авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:   || 2 | 3 | 4 | 5 |   ...   | 8 |
-- [ Страница 1 ] --

Герберт Маркузе

Одномерный

человек

Введение

ПАРАЛИЧ КРИТИКИ:

ОБЩЕСТВО БЕЗ

ОППОЗИЦИИ

Не с л у ж и

т ли у г р о з а а т о м н о й к а т а с т р о ф ы,

способной истребить человеческую расу, защите именно

тех сил, которые порождают и стремятся увековечить эту

опасность? И не затемняют ли в то же время усилия,

н а п р а в л е н н ы е на ее п р е д о т в р а щ е н и е, п о и ск ее

потенциальных причин в современном индустриальном общ естве? О ставаясь нераспознанны м и, непредъявленными обществу для обсуждения и критики, они отступают перед куда более очевидной угрозой извне: для Запада — с Востока, для Востока — с Запада.

Не м е н е е о ч е в и д н о, что ж и з н ь п р е в р а щ а е т с я в сущ ествование, так сказать, на грани, в состояние постоян ной готовности п ри н ять вызов. Мы молча принимаем необходимость мирного производства средств р а з р у ш е н и я, д о в е д е н н о г о до с о в е р ш е н с т в а расточительного потребления, воспитания и о б р а з о в а н и я, г о т о в я щ е г о к з а щ и т е т о г о, ч то деформирует как самих защитников, так и то, что они защищают.

Если мы п о п ы т а е м с я с в я з а т ь п р и ч и н ы этой о п а с н о с т и с те м с п о с о б о м, к о т о р ы м о б щ е с т в о организовано и организует своих членов, то поймем, что развитое и н д устр и ал ьн ое общ ество растет и со в е р ш е н ств у е тся ли ш ь постольку, п оскольку оно п о д д е р ж и в а е т эту о п асность. Защ и тн а я структура облегчает жизнь многим и многим людям и расширяет вл а сть ч е л о в е к а над п р и р о д о й. При та ки х обстоятельствах наши средства массовой информации не испытывают особых трудностей в том, чтобы выдавать частные интересы за интересы всех разумных людей.

Таким образом, политические потребности общества п р е в р а щ а ю т с я в и н д и в и д у а л ь н ы е п о тр е б н о с т и и устремления, а удовлетворение последних, в свою очередь, служит развитию бизнеса и общественному благополучию. Целое представляется воплощением самого Разума.

Тем не менее именно как целое это общ ество иррационально. Его производительность разрушительна для свободного развития человеческих потребностей и способностей, его мирное существование держится на п о сто я н н о й у гр о зе во й н ы, а его рост з а в и с и т от подавления реальных возможностей умиротворения б о р ь б ы за с у щ е с т в о в а н и е — и н д и в и д у а л ь н о й, национальной и международной. Эта репрессия, которая с у щ е с т в е н н о о т л и ч а е т с я от и м е в ш е й м е с т о на предш ествую щ их, более низких ступенях развития общества, сегодня действует не с позиции природной и технической незрелости, но скорее с позиции силы.

Н икогда п р е ж д е о б щ е ст в о не р а с п о л а га л о таким богатством интеллектуальных и материальных ресурсов и, соответственно, не знало господства общества над индивидом в таком объеме. Отличие современного общества в том, что оно усмиряет центробежные силы скорее с помощью техники, чем Террора, опираясь 1 т. е. общество как таковое. — Прим. пер.

одновременно на сокрушительную эффективность и повышающийся жизненный уровень.

Исследование истоков этого развития и изучение исторических альтернатив входит в задачи критической те о р и и с о в р е м е н н о г о о б щ е с т в а, а н а л и з и р у ю щ е й общество в свете возможностей (которые общество у п о т р е б и л о, или не у п о т р е б и л о, или к о т о р ы м и злоупотребило) улучш ения условий сущ ествования человека.

Разумеется, здесь не обойтись без ценностных суждений. Если мерой для утвердивш егося способа организации общества могут служить другие возможные п у ти, к о т о р ы е, по о б щ е м у м н е н и ю, с б о л ь ш е й вероятностью способны облегчить борьбу человека за сущ ествование, то для специф ически исторической практики такой мерой могут быть ее со бственны е исторические альтернативы. Таким образом, с самого начала любая критическая теория общества сталкивается с проблемой исторической объективности — проблемой, которая возникает вокруг двух м ом ентов, предполагающих ценностные суждения:

1) суждение, что человеческая жизнь стоит того, чтобы ее прожить, или скорее может и должна стать т а к о в о й. Э то с у ж д е н и е л е ж и т в о с н о в е в с я к о го интеллектуального усилия и отказ от него (совершенно логично) равнозначен отказу от самой теории;

2) суждение, что в данном обществе существуют возможности для улучшения человеческой жизни и специфические способы и средства реализации этих возможностей. Критическая теория должна, основываясь на э м п и р и ч е с к и х д а н н ы х, п о к а за ть о б ъ е к т и в н у ю значимость этих суждений. Существующее общество располагает и н теллектуальн ы м и и м атериальны ми ресурсами, количество и качество которы х вполне п о д д а е т с я о п р е д е л е н и ю. К аки м о б р а з о м м о ж н о употребить эти ресурсы для оптимального развития и у д о в л е т в о р е н и я и н д и в и д у а л ь н ы х п о тр е б н о сте й и способностей при минимуме тяжелого труда и бедности?

Социальная теория не может не быть исторической теорией, т. к. история — это царство случая в царстве необходимости. Поэтому вопрос состоит в том, какие из различных возможных и данных способов организации и использования наличных ресурсов обещают наибольшую вероятность оптимального развития?

Чтобы ответить на эти вопросы, следует произвести ряд начальных абстракций. Для того чтобы выделить и о п р е д е л и ть во зм о ж н о сти о п ти м а л ь н о го развития, кр и ти ч е ска я те о р и я д о л ж н а а б с т р а ги р о в а т ь с я от с у щ е с т в у ю щ е г о сп о со б а и с п о л ь з о в а н и я р е сур со в общества и обусловленных им последствий. Такой метод абстрагирования, отказы ваю щ ийся принять данный универсум фактов как окончательный, обосновывающий контекст, такой «трансцендирующий» анализ фактов в свете их неиспользованных и отвергнутых возможностей присущи самой структуре социальной теории, которая п р о т и в о с т о и т в ся к о й м е т а ф и з и к е в с и л у с т р о го исторического характера тр а н сц е н д и р о в а н и я [2] Эти «возм ож ности» долж ны быть осущ ествим ы силами соответствующего общества, т. е. должны поддаваться оп р е д е л ен и ю как практи чески е цели. Кроме того, 2 Термины «трансцендировать» и «трансцендирование» везде употребляются в эмпирическом, критическом смысле: они обозначают тенденции в теории и практике, которые в данном обществе «переходят границы» утвердившегося универсума дискурса и действия, приближаясь к их историческим альтернативам (реальные возможности). — Примеч. авт.

абстрагирование от существующих институтов должно в ы р а ж а т ь д е й с т в и т е л ь н у ю т е н д е н ц и ю, т. е. их п р е о б р а зо в а н и е д о л ж н о бы ть д е й ств и те л ьн о й потребностью основной части населения. Социальную теорию интересуют исторические альтернативы, которые проявляются в существующем обществе как подрывные тенденции и силы. Когда ценности, связанные с этими альтернативами в силу исторической практики, обретают реальность и становятся ф актами, эти социальны е изменения полагают предел для теоретических понятий.

Но в д а н н о м с л у ч а е к р и т и к а р а з в и т о г о индустриального общества сталкивается с ситуацией, к о т о р а я, п о х о ж е, л и ш а е т ее в с я к и х о с н о в а н и й.

Т е х н и ч е с к и й п р о гр е с с, о х в а т и в ш и й всю с и с т е м у господства и координирования, создает формы жизни (и в л а с т и ), к о т о р ы е, по в и д и м о с т и, п р и м и р я ю т противостоящие системе силы, а на деле сметают или лишают почвы всякий протест во имя исторической перспективы свободы от тягостного труда и господства.

О ч е в и д н о, что с о в р е м е н н о е о б щ е с т в о о б л а д а е т способностью сдерживать качественные социальные перемены, вследствие которых могли бы утвердиться сущ ественно новые институты, новое направление прои звод ствен н ого процесса и новы е ф ормы человеческого сущ ествования. В этой способности, вероятно, в наибольш ей степени закл ю чается исключительное достижение развитого индустриального о б щ ества;

о б щ е е о д о б р е н и е Н а ц и о н а л ь н о й цели, двухпартийная политика, упадок плюрализма, сговор между Бизнесом и Трудом в рамках крепкого Государства свидетельствует о слиянии противоположностей, что является как результатом, так и предпосылкой этого достижения.

То, насколько изменилась основа критики, можно проиллюстрировать путем беглого сравнения начального этапа формирования теории индустриального общества с с о в р е м е н н ы м ее с о с т о я н и е м. В п е р и о д с в о е г о зарождения в первой половине девятнадцатого столетия критика индустриального общества, выработав первые ко нц епции а л ь те р н а ти в, д о сти гл а ко н кре тн о сти в и сто р и ч е ск о м о п о ср е д о в а н и и те о р и и и п р акти ки, ц е н н о с те й и ф а к т о в, п о т р е б н о с т е й и за д а ч. Это историческое опосредование произошло в сознании и политических действиях двух крупнейш их п р о ти в о сто я щ и х д р уг д р угу классов: б урж уази и и пролетариата. Но, хотя в капиталистическом мире они по-прежнему остаются основными классами, структура и ф ункции обоих настолько и зм ен ились в ходе капиталистического развития, что они перестали быть агентам и и сто р и ч е ски х п р е о б р а зо в а н и й.

