриархальной соломенной, крепостной, барской россий ской деревни увидел тогда писатель-публицист из окна своей ки битки. Из окон наших машин просматривалась та же картина.

Вокруг лежало какое-то отчаянное, щемящее душу запустенье.

Чертополох, окутанный жёлтой пылью, плотными табунами за полонил, который уже год заброшенные бывшие колхозные поля, приусадебные огороды и кривые улочки хуторков, встревоженных редким криком петуха.

Больно было смотреть, как дети обочь уличной дороги сидели в бурьянце-полыни и во что-то играли. Они поднимали глаза и безразлично провожали нас долгими взглядами. Их нестрижен ные головы с выгоревшими до белизны волосами, как угнетённые подсолнушки, исчезали в боко- Устали… вых зеркальцах наших машин.

Шел я верхом, шёл я низом, Мы приостановились. Мимо, Строил мост в социализм, уныло скрипя несмазанными Не достроил и устал колёсами, проплелась подвода, И уселся у моста.

запряжённая тощей лошадён- В. Маяковский кой. Небритый, морщинистый, скоро состарившийся от водки парень-мужик тупо дремал на об лучке.

Вот они, исторические параллели – радищенский 18 век и на ше двадцатое, ельцинское столетие. Россия, Россия... Как же дале ко ты зашла по пути своего нового «переустройства»... В который уже раз. Но всегда, к сожалению, одинаково мучительно трагически, через нечеловеческие муки, через душу и самое нутро многострадального российского народа, его беспредельную нище ту. Гайдаровская «шоковая терапия» по-большевистски насильно, мгновенно, враз окунула нас – «совков», 70 лет живших в условиях жесточайшей плановой экономики, в бушующее море капитали стического рынка. Раньше на красной тряпице-бантике, прикреп лённой к нитке, большевиками было написано «коммунизм». Те перь его заменили новым – «рынок» (почему-то стыдливо умалчи вая слово «капитализм»). И нищий народ снова вприпрыжку, как доверчивый котёнок, побежал за очередным «светлым будущим», обещанным новой властью.

Дорога плуталась в низовье крутоярья огромной придонской лощины. В сухостое и кустах травы маячили остовы – одни стены без крыш – бывшей молочно Анекдот в тему товарной фермы, а вдали «кра (рыночные отношения) совалась» ржавая сельхозтехни – Сколько стоит эта авторучка? ка, брошенная и раскуроченная:

– Вообще шесть. Прошу пять.

Отдам за четыре. Но, если у вас только три рубля, то достаньте два и платите рубль.

скелеты комбайнов, сеялок, тракторов.

– Смотри, Яковлевич, – сдерживая себя, говорит Мироныч, – как после погрома, даже хуже. Невозможно переносить это. Глаза бойницы МТФ будто слезоточат. Я слышал, что здания тоже жи вут, как и люди, то есть вместе с людьми. Ты знаешь, я недавно вот на этой своей машине пробежал до Тамбова и обратно. Ездили вместе с женой к её родителям. Повсюду вот такое же, как здесь, деревенское запустенье. Нет деревни. Её измордовали. А ведь ты, как историк, конечно знаешь, что Россия наша, при всех враже ских нападениях, рыдала вкрик прежде всего женским деревен ским голосом, и она же, Россия, как деревенская баба с сильным духом – дралась. Что же сейчас то делается? Потеряли мы дух свой что-ли? Явно пропадаем и молчим. Врага, наверное, не ви дим, не чувствуем его? Я чего-то здесь не понимаю... Ну, пере страиваемся, реформируемся, но зачем же всё рушить до основа ния?

– Да, Мироныч, – соглашался с ним Кравченко, – скользко сладкие слова Ельцина и Черномырдина о том, что страна уже якобы, вошла в полосу стабилизации, не носят, по-моему, дер жавного характера, а имеют явно политическую, конъюнктурную окраску и выражают больше их личные интересы, короче, вводят народ в заблуждение.

Он помолчал немного, по-видимому, обдумывая что-то, а по том с горестью добавил: – Понимаешь, Коля, у нас в России исто рически сложилось так, что наша «Верхушка», приступая к мо дернизации, практически никогда заранее не имела своей проду манной, чёткой программы реформ, не просчитывала, во что обойдутся их переустройства, куда приведут. В порыве своего от кровения, ты же слышал, Мироныч, Черномырдин так недавно и сказал: «Чёрт его знает – хотелось как лучше, а получилось как всегда». Действительно, у нас, русских, часто так бывает, изобре таем чайник, а получаем пулемёт.

От Вёшенской до Еланской, а это километров двадцать, мы ехали вдоль Дона, правда, в общем-то, вдали от его берегов – где дальше, где ближе. И лишь у Лебяженского проезжали у Дона со всем уже близко, здесь Дон немного метнулся к северу своей из лучиной. Степные пески ближе к Еланской всё больше сменялись выходами камня. Растительность стала заметно скуднее: сухой низкий бурьян да полынь седая.

Длинная, неухоженная улица станицы Еланской. Нам она показалась окраинной. Но вдруг слева увидели чем-то выделяю щийся старый кирпичный одноэтажный домишко. У крыльца слева-справа от входа торчали по два почти засохших тополька, в полутени которых на лавках сидели мужики. Догадались: то ли это бывший сельсовет, то ли правление бывшего колхоза, а сейчас – администрация.

Остановились. Покуривая, перетаптываемся возле машин, фотографируемся, а «командор» Калинченко с Кисляковым и По ляковым пошли к местным казакам с вопросами: как быть нам теперь, так как асфальт закончился, а дальше идёт просёлочная дорога, к тому же вновь начинаются пески;

где бы лучше остано виться у бережка Дона-реки, чтобы с рыбалкой?..

Пока стояли, Кравченко заметил, что станица Еланская к на чалу XX века, по письменному свидетельству современников, имела 1200 жителей, располагалась на песчаной террасе левого берега Дона. Уже, правда, к тому времени она утратила своё бы лое торговое значение, которое имела в XIX веке. Значит, какой она была, если стояла на торговой и скотогонной дороге! Богатой, ухоженной! Проводились здесь даже ярмарки. Сейчас – кругом убогость: власть советская за 70 лет маленько подсуетилась, а «лихие» нынешние годы добили станицу окончательно. Чудом от былого осталась вон церквушка. Видите? Она то и придаёт хоть какое-то благовидное лицо нынешнему «поселению».

Деревцов Н. и Кравченко В. наблюдают: там, через дорогу, у крыльца дома идут переговоры. В Еланской церковь выстояла после долгого лихолетья.

До чего же изменилось наше общество. Правда, ещё в общении сохранился всё тот же русский мат, плевки под ноги, разговор о вчерашнем на тему «а у нас с собой была». Но приобрели мы в до весок ещё и пострашнее: уже Хуже всего, что они говорили захлестнули людей подозри- на языках, совсем непонятных тельность, недоверие и даже Рерих Н. К.

боязнь. русский художник,писатель *** Показать дорогу и найти хорошее место для рыбалки в Есть у нас так называемый свет, конце концов нам всё-таки со- Есть даже люди, а общества нет.

Полонский Я. П.

гласились.

Русский поэт ХIХ в.

