авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 || 3 | 4 |   ...   | 8 |

«Герберт Маркузе Одномерный человек Введение ПАРАЛИЧ КРИТИКИ: ОБЩЕСТВО БЕЗ ОППОЗИЦИИ Не с л у ж и ...»

-- [ Страница 2 ] --

происходит увеличение числа непроизводственных рабочих.[21] Эта ка ч е стве н н а я п ер ем ен а связана с и зм е н е н и ям и в характере основных инструментов производства. На разви то й ста д и и м е х а н и з а ц и и м а ш и н а как часть т е х н о л о г и ч е с к о й д е й с т в и т е л ь н о с т и не я в л я е т с я абсолютным е д и н с т в о м, но т о л ь к о индивидуализированной технической реальностью, откр ы то й в д в у х н а п р а в л е н и я х: (1) в о тн о ш е н и и элементов и (2) в отношениях между индивидами в техническом целом.[2 ] В той степени, в какой машина сама становится системой механических орудий и отношений и, таким образом, выходит далеко за пределы индивидуального процесса труда, она утверждает свое возрастающее господство путем сокращ ения « п р о ф есси о н альн о й автономии» работника и интегрирования его вместе с другими профессиями, которые претерпевают воздействие технического ансамбля и вместе с тем н а п р а в л я ю т его. Р а з у м е е т с я, п р е ж н я я «профессиональная» автономия работника была скорее 21 Automation and Major Technological Change: Impact on Union Size, Structure, and Function. Industrial Union Dept. AFL-CIO, Washington, 1958, p. 5ff. Barkin, Solomon.

The Decline of the Labor Movement. Santa Barbara: Center for the Study of Democratic Institutions, 1961, p. lOff. — Примеч. авт.

его профессиональным рабством, но в то же время эта специфическая форма рабства была источником его специфической, профессиональной силы отрицания: он был в состоянии остановить процесс, угрожавший ему как ч е л о в е ч е с к о м у с у щ е с т в у у н и ч т о ж е н и е м. В современном обществе работник теряет свою профессиональную автономию, делавшую его членом класса, отделенного от других профессиональных групп, именно потому что такое положение вещей служило воплощенным опровержением существующего общества.

Технологические изменения, которые стремятся покончить с машиной как индивидуальным инструментом производства, как «абсолютной единицей», по-видимому, лишают значения концепцию Маркса об «органическом составе капитала», а вместе с ней и теорию создания прибавочной стоимости. Согласно Марксу, машина никогда не создает стоимость, но просто передает продукту свою собственную стоимость, в то время как прибавочная стоимость остается результатом эксплуатации живого труда. Ма ши н а является воплощением человеческой рабочей силы и благодаря этому прошлому (мертвому) труду она сохраняет себя и о п р е д е л я е т ж и в о й т р у д. По н а ш е м у м н е н и ю, в современном обществе отношение между мертвым и ж и в ы м тр уд о м к а ч е ств е н н о м е н я е тся в сл е д ств и е а в т о м а т и з а ц и и, к о т о р а я в е д е т к т о м у, что п р о и з в о д и т е л ь н о с т ь будет о п р е д е л я т ь с я «не индивидуальными усилиями, а машиной".[2 ] Более того, невозможным становится измерить индивидуальный вклад как таковой:

23 Simondon, Gilbert. Loc. cit., p. Автоматизация в самом широком смысле означает по своему воздействию конец измерения труда... При автоматизации уже нельзя измерить вклад отдельного ч е л о в е к а ;

т е п е р ь вы м о ж е т е и з м е р и т ь т о л ь к о использование оборудования. Если попытаться обобщить это... то мы не находим, например, оснований платить ч е ло в еку сд ельн о или почасово, т. е. больш е нет оснований сохранять двойную систему выплачивания жалований и заработной платы.[2 ] Далее автор этого доклада Дэниел Белл связывает технологические изменения с исторической системой самой индустриализации: значение индустриализации стало очевидным не с появлением фабрик, оно выросло из и з м е р е н и я т р у д а. Г о в о р и т ь о с о в р е м е н н о й индустриализации можно тогда, когда может быть измерен труд, когда человека можно связать с работой, в з н у з д а т ь ег о, и з м е р и т ь его в к л а д в т е р м и н а х произведенны х единиц и платить ему сдельно или почасово.[2 ] В процессе этих технологических перемен решается судьба не только системы оплаты, отношения рабочего к другим классам и организации труда. Решается вопрос с ов ме с т имос т и техничес ког о прогресса с теми институтами, в рамках которых развивалась индустриализация.

(3) Эти перемены в характере труда и орудий производства изменяют сознание и установки работника, что проявляется в широко обсуждаемой «социальной и 24 Automation and Major Technological Change, loc cit, p. 8. — Примеч. авт.

25 Ibid. — Примеч. авт.

культурной интеграции» рабочего класса с капиталистическим обществом. Однако являются ли эти изменения только изменениями в сознании?

Утвердительный ответ, который часто дают марксисты, кажется странно непоследовательным. Можно ли понять такие ф ундам ентальны е изменения в сознании без соответствующих изменений в «социальном существовании»? Даже если предположить высокую степень независимости идеологии, связь этой перемены с трансформацией производительного процесса говорит против такой интерпретации. В ыравнивание потребностей и устремлений, уровня жизни, видов досуга, политики проистекает от интеграции внутри предприятия, в материальном процессе производства.

Р а з у м е е т с я, т р у д н о себе п р е д с т а в и т ь, что о «до б р о во л ьн о й и н теграции» (Серж М алле) мож но говорить иначе, как с ироническим подтекстом. В со в р е м е н н о й си туац и и д о м и н и р у ю щ и м и являю тся негативные черты автоматизации: ускорение, те х н о л о ги ч е с к а я б е з р а б о т и ц а, у с и л е н и е пози ц и и менеджмента, растущее состояние бессилия и резиньяции у части рабочих, все меньшие шансы на продвижение, поскольку менеджмент отдает предпочтение инженерам и выпускникам колледжей.[2 ] Однако существуют и другие тенденции. Та же самая технологическая организация, которая способствует работе механического целого, ведет также к большей взаимозависимости, интегрирующей.[27] рабочих и завод.

26 Walker, Charles R. Loc. cit. p. 97ff. См. также: Chinoy, Ely. Automobile Workers and the American Dream. Garden City Doubleday, 1955, passim. — Примеч. авт.

27 Mann, Floyd C., Hoffman, Richard L. Automation and the Worker. A Study of Social Change in Power Plants. New York: Henry Holt, 1960, p. 189. — Примеч. авт.