Всепобеждающий интерес в сохранении и улучшении институционального status quo объединяет прежних антагонистов в наиболее развитых странах современного общества. Что касается коммунистического общества, то и там те хн и ч е ски й п р о гр е сс о б е сп е ч и в а е т рост и сплоченность в такой степени, что реалистичность понятия лишенной скачков эволюции подавляет саму идею качественных перемен. В отсутствие явных агентов и сил социальных перемен критика не находит почвы для соединения теории и практики, мысли и действия и, таким образом, вынуждена восходить на более высокий уровень абстракции. Даже самый эмпирический анализ и стор и ч е ски х ал ьтер н ати в н ач и н ает казаться нереалистичной спекуляцией, а подобные убеждения — делом личного (или группового) предпочтения.

И однако: опровергается ли этим теория? Перед лицом явно противоречивых фактов критический анализ продолжает утверждать, что необходимость социальных перемен не менее настоятельна, чем когда-либо прежде.

Для кого? Ответ неизменен: для общества в целом и для каждого из его членов в отдельности. Союз растущей производительности и усиливаю щ ейся р а з р у ш и т е л ь н о с т и, б а л а н с и р о в а н и е на г р а н и уничтожения, отказ от личной ответственности за мысль, н а д е ж д у и стр а х в п о л ь зу в л асть п р е д е р ж а щ и х, сохраняющаяся нищета перед лицом беспрецедентного б о га т ст в а я в л я ю т со б о й н а и б о л е е б е с с т р а с т н ы й обвинительный приговор — даже в том случае, если они составляют лишь побочный продукт этого общества, а не его raison d'etre:[3 сама его всеохватная рациональность, ] к о т о р а я о б у с л о в л и в а е т е го э ф ф е к т и в н о с т ь и разрастание, иррациональна.

Тот факт, что подавляющее большинство населения принимает и вместе с тем принуждается к приятию этого общества, не делает последнее менее иррациональными и м енее Д о с т о й н ы м п о р и ц а н и я. Р а зл и ч и е м е ж д у истинны м и лож ны м сознанием, подлинны м и и б л и ж а й ш и м и и н те р е са м и ещ е не у те р я л о св о е го значения, но оно нуждается в подтверждении своей зн а ч и м о ст и. Л ю д и д о л ж н ы о со зн а т ь его и найти собственный путь от ложного сознания к истинному, от их ближайших к их подлинным интересам. Это возможно, только если ими овладеет потребность в изменении своего образа жизни, отрицании позитивного, отказе — потребность, которую существующее общество сумело п о д а ви ть п о сто л ьку, п о ск о л ьк у оно сп о со б н о 3 рациональное основание (фр.)- — Примеч. пер.

«предоставлять блага» во всем большем масштабе и использовать научное покорение природы для научного порабощения человека.

Т о та л ьн ы й хар актер д о сти ж е н и й развитого и ндустриального общ ества оставл яет критическую теорию без р а ц и о н а л ь н о го о сн о в а н и я для т р а н с ц е н д и р о в а н и я д а н н о го о б щ е ств а. Вакуум вкрадывается в саму теоретическую структуру, так как категории кр и ти ч еско й теории об щ ества разрабатывались в период, когда потребность в отказе и ниспровержении была воплощена в действиях реальных о б щ е с т в е н н ы х си л. О п р е д е л я я д е й с т в и т е л ь н ы е противоречия в европейском обществе девятнадцатого века, они и м ели с у щ е с т в е н н о н е га т и в н о е и оппозиционное звучание. Сама категория «общество»

вы р аж ал а остр ы й ко н ф л и к т м е ж д у со ц и а л ь н о й и п оли ти ческой сф ер ам и — ан тагон и зм общ ества и государства. Подобным же образом понятия «индивид», «класс», «частный», «семья» обозначали области и силы, еще не интегрированные в установившиеся условия, — области напряжения и противоречия. Но возрастающая интеграция индустри альн ого общ ества, лиш ая эти понятия критического смысла, стремится превратить их в операциональные термины описания или обмана.

Попытка вернуть этим категориям критическую направленность и понять, каким образом она была сведена на нет социальной действительностью, кажется с самого начала обреченной на регресс: от теории, соединенной с исторической практикой, к абстрактному, спекулятивному мышлению;

от критики политической эконом ии к ф и л ософ и и. И деологи чески й характер критики обусловлен тем, что анализ вынужден исходить из позиции «извне» как позитивной, так и негативной, как продуктивном, так и деструктивном тенденции в общ естве. Мы повсем естно видим то ж д ество этих противоположностей в современном индустриальном обществе — это целое и является нашей проблемой. В то же время позиция теории не может быть спекулятивной, она должна быть историчной, т. е. должна вырастать из возможностей данного общества.

Эта двусмысленность ситуации ведет к еще большей фундаментальной двусмысленности. В нашей книге нам не избежать колебания между двумя противоречащими одна другой гипотезами, а именно: (1) что развитое и н д устр и а л ьн о е о бщ ество о б л а д а е т сп о со б н остью сдерживать качественные перемены в поддающемся предвидению будущем;

(2) что сущ ествую т силы и т е н д е н ц и и, ко то р ы е м огут п о л о ж и ть конец этом у сдерживанию и взорвать общество. Не думаю, что здесь возможен однозначный ответ. Налицо обе тенденции, бок о бок — и даже одна в другой. Первая тенденция, безусловно, доминирует, и все возможные предусловия для того, чтобы повернуть ее вспять уже использованы.

Н ельзя, конечно, о тбр асы вать возм ож н ость вмешательства случая в ситуацию, но даже катастрофа не сможет привести к переменам, если уразумение того, что происходит в мире и чему следует положить предел, не изменит сознание и поведение человека.

Н а ш а н а л и з с о с р е д о т о ч е н на р а з в и т о м индустриальном обществе. Его технический аппарат производства и распределения (с увеличивающ имся сектором автоматизации) функционирует не как сумма простых инструментов, которые можно отделить от их социальных и политических функций, но скорее как система, a priori определяющая продукт аппарата, а также операции по его обслуживанию и расширению. В этом о б щ е с т в е а п п а р а т п р о и з в о д с т в а т я г о т е е т к тоталитарности в той степени, в какой он определяет не только социально необходимые профессии, умения и установки, но также индивидуальные потребности и устремления. Таким образом, оказывается забытой п р о ти в о п о л о ж н о сть частного и п убл и чн ого сущ ествования, индивидуальны х и социальны х потребностей. Технология служит установлению новых, более действенных и ее приятных форм социального контроля и социального сплачивания. И, по-видимому, тоталитарная тенденция этого контроля утверждается еще и другим способом — путем распространения в менее развитых и даже доиндустриальных странах мира, а также путем формирования сходных черт в развитии капитализма и коммунизма.

Перед лицом тоталитарных свойств этого общества невозм ож но больш е придерж иваться концепции «нейтральности» технологии. Технологию как таковую н е л ь з я и з о л и р о в а т ь от ее и с п о л ь з о в а н и я, технологическое общество является системой господства, которое заложено уже в понятии и структуре техники.

Способ, которым общ ество организует жизнь своих членов, предполагает первоначальный выбор между историческими альтернативам и, определяем ы м и унаследованны м уровнем м атериальной и интеллектуальной культуры. Сам же выбор является результатом игры го с п о д с т в у ю щ и х интересов. Он предвосхищает одни специфические способы изменения и использования человека и природы, отвергая другие.

Таким образом, это один из возможных «проектов»

реализации.[4] Но как только проект воплощается в 4 Термин «проект» подчеркивает элемент свободы и ответственности в исторической детерминации: он связывает автономию и случайность. Именно в основных институциях и отношениях, он стремится стать исключительным и определять развитие общества в целом. Как т е х н о л о ги ч е с к и й у н и в е р с у м р азви то е и н д у стр и а л ь н о е о б щ е ств о является п реж де всего поли тическим ун и в е р сум о м, последней стадией реализации специфического исторического проекта — а именно переживания, преобразования и организации природы как материала для господства. По мере своего развертывания этот проект формирует весь универсум дискурса и действия, интеллектуальной и материальной к у л ь т у р ы. К у л ь т у р а, п о л и т и к а и э к о н о м и к а при посредстве технологии сливаются в вездесущую систему, поглощающую или отторгающую все альтернативы, а присущий этой системе потенциал производительности и роста стабилизирует общество и удерживает технический п р о гр е с с в р а м к а х г о с п о д с т в а. Т е х н о л о г и ч е с к а я рациональность становится политической рациональностью.

При обсуждении известных тенденций развитой и н дустр и альн о й ц ивили зации я старался избегать сп ец и альн ы х ссылок. Материал собран и описан в обш ирной социологической и психологической литературе по технологии и социальным переменам, научному менеджменту, коллективному предприним ательству, изменениям в характере промышленного труда и рабочей силы и т. п. Существует множество неидеологических работ, которые просто ан а л и зи р ую т ф акты: Берль и М инз « С о вр ем ен ная корпорация и частная собственность», доклады 76-го Конгресса Временного национального экономического этом смысле он употребляется в работах Жан-Поля Сартра. Далее этот термин рассматривается в гл. 8. — Примеч. авт.

комитета по «Концентрации экономической власти», публикации AFL-CIO ] по «Автоматизации и глобальным технологическим изменениям», а также детройтские «Ньюз энд леттерз» и «Корреспонденс». Я хотел бы подчеркнуть особую важность труда К. Райта Милза, а та кж е и ссл е д о в а н и й, ко то р ы е часто за сл уж и в а л и неодобрение из-за упрощенности, преувеличений или журналистской легкости: Вэнса Паккарда «The Hidden Persuaders», «The Status Seekers» и «The Waste Makers», Уильяма X. Уайта «The Organization Man», Фреда Дж.