– Но при условии, – сказа ли, – вы оставляете нам своего человека.

– В заложники, что ли? – спросил Кисляков, догадываясь об их мыслях.

– Ну, как хош – так и понимай. В погреб не посадим, будет здесь на лавочке с нами дожидаться нашего человека. А там об мен, и счастливо! Идёт?

– Идёт, то идёт, – ответил Калинченко – но, мужики, как-то уж совсем мы очумели, насмотрелись западной жизни по телеку...

– Ну, дело твоё. Только оставь нам вот этого в очках, – и они показали на Николая Петровича, посчитав, повидимому, его наи более ценным кадром в качестве заложника, поскольку именно он первым сообразил, на каких условиях мы можем получить у них «услугу».

Николай Петрович как-то безропотно остался в заложниках. А в машину к Калинченко сел «Сусанин».

Мы вслед за Доном свернули сразу же после Еланской на юго восток и через каких-то восемь-десять километров оказались на территории Волгоградской области. Машины по бездорожью про бирались сквозь чащобу многолетних верб и ив. А они, толстые и кряжистые, и будто приплюснутые сверху, смотрели на нас тём ными дуплами, затянутыми густой паутиной. По их стволам мож но было судить о высоте весеннего половодья, нижняя часть кото рых сохранила «подбелку» донской талой водой.

Казалось, уже несколько раз, что вот сейчас, когда снова и снова сквозь зеленя блеснёт вдруг голубой лампасиной Дон, мы наконец-то и остановимся. Целый день в машине, скорее бы к во дице.

– Не-е-е-э, – однако постоянно твердил проводник, дальче, ещё дальче надо, тутечки ще мало толку, рано ишшо. Это вы ба чете озерко, а Дон и то место – дальче.

Но не прошло и пяти минут, как мы свернули вправо и оказа лись на уютной, зелёной полянке прямо у берега реки. Рыжий пе сочек плавно спускался к донской воде.

– Тут, – сказал наш проводник, – приехали.

Отчётливо на той стороне – на выжженных солнцем, чёрных, местами почти лысых увалах, кое-где вздобренных тем же низким седым полынком – виднелась молочно-товарная ферма. Рядом паслось (что там можно было жевать?) редкое стадо коров тёмно красной масти.

– Как можно жить на этих голых буграх? – спросил Поляков и добавил, оглядывая поляну. – Зато у нас здесь просто рай. – Вот здесь мы разобьём палатки, а у этого дерева соорудим столик.

– Добре, здесь мы и обоснуемся, – подвёл итог мытарствам «командор». – Я отвезу товарища, обменяю на него Николая Пет ровича, а вы тут обустраивайтесь.

Проводнику дали за труды бутылку водки. Тот привычным движением сунул её в боковой карман. Калинченко посматривал на него с салона вопросительно: что мешает, мол, садись поедем.

Но парень-мужик стоял, переминался с ноги на ногу, молчал.

– А-а-а, – понимающе протянул Поляков, – так мы это сей ми нут организуем, ёжкин кот, мы это вмиг!

Андрей Петрович сноровисто достал из специального загаш ника – вещмешка ещё одну бутылку водки, лихо открыл её, на полнил доверху стакан.

– Гони! – сказал он «Сусанину». – Пусть счастье и удача на тебя свалятся и нам маленько повезёт.

Тот выпил залпом, выдвинув ладонь руки вперёд: мы – без закуски, не надо, мол, к чему это баловство. Его тут же как про рвало. Он заговорил быстро, словоохотливо, словно взахлёб:

– Место, скажу я вам, клёвое. Здеся мы, значица, черти поло сатые, завсегда были с рыбкой. Шолохова знаете? Во, во земеля наш, писатель частенько здеся за удочкой и костерком сиживал.

Вот сосед мой, дед Митрий, дык тот гутарил, что...

– Достаточно! – прервал его Калинченко. – Поехали, солнце к закату клонится. Тебя, шелудивого, на Николая Петровича по спеть обменять надо.

– Силён, бродяга, – бросил им вслед Мироныч, – видишь как хлопнул дверцей машины! Аккуратно надо же, аккуратно! Таких вот сколько не учи, не толкуй им – бестолку!

Таким же, как мы, рыбакам-путешественникам, конечно, знакомо то необычайное чувство возбуждения, состояние какой-то, можно сказать, даже дикарской, первобытной радости, когда по сле городской суетной жизни, разгрузив машины и охватив одним взглядом всё это «барахло» – куда его и как «организовывать», ты вдруг ощущаешь своё единение с природой: вот именно с этим де ревом, на сук которого ты уже успел повесить бинокль и палку копчёной колбасы;

с двумя пеньками, враз ставшими один столи ком, а другой табуретом...

– Я предлагаю пока поставить лишь большую палатку под хо зяйственные нужды, сложив туда все продукты. Она же в дождь, непогоду будет столовой. До приезда Михалыча пока всё оконча тельно не распаковывать. Даже посуды достать самый минимум, стаканы, например!

«Командор» повёз «Сусанина» менять на Кислякова. Баранов, Кравченко и Деревцов «вскрапывают» место будущей рыбалки сухим винцом.

Фотографирует Поляков.

– Ура! Гений ты, Петрович! А помимо стаканов ещё что пола гается? Верно, верно, – горланим мы хором, – ты, Петрович, прав, как всегда. И, как всегда, мы прежде всего должны вскрапнуть сухим винцом новое место! А то иначе как же? Никак!

Достали. На большую кастрюлю (рыбу в ней солить потом) скатёрку – тряпку, а на неё хлеб, сальцо и – с приездом, друзья!

Деревцов, Кравченко сбросили куртки, майки – ближе к при роде. Поляков Андрей – за фотоаппарат. Баранов же не спешит раздеваться. Он постепенно вживается в обстановку: ещё в ру башке и в штанах, «три бульки» сухого бережно держит в руках, даже не пригубив с пластмассовой кружки, обращаясь к нам, ста вит нас в известность:

– Я имею, как вам известно, незлобивый характер. Врагами за достаточно долгую жизнь не обзавёлся. Поэтому, слушайте ме ня внимательно, время от времени буду вынужден драться, ой, нет, нет – спорить с друзьями. Это моё кредо. А тогда, зачем я с вами каждый год выезжаю?

Не успели мы выказать своё отношение к тосту Степановича, как видим подплывающую к нашему берегу лодчонку. В ней паре нёк лет шестнадцати. Росленький, худенький, словом, цыплакооб разный. Ему бы сейчас молока вдоволь, да гантелями заниматься.

Прокалённый солнцем до бронзоты, он сноровисто, умело, как-то по деловому причалил лодку, смело поздоровался с нами:

– Что рыбалить будете?

– Да!

– Целую неделю?

Он хотел ещё что-то спросить, но мы пригласили его к столу.

– Не-е, я не буду, я не голоден. Мне мать скоро перевозить на ту сторону. Если хотите, у меня бредешок небольшой в лодке.

Можно потягать у камышей по мелководью. Авось какая-никакая рыбёшка попадётся, на уху вам спонадобится.

Послышался гул машины. Прибыли Калинченко и Кисляков.