Со стороны рабочих отмечается «стремление внести свой вклад в р азреш ен и е п р о и зво д стве н н ы х проблем », «ж елание активного сотрудничества в приложении своего интеллекта к производственны м проблемам технологического характера".[2 ] На некоторых наиболее развитых предприятиях рабочие выказывают имущественный интерес в развитии производства — так назы ваемы й часто наблю даем ы й эф ф ект «участия рабочих» в ка п и та л и сти ч е ско м п р е д п р и яти и. Для характеристики этой тенденции можно сослаться на в высшей степени американизированные очистительные заводы Калтекс в Амбэ во Франции. Рабочие этого завода вполне отдают себе отчет о тех узах, которыми они связаны с предприятием:

Профессиональные, социальные, материальные связи, умения, приобретаемые ими на заводе, тот факт, что они привыкают к определенным установившимся производственным отношениям, различные социальные услуги, на которые они могут рассчитывать в случае неожиданной смерти, серьезного заболевания, неспособности трудиться, возраста, только потому что они п р и н а д л е ж а т к ф ирм е, которая о б е сп е ч и в а е т с о ц и а л ь н у ю з а щ и щ е н н о с т ь д а ж е за п р е д е л а м и трудоспособного возраста. Поэтому мысль о живом и н е р у ш и м о м к о н т а к т е с К а л т е к с з а с т а в л я е т их с небывалым вниманием относиться к финансовой стороне управления фирмой. Делегаты «Комитета предприятия»

изучают и обсуж даю т отчеты компании с такой же ревнивой заботой, как и добросовестные держатели акций. Вполне понятно, что совет директоров Калтекс м о ж е т т о л ь к о п о т и р а т ь руки от р а д о с т и, ког да профсоюзы снимаю т свои требования о повышении зарплаты из-за необходи м ости новы х инвестиций.

Однако они начинают выказывать признаки вполне оправданного недовольства, когда те же делегаты слишком серьезно относятся к фальшивым балансовым ведомостям французс ких отраслей и проявляют беспокойство о заключенных ими невыгодных сделках, осмеливаясь оспаривать производственные затраты и предлагая меры по экономии средств.[2 ] (4) Таким образом, новый технологический мир труда ведет к ослаблению негативной позиции рабочего к л а с с а : п о с л е д н и й у ж е не в ы г л я д и т ж и в ы м о п р о в е р ж е н и е м с у щ е с т в у ю щ е г о о б щ е с т в а. Эт у тенденцию усиливает эффект технологической организации производства по ту сторону барьера:

управление и дирекция. Господство преобразуется в а д м и н и стр и р о ван и е.[30] Капиталистические боссы и собственники те р яю т о т л и ч и т е л ь н ы е черты 29 Mallet, Serge. Le Salaire de la technique // La Nef, no 25, Paris, 1959, p. 40. По поводу тенденции к интегрированию в Соединенных Штатах можно привести поразительное утверждение лидера профсоюза объединенных автомобильных рабочих: «Много раз нам пришлось бы встречаться в зале профсоюза для обсуждения жалоб, поданных рабочими. Но ко времени организованной мною на следующий день встречи с управлением проблема была устранена и профсоюз лишился возможности приписать себе заслугу удовлетворения жалобы. Это превратилось в битву за верность воем стороне. Все, за что боролись мы, компания сама теперь предоставляет рабочим. Нам приходится изыскивать нечто такое, чего хочет рабочий и что наниматель не в состоянии ему предоставить...

Мы ищем, ищем». (Labor Looks at Labor. A Conversation. Santa Barbara: Center for the Study of Democratic Institutions, 1963, p. 16f.) — Примеч. авт.

30 Есть ли еще необходимость в разоблачении идеологии «революции управляющих»? Капиталистическое производство осуществляется путем вложения частного капитала для частного извлечения и присвоения прибавочной стоимости;

при этом капитал является инструментом господства человека над человеком. Ни распространение акционирования, ни отделение собственности от управления и т. п. не изменили сущностные черты этого процесса. — Примеч. авт.

от вет с твенных агентов и п р и о б р е т а ют функции бюрократов в корпоративной машине. Внутри обширной иерархии исполнительны х и управляю щ их советов, зн а ч и те л ь н о п е р е р о с ш и х и н д и в и д у а л ь н у ю ф о р м у управления в формах научной лаборатории и исследовательского института, правительства государства и национальной цели, осязаемые источники э к с п л у а т а ц и и и с ч е з а ю т за ф а са д о м о б ъ е к т и в н о й рациональности. Ненависть и фрустрация лишились своих специф ических объектов, а воспроизводство неравенства и рабства скрыл технологический покров.

Несвобода — в смысле подчинения человека аппарату производства — закрепляется и усиливается, используя технический прогресс как свой инструмент, в форме многочисленных свобод и удобств. Новыми чертами являю тся всепобеж даю щ ая рациональность в этом иррациональном предприятии и глубина преформирования инстинктивны х побуждений и стремлений, скрываю щ ая разницу между ложным и и стинны м со зн а н и е м. Ибо в д е й с т в и те л ь н о сти ни п р е д п о ч т е н и е а д м и н и с т р а т и в н ы х фо р м ко н тр о л я ф изическим (голод, личная зависимость, сила), ни изменение характера тяжелого труда, ни уподобление п р о ф е с с и о н а л ь н ы х г р у п п, ни в ы р а в н и в а н и е возможностей в сфере потребления не компенсируют того факта, что решения по вопросам жизни и смерти, личной и национальной безопасности являются областью, в которую индивиду нет доступа. Хотя рабы развитой индустриальной цивилизации превратились в сублимированных рабов, они по-прежнему остаются рабами, ибо рабство определяется не мерой покорности и не тяжестью труда, а статусом бытия как простого инструмента и сведением человека к состоянию вещи.[3 ] Это и есть чистая форма рабства: существование в качестве инструмента, вещи. И то, что вещь одушевлена и сама выбирает свою материальную и интеллектуальную пищу, то, что она не чувствует себя вещью, то, что она привлекательна и подвижна, не отменяет сути такого способа существования. И наоборот, по мере того как овеществление стремится стать тоталитарным в силу своей технологической формы, сами организаторы и администраторы обнаруживают все большую зависимость от механизмов, которые они организуют и которыми управляют. В этой взаимной зависимости уже не осталось ничего от диалектического отношения между Господином и Слугой, которое было разрушено в борьбе за взаимное признание;

это скорее порочны й круг, в которы й заключены и Господин, и Слуга. Принадлежит ли власть технической элите или тем, кто полагается на нее как на своих проектантов и исполнителей?