Кука «The Warfare State".[6 Разумеется, недостаточность ] те о р е ти ч еско го анализа в этих работах оставл яет скрытыми и непотревоженными корни описываемых явлений, но и безыскусно изображенные, эти явления достаточно громко говорят сами за себя. Возможно, самое красноречивое свидетельство можно получить, просто глядя в телевизор или слушая радио на средних в о л н а х п а р у д н е й в т е ч е н и е ч а са, не и с к л ю ч а я рекламны е перерывы и не переклю чаясь время от времени на новую станцию.

Мой анализ сосредоточен на тенденциях в наиболее развитых современных обществах. Существуют обширные области как внутри, так и вне этих о б щ е ств, где описанные тенденции не являются преобладающими — я бы сказал: пока не являются. Пытаясь спрогнозировать эти тенденции, я просто предлагаю некоторые гипотезы.

Ничего более.

5 Американская федерация труда и Конгресс производственных профсоюзов (АФТ-КПП). — Примеч. пер.

6 «Скрытые аргументы», «В поисках статуса», «Производители отходов», «Человек организации», «Государство войны» (англ.). — Примеч. пер.

Часть I. ОДНОМЕРНОЕ ОБЩЕСТВО 1. Новые формы контроля Развитая и н д устр и а л ьн а я ц и ви ли зац и я — это царство ко м ф о р таб ел ьн ой, мирной, ум ерен ной, дем ократической несвободы, свидетельствую щ ей о техническом прогрессе. В самом деле, что может быть более рациональным, чем подавление индивидуальности в процессе социально необходимых, хотя и причиняющих с т р а д а н и я в и д о в д е я т е л ь н о с т и, или с л и я н и е индивидуальных предприятий в более эффективные и производительны е корпорации, или регулирование свободной конкуренции между технически по-разному в о о р у ж е н н ы м и э к о н о м и ч е с к и м и с у б ъ е к т а м и, или урезывание прерогатив и национальных суверенных прав, препятствую щ их международной организации ресурсов. И хотя то, что этот технологический порядок ведет также к политическому и интеллектуальному координированию, может вызывать сожаление, такое развитие нельзя не признать перспективным.

Права и свободы, игравшие роль жизненно важных факторов на ранних этапах индустриального общества, утрачивают свое традиционное рациональное основание и содержание и при переходе этого общества на более высокую ступень сдают свои позиции. Свобода мысли, слова и со в е сти — как и с в о б о д н о е предпринимательство, защите и развитию которого они служили, — первоначально выступали как критические по с в о е м у с у щ е с т в у идеи, п р е д н а з н а ч е н н ы е для вытеснения устаревшей материальной и интеллектуальной культуры более продуктивной и рациональной. Но, претерпев институционализацию, они разделили судьбу общ ества и стали его составной частью. Результат уничтожил предпосылки.

В той степени, в которой свобода от нужды как к о н кр е тн а я су щ н о ст ь всякой св о б од ы ста н о в и тся реальной возможностью, права и свободы, связанные с государством, обл а д а ю щ и м более низкой п р о и з в о д и т е л ь н о с т ь ю, у т р а ч и в а ю т свое п р е ж н е е содержание. Независимость мысли, автономия и право на п о л и т и ч е с к у ю о п п о з и ц и о н н о с т ь л и ш а ю т с я своей фундаментальной критической функции в обществе, которое, как очевидно, становится все более способным у д о в л е тв о р и т ь п отр еб н ости и н д и в и д о в благодаря со о тв е т ств у ю щ е м у сп особу их орган и зац и и. Такое государство вправе требовать принятия своих принципов и и н с т и т у т о в и с т р е м и т ь с я св е ст и о п п о з и ц и ю к обсуждению и развитию альтернативных направлений в политике в пределах status quo. В этом отношении, по-видимому, вполне безразлично, обеспечивается ли возрастаю щ ее удовлетворение потребностей авторитарной или неавторитарной системой. В условиях повышающегося уровня жизни неподчинение системе кажется социально бессмысленным, и уж тем более в том случае, когда это сулит ощутимые экономические и п о л и ти ч ески е невы годы и грозит наруш ен и ем бесперебойной деятельности целого. Разумеется, по меньшей мере в том, что касается первых жизненных н е о б х о д и м о с т е й, не ви д н о п р и ч и н ы, по ко то р о й производство и распределение товаров и услуг должно осуществляться через согласование индивидуальных свобод путем конкуренции.

Свобода предпринимательства с самого начала вовсе не была путем, усыпанным розами. Как свобода р а б о т а т ь или у м е р е т ь от г о л о д а она о з н а ч а л а м у ч и т е л ь н ы й тр уд, н е н а д е ж н о с т ь и стр а х для п одавляю щ его больш инства населения. И если бы и н д и в и д у б о л ь ш е не п р и ш л о с ь как с в о б о д н о м у экономическому субъекту утверждать себя на рынке, исчезновение свободы такого рода стало бы одним из величайших достижений цивилизации. Технологические процессы механизации и стандартизации могли бы высвободить энергию индивидов и направить ее в еще н е в е д о м о е ц а р с т в о с в о б о д ы по т у с т о р о н у н е о б х о д и м о сти. Это и зм е н и л о бы сам у стр у к т у р у человеческого существования;

индивид, избавленный от мира труда, навязывающего ему чуждые потребности и возможности, обрел бы свободу для осуществления своей автономии в жизни, ставшей теперь его собственной. И е с л и бы о к а з а л о с ь в о з м о ж н ы м о р г а н и з о в а т ь производственный аппарат так, чтобы он был направлен на у д о в л е т в о р е н и е в и т а л ь н ы х п о т р е б н о с т е й, и централизовать его управление, то это не только не помешало бы автономии индивида, но сделало бы ее единственно возможной.

Такая задача, «конец» технологической р а ц и о н а л ь н о с т и, в п о л н е по с и л а м р а з в и т о м у индустриальному обществу. В действительности, однако, мы наблюдаем противоположную тенденцию: аппарат налагает свои экономические и политические требования защиты и экспансии как на рабочее, так и на свободное время, как на материальную, так и на интеллектуальную культуру. Сам способ организации технологической о сновы с о в р е м е н н о го и н д у с т р и а л ь н о г о о б щ е ств а заставляет его быть тоталитарным;

ибо «тоталитарное»

здесь означает не только террористическое политическое к о о р д и н и р о в а н и е о б щ е с т в а, но т а к ж е н е те р р о р и сти ч еско е эк о н о м и ко -те хн и ч е ско е координирование, осуществляемое за счет манипуляции потребностями посредством имущественных прав. Таким о б р а з о м, с о з д а ю т с я п р е п я т с т в и я для п о я в л е н и я действенной оппозиции внутри целого. Тоталитаризму с п о с о б с т в у е т не т о л ь к о с п е ц и ф и ч е с к а я ф о р м а п р а в и т е л ь с т в а или п р а в я щ е й п а р т и и, но т а к ж е специфическая система производства и распределения, которая вполне м ож ет бы ть со в м е сти м о й с «плюрализмом» партий, прессы, «соперничающих сил» и т. п.

В настоящее время политическая власть утверждает себя че р ез вл а сть над п р о ц е ссо м м а ш и н н о го производства и над технической организацией аппарата.

П р ави тел ьство развитого и р азви ваю щ его ся индустриального общ ества может удерж ивать свое положение только путем мобилизации, организации и эксплуатации технической, научной и механической продуктивности, которой располагает индустриальная цивилизация. Эта продуктивность мобилизует общество как целое поверх и помимо каких бы то ни было частных индивидуальных и групповых интересов. Тот грубый факт, что физическая (только ли физическая?) сила машины превосходит силу индивида или любой группы и н д и в и д о в, д е л а е т м а ш и н у са м ы м э ф ф е к т и в н ы м политическим инструментом в любом обществе, в основе своей организованного как механический процесс. Но эту п о л и т и ч е с к у ю т е н д е н ц и ю не с л е д у е т с ч и т а т ь н е о б р а т и м о й ;

в с у щ н о с т и, си л а м а ш и н ы — это накопленная и воплощенная сила человека. И в той степени, в которой в основе мира труда лежит идея машины, он становится потенциальной основой новой человеческой свободы.

Современное индустриальное общество достигло стадии, на которой оно уже не поддается определению в традиционных терминах экономических, политических и интеллектуальных прав и свобод;

и не потому, что они потеряли свое значение, но потому, что их значимость уж е не в м е щ а е тс я в рам ки т р а д и ц и о н н ы х ф орм.

Требую тся новые способы реализации, которые бы отвечали новым возможностям общества.

О днако п оскольку такие новы е способы равносильны отрицанию прежде преобладавш их способов реализации, они могут быть указаны только в негативных терминах. В этом смысле экономическая свобода означала бы св о б о д у от экон ом и ки — от контроля со стороны экономических сил и отношений, свободу от ежедневной борьбы за существование и з а р а б а т ы в а н и я на ж и з н ь, а п о л и т и ч е с к а я — освобождение индивидов от политики, которую они не могут реально контролировать. Подобным же образом смысл интеллектуальной свободы состоит в возрождении индивидуальной мысли, поглощенной в настоящее время средствами массовой коммуникации и воздействия на сознание, в упразднении «общ ественного мнения»

вместе с теми, кто его создает. То, что эти положения звучат нереалистично, доказывает не их утопический характер, но мощь тех сил, которые препятствуют их реализации. И наиболее эффективной и устойчивой ф орм ой войны против о св о б о ж д е н и я является насаж дение материальны х и интеллектуальны х потребностей, закрепляющих устаревшие формы борьбы за существование.

Интенсивность, способ удовлетворения и даже характер небиологических человеческих потребностей в с е гд а б ы л и р е з у л ь т а т о м п р е ф о р м и р о в а н и я. [7] Возможность делать или не делать, наслаждаться или разрушать, иметь или отбросить становится или не ста н о в и тся п о тр е б н о с ть ю в з а в и с и м о ст и от того, является ли она ж е л ате л ьн о й и необходи м ой для господствующих общественных институтов и интересов или нет. В этом смысле человеческие потребности и с т о р и ч н ы, и в той с т е п е н и, в ка ко й о б щ е с т в о о б у с л о в л и в а е т р е п р е сси в н о е р а зв и ти е и н д и в и д а, п о т р е б н о с т и и п р и т я з а н и я п о с л е д н е г о на их удовлетворение подпадают под действие доминирующих критических норм.