Все, наконец-то, в сборе. Николай Петрович, не успев «вывентить ся» из машины, тут же:

– Скажите, почему умных мало, а дураков много? Да потому, что умные думают, а дураки размножаются!

Нам было понятно: к чему и по какому поводу «разрядился»

Николай Петрович. Человек сказал и успокоился. Идите к столу!

Но Степаныча не корми:

– Ты прав, Петрович. Вот я много раз у себя на работе, в ин ституте наблюдал: чем человек интеллигентнее, тем он больше думает и, главное, больше думает именно о том, что его совер шенно не касается.

– Вот, вот, Степаныч, ты прав, – уточнил Калинченко, – ока зывается и у нас на кафедре с умными не всё благополучно!

– Благодарю, Михалыч, хорошо ты меня подколол. Ценю! Я твой должник.

Солнышка давно не видно. И на полянке нашей уже даже темновато. Уставшие и слегка расслабленные мы почему-то не спешим разбивать лагерь – «хорошо сидим». И «командор» нас не торопит. Уже успели пройтись с бредешком. Слева от нашего ла геря действительно совсем мелко. В бредне – всего несколько не больших ласкирей. На ушицу так и не насшибали. Да и кто бы её варил?

– Ну ничего. Завтра по утречку, ранёхонько выйдем на вёслах «в море» и всё образуется, – почти хором заговорили мы бодрень ко, успокаивая себя.

Зажгли костерок. Хорошо, блаженно. Разговоры-беседы струились ручейками. Они всё чаще сливались воедино и тогда на поляне становилось шумно, весело, безмятежно.

– Ну что, Яковлевич, комары не донимают? А ты боялся. Ока зывается их здесь вообще нет. Побзыкают, побзыкают, позвенят маленько у уха и улетят. – Это Петрович, т. е. Андрей Петрович.

– В экспедиции знают, что, как только приезжает на рыбалку Кравченко, всё комарьё в округе слетается на «сабантуй».

– Смотри, – слегка язвят Баранов и Поляков, – мы вот в одних плавках или шортах с утра до вечера. А перед сном на минутку и без них в лесок бегаем, а комара там! И нам по-фику. А ты свою систему ПВО в постоянной готовности держишь: штаны-робу, куртку напялил, весь месячный лагерный химический запас ан тикомарина использовал, деревья вокруг голые стоят – ветки с них пообламывал, отмахиваясь от них, маленьких. А толку? Что в результате? Ха-ха-ха! Комары прекрасно разбираются в людях, знают подходы к ним. Нравишься ты им. А нам куда? До англо саксонских стандартов нам пока ещё ох как далеко!

– Мне тогда непонятно, – поддерживает разговор Кисляков, – вот «командор» самый европейский из нас, а его не кусают.

– Не скажи, Николай Петрович, не скажи, – посмеивается Калинченко, – вот видишь, пшикаюсь с баллончика, покусывают, звери, однако...

От костра отделяется паренёк. Навстречу ему из глубины при брежного леска появилась женщина: приземистая, полная, моло дая, круглолицая. Симпатичная, если не сказать красивая. Есть такая порода людей, грубовато выражаясь, мясо-молочной породы из степных, южных районов Таврии или Полтавщины. И действи тельно, подойдя к нам и поставив у ног корзину, она устало сняла мешок с плеч и сказала нам мягким хохлячье-балакающим говор ком, как давно знакомым людям:

– Здрастуйтэ. Оцэ ж вот ходила до своих – тут хутир ныдалеко.

Воны на ций сторони рички живуть, а я с сынамы на тий. И всэ од ной трэба зробыть и всэ на соби прытянуть, бо пислязавтра старшо го нада провожать в Армию. Як малиньким був – ныкому ны нужин був, тэпэр побачилы. А с ций пэрэстройкой, чи гад ёго знае, як ии зовуть, хиба по-людски шо зробышь? Кынулась: и того ныма, и то треба достать. Фу, як сёдня я ухайдокалась.

Она сидит за нашей трапезой у костра и «балакае, балакае, балакае». А мы все притихли и слушаем её. Речь её простая, от кровенная, лицо – натальегундаревское – уж очень типично народное. Кто она такая? Да доярка «вон с того коровныка, шо на бугри». А муж кто? Так ёго ж нымае. «Оставыв мэнэ чоловек ще с двумя малыми пацанчикамы, да вшився дэсь с концамы». А по чему не замужем, хорошая же, красивая такая? «Да на шо мини тий бугай нужин, мини и так всёго такого хватае..."

Уже давно в небе висит луна. Сквозь деревья видно, как се ребряная дорожка через мелкую рябь Дона пробежала от одного берега к другому. Где-то там, в тёмном лесу, гугукает ночная пти ца.

– Да вы мини, дядичко, ны лыйте богато. Хлюпнить ото трош ки, тай хвате, бо у мэнэ дил тих завтра по саму голову. Собирайся, сынок, ихать будэм.

Мы в каком-то тумане хмельной жалости ко всему российско му народу, этой женщине, забитой заботами, тяжкой работой и недостатком в доме, встаём, разминаем уставшие ноги и спины.

– Вот что, – говорит Владимир Михайлович Калинченко, – я думаю, вы все не против будете, если Андрей Петрович достанет с наших запасов часть колбас, консервов, макарон и отнесёт в лод ку. Помочь надо женщине. На душе как-то тяжело.

Лодка медленно удалялась от нас по лунной дорожке.

Всплеск вёсел скоро совсем утих.

– Давайте-ка, – задумчиво проговорил Баранов, – по две бульки, как там у Расторгуева – «За всех российских баб»...

Луна совсем скрылась. Затихли сверчки. Каждый из нас при лёг там, где его свалила усталость...

К концу июля в этих местах по утрам уже свежо. Первым про снулся Кисляков. Над Доном плыл лёгкий туманец.

– Командор! – крикнул Николай Петрович с берега. – Надо менять место. С вечера я бросил макушатник на сазана и донку на леща. И – ноль! Всё цело. Ни одного подхода, как в бочке.

От этого разговора мы все просыпаемся, продираем глаза, со ображаем, что к чему. Спали-то – всего ничего.

– Поверьте мне, – подходит Кисляков к нам, – «Сусанин» ока зался истинным в своей сути – завёл нас в лес, на «рыбное» место.

Поляки среди нас есть? Признавайтесь!

– Есть один тут. Поляков Андрей, почему молчишь? Призна вайся! – поддержал шутку Кислякова кто-то, полностью не отойдя ещё от вчерашнего.

– Здоровья ему, Полякову, тогда на долгие годы, – итожит Кисляков, – и пусть сейчас же заводит машину и ищет новое место.

Мы безропотно послушали самого опытного и бывалого из нас в рыбацких делах Николая Петровича. Решено: «Командор», Кис ляков и Поляков отправляются в разведку, а Кравченко, Миро ныч и Баранов упаковывают все вещи, которые успели разбросать вчера вечером, и подготовят базу к переезду.

Если провести аналогию с самой короткой рецензией на пер вую постановку «Недоросля»: – «Премьера пьесы прошла блестя ще, но публика провалилась с треском» и перефразировать её по отношению к вечеру на «сусанинском» привале, то можно сказать – время, проведённое у костра, прошло великолепно, а мы – ры баки – с выбором места также провалились с треском.