...давление современной высокотехнологической гонки в о о р у ж е н и й в ы х в а т и л о и н и ц и а т и в у и исключительное право принимать ключевые решения из рук ответственных представителей правительства и передало их в руки инженеров, проектировщиков и ученых, нанятых огромными индустриальными империями и ответственных только перед интересами своих нанимателей. Их работа состоит в том, чтобы изобретать новое оружие и убеждать представителей 31 Perroux, Francois. La Coexistence pacique. Paris: Presses Universitaires, 1958, vol.

Ill, p. 600. — Примеч. авт.

военной профессии, что их будущее, как и будущее их страны, зависит от покупки их изобретений.[3 ] Если производственные структуры полагаются на военных ради самосохранения и роста, то военные полагаются на корпорации «не только из-за своего оружия, но также из-за знания, какой вид оружия им требуется, сколько оно стоит и в какой срок его можно получить".[3 Образ порочного круга действительно кажется подходящим для общества, которое обрекает себя на развитие в предустановленном направлении, будучи п одта л ки ва е м о растущ им и потр ебн остям и, к о т о р ы е им ж е п о р о ж д а ю т с я и о д н о в р е м е н н о сдерживаются.

Перспективы сдерживания Есть ли какая-нибудь надежда на то, что эта цепь растущей производительности и подавления может быть разорвана? Чтобы ответить на этот вопрос, необходимо мысленно продолжить в будущее направления современного развития, предположив нормальный ход эволюции, т. е. игнорируя весьма реальную возможность ядерной войны. Враг при этом остается «неизменным» — продолжается сосуществование коммунизма с капитализмом. В то же время последний продолжает поддерж ивать и повыш ать ж изненны й уровень все большей части населения, несмотря на расширение объема производства средств разрушения и методически расточительное потребление природных и лю дских ресурсов. Вопреки и даже благодаря двум мировым 32 Meacham, Stewart. Labor and the Cold War. Philadelphia: American Friends Service Committee, 1959, p. 9. — Примеч. авт.

войнам и неизмеримому ф изическому и интеллектуальному регрессу, вызванному фашистской системой, эта способность только утвердилась.

М атериальны м и предпосы лками этого способа существования общества продолжают оставаться:

(a) в о зр а ст а ю щ а я п р о и з в о д и т е л ь н о с т ь труда (технический прогресс);

(b) рост рождаемости среди основного населения;

(c) ориентированная на оборону экономика;

(d ) э к о н о м и к о - п о л и т и ч е с к а я и н т е г р а ц и я капиталистических стран и установление отношений с отсталыми регионами.

Однако неразрешенный конфликт между п р о и з в о д с т в е н н ы м п о т е н ц и а л о м о б щ е с т в а и его деструктивны м и репрессивны м использованием неизбеж но ведет к усилению власти аппарата над населением, которая проявляется в избавлении от лишних способностей, создании необходимости в покупке товаров, которые нужно выгодно продать, а также в «воспитании» желания трудиться для их производства и успеха. Таким образом, система тяготеет одновременно к тотальному администрированию и к тотальной зависимости от администрирования, исходящего от о б щ е с т в е н н ы х и ча с т н ы х п р а в я щ и х групп и направленного на усиление предустановленной гармонии между интересами больших государственных и частных корпораций и их клиентов и слуг. До тех пор, пока труд сам остается опорой и утверждающей силой, изменить эту систем у господства не способны ни частичная национализация, ни расширение участия трудящихся в управлении и распределении прибыли.

В н а ше й ц и в и л и з а ц и и д е й с т в у ю т н е к о т о р ы е центробежные тенденции, направленные как вовнутрь, так и вовне, и одной из них, присущей техническому прогрессу как таковому, является автоматизация. Я уже говорил о том, что распространение автоматизации представляет собой не просто количественный рост механизации, но изменения в хар актере базисны х п р о и з в о д и т е л ь н ы х сил. Н а ч и н а е т к а з а т ь с я, что а в т о м а т и з а ц и я, д о ш е д ш а я до грани т е х н и ч е с к и х возможностей, несовместима с обществом, основанным на частной эксплуатации человеческого труда в процессе п р о и з в о д с т в а. П о ч т и за с т о л е т и е до т о г о, к ак а в т о м а т и з а ц и я стала р е а л ь н о с т ь ю, Ма р к с с у мел разглядеть ее преобразующие возможности:

Развитие крупной п р о м ы ш л е н н о сти, создание реального богатства в значительно меньшей степени зависят л от количества затраченного рабочего времени, чем от. мощи тех инструментов труда (Agentien), которые приводятся в движение в течение трудового дня. Эти средства труда и их эффективность ни в коей мере не пропорциональны непосредственному рабочему времени, к о т о р о е т р е б у е т с я д л я их п р о и з в о д с т в а ;

их эффективность зависит скорее от достигнутого уровня научного развития и технологического прогресса;

иными словами, от прим енения достиж ений этой науки в производстве... Человеческий труд больше не включен в процесс производства — человек рассматривает себя в отношении к этому процессу как контролера и регулятора (Wchter und Regulator)... Он находится вне процесса п р о и з в о д с т в а в м е с т о того, ч т о б ы б ы т ь его п р и н ц и п и а л ь н ы м д е й с т в у ю щ и м лицом... В этой трансформации основной опорой, на которой держится производство и богатство, теперь является не труд, выполняемый непосредственно самим человеком, и не к о л и ч е с т в о з а т р а ч е н н о г о на т р у д в р е м е н и, но использование его универсальной производительной силы (Produktivkraft), т. е. его знания и его власти над природой, о сн о в ы в а ю щ е й ся на его о б щ е ств ен н о м с у щ е с т в о в а н и и, — одним словом, развития о б щ ествен н о го индивидуум а (des gesellschaftlichen Individuum s). В этом случае п р и св о ен и е рабочего времени другого человека, на котором до сего дня п о ко и тся б о га тств о о б щ е ст в а, п р е д с т а е т жа л к и м средством в сравнении с тем новым базисом, созданным крупной промышленностью для себя самой. Как только человеческий труд в его непосредственной ф орме перестанет быть основным источником богатства, время труда перестанет и необходимо должно перестать быть мерой богатства, так же как обменная стоимость должна необходимо перестать быть мерой потребительной стоимости. Таким образом, прибавочный труд массы населения уже больше не является условием развития общественного богатства (des allgemeineti Reichtums), так же как праздность немногих уже не является условием развития универсальных интеллектуальных способностей человека. Следовательно, способ производства, который о с н о в ы в а е т с я на о б м е н н о й с т о и м о с т и, т е р п и т крушение...[3 ] А вто м ати зац и я д е й стви те л ьн о представляется великим катализатором развитого индустриального общества, з а к л а д ы в а ю щ и м м а т е р и а л ь н у ю базу качественной перемены скачкообразны м или иным путем. Автоматизация — это технический инструмент 34 Marx, Karl. Grundrisse der Kritik der politischen konomie. Berlin: Dietz Verlag, 1953. S. 592-593. См также с. 596. — Примеч. авт.