Мы м о ж е м р а з л и ч а т ь и с т и н н ы е и л о ж н ы е п о т р е б н о с т и.

« Л о ж н ы м и » я в л я ю т с я те, к о т о р ы е навязы ваю тся индивиду особы ми социальны ми интересами в процессе его подавления: это потребности, закрепляющие тягостный труд, агрессивность, нищету и н е с п р а в е д л и в о с т ь. У т о л я я их, и н д и в и д м о ж е т чувствовать значительное удовлетворение, но это не то сч а стье, ко то р о е сл е д у е т о б е р е га ть и за щ и щ а т ь, поскольку оно (и у данного, и у других индивидов) сковывает развитие способности распознавать недуг целого и находить пути к его излечению. Результат — эйф ория в условиях несчастья. Больш инство п р е о б л а д а ю щ и х потребностей (рассл абл яться, развлекаться, потреблять и вести себя в соответствии с 7 В оригинале используется понятие preconditioning или being preconditioned, что в английском языке имеет техническое значение — «предварительная обработка».

Автор, употребляя свой термин, имеет в виду то, что индустриальное общество формирует индивидуальные влечения, потребности и устремления в предварительно заданном, нужном ему направлении. — Примеч. пер.

рекламными образцами, любить и ненавидеть то, что любят и ненавидят другие) принадлежат именно к этой категории ложных потребностей.

Такие потребности имею т общ ественное содерж ание и ф ункции и определяю тся внеш ними силами, контроль над которыми индивиду недоступен;

при этом развитие и способы удовлетворения этих п о т р е б н о с т е й г е т е р о н о м н ы. Н е з а в и с и м о от того, насколько восп рои зводство и усиление таких потребностей услови ям и сущ е ств ов ан и я индивида способствуют их присвоению последним, независимо от того, насколько он отождествляет себя с ними и находит себя в их удовлетворении, они остаются тем, чем были с самого начала, — продуктами общества, господствующие интересы которого требуют репрессии.

П р е о б л а д а н и е р е п р е сси в н ы х потребн остей — свершившийся факт, принятый в неведении и отчаянии;

но это факт, с которым нельзя мириться как в интересах довольного своим положением индивида, так и всех тех, чья н и щ е та я в л я е т с я п л ато й за его д о в о л ь с т в о.

Безоговорочное право на удовлетворение имеют только первостепенные потребности: питание, одежда, жилье в соответствии с достигнуты м уровнем культуры. Их удовлетворение является предпосылкой удовлетворения всех потребностей, как несубли м и р ован н ы х, так и сублимированных.

Д л я с о в е с т и, с о з н а н и я и о п ы т а те х, кто не принимает господствующие общественные интересы за верховный закон мышления и поведения, утвердившийся универсум потребностей и способов удовлетворения является фактом, подлежащим проверке — проверке на истинность и ложность. Поскольку эти термины сплошь историчны — исторична и их объективность. Оценка потребностей и способов их удовлетворения при данных условиях предполагает нормы приоритетности — нормы, подразумевающие оптимальное развитие индивида, т. е.

всех и н д и в и д о в при о п т и м а л ь н о м и сп о л ь зо в а н и и материальных и интеллектуальных ресурсов, которыми р а с п о л а га е т че л о в ек. Ресурсы вп о л н е п о д д аю тся исчислению. «Истинность» и «ложность» потребностей же обозначаю т объективные условия в той мере, в которой универсальное удовлетворение первостепенных п о т р е б н о с т е й и, с в е р х т о г о, п р о г р е с с и р у ю щ е е облегчение тяжелого труда и бедности являются всеобще значимыми нормами. Тем не менее как исторические нормы они не только различаются в зависимости от страны и стадии общественного развития, но также могут быть определены только в (большем или меньшем) противоречии с господствую щ ими нормами. Но вот вопрос: кто вправе претендовать на то, чтобы выносить решение?

Право на окончательный ответ в вопросе, какие потребности истинны и какие ложны, принадлежит самим индивидам — но только на окончательный, т. е. в том случае и тогда, когда они свободны настолько, чтобы дать собственный ответ. До тех пор, пока они лишены автономии, до тех пор, пока их сознание — объект внушения и манипулирования (вплоть до глубинных инстинктов), их ответ нельзя считать принадлежащим им самим. Однако и никакая инстанция не полномочна присвоить себе право решать, какие потребности следует р а з в и в а т ь и у д о в л е т в о р я т ь. В ся ки й суд д о с т о и н недоверия, хотя наш отвод не отменяет вопроса: как могут люди, сами потакающие превращению себя в объект успешного и продуктивного господства, создать условия для свободы?

Ч ем б о л е е р а ц и о н а л ь н ы м, п р о д у к т и в н ы м, те хн и ч е ски о сн а щ е н н ы м и то та л ь н ы м ста н о ви тся управление обществом, тем труднее представить себе средства и способы, посредством которых индивиды могли бы сокрушить свое рабство и достичь собственного освобождения. Действительно, в-Разум-ить (to impose R easo n ) все о б щ е с т в о — идея п а р а д о к с а л ь н а я и с к а н д а л ь н а я, но, п о ж а л у й, м ож н о п о ста в и ть под со м н ен и е сп р а в е д л и в о сть того о бщ е ств а, которое смеется над такой идеей, а между тем превращ ает население в объект тотального администрирования.

Всякое освобождение неотделимо от осознания рабского положения, и преобладающие потребности и способы удовлетворения, в значительной степени усвоенные индивидом, всегда препятствовали формированию такого сознания. Одна система всегда сменяется другой, но оптимальной задачей остается вытеснение лож ны х потребностей истинными и отказ от репрессивного удовлетворения.

Отличительной чертой развитого индустриального общества является успешное удушение тех потребностей, которые требуют освобождения — в том числе от такого притеснения, которое вполне терпимо или даже сулит вознаграждение и удобства, тем самым поддерживая деструктивную силу и репрессивную функцию общества изобилия. Такое управление обществом стимулирует неутолимую потребность в производстве и потреблении отходов, потребность в отупляющей работе там, где в ней больше нет реальной необходимости, потребность в релаксации, смягчающей и продлевающей это отупление, потребность в поддержании таких обманчивых прав и свобод, как свободная конкуренция при регулируемых ценах, свободная пресса, подвергающая цензуре самое себя, свободный выбор между равноценными торговыми марками и ничтожной товарной мелочью при глобальном наступлении на потребителя.

Под мастью репрессивного целого права и свободы становятся действенным инструментом господства. Для определения степени человеческой свободы решающим ф а к т о р о м я в л я е т с я не б о г а т с т в о в ы б о р а, предоставленного индивиду, но то, что может быть выбрано и что действительно им выбирается. Хотя критерий свободного выбора ни в коем случае не может быть абсолютным, его также нельзя признать всецело относительным. Свободные выборы господ не отменяют противоположности господ и рабов. Свободный выбор среди ш и рокого разнообразия то вар ов и услуг не означает свободы, если они поддерж иваю т формы со ц и а л ь н о го ко н тр о л я над ж и з н ь ю, н а п о л н е н н о й т я г о с т н ы м т р у д о м и с т р а х о м, — т. е. е сл и они поддерж иваю т отчуж дение. Такж е спонтанное восп р ои зводство индивидом н авязы ваем ы х ему потребностей не ведет к установлению автономии, но лишь свидетельствует о действенности форм контроля.

Н а ш е н а с т о й ч и в о е у к а з а н и е на г л у б и н у и эф ф ективность этих форм контроля может вызвать возражение вроде того, что мы в значительной степени переоцениваем силу внушения «масс-медиа» и что навязываемые людям потребности могут возникать и удовлетворяться самопроизвольно. Такое возражение упускает суть дела. Преформирование начинается вовсе не с массового распространения радио и телевидения и централизации контроля над ними. Люди вступают в эту стадию уже как преф орм ированны е сосуды долгой закалки, и решающее различие заключается в стирании к о н т р а с т а (и л и к о н ф л и к т а ) м е ж д у д а н н ы м и и возможными, удовлетворяемыми и неудовлетворяемыми потребностями. Здесь свою идеологическую функцию обнаруживает так называемое уравнивание классовых различий. Если рабочий и его босс наслаждаются одной и той же телепрограммой и посещают одни и те же курорты, если макияж секретарши не менее эффектен, чем у дочери ее начальника, если негр водит «кадиллак»

и все они ч и т а ю т о д н и и те ж е г а з е т ы, то это уподобление указывает не на исчезновение классов, а на сте п е н ь усв о е н и я о сн о в н ы м н а се л е н и е м тех потребностей и способов их удовлетворения, которые служат сохранению Истеблишмента.

Бесспорно, в наиболее высокоразвитых странах современного общества трансплантация общественных потребностей в индивидуальные настолько успешна, что различие между ними кажется чисто теоретическим.

Можно ли реально провести черту между средствами массовой информации как инструментами информации и р а з в л е ч е н и я и как а ге н та м и м а н и п у л и р о в а н и я и воздействия на сознание? М ежду автомобилем как ф а к то р о м о п а с н о с т и и как у д о б с т в о м ? М е ж д у безобразием и удобством функциональной архитектуры?

Между работой на национальную безопасность и на процветание корпорации? М еж ду удовольствием частного индивида и коммерческой и политической пользой от увеличения рождаемости?