Часа через два разведка вернулась. Новая база нас ждала километрах в десяти – пятнадцати вниз по течению, совсем близ ко – в 300-400 метрах от впадения Хопра в Дон.

Когда мы увидели место, где нам предстояло жить – рыбалить около десяти дней, то оно настолько нас очаровало, что у кого-то из нас вырвалось:

– Да здравствует всё то, благодаря чему мы ещё ничего! Мы ещё ничего. Ошибку исправили. Знать мышечная память у нас особая: на первый план в таких случаях выходят инстинктивные движения ума. Николай Петрович доказал, что интуиция рыбака у него очень развита.

Крутой левый берег, поросший густым леском. Ивы, клёны, ясени. Между ними густая мелкая поросль и кустарники. С обры ва свисают крабообразно кряжистые деревья. Песчаные пляжи обрамляют Дон с обеих сторон. Особенно много песка на той сто роне. Вода чистая. Слева в голубой дымке видно место слияния Хопра с Доном.

Перво-наперво гвоздём к дереву прибиваем рукомойник. Бац!

Тут же протянули верёвку для полотенец. На сухой сук набросили ремешок портативного радио. Андрей Петрович вбивает колышки для обеденного столика. Ставим палатки. Пошло – поехало! Сразу стало ясно, где спальный район полянки, а где хозяйственная часть. Рядом гараж: красные «Жигули» – «командора», белые – Де ревцова и салатные – Баранова. Вот здесь будет печка: две паяль ные лампы вставлены в специальную «железку» и своими жерла ми – соплами смотрят друг на друга. Что ещё? Колбасу – всю – на деревья (повыше), продукты – в тень. Каждому по шахтёрской лампе. А теперь всем надуть свои резиновые лодки и готовить сна сти. Лодок пять, а нас шесть. Стало быть Баранов – свободная, «развивающаяся» личность.

Кто-то шутит:

– Степаныч, дорогой, отойди в сторонку. Чем меньше идей, тем лучше рыбалка!

– Да возитесь, возитесь вы со своими крючками, грузилами.

Нашли работу. – Довольно ворчит Степаныч. – Прав был Вене дикт Ерофеев, утверждая в таких случаях, что мне с вами не о чем выпивать.

Баранов берёт кресло. Выносит его на край берега-обрыва и, блаженствуя, созерцает «прекрасное далёко». Он шевелит своими густыми рыжими усами и изредка бросает в нашу сторону:

– Вот мне хорошо, потому что я такой. Я не рыбак. Я такой.

Мне хорошо и без рыбалки. И не жуйте меня. Что вам от этого лучше? Я где-то читал. При императрице Анне Иоанновне был у неё кабинет-министр Артёмий Волынский – подонок, палач и вор.

Предан был за свои безобразия пытке и казнён в 1740 году. Так он говорил. Слушайте внимательно, рыбацкие ваши души, слу шаете? Так вот он говорил: «Нам, русским, хлеб не надобен. Мы друг друга едим и с того сыты бываем."

– Воистину, Степаныч: то, что мы постичь не в силах, мы при нимаем за наказание. Рыбалка – это чудо! – Это Кисляков. – Ре бята, кто хочет – ко мне: покажу вариант, как можно решить про блему поводков у кольца. Они же часто путаются. Так? Поэтому, голь, как известно, на выдумки сильна, и здесь найдено решение.


Мне это показал один чудак в районе Багаевской. Проверено на практике, эффективно. Во всяком случае, не хуже, чем при двух поводках.

– Ну, ну, – подсаживаемся мы к нему.

Кисляков поясняет:

– Берём леску. Длина – метр с небольшим. Вяжем, как всегда, крючок на конце лески. А теперь суть: вяжутся ещё два крючка прямо на этой же леске-поводке (без «дочерних» поводочков!) на расстоянии друг от друга не менее 20 сантиметров. Привязывают ся крючки этой же самой леской за ушки, жёстко. Готово!

– Сомневаемся мы, Петрович, как тот герой в кинофильме «Тени исчезают в полдень», сомневаемся...

– Ну, мокрый дождя не боится. Дерзайте. – Говорит Кисляков, и достаёт календарь из своих «талмудов». – Сегодня одиннадцатое августа. Что здесь? Ага, читаем: «Рыба двигается много и хорошо ловится.» Но мы-то сегодня не выходим на воду, только готовимся, жалко. Завтра что? Смотрим, двенадцатое августа: «Рыба двига ется и ловится», то есть завтра будет с рыбалкой чуть хуже, чем сегодня. То же самое и тринадцатого. Далее, друзья, прогноз по хуже – «Рыба двигается мало и плохо ловится».

– Вот, ёжкин кот, – ворчит Поляков, – а далее что?

– Далее, – продолжает Николай Петрович, – ситуация такова:

с шестнадцатого августа и вплоть до двадцатого – «Рыба не дви гается и не ловится». Вот такие пироги, не повезло нам!

– Так, Петрович, куда ты раньше смотрел? Почему заранее не предупредил?

– До потому, что мы всегда вынуждены выезжать именно в середине августа. Смотреть в календарь бесполезно. Не надейся, рыбак, на погоду...

– Где бы нам найти кусок бараньего рога? – замечает Крав ченко. – Поджарить бы его на догорающих углях – отличная при вада для сазана. А ещё можно в качестве наживки использовать кусочки недоваренного картофеля и даже арбуза. И то, и другое у нас есть. Сейчас на завтра я муку круто замешаю на яичном желтке...

– Самое эффективное средство, добавляет Мироныч, – это «родная» для рыбы наживка: выдёргивать траву на берегу кон кретной реки, выбирать там червячков, личинок...

– Всё это хорошо, ребята, – приподнявшись со стульчика, Ка линченко направляется в сторону «хозчасти», – где наши черви?

Они теорией сыты не будут. Подкормлю-ка я их капустными ли стьями. Нам надо держать их в «спортивной форме» целую неде лю. А то, помню, был у нас случай...

Поляков – мастер на все руки – сидит на ящике из-под инст рументов:

– Кто желает – бегом ко мне! Пока плоскогубцы не спрятал:

крючок, у которого поддев не параллелен цевью, а немного ото гнут в сторону, гораздо зацепистее. Спешите, мой рабочий день заканчивается, а он, как известно, и в отпуске сокращает жизнь на восемь часов, тогда как время, проведённое на рыбалке, не входит в прожитые годы – счётчик отключается и всё!

На вечернюю рыбалку были отпущены Деревцов и Кисляков.

Для пробы. Стратегия и показатель рыбалки – клёв. В этих целях они должны были обследовать, промерить дно, хотя бы вблизи ла геря. Опробовать различные наживки.

Утром «в море» выходили все пять лодок. Для них сведения, полученные Миронычем и Николаем Петровичем, были очень важны. Оставшиеся на берегу заканчивали обустройство лагеря, готовили ужин. Поляков Андрей колдовал над главным блюдом – шашлыком.

К сожалению, место оказалось не рыбным. И на кольцо с лод ки, и на спиннинги с фарватера шла мелочь – в основном лас кирь, редко-редко попадался киляк чуть покрупнее. Какие там трофейные экземпляры леща, сазана, сома! Конечно же, некое разочарование повисло над нашим «стойбищем». Но только неко торое. Для ухи, жарёхи нам было достаточно и того, что ловили.