перехода от количества к качеству, ибо социальный процесс автоматизации выражает трансформацию или даже транссубстанциализацию энергии труда, вследствие чего п о с л е д н и й, о т д е л и в ш и с ь от и н д и в и д а, сам становится независимым объектом и субъектом производства.

Автоматизация, овладев процессом материального производства, способна р е во л ю ц и о н и зи р о в ать все общество. Доведенное до совершенства овеществление э н е р г и и ч е л о в е ч е с к о г о т р у д а мо г л о бы р а з б и т ь овеществленные формы, обрубив цепи, связывающие индивида с машиной, с механизмом, который порабощает его п о ср е д ство м его со б с т в е н н о го труд а. П олная автоматизация в царстве необходимости открыла бы новое измерение — измерение свободного времени, в котором произошло бы самоопределение частного и общественного существования человека.

На соврем енном этапе развитого капитализма орга ни зов анн ый рабочий класс противостоит а в т о м а т и з а ц и и, что о п р а в д а н о с о з д а в а е м о й ею безработицей. Таким образом, настаивая на широком использовании энергии человеческого труда в материальном производстве, рабочий класс противостоит техническому прогрессу, но тем самым также и более эффективному использованию капитала и повышению производительности труда. Иными словами, продолжительное сдерживание автоматизации может ослабить конкурентную позицию капитала внутри страны и на международной арене, а следовательно — вызвать дол госр очн ую депрессию и возобновить конф ликт классовых интересов.

Это п р е д п о л о ж е н и е с т а н о в и т с я тем б оле е реалистичным, чем дальше спор между капитализмом и коммунизмом смещается из военной в социальную и экономическую сферу. В силу тотального администрирования автоматизация в советской системе может по достиж ении определенного технического уровня пойти с неудержимой скоростью. Эта угроза позициям за пад но г о мира в м е ж д у н а р о д н о м с о п е р н и ч е с т в е з а с т а в и л а бы е г о у с к о р и т ь р а ц и о н а л и за ц и ю процесса п р о и зв о д ств а, которая наталкивается на жесткое, хотя и не сопровождающееся политической радикализацией сопротивления со стороны труда. По крайней мере в Соединенных Штатах лидеры рабочего движения в своих целях и средствах не выходят за пределы общенациональных и групповых интересов при подчинении последних первым. Эти центробежные силы по-прежнему вполне поддаются управлению в рамках названных интересов.

И здесь сокращение участия силы человеческого труда в процессе производства означает упадок силы политической оппозиции. Ввиду повышения роли белых в о р о т н и ч к о в в этом п роце с се п о л и т и ч е с к а я радикализация возможна только с появлением независимого политического сознания и действия в г р у пп е б е л ы х в о р о т н и ч к о в, что в р а з в и т о м индустриальном обществе представляется маловероятным. Активизация движения, стремящегося организовать растущий элемент белых воротничков в промышленные союзы, при наибольшем успехе может привести к развитию у этих групп тред-юнионистского сознания, но вряд ли приведет к их политической радикализации.

В политическом плане присутствие в трудовых союзах большего числа работников в белых воротничках даст либералам и представителям рабочих шанс верно и д е н ти ф и ц и р о в а ть «интересы рабочего класса» с интересами общества как целого. По мере расширения массовой базы рабочего класса в качестве группы давления представитель рабочих неизбежно окажется вовлеченным в большое количество сделок с далеко идущими последствиями по вопросам национальной политики и экономики.[3 ] В этих условиях перспективы отрегулированного сдерживания центробежных тенденций зависят прежде всего от возможности приспособить имущественные интересы и их экономику к требованиям Государства Б л а го со сто ян и я. К ним п р и н а д л е ж а т зн а ч и те л ь н о увеличенные правительственные расходы и функции, планирование в государственном и международном масштабе, расширенная программа зарубежной помощи, всеобъемлющая социальная защита, широкомасштабные общественные работы и, возможно, даже частичная национализация.[37] По моему мнению, господствующие силы постепенно, хотя и не без колебаний, примут эти 36 Mills С. Wrigt. White Collar. New York: Oxford University Press, 1956, p. 319f. — Примеч. авт.

37 В менее развитых капиталистических странах, где по-прежнему силен сектор воинственного рабочего движения (Франция, Италия), его сила направлена против ускоряющейся технологической и политической рационализации в авторитарной форме. Необходимость соперничества на международной арене, вероятно, усилит последнюю и приблизит ее согласие и союз с доминирующими тенденциями в наиболее развитых индустриальных странах. — Примеч. авт.

т р е б о в а н и я, д о в е р и в св о и п р е р о г а т и в ы более действенной силе.

Возвращаясь в нашем обсуждении к перспективам сдерж ивания со ц и ал ьн ы х перемен в иной систем е индустриальной цивилизации, в советском обществе,[38] мы с самого начала сталкиваемся с двойной трудностью сравнения: (а) хронологической, так как советское о б щ е с т в о н а х о д и т с я на б о л е е р а н н е й с т а д и и и н д у стр и а л и за ц и и, а зн а ч и те л ьн ы й его сектор на дотехнологической стадии, и (Ь) структурной, так как оно имеет существенно иные экономические и политические институты (тотальная нацонализация и диктатура).

В з а и м о с в я з ь м е ж д у эти м и д в у м я а с п е к т а м и доп о л н и тел ьн о усугуб л яет тр уд н ость анализа.

Историческая отсталость не только позволяет, но даже вынуждает советскую индустриализацию развертываться без планирования уровня потребления и морального и зн о са, без о гр а н и ч е н и й п р о и зв о д и т е л ь н о с т и, налагаем ы х интересами частны х прибы лей, но при планировании удовлетворения первостепенны х потребностей после, а возможно, даже одновременно с удовлетворением приоритетных военных и политических потребностей.

Является ли эта еще больш ая рациональность только знаком и п р еи м ущ еств ом и стор и ческой отсталости, которая, вероятно, исчезнет при достижении более вы сокого уровня развития? Является ли эта историческая отсталость о дн овр ем енно и тем, что побуж дает — в условиях соревн овател ьн ого 38 В связи с дальнейшим см. мою работу: Soviet Marxism. New York: Columbia University Press, 1958. — Примеч. авт.