Мы в н о в ь с т а л к и в а е м с я с о д н и м из с а м ы х угн етаю щ и х аспектов развитой индустриальной ц и в и л и з а ц и и : р а ц и о н а л ь н ы м х а р а к т е р о м е го иррациональности. Его продуктивность, его способность совершенствовать и все шире распространять удобства, превращать в потребность неумеренное потребление, конструктивно использовать дух разрушения, то, в какой степени цивилизация трансформирует объективный мир в продолжение человеческого сознания и тела, — все это ставит под сомнение само понятие отчуждения. Люди узнают себя в окружающих их предметах потребления, п р и р а ста ю т д уш ой к а в то м о б и л ю, сте р е о си сте м е, бытовой технике, обстановке квартиры. Сам механизм, привязывающий индивида к обществу, изменился, и общ ественны й контроль теперь коренится в новых потребностях, производимых обществом.

Преобладающие формы общественного контроля технологичны в новом смысле. Разумеется, в рамках современного периода истории техническая структура и эф ф екти вн ость продуктивного и деструкти вного ап п а р а та играли в а ж н е й ш у ю роль в п о д ч и н е н и и народных масс установившемуся разделению труда.

Кроме того, такая интеграция всегда сопровождалась более явными формами принуждения: недостаточность средств существования, карманные правосудие, полиция и вооруженные силы — все это имеет место и сейчас. Но в современный период технологические формы контроля предстают как воплощения самого Разума, направленные на благо всех социальны х групп и удовлетворение всеобщих интересов, так что всякое противостояние кажется иррациональным, а всякое противодействие немыслимым.

Неудивительно поэтому, что в наиболее развитых цивилизованных странах формы общественного контроля б ы л и и н т р о е к т и р о в а н ы до т а к о й с т е п е н и, что индивидуальный протест подавляется уже в зародыше.

Интеллектуальный и эмоциональный отказ «следовать вместе со всеми» предстает как свидетельство невроза и бессилия. Таков социально-психологический аспект п оли тических собы тий соврем ен н ого периода:

исторические силы, которые, как казалось, сулили возмож ность новых форм сущ ествования, уходят в прошлое.

Однако термин «интроекция», по-видимому, уже н е д о стато ч ен для оп и сан и я в о сп р о и зв о д ств а и закрепления индивидом форм внеш него контроля, о с у щ е с т в л я е м ы х е го о б щ е с т в о м. И н т р о е к ц и я, подразумевая разнообразие и до некоторой степени спонтанность процессов, посредством которых Я (Эго) переводит «внешнее» во «внутреннее», предполагает, таким образом, существование внутреннего измерения, отличного и даже антагонистичного внешним нуждам, — индивидуальное сознание и индивидуальное б е ссо зн ател ьн о е помимо об щ е ств ен н о го мнения и поведения8 Здесь реальная основа понятия «внутренней ] свободы»: оно обозначает личное пространство, в котором человек имеет возможность оставаться «самим собой».

В современную эпоху технологическая реальность вторгается в это личное пространство и сводит его на нет. Массовое производство и распределение претендуют на всего индивида, а индустриальная психология уже д авн о вы ш ла за пределы завода. М н о го о б р а зн ы е процессы интроекции кажутся отвердевшими в почти механических реакциях. В результате мы наблюдаем не п р и с п о с о б л е н и е, но м и м е си с: н е п о с р е д с т в е н н у ю 8 Решающую роль здесь играет перемена функции семьи: «социализация» в значительной степени теперь переходит к внешним сообществам и средствам массовой информации. См.: Эрос и цивилизация. — Примеч. авт.

идентификацию индивида со своим сообществом и через это последнее с обществом как целым.

Непосредственная, автоматическая идентификация, характерная для примитивных форм ассоциирования, вновь возникает в высокоразвитой индустриальной цивилизации;

однако эта новая «непосредственность»

является продуктом изощренного, научного управления и организации, которые сводят на нет «внутреннее»

измерение сознания — основу оппозиции status quo.

Утрата этого измерения, питающего силу негативного мышления — критическую силу Разума, — является идеологическим соответствием тому материальному процессу, в котором развитое индустриальное общество ус м и р я е т и п р и м и р я е т о п п о зи ц и ю. Под влиянием прогресса Разум превращается в покорность фактам жизни и динамической способности производить больше и больше фактов жизни такого рода. Эффективность системы притупляет способность индивида распознавать заряженность фактов репрессивной силой целого. И если индивиды обнаруживают, что их жизнь формируется окружающими их вещами, то при этом они не создают, а принимают закон явлений — но не закон физики, а закон своего общества.

Я уже отметил, что понятие отчуждения делается сомнительным, когда индивиды отождествляют себя со способом бытия, им навязываемым, и в нем находят пути своего развития и удовлетворения. И эта идентификация — не иллюзия, а действительность, которая, однако, вед ет к новы м сту п е н я м о т ч у ж д е н и я. П о с л е д н е е становится всецело о б ъ е к ти в н ы м, и о тч уж д ен н ы й субъект поглощ ается формой отчуж денного бытия.

Теперь существует одно измерение — повсюду и во всех ф ормах. Д о сти ж е н и я прогресса п р е н е б р е гаю т как идеологическим приговором, так и оправданием, перед судом которых «ложное сознание» становится истинным.

О д н а к о это п о г л о щ е н и е и д е о л о г и и действительностью не означает «конца идеологии».

Н апротив, в сп ец и ф и ческом см ы сле развитая и н д у ст р и а л ь н а я культура ста н о в и тся д а ж е более идеологизированной, чем ее предшественница, ввиду того, что и део л о ги я в о с п р о и з в о д и т сам ое с е б я.[9] П р о в о к а ти в н а я ф ор м а этого су ж д е н и я в ск р ы в а е т политические аспекты господствующей технологической рациональности. Аппарат производства и производимые им то в а р ы и усл у ги « п р о д а ю т » или н а в я з ы в а ю т социальную систему как целое. Транспортные средства и средства массовой коммуникации, предметы домашнего о б и х о д а, пищ а и о д е ж д а, н е и с ч е р п а е м ы й вы бо р развлечений и информационная индустрия несут с собой предписываемые отношения и привычки, устойчивые интеллектуальные и эмоциональные реакции, которые привязывают потребителей посредством доставляемого им б о л ь ш е г о и л и м е н ь ш е г о у д о в о л ь с т в и я к производителям и через этих последних — к целому.

Продукты обладают внушающей и манипулирующей си л ой ;

они р а с п р о с т р а н я ю т л о ж н о е с о з н а н и е, снабженное иммунитетом против собственной ложности.

И по мере того, как они становятся доступными для новых социальных классов, то воздействие на сознание, к о т о р о е они о к а з ы в а ю т, п е р е с т а е т б ы ть п р о сто рекламой;

оно превращается в образ жизни. И это вовсе не плохой образ жизни — он гораздо лучше прежнего, — но именно поэтому он становится на пути качественных 9 Adorno, Theodor W. Prismen. Kulturkritik und Gesellschaft. Frankfurt: Suhrkamp, 1955, S. 24. — Примеч. авт.

перемен. Как следствие, возникает модель одномерного мышления и поведения, в которой идеи, побуждения и цели, т р а н с ц е н д и р у ю щ и е по св о е м у со д е р ж а н и ю утвердившийся универсум дискурса и поступка, либо отторгаю тся, либо приводятся в соответствие с те р м и н а м и этого у н и в е р су м а, в п и сы в а ю тся в рациональность данной системы и ее количественных измерений (its quantitative extension).

П а р а л л е л ь этой те н д е н ц и и м ож н о у в и д е т ь в развитии научных методов: операционализм в физике, бихевиоризм в социальных науках. Их общая черта в тотально эмпирической трактовке понятий, значение которых сужается до частных операций и поведенческих реакций. Прекрасной иллюстрацией операциональной точки зрения может служить анализ понятия длины у Бриджмена:

О ч е в и д н о, ч т о н а м и з в е с т н о т о, ч т о мы подразумеваем под длиной, если мы можем определить длину любого объекта, а для физика ничего другого и не требуется. Для того чтобы измерить длину какого-либо объекта, следует выполнить некоторые физические операции. Таким образом, понятие длины определяется с определением операций, необходимых для ее измерения:

это означает, что понятие длины подразумевает не более чем н а б о р о п е р а ц и й, п о с р е д с т в о м к о т о р ы х устанавливается длина. Вообще говоря, под любым понятием мы п о д р а зум е ва е м не более чем набор операций;

понятие синонимично соответствую щ ему набору операций.[1 ] 10 Bridgeman P.W. The Logic of Modern Physics. New York: Macmillan, 1928, p. 5. C тех пор операциональная доктрина претерпела видоизменения и стала утонченнее. Сам Бриджмен распространил понятие «операция» на операции «с бумагой и карандашом», производимые теоретиком (Frank, Philip J. The Validation Бридж мен понимал ш ирокие следствия такого способа мышления для общества в целом:

П ринятие о п е р ац и о н а л ьн о й точки зрения предполагает нечто большее, чем просто ограничение обычного способа понимания «понятия», это означает далеко идущие изменения во всех наших мыслительных привычках, в том смысле, что мы отказываемся от использования как инструментов нашего мышления понятий, о которых мы не можем дать точный отчет в операциональных терминах.[1 ] Предсказания Бриджмена сбылись. Новый способ мышления в настоящее время доминирует в философии, психологии, социологии и других областях. Большое количество понятий, доставляющих наиболее серьезное б е с п о к о й с т в о, бы ло « э л и м и н и р о в а н о » путем демонстрации невозможности дать о них точный отчет в т е р м и н а х о п е р а ц и й или п о в е д е н ч е с к и х р е акц и й.

Радикальный натиск эмпиризма (в гл. 7 и 8 я вернусь к р а с с м о т р е н и ю т о го, н а с к о л ь к о п р а в о м е р н ы его притязания на эм пиричность) обеспечивает, таким образом, методологическое оправдание интеллектуалистского развенчания сознания — т. е. для п о зи ти в и зм а, ко то р ы й, отр и цая т р а н с ц е н д е н т н ы е элементы Разума, формирует академического двойника социально желательного поведения.