Но вопрос, почему нет рыбы на Дону в этих местах «доставал» нас.

Вскоре после неудачных выходов в «море», Николай Петрович Кисляков вспомнил, что здесь в былые времена («ещё совсем не давно») его друзья ловили стерлядку. Да и в рассказах о рыбалке – охоте с М.А. Шолоховым ему близкие люди тоже говорят об этом.

И насадкой на стерлядку служит, якобы, какая-то личинка, жи вущая в глинистых крутых берегах.

Мы и пошли, прихватив с собой лопаты, искать их в прибреж ных нависших над водой бронзовых кручах. Какая же, господи, оказалась это труднейшая работа. Кто хотя бы раз соприкасался с глиной, знает это: тугая, вязкая её масса не поддаётся ни копке, ни выдёргиванию – вообще ничему. От лопаты глину не отдерёшь.

Ковырялись мы, ковырялись, измучились, пот градом, а в резуль тате одна или две проклятые личинки.

И тут, как это часто в жизни бывает, по-над берегом подплы вает к нам лодчонка. В ней мужчина лет сорока, может быть, с небольшим. Ясное дело, прожжённый на солнце – шкураток.

Тельце его, обнажённое по пояс, узенькое, пряменькое. Какой там торс. Но руки! Мы сразу обратили внимание на них: жилистые, мускулистые. Каждая в половину его «торса». Вот это руки!

На довольно длинном шесте (держаке), на его конце, была прикреплена из толстой жести труба длинною 25-30 сантиметров, срезанная под углом в 40-45 градусов от её середины к концу. Мы сравнивали его «орудие труда» с нашей лопатой – смех! А он легко (наше визуальное восприятие), стоя у берега в лодке, вдалбливал – ввинчивал его в глинистый обрыв, вытягивал в лодку и переби рал глину руками, бросая в коробку этих самых личинок. Да так много. А мы их не находили. Причём, что особенно поразительно, проделывал он свои манипуляции свободно, непринуждённо, бе седуя с нами.

– Какая тут может быть рыба? Хреновина с морковину, а не рыба. Эти гады, я бы их всех пострелял, гробят всё на корню.

Электроудочками прошли, паразиты, везде по над берегом, по всем закоулкам. Мало того, так они динамитом тут бабахали – уши затыкай. Дон столбом вверх поднимался. И никому ничего не надо. Ачуры «схвачены» – свои, да чё ачуры – все поголовно «сни зу» «доверху». Проклятие какое-то.

– Фу, родной, ежкин кот, сейчас такого «добра» как взрывчат ка, электроудочки пруд – пруди. – Сказал Андрей Поляков. – И Аксайчик, и Тузловка у нас наглухо выбиты электроудочками.

Мёртвые реки.

– Это страшно. Вакханалия хамства, беспредела захлестнула Россию. Такая «свобода», как сейчас – это отрава, а с демократией, как с водкой, норму надо знать, – заключил Кравченко Уже на третий или четвёртый день Поляков, Кисляков, Ка линченко и Деревцов, оскорблённые в своих лучших чувствах к Дону слабым клёвом и отсутствием на крючке не то, что трофей ных, а хотя бы более или менее крупных экземпляров, на край ний случай того же киляка, гибрида, наконец, завели машины и выехали в устье Хопра. В лагере остались двое – Баранов и Крав ченко. Кравченко спустился к воде, забросил две спинниговые донки: а вдруг. Поднялся. Баранов сидел за столиком.

– Садись, Яковлевич. По две бульки сухого. Жарковато, а оно у нас в ямке – подвальчике, прохладненькое.

Известна мудрость: если двое всегда и во всём согласны друг с другом, то один из них лишний.

КСТАТИ О ДЕБАТАХ… – Ну, давай за всё хорошее...

Будут с водкой дебаты, отвечай:

– Давай.

Нет, ребята – демократы, только чай.

В. Высоцкий В экспедиции знают: если Баранов и Кравченко вместе – значит идут жаркие споры.

Ветерок чуть колыхал верхушки деревьев. Рассеянная тень рябила зелёную полянку лагеря. Шурша своими сухими кры лышками вертолётно сновали стрекозы. Осы нагло осадили стол и жадно пожирали всё: кусочки вяленой и жареной рыбы, разре занное яблоко, роем кружили над арбузом.

– Слушай, Степаныч, вот мы «безлошадные» – я, оба Петро вича – решили подбросить вам, водилам, на бензин. По-людски будет, а то возите нас, понимаешь, бесплатно. Накладно же. Да и рыночные отношения.

– Во, во, кстати, о них...

Чуть более года назад, в начале июня 1996 года, Ельцин Б.Н.

был избран на второй срок президенства. Он победил коммуниста Зюганова Г.А. А это означало продолжение курса перехода к рынку, к капитализму.

– О них, значит, о рыночных отношениях. Почему вы, Яков левич, я имею в виду преподавателей кафедр гуманитарного фа культета, нигде на стороне не подрабатываете?

– А где, Степаныч?

– Где, где – это вам лучше знать. Вот мы, к примеру, очень даже нужны стали. Отвалы зольные на ГРЭС надо обмерять, об считать? Надо. Зовут. Геодезические съёмки произвести городу и частному застройщику – надо? Надо. Зовут. Только не ленись, по спешай!

– Нас, к сожалению, не зовут. Мы напрямую, как вы, не нуж ны «новым русским». Мы же не первобытно простодушны и пони маем, что из нашего брата платят только тем, кто получил грант по линии американского «специалиста по высшему образованию России» Сороса. За что? За фальсификацию нашего прошлого.

– Ну, брось ты, Яковлевич, сгущаешь краски. А в Новочеркас ске...

– Что в Новочеркасске? Маленький провинциальный горо дишко. Если раньше мы имели хоть какую-то связь с промышлен ными предприятиями города, то теперь они нас «видели». В инсти туте – то же самое отношение к нам. Вот писал я историю кафедры технологии электрохимических производств. Осталось завершить.

Но кафедре она стала не нужна – нет денег для издания. Все пре подаватели ринулись «без отрыва от производства» в различные ООО, ОАО. И ты сам знаешь, почему.

– Почему?

– Да потому, что указ Ельцина № 1 о том, что преподаватели ВУЗов будут получать ровно в два раза больше, чем средняя зар плата рабочих в стране, не действует, ибо он, этот указ, изначаль но был задуман мёртворождённым ребёнком. И Ельцин об этом знал. Да и не только этот указ. В этом философия и перестройки, и нынешних реформ.

– Нет, нет, Яковлевич, не согласен с тобой. «Птенцы гнезда Бориса» – Гайдар, Чубайс, Шахрай – талантливая молодая по росль, настоящие реформаторы...

– Конечно, конечно же выдающиеся... А почему же «выдаю щиеся» не знали того, что, прежде чем строить мост, надо опреде лить: как его строить – вдоль реки или поперёк её! Твои «выдаю щиеся» – это наиболее выдающиеся посредственности из нынеш них реформаторов. Страна, выстраиваемая на обнищании народа, никогда не может стать истинно демократичной...