со сущ е ство ва н и я с развиты м кап и тал и зм о м к всесторонней разработке ресурсов и контролю над ними со стороны д и ктаторского реж им а? И окаж ется ли советское общество способным, достигнув осуществления л о зу н га « д о гн а т ь и п е р е гн а т ь », л и б е р а л и з о в а т ь тоталитарные формы контроля настолько, чтобы стали возможными качественные перемены?

Аргум ент исторической отсталости — согласно которому в условиях материальной и интеллектуальной незрелости путь к освобождению лежит через силовые методы уп р а в л е н и я — яв л я ется не то л ько ядром советского марксизма, но такж е и всех теоретиков «воспитательной диктатуры» от Платона до Руссо. Над ним можно посмеяться, но его нелегко опровергнуть, поскольку ему принадлеж ит заслуга нелицемерного признания реальности тех условий (материальных и интеллектуальных), которые служат предотвращению подлинного и разумного самоопределения.

Более того, этот ар гум ен т р азоб л ач ает репрессивную идеологию свободы, согласно которой человеческая свобода может успешно осуществляться в условиях изнурительного труда, бедности и отупляющей п р о п а г а н д ы. Р а з у м е е т с я, дл я т о г о ч т о б ы с т а т ь свободным, общ ество должно прежде всего создать материальные предпосылки свободы, создать богатства еще до того, как оно станет способным распределить их в с о о т в е т с т в и и со с в о б о д н о р а з в и в а ю щ и м и с я потребностями индивида;

оно должно сделать рабов способными учиться, видеть и думать, прежде чем они поймут, что происходит и что они сами могут сделать для того, чтобы изменить это. И в той степени, в какой для рабов была предуготовлена роль рабов и д о в о л ь с т в о в а н и е этой р о л ь ю, их о с в о б о ж д е н и е н е о б х о д и м о д о л ж н о п р и й т и и з в н е и с в е р х у. Их не обходи м о «п р и н уд и ть к тому, чтобы стать свободными» и «увидеть вещи такими, как они есть, а иногда такими, какими их следует видеть», им нужно показать «дорогу добра», которую они ищут.

Но несмотря на безусловную справедливость этого ар гум е н та, он не м ож ет отве ти ть на осв ящ е н н ы й временем вопрос: кто воспитал воспитателей и где доказательство того, что в их руках «добро»? Этот вопрос нельзя снять утверждением, что он в равной степени приложим к определенным демократическим ф о р м а м п р а в л е н и я, где с у д ь б о н о с н ы е р е ш е н и я относительно того, что хорошо для нации, принимаются (или скорее утверждаются) избранными представителями — избранными в условиях эффективной и свободно принятой обработки сознания. Единственным возможным (и весьма слабы м !) оправданием «воспитател ьной диктатуры» является то, что страшный риск, который она влечет за собой, едва ли страшнее, чем тот риск, на который идут сейчас великие либеральные, а также авторитарны е общ ества;

цена этого риска едва ли намного выше.

О днако д и алектическая логика вопреки язы ку грубых фактов и идеологии настаивает на том, что рабы еще до того, как они станут свободными, уже должны быть свободны для своего освобождения и что цель д о л ж н а ж и т ь в с р е д с т в а х для т ого, ч т обы б ыт ь достигнутой. Это a priori и утверждает положение Маркса о том, что освобождение рабочего класса должно быть делом самого рабочего класса. Социализм должен стать 39 Rousseau. The Social Contract, Book I, Chap. VII, Book II, Chap. VI. — Примеч.

авт.

реальностью с первым актом революции, так как он долж ен уж е сущ ествовать в сознании и действиях носителей революции.

Действительно, в «первой фазе» социалистического строительства новое общество «сохраняет еще родимые пятна старого общества, из недр которого оно вышло", но уже с ее началом происходят качественные изменения от старого к новому обществу, уже в ней закладывается фундамент «второй фазы». Качественно новый способ ж изни, рож даем ы й новым способом производства, обнаруживается в социалистической революции, которая является концом и в конце капиталистической системы.

Уж е с первой фазой революции начинается социалистическое строительство.

По той же причине смена лозунга «от каждого по способностям» на лозунг «каждому по потребностям»

определяется первой фазой — не только созданием технологической и материальной базы, но также (и это главное!) сп особом ее создан и я. Именно переход ко н тр о л я над п р о ц е с со м п р о и з в о д с т в а к «непосредственным производителям» отмечает начало развития, которое отделяет историю свободных людей от преды стории человека. В этом общ естве преж ние объекты п р о и зв о д и те л ьн о сти вп ервы е стан о вятся индивидуальностями, планирующими и использующими свой труд для р е а л и з а ц и и своих с о б с т в е н н ы х человеческих потребностей и способностей. Впервые в истории люди обрели бы свободу для того, чтобы вместе р аботать под д а в л е н и е м н е о б х о д и м о с т и, ограничивающей их свободу и их человечность, и против не е. П о э т о м у в с я к о е п о д а в л е н и е, и з л а г а е м о е н е о б х о д и м о с т ь ю, с т а л о бы в д е й с т в и т е л ь н о с т и самоналагаемой необходимостью. Однако вопреки этой концепции действительное развитие в тепереш нем к о м м у н и с т и ч е с к о м о б щ е с т в е о т к л а д ы в а е т (или вынуждено откладывать в силу международной ситуации) качественную перемену до второй фазы, и переход от капитализма к социализму, несмотря на революцию, по-прежнему предстает как количественная перемена. Человек по-прежнему порабощен и н стр у м е н та м и сво его труда, и это п о р а б о щ е н и е происходит в высоко рационализированной, эффективной и многообещающей форме.

Т е р р о р и сти ч е ски е черты сталинской индустриализации могут быть объяснены ситуацией враж дебного сосущ ествования, но тем самым были п р и вед ен ы в д в и ж е н и е силы, к о т о р ы е стр е м я тся увековечить техн ический прогресс как инструм ент госп о д ства;

ср ед ства та ко го рода о б у с л о в л и в а ю т вырождение цели. Если, как мы предположили, ядерная война или иная катастр о ф а не п р е р ве т разви ти е технического прогресса, то он поведет к устойчивому повышению уровня жизни и постепенной либерализации форм контроля. В национализированной экономике в о з м о ж н а э к с п л у а т а ц и я т р уд а и к а п и т а л а без структурного соп ротивлени я[41] и при значительном сокращ ении рабочего времени и увеличении числа бытовых удобств. При этом вовсе не обязателен отказ от тотального администрирования. Нет также оснований п р е д п о л а г а т ь, что т е х н и ч е с к и й п р о г р е с с и 41 О различиях между встроенным и управляемым сопротивлением см. мою работу: Soviet Marxism, loc. cit., p. 109ff. — Примеч. авт.