За пределами же академической сферы «далеко и д ущ и е и зм е н е н и я во всех н а ш и х м ы с л и т е л ь н ы х of Scientific Theories. Boston: Beacon Press, 1954, Chap. II). Но основная движущая сила сохраняется: остается «желательным», чтобы операции с карандашом и бумагой «можно было фактически, хотя бы и непрямо, соотнести с инструментальными операциями». — Примеч. авт.


п р и вы ч ка х» ещ е более се р ье зн ы. Они сл уж ат координированию лю бы х идей и целей с идеями и целями, угодными системе, встраивая их в эту систему и о т т о р г а я т е и з н и х, к о т о р ы е не п о д д а ю т с я приспособлению к ней. Царство подобного одномерного общ ества не о зн ачает господства м атериализм а и отмирания спиритуалистских, м етаф изических и богемных установок. Напротив, можно видеть огромное число их своеобразных форм: «Молимся вместе на этой н ед ел е», « Д а в а й те о б р ати м ся к богу», дзэн, экзистенциализм, битничество и т. п. Однако такие формы протеста и трансцендирования перестали быть негативными и уже не приходят в противоречие со status quo. Скорее они являются церемониальной частью п р а к т и ч е с к о г о б и х е в и о р и з м а, е го б е з в р е д н ы м отрицанием, и status quo легко переваривает их как часть своей оздоровительной диеты.

Одномерное мышление систематически насаждается изготовителями политики и их наместниками в средствах м а с с о в о й и н ф о р м а ц и и. У н и в е р с у м их д и с к у р с а внедряется посредством сам од ви ж ущ и хся гипотез, к о то р ы е, н е п р е р ы в н о и п л а н о м е р н о п о в то р я я сь, превращаются в гипнотически действующие формулы и предписания. К примеру, «свободными» являются те институты, которые действуют (и приводятся в действие) в Свободном Мире;

остальные трансцендентные формы свободы по о п р е д е л е н и ю за п и сы в а ю тся в разряд анархизма, коммунизма или пропаганды. Подобным о б р а з о м в с я к и е п о с я г а т е л ь с т в а на ч а с т н о е предпринимательство, которые исходят не от него самого (или правительственных решений), такие как система всеобщего и всеохватывающего здравоохранения, или з а щ и т а п р и р о д ы от ч е р е с ч у р а к т и в н о й коммерциализации, или учреждение общественных услуг, чреватых ущербом для частных прибылей, являются «социалистическими». Подобная тоталитарная логика сверш ивш ихся фактов имеет свое соответствие на Востоке. Там свобода провозглашена образом жизни, установленным коммунистическим режимом, в то время как все остальные трансцендентные формы свободы объявляю тся либо кап итали сти чески м и, либо ревизионистскими, либо левым сектантством. И в том, и в другом л агер е н е о п е р а ц и о н а л и с т ск и е идеи воспринимаются как подрывные и изгоняются из образа жизни, а всякое движение мысли упирается в барьеры, провозглашаемые границами самого Разума.

Подобное ограничение мысли, разумеется, не ново.

Как в его спекулятивной, так и эмпирической форме набиравший силу современный рационализм обнаружил поразительный контраст между крайним критическим радикализмом научных и философских методов, с одной стороны, и некритическим квиетизм ом перед утвердившимися и функционирующими социальными институтами, с другой. Так декартовское ego cogitans вы нуж дено было оставить нетронуты м и «больш ие общественные тела», по мнению Гоббса, «поддержку и в н и м а н и е всегда п р е д п о ч т и т е л ь н е е о тд а в а ть настоящему», а Кант согласился с Локком в оправдании революции в том случае и тогда, когда она преуспевает в организации целого и предотвращении краха.

Однако такие примирительные концепции Разума всегда находились в противоречии с неприкры той нищетой и несправедливостью «больших общественных тел» и успешными, более или менее сознательными восстаниями против них. Провоцируя разобщение и способствуя ему в рамках установившегося положения вещей, общественные условия создавали некое личное, а т а к ж е п о л и т и ч е с к о е и з м е р е н и е, в к о т о р о м это разобщение могло развиться в действенную оппозицию, испытывающую свою силу и значимость своих целей.

По мере сворачивания обществом этого измерения са м о о гр ан и ч е н и е м ы ш ления становится все более существенным. Связь между научно-философскими и общественными процессами, между теоретическим и практическим Разумом утверждается «за спиной» ученых и философов. Блокируя как тип оппозиционные действия и формы поведения, общество делает иллюзорными и бессмысленными связанные с ними понятия. Теперь и с т о р и ч е с к о е т р а н с ц е н д и р о в а н и е п р е д с т а е т как исклю чительно метафизическое, неприемлемое для н а у к и и н а у ч н о г о м ы ш л е н и я. Мы в и д и м, ч то операциональная точка зрения, действующая в широком масштабе как «мыслительная привычка», начинает представительствовать за весь универсум дискурса и поступка, потребностей и побуждений. Как это не раз случалось, «коварство Разума» обнаруж ивает свою п р и в е р ж е н н о с т ь и н те р е са м в л а с т в у ю щ и х сил.

Разво р ач и вается н аступ л ен и е о п е р а ц и о н а л ь н ы х и бихевиористских понятий, направленное против усилий свободной мысли и образа действий, отвергаю щ их д а н н у ю д е й с т в и т е л ь н о с т ь во им я п о д а в л я е м ы х альтернатив. В итоге теоретический и практический разум, а кад е м и ч е ски й и со ц и ал ьн ы й би хеви ори зм встр е ч а ю тся на общ ей почве — почве р азви то го общ ества, превращ аю щ его научный и технический прогресс в инструмент господства.

Понятие «прогресса» вовсе не нейтрально, оно п р е с л е д у е т с п е ц и ф и ч е с к и е ц ел и, о п р е д е л я е м ы е возм ож ностям и улучш ения условий человеческого сущ ествования. Развитое индустриальное общ ество приближается к такой стадии, когда продвижение вперед мож ет потребовать радикального изменения современного направления и организации прогресса. Эта с т а д и я б у д е т д о с т и г н у т а, ко гд а а в т о м а т и з а ц и я материального производства (включая необходимые услуги) сд ел а е т возм ож н ы м У д о в л е тв о р е н и е первостепенны х потребностей и одноврем енное превращение времени, затрачиваемого на работу, в маргинальное время жизни. Переход через эту точку означал бы трансцендирование техническим прогрессом царства необходимости, внутри которого он служил инструментом господства и эксплуатации, ограничивая этим свою рациональность;

за счет этого технология стала бы субъектом свободной игры способностей, направленной на примирение природы и общества.

Такое состояние предвосхищено понятием Маркса «упразднение труда». Однако термин «умиротворение с у щ е с т в о в а н и я » ка ж ется бо л е е п о д х о д я щ и м для обозначения исторической альтернативы миру, который посредством международного конфликта, трансформирующего и консервирующего противоречия сущ ествующ их обществ, подталкивает к глобальной войне. « У м и р о тв о р е н и е су щ е ств о в а н и я » озн а ча е т развитие борьбы человека с человеком и с природой в таких условиях, когда соперничаю щ ие потребности, желания и побуждения уже не преобразовываются в господство и нужду посредством имущественных прав, т. е. означает конец организации, увековечивающей деструктивные формы борьбы.

В со в р е м е н н о м об щ е ств е борьба против этой и с т о р и ч е ск о й а л ь т е р н а т и в ы н а х о д и т у с т о й ч и в у ю массовую поддержку в основных слоях населения, а свою и д е о л о ги ю — в строгой о р и е н та ц и и м ы ш л ен и я и поведения на данный универсум фактов. Усиленный дости ж ен и ям и науки и технологии и оправданны й возрастающей производительностью, status quo создает препоны для всякого тр а н с ц е н д и р о в а н и я. З р ело е индустриальное общество, сталкиваясь с возможностью у м и р о т в о р е н и я на о с н о в е т е х н и ч е с к и х и интеллектуальных достижений, закрывает себя, стремясь и з б е ж а т ь этой а л ь т е р н а т и в ы, в р е з у л ь т а т е чего операционализм в теории и практике становится теорией и практикой сдерживания. Нетрудно видеть, что под покровом поверхностной динамики этого общ ества скры вается всецело статическая система жизни — система, приводящ ая себя в дви ж ен и е с помощ ью угнетаю щ ей производительности и нацеленного на выгоду координирования. Сдерживание технического п р о г р е с с а и д е т р ука об р у к у с р а з в и т и е м в у т в е р д и в ш е м с я н а п р а в л е н и и и в о п р е к и тем политическим оковам, которые налагает status quo;

чем более технология становится способной создать условия для умиротворения, тем с большей жесткостью умы и тела людей настраиваются против этой альтернативы.

Повсюду в наиболее развитых странах индустриального общества представлены две следующие черты: те н д е н ц и я к за ве р ш е н и ю техн о л о ги ч е ско й рациональности и интенсивные усилия удержать эту тенденцию в рамках существующих институтов. В этом и состоит внутреннее противоречие нашей цивилизации, т. е. в иррациональном элементе ее рациональности, которым отмечены все ее достижения. Индустриальное общество, овладевающее технологией и наукой, по самой своей организации направлено на все усиливающееся господство человека и природы, все более эффективное использование ее ресурсов. Поэтому, когда успех этих усилий открывает новые измерения для реализации человека, оно становится иррациональным. Организация к м и р у и о р г а н и з а ц и я к в о й н е су ть д в е р а з н ы е организации, и институты, которые служили борьбе за су щ е ств о в а н и е, не могут сл уж и ть ум и р о тв о р е н и ю существования. Между жизнью как целью и жизнью как средством — непреодолимое качественное различие.