– Не согласен. Мне кажется, что вообще само появление такой когорты людей – очень любопытный феномен, они являются рас садниками свободной мысли...

– А я бы, Степаныч, своей стране – России – для таких, как они, образно выражаясь, повесил бы на грудь кулон, как той де вушке, и написал бы на нём: «Не умеешь, не уверен – не обни май!" – Что ты?! Это же современные Сперанские, Столыпины, ну Чаяновы, наконец!

– Вот, вот! Правильно! Это о них Жириновский так и сказал:

«Горбачёв – тракторист Нобелевской премии», «Гайдар – это Егор ка-бредун с плямкающими губами», «Чубайс – рыжий шулер»...

Продолжить?

– Некорректно, некорректно, понимаешь, ссылаться на Жи риновского. Ты знаешь...

– Знаю. Знаю, дорогой Степаныч, потому и возмущаюсь. Их лозунг “Умейте крутиться!” звучит издевательски. Ибо как бы учитель, врач, инженер у нас ни крутился сейчас – он ничего не получит! Это и есть самый большой порок гайдаровской, будь она неладна, экономики. Наши “экономисты” заложили структурную бедность. Нищета большинства населения страны запрограмми рована самой экономической структурой. Мы, к сожалению. опять сначала все сломали, а полезное, что есть на Западе, почему-то отвергаем.. У сильных слабые обречены. У “новых русских” народ российский сейчас, по выражению киноактрисы Догелевой – планктон… Солнце стояло почти уже в зените, когда на поляну из лесу выехал мотоцикл. На его коляске красовался герб России. Чело век в форме и шлеме вежливо, но А что там, в анекдоте? официально поздоровался, пред Умер один учитель, нищим ставившись:

был. Попал на тот свет. Увидел – Я с Букановского лесничест открытые двери и зашел. Там ва. Хотел бы посмотреть, как вы ему понравилось. Вдруг к нему тут обустроились. Так, место для подходят и говорят:

– Что Вы здесь делаете? Здесь костра, очаг ваш... паяльные лам пы... Непорядок. Так, палатки, ад, а вам положено в рай.

значит,...свежевырубленные ко – Нет, я здесь останусь, – – ответил учитель. – Мне по- лья... Непорядок. Далее, где у вас сле школы ад раем кажется. мусорная яма... В общем, будем составлять протокол. Где можно у вас присесть?

Гость с бедра к животу повернул планшет и начал доставать бумаги.

– Вот сюда можно, товарищь э...э.., – робко приглашают его притихшие Баранов и Кравченко, освобождая угол стола и отго няя ос, – власть есть власть, мы ей завсегда рады...

– Ну, и хорошо. По закону – так по закону, уважать власть – лучше же себе.., – как-то многозначительно сказал лесник.

– Верно, верно, власть не баба, чтобы нравиться.

– Давайте: фамилии, имена, отчества;

где работаете, откуда, то есть адрес проживания...

– Жарко-то как! Зовут вас...э...э... – запамятовали?

– Ах, да-да, Пётр Сергеевич, на Руси у нас как? Пришёл к те бе в дом человек – покормить его надо прежде, подать водицы, а дела, дела они не уйдут.

Когда через час те, кто ездил в устье Хопра, въезжали в ла герь, сидевшие за столом пели песни.

– Ба, ёжкин кот, да у нас гости! – воскликнул Поляков...

Провожали гостя «всем селом». За всё время общения «власти с народом» не заметили, что представителей властей было двое. Мо лодой напарник лесника, по-видимому студент-практикант лесфа ка, тихонько просидел всё это время в сторонке. Старшего бережно усадили в люльку-коляску. Практикант завёл мотоцикл.

– Счастливо, Сергеич! Не волнуйся, у нас по твоей государе вой линии всё будет в порядке!

– Да-а-а, – протянул «Командор», – из русского человека, как из дерева – либо дубина, либо икона.

Баранов и Кравченко переглянулись.

– Михалыч, что ты этим хотел сказать?

– А то, что у нас нет середины.

– Увидев, как и Баранов, и Кравченко попытались «развить»

дальше этот тезис, он добавил:

– Всё. На сегодня дискуссию закончим!

Вечером, после ужина мы, как всегда, расселись вокруг тра диционного костра. Это «сидение» превратилось для нас в своеоб разный ритуал. Все знают магическую силу огня. Смотришь на пылающие красно-оранжево-жёлтые угли и визуально, матери ально даже, представляешь, что вот перед тобой то-ли освещён ный огнями огромный город, то-ли пышущий жаром кратер вул кана и становишься тише, серьёзнее, задумчивее. Внешнее про странство сужается вокруг тебя светом вокруг костра посреди ог ромной темной ночи. И лишь назойливые комары, «нахально»

налетающие с «тыла», возвращают тебя к реальности.

Калинченко, Деревцов, Кравченко и Баранов на фоне висящей на дереве колбасы. Видно? Колбасу видно?

Обед он и есть обед со всеми его атрибутами. Самую «большую» ещё не съеденную рыбу (жаренную) показывает командор Калинченко. У Баранова и Кравченко – лишь скелетики от «огромных» рыб. Деревцов и Кисляков скромно улыбаются – у них и этого нет.

Сегодня после «подведения итогов» Владимиром Михайлови чем Калинченко о поездке к устью Хопра («изумительные по сво ей красоте места, где рыбалил М.А. Шолохов, но, к сожалению, как сейчас везде, загажены мусором «туристов», рыбаков»), мы с увлечением слушаем рассказы – воспоминания Деревцова Нико лая Мироновича. Его облик ассоциируется у некоторых из нас с фигурой Сергея Мироновича Кирова – видного государственного и партийного деятеля 1920-х – начала 1930-х годов, которого со временники любовно называли «наш Мироныч». У обоих Миро нычей небольшой восточный прищур глаз, чуть заметная скула стость. Но если С.М. Киров имел росток всего в 158 сантиметров, то наш Мироныч намного выше, кряжистый такой, крепкий му жик, всю жизнь проработавший водителем. Речь его нетороплива, спокойна. Он точен в деталях, рассудителен, а потому у него в рассказах не просто «наш сосед Никифор» или «брат мой двою родный», а люди – образы, многогранные натуры. Чувствуется по всему, что Мироныч влюблён в свою малую родину, где-то тоскует по ней, ибо уже не одно десятилетие живёт в Новочеркасске.

Больше всего запоминаются его краткие зарисовки об укладе жизни своих бывших селян, быте и нравах сибиряков прибайкальцев.

На этот раз мы, поглощённые Колиными рассказами, особенно зримо представили себе картину жизни сибиряков-селян в период сенокосной поры. Вот в каждом подворье идёт тщательная подго товка и сбора выезда на дальние сенокосы. Отбиваются и точатся косы, укладывается на подводы другой инвентарь, одежда, пища.