национализация «автоматически» приведут к освобождению негативных сил. Напротив, противоречие между растущ ими производительны м и силами и их порабощающей организацией — открыто признаваемое д а ж е С т а л и н ы м 2] ч е р т о й р а з в и т и я с о в е т с к о г о с о ц и а л и з м а, — по-видимому, склонно скорее к вы равниванию, чем к обострению. Чем в больш ей степени правящ ие классы способны обе сп е ч и ва ть постоянное наличие товаров потребления, тем крепче становится связь основного населения с различными управляющими бюрократиями.

Но е сл и эти п е р с п е к т и в ы с д е р ж и в а н и я качественных перемен в советской системе кажутся сходными с перспективами развитого капиталистического общ ества, то соц иал истическая база производства позволяет говорить о решающем различии. В советской системе «непосредственные производители»

(трудящ иеся), безусловно, отделены организацией производства от контроля над средствами производства, что способствует, таким образом, классовым различиям в самом базисе системы. Это отделение было установлено силой политических решений после короткого «героического периода» большевистской революции и закрепилось с того времени. Однако не в этом двигатель производственного процесса как такового;

это отделение не встроено в процесс производства как разделение м е ж д у т р у д о м и к а п и т а л о м, п р о и с т е к а ю щ е е из сущ ествования института частной собственности на средства производства. Следовательно, правящие слои 42 Economic Problems of Socialism in the U.S.S.R. (1952) // Leo Gruliow ed. Current Soviet Policies. New York: F. A. Praeger, 1953, p. 5, 11, 14. — Примеч. авт.

сами отделены от процесса производства, т. е. они могут сменяться без взрыва базисных институтов общества.

Развиваемый советским марксизмом тезис о том, что преобладаю щ ие противоречия между «отстаю щ ими производственными отношениями и характером производительны х сил» могут быть разреш ены без взрыва и что «согласие» между этими двумя факторами мож ет быть дости гн уто путем « п о с т е п е н н ы х изменений", 3 соответствует действительности лишь ] наполовину. Вторая половина истины заключается в том, что количественной перемене все еще предстоит перейти в качественную, в исчезновение Государства, Партии, Плана и прочих независимых форм власти, налагаемых на индивидов. П оско л ьку такая перем ена долж на оставить нетронутым материальный базис общества (национализированный производственный процесс), это означает «политическую» революцию. И если бы она повела к с а м о о п р е д е л е н и ю в с а мом ф у н д а м е н т е человеческого существования, а именно в измерении (dim ension) необходимого труда, это была бы самая радикальная и самая полная револю ция в истории.

Распределение предметов необходимости независимо от выполняемого труда, сокращение до минимума рабочего времени, универсальное всестороннее образование, стремящееся к взаимозаменимости функций — таковы предпосылки, но еще не содержание самоопределения. И если создание этих предпосылок может быть результатом принуждающего управления, то их становление означало бы его конец. Разум еется, это не ун и ч то ж и л о бы зависимости зрелого индустриального общ ества от разделения тр уд а, н есущ его с собой н ер авен ство фу н к ц и й, кото р о е в ы н у ж д а е т с я д е й ств и те л ь н ы м и социальными потребностями, техническими требованиями и физическими и умственными различиями между индивидами. Однако организаторская и н а д з и р а ю щ а я ф у н к ц и и л и ш и л и с ь бы п р и в и л е г и и управления жизнью других в каких-то особых интересах.

Такого рода переход имел бы скорее революционный, чем эволюционный характер, даже если бы он произошел на основе полностью национализированной и плановой экономики.

П р а в о м е р н о ли п р е д п о л о ж и т ь, что коммунистическое общество в его существующих формах сумеет (или скорее будет вынуждено международной ситуацией) развить условия, способствующие такому переходу? Мы видим сильные аргументы против такого предположения. Можно выделить сильное сопротивление окопавшейся бюрократии, сопротивление, находящее свой raison d'etre на той самой почве, которая питает тенденцию, способствую щ ую созданию предпосылок освобождения, а именно соревнование не на жизнь, а на смерть с капиталистической системой.

Мы в п о л н е м о ж е м о б о й т и с ь б е з п о н я т и я врожденного «движущ его влечения» (power-drive) в человеческой природе, поскольку это в высшей степени д в усм ы сл е н н о е п си хол оги ч еское понятие, которое принципиально не подходит для анализа социальных явлений. Вопрос состоит не в том, «откаж ется» ли бюрократия от своего привилегированного положения при достижении возможной качественной перемены, но в том, сможет ли она воспрепятствовать этой перемене.

Для этого ей необходимо приостановить материальный и интеллектуальный рост в той точке, где господство еще является рациональным и обеспечивающим прибыль, где основное население по-прежнему привязано к своей работе и к интересам государства или существующих институтов. И здесь опять-таки решающим фактором кажется глобальная ситуация сосуществования, давно уж е ставш ая внутренним ф актором ситуации двух противостоящих обществ. Потребность в безудержном использовании технического прогресса и в выживании благодаря более высокому уровню жизни может о к а з а т ь с я с и л ь н е е, чем с о п р о т и в л е н и е институционализированных бюрократий.

Я бы хотел д о б а в и т ь н е ско л ько з а м е ч а н и й к довольно распространенному мнению о том, что новое развитие отсталых стран способно не только изменить перспективы развитых индустриальных стран, но также и создать «третью силу», которая мож ет приобрести относительную независимость. Вопрос в том — если воспользоваться терминами, предложенными выше, — с у щ е с т в у ю т ли с в и д е т е л ь с т в а того, что б ы в ш и е колониальны е или полуколониальны е страны могут в о сп р и н я ть путь и н д у с т р и а л и з а ц и и, о т л и ч н ы й от капитализма и тепереш него коммунизма? Может ли что-нибудь в местной культуре или традиции этих государств дать указание на такую альтернативу? В своем ответе я ограничусь моделями отсталых стран, переживающих индустриализацию в настоящее время, т. е. стран, в которых индустриализация «"существует с ненарушенной до— и антииндустриальной культурой (Индия, Египет).