Такой качественно новый способ существования непозволительно рассматривать как простой побочный продукт экономических и политических перемен или более или менее спонтанный эффект введения новых и н ст и ту то в, с п о с о б н ы х к с о з д а н и ю н е о б х о д и м ы х предпосылок. Качественная перемена означает также изменение технической основы, на которой покоится о б щ е с т в о, — о с н о в ы, на к о т о р о й д е р ж а т с я экономические и политические институты, стаби ли зи р ую щ и е «вторую природу» человека как агрессивного объекта управления. Методы индустриализации суть политические методы, и как та к о в ы е они п р е д р е ш а ю т в о зм о ж н о с т и Разума и Свободы.


Очевидно, что сокращению труда предшествует сам труд и что развитию человеческих потребностей и в о з м о ж н о с т е й их у д о в л е т в о р е н и я д о л ж н а предшествовать индустриализация. Но поскольку всякая св о б о д а з а в и с и т от п о б е д ы над ч у ж д о й этим потребностям и возможностям индивида н е о б х о д и м о сть ю, р е ал и за ц и я свобод ы за в и си т от метод ов этой по б ед ы. Ибо самая высокая производительность труда может стать средством для его увековечения, а самая эффективная индустриализация может служить ограничению потребностей и манипулированию.

Д о сти га я этой то ч ки, го сп о д ств о под маской изобилия и свобод распространяется на все сферы частного и публичного сущ ествования, интегрирует в ся к ую п о д л и н н у ю о п п о з и ц и ю и п о г л о щ а е т все альтернативы. Становится очевидным политический характер технологической рациональности как основного средства усовершенствования господства, создающего всецело тоталитарный универсум, в котором общество и природа, тело и душ а у д е р ж и в а ю тся в состоянии постоянной мобилизации для защиты этого универсума.

2. Герметизация политического универсума В обществе тотальной мобилизации, формирование которого происходит в наиболее развиты х странах индустриальной цивилизации, можно видеть, как слияние черт Государства Благосостояния и Государства Войны приводит к появлению некоего продуктивного гибрида.

Сравнение с его предш ественникам и не оставляет с о м н е н и й в том, что это « н о в о е о б щ е с т в о ».

Традиционные очаги опасности здесь стерилизированы или изолированы, а подрывные элементы взяты под контроль. Основные тенденции такого общества уже известны: концентрация национальной экономики вокруг п о т р е б н о с т е й к р у п н ы х к о р п о р а ц и й при роли правительства как стимулирующей, поддерживающей, а иногда даже контролирующей силы;

включение этой экон ом и ки в м ировую си сте м у в о е н н ы х ал ьянсов, денежных соглашений, технической взаимопомощи и проектов развития;

постепенное уподобление синих и белых воротничков, разновидностей лидерства в сферах бизнеса и труда, видов досуга и устремлений различных социальных классов;

формирование предустановленной гармонии между образованием и национальной целью;

вторжение общественного мнения в частное домашнее хозяйство;

открытие дверей спальни перед средствами массовой коммуникации.

В политической сфере эта тенденция явственно о б н а р у ж и в а е т с я как у н и ф и к а ц и я и с л и я н и е противополож ностей. Под угрозой меж дународного ком м унизм а дв ухп ар ти й н о сть п одм и н ает интересы с о п е р н и ч а ю щ и х гр у п п во в н е ш н е й п о л и т и к е и р а с п р о с т р а н я е т с я на в н у т р е н н ю ю п о л и т и к у, где программ ы кр уп н ы х партий стан овятся все менее различимыми даж е по степени притворства и духу клише. Это о б ъ е д и н е н и е п р о т и в о п о л о ж н о с т е й сказывается на самой возможности социальных перемен, ибо оно о х в а т ы в а е т д а ж е те слои, на чью сп и н у опирается прогресс системы, т. е. те классы, само существование которых было когда-то воплощенной оппозицией системе как целому.

Яркий пример союза и столкновения интересов бизнеса и организованного труда — Соединенные Штаты;

в о п у б л и к о в а н н о й Ц е н т р о м по и з у ч е н и ю дем ократических институтов в 1963 г. книге «Труд глазами труда: беседа» читаем следующее:

Случилось так, что профсоюз в своих собственных глазах стал почти неотличимым от корпорации. Сегодня мы н а б л ю д а е м ф е н о м е н с о в м е с т н о г о л о б б и з м а профсоюзов и корпораций. Профсоюзу, похоже, уже вряд ли удастся убедить рабочих ракетных предприятий, что компания, для которой они работают, не более чем шайка штрейкбрехеров, ибо и профсоюз, и корпорация, пытаясь привлечь также другие отрасли оборонной промышленности, борются за крупные контракты на производство ракет или совместно выступают перед Конгрессом и совместно выпрашивают разрешение на производство ракет вместо бомб или бомб вместо ракет в зависимости от контракта.

В В е ли ко брит ани и лей борис тск ая партия, соревнуясь с консервативной в заботе о национальных и н те р е са х, не сп о со б н а о т сто я ть д а ж е ск р о м н у ю программу частичной национализации. Официально отказавшись от марксистской программы, небезуспешно пытается доказать свою респектабельность Социал-демократическая партия Западной Германии, где коммунистическая партия объявлена вне закона. Такова ситуация в ведущих индустриальных странах Запада. На Востоке же постепенное уменьш ение доли прямого политического контроля свидетельствует о том, что все больше значения придается действенности т е х н о л о ги ч е с к и х ф орм контроля как и н стр ум ен та господства. Что же касается сильных коммунистических партий Ф ранции и Италии, то их п р и ве р ж е н н о сть программе-минимум, откладывающей революционный приход к власти и солидаризую щ ейся с правилами парламентской игры, также свидетельствует об общей тенденции в развитии событий.

О д н а к о, хотя и н е п р а в и л ь н о р а с с м а т р и в а т ь французскую и итальянскую партии как «иностранные» в том смысле, что они во многом зависят от поддержки другой державы, в этой пропаганде непреднамеренно присутствует зерно правды: они иностранны е, ибо являются историческими свидетелями прошлого (или будущего?) в настоящей действительности. И их согласие работать в рамках существующей системы объясняется не просто тактическими мотивами и стратегией малого м а с ш та б а, а о с л а б л е н и е м их с о ц и а л ь н о й базы и и зм ен ен и ем их целей в сл е д стви е т р а н с ф о р м а ц и и капиталистической системы (как и целей Советского Союза, который принял эту перемену в политике). Эти н а ц и о н а л ь н ы е к о м м у н и с т и ч е с к и е парти и и гр а ю т историческую роль легальной оппозиции, «осужденной»

на нерадикальность, что свидетельствует о глубине и масштабе капиталистической интеграции и условиях, когда качественные различия конфликтующих интересов представляются количественными различиями внутри утвердившегося общества.

Чтобы обнаружить причины такого развития, не требуется глубокого анализа. Конфликты, су щ е ств о в а в ш и е на З ападе, ч асти ч н о претерпели модификацию и частично нашли свое разрешение под двойным (и взаимозависимым) влиянием технического прогресса и международного коммунизма. Угроза извне привела к торможению классовой борьбы и консервации «империалистических противоречий». Мобилизованное против этой угрозы к а п и т а л и с т и ч е с к о е о б щ е ств о д е м о н с т р и р у е т н е в е д о м у ю п р е д ы д у щ и м ста д и я м индустриальной цивилизации м еж государственную согласованность, которая опирается на материальную почву: а именно, мобилизация против врага действует как могучий стимул производства и трудовой занятости, тем самым поддерживая высокий уровень жизни.

На э т о й п о ч в е ф о р м и р у е т с я у н и в е р с у м администрирования, в котором возрастающая про изв од итель ност ь и угроза ядерной войны способствуют контролю над депрессиями и стабилизации конфликтов. Является ли эта стабилизация «временной»

в то м с м ы с л е, что о н а не з а т р а г и в а е т к о р н е й конфликтов, обнаруж енны х Марксом в капиталистическом способе производства (противоречие между частной собственностью на средства производства и о б щ е с т в е н н о й ф о р м о й п о с л е д н е г о ), или она свидетельствует о тран сф ор м ац и и самой антагонистической структуры, разрешающей противоречия и делающей их вполне терпимыми? И если второе со о тв е т ств у е т д е й с т в и те л ь н о сти, то каким обр азом и зм е н и л о с ь с о о т н о ш е н и е ка п и та л и зм а и социализма, в котором последнему отводилась роль исторического отрицания первого?

Сдерживание социальных перемен В к л а с с и ч е с к о й т е о р и и М а р к с а п е р е х о д от к а п и т а л и з м а к с о ц и а л и з м у р а с с м а т р и в а е т с я как п оли тическая револю ция: п р о л е та р и ат разруш ает политический аппарат капитализма, сохраняя при этом т е х н о л о г и ч е с к и й а п п а р а т и п о д ч и н я я его целям социализации. Революция обеспечивает определенную непрерывность: в новом обществе технологическая рациональность, освобожденная от иррациональных ограничений и деструктивных функций, сохраняется и со верш ен ствуется. И нтересно читать утверж дения советских марксистов по поводу этой непрерывности, которая столько же важна для понятия социализма, как и решительное отрицание капитализма:

(1) Хотя р а з в и т и е т е х н о л о г и и о п р е д е л я е т с я экономическими законами данной о б щ е с т в е н н о - э к о н о м и ч е с к о й ф о р м а ц и и, о н о не прекращается, как другие экономические факторы, с прекращением действия законов этой формации. Когда в ходе революции разрушаются старые производственные отношения, технология остается и, подчиняясь новым экономическим законам, продолжает развиваться со все возрастающей скоростью.

(2) В противоположность развитию экономического базиса в антагон и сти чески х общ ествах технология р а з в и в а е т с я не с к а ч к а м и, а путем п о с т е п е н н о го накопления элементов нового качества при исчезновении старых элементов.