Сама косовица трав – это работа, требующая знания и пони мания толка в ней, определённой размеренности и даже её режи ма. Здесь «с дуру» не попрёшь. Сил уходит очень много. Расходо вать их требуется экономно. Одним молоком и хлебом в питании не обойтись. Нужно обязательно ещё и мясо. Как иметь в косовицу не только солонину, но и свежее мясо? Как его сохранить? Вот и придумал народ сельский, таёжный. На лесной поляне устанавли вается высокий столб. Зверью не взобраться. Резался, к примеру, баран, ну овца в общем. Печёнки-селезёнки, то есть внутренности, поедались, конечно, сразу, в первую очередь. А тушку молодые парни втаскивали на самую верхушку столба, насадив её на ост риё. Солнце и ветерок за короткое время (муха ещё не успела сооб разить, в чём дело) «обволакивали» овечью тушу плёнкой. Эта плёнка делалась настолько прочной, что сохраняла мясо и от мухи, и от дождя, делало его надолго экологически чистым.

Вот так. Народную мудрость нельзя оценить, она просто есть, существует в различных своих проявлениях.

Наутро после гостей, мы все – каждый на своей резиновой лодке, – вышли «в море». Плотно и «вкусно» набили кормаки. Ещё и ещё раз тщательно и тонёхонько заточили крючки. Подготовили самые разнообразные насадки.

Сидели на воде долго. Так КСТАТИ Для поимки достойных экземп- долго, как только рыбаки могут ляров прикормка – один из ре- ждать удачи. Причалили к бере гу практически одновременно.

шающих факторов:

На среднем и сильном течении Когда же высыпали на травку из она должна быть тяжелой вяз- садков свои уловы, то изрекли:

кой с добавлением глины – Ну и ну!

В прикормку надо ввести круп Сказали мы, ясное дело, ные фракции – перловую и пшен слова покрепче, «с перцем» (как ную каши, кукурузу, горох и т.д.

В мутной воде используют говорят в таких случаях все ры подсолнечное масло, валокардин, баки всего мира).

Потом прошёл ещё один валерьянку, ваниль, мед.

день безрыбный («мелочь пуза тая одолела»). За ним ещё. Скоро домой, а до трофейных далеко.

– Понятно, ёжкин кот, охота хотя бы плохенького сазанчика завалить.

– Кто это сказал? Ты, Андрей Петрович? – Кисляков тут как тут. – Тогда рванём завтра на «резинках» на Хопёр, места там мы уже высмотрели.

– Ну, а что с Хопром, Яковлевич? Побалуешь нас некоторыми знаниями? – спросил Деревцов.

– Некоторыми можно: берёт начало где-то в Пензенской об ласти, в тамошних лесах и болотцах, имеет длину аж под тысячу километров. Да – течёт с севера на юг, прямёхонько так. Пётр I устраивал на Хопре судостроительные верфи. Хотя для этого дела Хопёр мелковат, но в весеннее половодье небольшие военные суда спускались всё же по реке в Дон. Когда-то славился Хопёр рыбой.

Особенно богат был стерлядью. Из-за этой стерлядки Шолохов М.А. частенько и посещал его берега. Живописен.

– Спасибо, Яковлевич. Теперь рыбакам нашим на Хопре будет «повооружённее».

– Да, Николай Петрович молчит почему-то, – заметил Крав ченко, – он на этом Хопре «собаку съел». Спускался по нему на «резинке». И описал всё в своей книжке. Николай Петрович, рас скажи нам: как у тебя было там, на Хопре.

– Как-нибудь расскажу при костре. А лучше – почитайте сами книжонку, там много «вумных» мыслей высказано.

Утром они спустились легко и быстро по течению к доно хопёрской акватории. В начале дня погода была сносная. А после полудня подул ветер свежий, порывистый. На Дону разгулялись волны. Они перекатывались вниз по течению вдоль реки свободно и широко. Мы выходили на высокий берег и посматривали: не появились ли наши, как они будут добираться против волн, про тив ветра, против течения.

И вот, наконец, заметили, как по-над самым берегом, прижи маясь к нему, Николай Петрович Кисляков на своей лодчонке штурмом берёт буквально каждый метр пути к лагерю. Настоя щий европеец! Героический тип личности! Первооткрыватель!

Довольно часто можно слышать утверждение, что японцы и китайцы до сих пор не могут простить себе тот факт, что их – сосе дей – друг с другом познакомили европейцы, достигшие этой час ти Азии на своих утхлых судёнышках. Они то и дали возможность японцам и китайцам, как соседям, пожать друг другу руки. Вос точные же люди жили по своим традиционалистским законам:

наши деды-прадеды не ходили, образно выражаясь, в море далее третьей-пятой волны и мы, мол, не будем плавать дальше. Не случайно, что Курилы открыли, опять-таки, не японцы (а острова то у них под носом!), а наши, русские люди – наполовину азиаты, наполовину европейцы. Вот и Николай Петрович Кисляков в этом плане был самым европейским из нас. Лёгкий на подъём, обуре ваемый духом первооткрывательства он сам на своей «резинке»

сплавлялся от самого истока Хопра до устья Дона, исколесил Рос товскую область и всё «ближнее и дальнее Задонье». О своих пу тешествиях он увлекательно рассказал в книгах и многочислен ных статьях.

И вот «европеец», измученный, но довольный, добрался-таки до лагеря. «Туземцы стойбища» встречали его как героя.

Всё в жизни когда-то кончается. Начались и наши сборы, подготовка к отъезду. С присущей в такие моменты грустинкой мы собирали «до кучи» разбросанные «в поэтическом хаосе» хо зинветарь, личные вещи. Снимали с сучьев деревьев развешан ные то там, то сям шахтёрские лампы, бинокль, радио, так и не съеденные палки колбасы, кепки. Мы враги, как говорил из вестный классик, стихийности и неорганизованности. Но «на природе» нет-нет да проявлялась наша первобытная сущность (бросай всё где попало). А теперь страдай от генного наследства.

Не зря цивилизованные люди говорят: «Порядок и чистота, не там, где убирают, а там, где не сорят.» Тем более, что кто-то по стоянно, поспешая, отстаёт в упаковке вещей. Как всегда, слы шится на поляне назидательный голос:

– Если вы поможете другу в беде – он непременно вспомнит о вас, когда опять попадёт в беду.

– Что, Яковлевич, колбаса «дошла», дозрела до своей вели колепной кондиции? – спрашивает Калинченко. – А здесь, ребя та, столько ещё не реализованных банок консервов осталось!

Не помнится, правда, чтобы при отъезде оставалось у нас что-то от «сухенького». Или было? Неужели было? Да нет, не за нуды же мы какие.

Всё готово. Мы стоим, все чисто выбритые, причёсанные, «сняв шляпы». Спасибо тебе, Дон-батюшка. Спасибо вам, Шоло ховские места. И, если кому-то, что-то чуть-чуть не понравилось, то к Дону, нашему отдыху это никакого отношения не имеет.

– Не рыбой единой жив человек. – Философски заключает Степаныч. А он знает всегда, что говорит.

С поляны медленно потянулись машины. Впереди опять, как и положено, жигулёнок «Командора», за ним – Мироныча, а замыкает колонну машина Андрея Петровича Полякова – на шего хозяйственника – тоже, как положено.