Эти страны вступили на путь индустриализации при н е п о н и м а н и и н а с е л е н и е м ц е н н о с т е й с а м о е себя д в и ж у щ е й п р о и зв о д и те л ь н о сти, э ф ф е к т и в н о с т и и рациональности. Иными словами, с населением, которое еще не превратилось в рабочую силу, отделенную от с р е д с т в п р о и з в о д с т в а. М о г у т ли т а к и е у с л о в и я благоприятствовать союзу индустриализации и о с в о б о ж д е н и я, т. е. с у щ е с т в е н н о н о в о й ф о р м е и н д у с т р и а л и з а ц и и, к о т о р а я с о з д а л а бы а п п а р а т п р о и з в о д с т в а, с о г л а с у ю щ и й с я не т о л ь к о с первостепенными потребностями основного населения, но т а к ж е с ц е л ь ю у м и р о т в о р е н и я б о р ь б ы за существование?

Ин дустриализация в этих отсталых странах происходит не в вакууме, но в такой исторической ситуации, когда социальный капитал, требующийся для первоначального накопления, должен быть получен в о с н о в н о м и з в н е, от к а п и т а л и с т и ч е с к о г о или коммунистического блока — или от обоих. Более того, п о н ят н о, что с о х р а н е н и е н е з а в и с и м о с т и т р е б у е т ускоренной индустриализации и достиж ения уровня производительности, который бы обеспечивал хотя бы относительную автономию в условиях соревнования двух гигантов.

При т а к и х о б с т о я т е л ь с т в а х п р е о б р а з о в а н и е слаборазвитых обществ в индустриальные должно как можно быстрее отбросить дотехнологические формы. Это особенно существенно для стран, которые очень далеки от в о з м о ж н о с т и у д о в л е т в о р и т ь д а ж е с а м ы е существенные потребности населения и где ужасающе низкий уровень жизни требует прежде всего количеств en masse, механизированного и стандартизованного массового производства и распределения. Но в этих же с т р а н а х ме рт в ый груз д о т е х н о л о г и ч е с к и х и д а же до-«буржуазных» обычаев и условий создает сильное сопротивление такому навязываемому сверху развитию.

Машинный процесс (как процесс социальный) требует всеобщего повиновения системе анонимной власти, т. е.

т р е б у е т т о т а л ь н о й с е к у л я р и з а ц и и и е щ е не санкционированного разрушения ценностей и институтов. Можно ли, таким образом, обоснованно предполож ить, что под воздействием двух великих с истем т о т а л ь н о г о т е х н о л о г и ч е с к о г о у п р а в л е н и я р азло ж е н и е этого со п р о т и в л е н и я пр и о б р етет о св о б о д и те л ьн ы е и д е м о к р а ти ч е ск и е ф о р м ы ? Что слаборазвитые страны окажутся способными сделать и с т о р и ч е с к и й с к а ч о к из д о т е х н о л о г и ч е с к о г о в посттехнологическое общ ество, в котором подконтрольный технологический аппарат обеспечит базис для п о д л и н н о й д е м о к р а т и и ? Н апротив, навязываемое сверху развитие этих стран заставляет скорее думать о начале периода тотального администрирования еще более жесткого и связанного с насилием, чем пережитый развитыми обществами, за спиной которых были достижения эпохи либерализма.

Подведем итоги: отсталы е страны вероятнее всего примут одну из различных форм неоколониализма или б о л е е или м е н е е т е р р о р и с т и ч е с к у ю с и с т е м у первоначального накопления.

Однако, похоже, существует возможность другой а л ь т е р н а т и в ы.[44] Е с л и и н д у с т р и а л и з а ц и я и распространение технологии в отсталых странах столкнется с сильным с опротивлением местных, традиционных форм жизни и труда — сопротивлением, которое не уга са е т д а же ввиду весьма о щ у т и м ы х перспектив лучшей и более легкой жизни, — есть ли вероятность того, что сама эта д отехнологическая 44 По поводу дальнейшего см. замечательные книги Рене Дюмона, в особенности:

Torres vivantes. Paris: Pion, 1961. — Примеч. авт.

традиция станет источником прогресса и индустриализации?

Д ля т а к о й н е е в р о п е й с к о й ф о р м ы п р о г р е с с а необходима политика планового развития, которая вместо навязывания технологии традиционным формам жизни и труда совершенствовала бы их, исходя из их собственных оснований и устраняя силы угнетения и эксплуатации (материальные и религиозные), препятствовавш ие развитию человеческого существования. Предпосылками этого могли бы стать социальная революция, аграрная реформа и смягчение последствий перенаселенности, но не индустриализация по модели развитых обществ. Безусловно возможной такая форма прогресса кажется там, где природные ресурсы, не затронутые разорительным посягательством, достаточны не только для поддержания существования, но и для того, чтобы обеспечить человеческую жизнь.

Там же, где дела обстоят иначе, этого можно было бы добиться благодаря постепенному и частичному применению технологий в рамках традиционных форм.

В этом случае смогли бы развиться условия, которых н е т (и н и к о г д а не б ы л о ) в с т а р ы х и р а з в и т ы х индустриальных общ ествах — а именно «непосредственные производители» получили бы шанс создать своим собственным трудом и досугом с о б с т в е н н ы й п р о г р е с с и о п р е д е л и т ь его т е м п и направление. Благодаря такому, опирающемуся на базис, самоопределению «труд по необходимости» мог бы перерасти в «труд для удовлетворения».

Однако даже в таких абстрактных предположениях нельзя не уви д еть н еп р еод ол и м ости границ этого самоопределения. Начало революции, которая должна путем у н и ч т о ж е н и я у м с т в е н н о й и м а т е р и а л ь н о й эксплуатации создать предпосылки нового развития, вряд ли возможно как спонтанный акт. Более того, такая форма прогресса предполагает перемены в политике двух великих индустриально могучих блоков, которые о п р е д е л я ю т с е г о д н я л и ц о м и р а, т. е. о т к а з от неоколониализма во всех его формах. В настоящее время мы не видим никаких предпосылок к этому.

Государство Благосостояния и Войны Р е з юм и р у я, м о ж н о сказать, что п е р с п е к т и в ы сдерживания перемен, о пр еде ляе мые политикой технологической рациональности, зависят от перспектив Гос уда рс т ва Б л а г о с о с т о я н и я и его с п о с о б н о с т и к повышению уровня управляемой жизни. Эта способность присуща всем развитым индустриальным обществам, в которых налаженный технический аппарат — утвердившийся как отдельная власть над индивидами — зависит от ускоряющегося развития и распространения производительности. В этих условиях упадок свободы и о п п о з и ц и и с л е д у е т р а с с м а т р и в а т ь не в с в яз и с ухудшением нравственного и интеллектуального климата или к о р р у п ц и е й, но с к о р е е к а к о б ъ е к т и в н ы й общ ественн ы й процесс, поскольку производство и распределение все растущего числа товаров и услуг укрепляют позиции технологической рациональности.