(3) несущественно в данном контексте.[1 ] В обществе развитого капитализма воплощением технологической рациональности становится аппарат п р о и з в о д с т в а, п р и ч е м с т а н о в и т с я в о п р е к и его иррациональному использованию. Это справедливо не только в отношении механизированных заводов, станков и эксплуатации ресурсов, но также в отношении способа тр уд а как п р и с п о с о б л е н и я к м е х а н и з и р о в а н н о м у процессу, с одной стороны, и управления, организованного как «научный менеджмент», с другой.

Ни национализация, ни социализация сами по себе не в со сто я н и и и зм е н и ть это ф и з и ч е с к о е в о п л о щ е н и е технологической рациональности;

напротив, последнее остается предпосылкой социального развития любых производительных сил.

М а р к с п о л а г а л, что о р г а н и з а ц и я а п п а р а т а производства «непосредственными производителями»

д о л ж н а п р и в е с ти к к а ч е с т в е н н ы м и з м е н е н и я м в технической непрерывности: а именно к направлению п р о и з в о д с т в а на у д о в л е т в о р е н и е с в о б о д н о 12 Zworikine A. The History of Technology as a Science and as a Branch of Learning;

a Soviet view // Technology and Culture. Detroit: Wayne State University Press, Winter 1961, p. 2. — Примеч. авт.

развивающихся индивидуальных потребностей. Однако в той степени, в которой сущ ествую щ ий технический аппарат поглощает публичное и частное существование во всех сферах общества — т. е. становится средством контроля и сплачивания политического универсума, охватывающего классы трудящихся, — качественные изменения ведут к изменению самой технологической структуры. Такая перемена, соответственно, предполагает отчуж денность самого бытия классов т р у д я щ и х с я от это го у н и в е р с у м а и а б с о л ю т н у ю н е в о з м о ж н о с т ь д л я их с о з н а н и я п р о д о л ж а т ь сущ ествование внутри него, так что потребность в качественных переменах становится вопросом жизни и смерти. Таким образом, концепция предшествования отрицания самой перемене и развития освободительных исторических сил внутри сущ ествую щ его общ ества является краеугольным камнем теории Маркса.

Именно этому новому сознанию, этому «внутреннему пространству», в котором зарождается трансцендирующая историческая практика, преграждает путь современное общество, в котором субъекты заодно с объектами п ре вр ащ е ны в инстру ме нт целого, о п и р а ю щ е г о с я на ra iso n d 'e tre д о с т и ж е н и й его всепобеж даю щ ей производительности. Его главным обещанием является еще более комфортабельная жизнь для все большего числа людей, которые, строго говоря, и не способны вообразить себе иной универсум дискурса и поступка, поскольку сдерживание и манипулирование подрывными усилиями и элементами воображения стали составной частью данного общества. Те же, чья жизнь являет собой ад Общества Изобилия, подравниваются под общ ий п о р яд ок путем во зр о ж д ен и я ж естокой практики средневековья и начала нового времени. Что же касается других классов, которые в меньшей степени о щ у щ а ю т с в о ю н е п р и в и л е г и р о в а н н о с т ь, то об умиротворении их потребности в освобождении общество з а б о т и т с я п о с р е д с т в о м у д о в л е т в о р е н и я т е х их потребностей, которые делают рабство терпимым и даже незаметным, и причем делают это в самом процессе производства. В наиболее развитых странах индустриальной цивилизации производство приводит к трансформации классов трудящихся, ставшей объектом широкомасштабных социологических исследований. Я п о п ы т а ю с ь п е р е ч и с л и т ь о с н о в н ы е ф а к то р ы этой трансформации:

(1 ) В процессе механизации происходит непрерывное сокращение расхода физической энергии в тр уд е. Эта эв о л ю ц и я и м е ет п р я м о е о т н о ш е н и е к марксовой концепции рабочего (пролетария). Для Маркса пролетарием является прежде всего работник ручного труда, чья физическая энергия расходуется и истощается в трудовом процессе, даж е если он им еет дело с машинами. Покупка и использование этой физической энергии в целях частного присвоения прибавочной стоимости и при недостойных человека условиях вела к отвратительной бесчеловечной эксплуатации;

именно против этой мучительности физического труда, против наемного рабства и отчуждения, которое предстает как физиологическое и биологическое измерение классического капитализма, направлены понятия Маркса.

На протяжении прош едш их столетий одной из в а ж н е й ш и х п р и ч и н о т ч у ж д е н и я б ы л о то, чт о биологическая индивидуальность человеческого бытия была передоверена техническому аппарату: человек стал придатком орудий труда, без чего невозможным было бы формирование технической структуры. По самой своей природе такая деятельность не могла не иметь как физиологически, так и психологически деформирующего эффекта...[1 ] В обществе развитого капитализма при все более полной механизации труда, способствующей поддерж анию эксплуатации, и установки, и статус эксплуатируемого претерпеваю т изменение. Внутри те хн о л о ги ч е ск о го целого м е ха н и зи р ов ан н ы й труд, большую часть которого (если не целое) составляют автоматические и полуавтоматические реакции, остается в качестве пожизненной профессии изнурительным, отупляющим, бесчеловечным рабством — причем даже более истощающим вследствие увеличения скорости, усиления контроля над машинными операторами (в больш ей степени, чем над продуктом ) и изоляции рабочих друг от друга.[14] Такая форма монотонной работы ха р ак те рн а, конечно, для частичной ав то м а ти за ц и и с о д н о в р е м е н н ы м сущ е ств о в ан и е м автоматизированны х, полуавтоматизированны х и н е а в то м а ти зи р о в а н н ы х секций в п р едел ах одного предприятия, но даже в этих условиях «технология заменила мускульную усталость напряжением и/или умственным у си л и е м ".[15] При этом подчеркивается трансформация физической энергии в технические и умственные умения на более передовых заводах:

13 Simondon, Gilbert. Du Mode d'existence des objets techniques. Paris: Aubier, 1958, p. 103. — Примеч. авт.

14 Cm.: Denby, Charles. Workers Battle Automation. // News and Letters. Detroit, 1960.

— Примеч. авт.

15 Walker, Charles R. Toward the Automatic Factory. New Haven: Yale University Press, 1957, p. XIX. — Примеч. авт.

...умения скорее головы, а не рук, расчета, а не ремесла, нервов, а не мускулов, м енедж ера, а не р а б о т н и к а ф и з и ч е с к о г о т р у д а, т е х н и к а, а не оператора.[1 ] Не слишком существенно отличается от этого вида порабощения труд машинистки, банковского кассира, назойливого продавца и теледиктора. Стандартизация и рутина уравнивают продуктивные и непродуктивные п р о ф е сси и. На п р е д ш е с т в у ю щ и х эта п ах развития кап и тал и зм а п р олетар и й вы полнял роль вью чной скотины, трудом своего тела зарабатывая предметы первой необходимости и роскоши и продолжая при этом жить в грязи и бедности. Он был живым приговором своему обществу. 7 Напротив, в жизни современного ] рабочего в развитых странах технологического общества это отрицание гораздо менее заметно;

как и другие живые объекты общественного разделения труда, он втянут в технологическое сообщество управляемого населения. Более того, в районах наиболее успешной а в т о м а т и з а ц и и б и о л о ги ч е с к а я сто р о н а ч е л о в е к а, кажется, становится частью технологического целого.

Машина как бы по капле вливает отравляющий ритм в операторов:

По общему согласию взаимозависимые движения группы людей, следующие определенной ритмической 16 Ibid., р. 195. — Примеч. авт.

17 Мы настаиваем на внутренней связи марксовых понятий эксплуатации и обнищания вопреки позднейшим ревизиям, рассматривавшим обнищание либо как культурный аспект, либо релятивно до такой степени, что оно становилось приложимым только к пригородной жизни с автомобилем, телевидением и т. п.

«Обнищание» подразумевает абсолютную потребность и необходимость низвержения невыносимых условий существования, которая лежит в основе всех революций и направлена против базовых социальных институтов. — Примеч. авт.

модели, доставляют удовольствие — причем совершенно независимо от того, что производится посредством этих движений...[1 ] С о ц и о л о г-и ссл е д о в а те л ь полагает, что в этом заключается причина постепенного развития общего климата, более «благоприятного как для производства, так и для некоторых важных видов удовлетворения человека». Он говорит о «росте сильного группового чувства в каждой бригаде» и цитирует высказывание р а б о ч е г о : « В о о б щ е г о в о р я, мы ж и в е м в р и т м е вещей..."[1 ] Эта фраза прекрасно выражает перемену в механическом порабощении: вещи скорее задают ритм, чем угнетают, ритм человеку как инструменту, т. е. не только его телу, но также его уму и даже душе. Глубину этого процесса точно схватывает замечание Сартра:

Вскоре после введения полуавтоматических машин и ссл е д о в а н и я п о ка за л и, что к в а л и ф и ц и р о в а н н ы е работниц ы п р е д а в а л и сь во время работы мечтам сексуального характера;

им вспоминалась спальня, постель, ночь и все то, что касается только человека в одиночестве, двоих, предоставленных самим себе. Но то, что в ней (en elle) м ечтало о ласке, бы ло только машиной...[2 ] Машинный процесс в технологическом универсуме разрушает внутреннюю личную свободу и объединяет сексуальность и труд в бессознательный, ритмический 18 Walker, Charles R. Loc. cit, p. 104. — Примеч. авт.

19 Ibid., p. 104f — Примеч. авт.

20 Sartre, Jean-Paul. Critique de la raison dialectique, tome I. Paris: Gallimard, 1960, p.

290. — Примеч. авт.

автоматизм — процесс, соответствую щ ий процессу уподобления профессий.

(2) Впоследствии тенденция уподобления пр о явл яе тся в стр а т и ф и к а ц и и п р о ф е с с и о н а л ь н ы х занятий. В ключевых промыш ленных отраслях доля участия рабочей силы «голубых воротничков» падает по сравнению с «белы ми воротничками»;



Pages:   || 2 | 3 | 4 | 5 |   ...   | 8 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.