Обратный путь, говорят, всегда короче. Незаметно подско чили к Вёшкам. Один раз остановились в том месте, где прямо вплотную к дороге приступил хвойный лес, высаженный людь ми и бережно охраняемый и со храняемый. Полюбовались: пус КСТАТИ тынная степь вокруг, а здесь (это интересно) Лесистость Ростовской об- запах хвои – чудеса! Вскоре и ласти составляет всего 2,5%. Бо- сама Вёшенская. Ещё утро. На лее всего в Шолоховском районе – улицах станицы людей не густо.

12,6%,а менее – в Заветенском, Подъехали к дому М.А. Шоло то есть всего 0,1%.

Общая площадь лесов в Рос- хова. Он как белый корабль в товской области на январь 1997 зелёном море. Стоим в разду мье: можно ли входить во двор?

года составила 377,3 тыс. га.

Удобно? Пока размышляли – вошли.

«Стеной» стоят Поляков и Калинченко. А за их спинами – стеной красуется хвойный лес. И это у нас – в Ростовской области. Чудеса!

Никого. Тихо. Вот и могила великого писателя. На камне одно слово – «Шолохов». Святое место. Постояли молча. С тыль ной стороны дома двор заканчивается обрывом – там внизу кру тоярья Дон. Далеко видны задонские дали.

– Ну и что скажешь нам, Яковлевич, – говорит Калинченко, – о Вёшках что помнишь?

– То и помню, – отвечает Кравченко, – что Михаил Алексан дрович выбрал Вёшенскую, как постоянное своё место житель ства, в 1926 году. Ему от роду тогда было двадцать один год.

Кстати, именно в Вёшках жила бабка писателя, его отец и мать.

– Да, да, верно, Яковлевич, – продолжает Кисляков Нико лай Петрович, – а в 1927 году Михаил Александрович с Вёшек готовый роман «Тихий Дон» отсылает в редакцию журнала «Ок тябрь».

– И ещё что очень интересно, – заметил Кравченко, – когда Шолохову вручали Нобелевскую премию в Стокгольме, то в зале, естественно, сидел король Швеции с семьей, весь высший свет.

Награждённые, согласно протоколу, один за другим медленно подходили к сидящим в первом ряду дамам и кланялись им, и за тем направлялись к королю за поздравлениями.

Присутствующая там фото–корреспондентская братия подме тила, что Шолохов не поклонился королю.

– Да ты что, Яковлевич! – Удивился Деревцов. – А что было потом?

– А потом, Мироныч, Михаил Александрович, наш земляк, объяснил это так: –“Казаки никогда не кланялись даже своему царю!” Дом-музей М.А. Шолохова в станице Вешенской.

Слева направо: Баранов В.С., Деревцов Н.М., Кисляков Н.П., Калинченко Н.П., Кравченко В.Я.

Сфотографировались на память. Так же, как и вошли, тихо вышли с шолоховского подворья.

И вот мы у моста через Дон. Правый берег встретил нас вы соким, величественным холмом. По каменистому его взлобью пробежали редкие кустики седого полынца. Поднимаемся. Мо лодой орёл, расправляющий крылья. Это монумент – символ.

Символ, связанный для нас с именем М.А. Шолохова. Лёгкий ветерок. С вершины кургана хорошо просматривается панорама Вёшенской. Поблёскивает своими водами Дон сквозь густое зе лёное ожерелье. Будто казачья сабля.

Курган с «Орлом» у моста через Дон у станицы Вёшенской.

Слева на право: Калинченко В.М., Деревцов Н.М., Поляков А.П., Кравченко В.Я.

Проехав всего ничего, из окна машины взглядом отмечаем поворот от Белогорского на Базковскую – место, которое тоже тесно связано с творчеством великого писателя. Пробежав ещё километров пятнадцать, мы останавливаем свой «караван» у по ворота на станицу Кружилинскую. В начале ХХ века это был небольшой казачий хуторок. Там-то в 1905 году по весне и ро дился М.А. Шолохов. Рядом с дорогой вновь степной курган, скупо одетый в выгоревшую на солнце и ветре траву-сухостой.

На вершине в бронзе – Григорий Мелехов – мечущаяся душа.

Он на миг приостановил лошадь. Чуть подался вперёд: «Куды вернуть коня?" С «Григорием Мелиховым».

Слева направо: Калинченко В.М., Кисляков Н.П., Поляков А.П., Деревцов Н.М., Кравченко В.Я.

Между курганом и шоссейной дорогой – прямо у обочины – глыба белого гранита. На ней надпись: «Казакам. Тихий Дон». А вокруг синь и чистое голубое небо.

По небу, поспешая куда-то, гонимые лёгким свежим ветер ком, белыми барашками бегут облака.

Мы вновь в пути. Машины, выстроившись гуськом, по журавлиному потянулись к югу. Август идёт к концу. На пороге ранняя осень. Отпуск заканчивается. Скоро на работу.

По возвращении с рыбалки мы всегда собираемся вместе (преимущественно на квартире у Полякова А.П.) и подводим ито ги своим похождениям, набрасываем примерные ориентиры на следующий год, выбираем новые пути-дороги. Свою зарисовку по итогам «Рыбалка – 97» опубликовал в институтской газете (НПИ) «Кадры индустрии» от 30 сентября 1997 г. Николай Петрович Кисляков. Называлась она «У Дона, у реки»:

«По-разному отдыхают человеки. Одни едут к морю синему, нежатся на лежаках и с удовольствием жиреют, другие – на род ную оздоровительную(!) базу, где зрят незнакомые всё лица, зна комую обстановку, например, выгоревший добела рекламный щит «Общества спасения на водах», третьи поудобнее устраиваются на балконе какого-то этажа. Всё это, как я правильно думаю, эрзац – отдых. Но есть, увы, почему-то мизерная часть несерьёзного люда (все они оч-чень любопытные и не отвыкли удивляться всему, что есть на Земле), которые весь год мечтают провести хоть часть от пуска в какой-нибудь глухомани. Непременно у реки, ибо при надлежат они к непоседливому племени рыболовов. Палатка и необходимые причиндалы для сносной жизни – не проблема.

Много лет подряд такие интимные свидания с природой орга низуют работники кафедры маркшейдерского дела и геодезии. На этот раз мы разбили лагерь на берегу Дона в полусотне километ ров ниже станицы Вёшенской, почти у самого устья Хопра.

Место глуховатое (здесь даже волки водятся), лес густ, местами непролазен, по-весеннему свеж. На сотни вёрст – ни одного крупно го предприятия. Так что после Новочеркасска мы глотали чистей ший воздух огромными порциями. Неумолчно звенит стремя Дона батюшки, мысль невольно увлекает в прошлое, и возникают перед тобой безыскусные картины великого «Тихого Дона». Вода куда чище, чем у нас, отравленная гнилым Цимлянским морем.

Вечер на Дону. У Хопра. Август 1997 г. Фото Калинченко В.М.

Рыбалка, купание в холоднющей и мощной струе, костерок в ночной темени, вкуснейшая уха под рюмку (тьфу, тьфу!) зелья, разговоры «за жизнь»... Ты наедине с Природой, такой прекрас ной, но и такой беззащитной и ранимой. И кажутся тебе мелкими и ничтожными все те треволнения, из-за которых дома хватаешь ся за сердце.

Одного известного путешественника спросили:

– Что главное при сборе в путешествие?



Pages:     | 1 || 3 | 4 |   ...   | 5 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.