Однако при всей своей рациональности Государство Б лагосостояния является государством несвободы, п о с к о л ь к у т о т а л ь н о е а д м и н и с т р и р о в а н и е ведет к си сте м а ти ч е ск о м у огр ан и ч ен и ю : (а) « техн и чески »

наличного свободного врем ени;

[45 (Ь) количества и 45 «Свободное» время не означает время «досуга». Последнему развитое индустриальное общество максимально благоприятствует, но, однако же, оно не качества товаров и услуг, «технически» наличных для удовлетворения первостепенных потребностей и н д и в и д о в ;

(с) и н т е л л е к т а ( с о з н а т е л ь н о г о и бессознательного), способного понять и реализовать возможности самоопределения.

Позднее индустриальное общество скорее увеличило, чем сократило потребность в паразитических и отчужденных функциях (если не для индивида, то для общества в целом). Рекламное дело и техника службы информации, воздействие на сознание, запланированное у с т а р е в а н и е у ж е не в о с п р и н и м а ю т с я к а к непроизводственные накладные расходы, но скорее как э л е ме н т ы р а с х о д о в ба з и с н о г о пр о и з в о д с т в а. Для эффективности такого производства, обеспечивающего со ц и ал ьн о н е обход и м о е и збы точ н о е п отреблен ие, т р е б у е т с я н е п р е р ы в н а я р а ц и о н а л и з а ц и я, т. е.

безжалостная эксплуатация развитой науки и техники.

Вот почему с преодолением определенного уровня отсталости повышение жизненного стандарта становится побочным продуктом политических манипуляций над индустриальным обществом. Возрастающая производительность труда создает увеличивающийся прибавочный продукт, который обеспечивает возрастание потребления независимо от частного или централизованного способа присвоения и распределения и все большего отклонения производительности. Такая ситуация снижает потребительную стоимость свободы;

нет см ы сла настаи вать на са м о о п р е д е л е н и и, если уп р а в л я е ма я ж и з н ь о к р у же н а у д о б с т в а ми и да же считается «хорош ей» ж изнью. В этом заклю чаю тся является свободным в той мере, в какой оно регулируется бизнесом и политикой. — Примеч. авт.

рациональные и материальные основания объединения противополож ностей и одном ерного политического способа действий. Трансцендирую щ ие политические силы закон сер ви р ован ы внутри этого о бщ ества, и качественные перемены кажутся возможными только как перемены извне.

П ротивопоставление Государству Благополучия абстрактной идеи свободы вряд ли убедительно. Утрата экономических и политических прав и свобод, которые были реальным достижением двух предш ествую щ их столетий, может показаться незначительным уроном для государства, способного сделать управляемую жизнь безопасной и комфортабельной. Если это управление обеспечивает наличие товаров и услуг, которые приносят индивидам удовлетворение, граничащее со счастьем, зачем им домогаться иных институтов для иного способа п р о и з в о д с т в а иных т о в а р о в и услуг? И если преформирование индивидов настолько глубоко, что в число товаров, несущих удовлетворение, входят также мысли, чувства, с т р е м л е н и я, зачем же им хотеть мыслить, чувствовать и фантазировать самостоятельно?

И пусть материальные и духовные предметы потребления — негодный, расточительный хлам, — разве Geist * ] и з н а н и е мог ут б ы т ь в е с к и ми а р г у м е н т а м и п р о т и в удовлетворения потребностей?

Основанием критики Государства Благополучия в терминах либерализма и консерватизма (с приставкой «нео-» или без нее) является существование тех самых 46 «Свободное» время не означает время «досуга». Последнему развитое индустриальное общество максимально благоприятствует, но, однако же, оно не является свободным в той мере, в какой оно регулируется бизнесом и политикой. — Примеч. авт.


условий, которые Государство Благополучия оставило позади, — а именно, более низкой степени социального богатства и технологии. Однако зловещие аспекты этой критики проявляются в борьбе против всеохватывающего соц иал ьн ого за ко н о д а тел ьства и со о тв етствую щ и х правительственных расходов на службы вне оборонной сферы.

Таким образом, обличение средств угнетения, присущих Государству Благополучия, служит защите средств угнетения предшествующего ему общества. На стадии наивысш его развития капитализма общ ество является си стем ой п р и г л у ше н н о г о п л юр а л и з м а, в которой институты состязаются в укреплении власти целого над индивидом. Тем не менее для управляемого индивида плюралистическое администрирование гораздо предпочтительнее тотального. Один институт может стать для него защитой от другого;

одна организация — смягчить воздействие другой;

а возможности бегства и компенсации можно просчитать. Все-таки власть закона, пусть огран иченная, бесконечно надеж нее власти, возвышающейся над законом или им пренебрегающей.

Однако ввиду преобладающих тенденций следует поставить вопрос: не способствует ли вышеуказанная форма плюрализма его разруш ению ? Без сомнения, развитое индустриальное общество является системой п р о т и в о б о р с т в у ю щ и х сил, к о то р ы е, однако, взаимоуничтожаются, объединяясь на более высоком уровне, — в общих интересах, направленных на защиту и у к р е п л е н и е д о с т и г н у т о й п о з и ц и и, на б о р ь б у с и с т о р и ч е с к и м и а л ь т е р н а т и в а м и, на с д е р ж и в а н и е качественны х изменений. Сюда не относятся силы, противодействую щ ие целому.[47 Уравновеш иваю щ ие силы стрем ятся привить целому им м унитет против отрицания, идущего как изнутри, так и извне;

внешняя политика сдерживания предстает тогда как продолжение аналогичной внутренней политики.

Становясь идеологической, обманчивой, действительность плю рализма, кажется, еще более у с и л и в а е т, а не с о к р а щ а е т м а н и п у л и р о в а н и е и координирование, противодействуя роковой интеграции.

Свободные институты состязаются с авторитарными, стремясь превратить образ Врага в могучую силу внутри системы. Эта смертоносная сила стимулирует рост и инициативу в производстве, но не с помощью увеличения и экономического влияния оборонного «сектора», а посредством пр е вр ащ е н и я общества в целом в о б о р о н я ю щ е е с я о б щ е с т в о. Ибо Враг с у щ е с т в у е т постоянно — не только в чрезвычайной ситуации, но также и при нормальном положении дел. Он равно угрожает как во время войны, так и в мирное время (причем, пожалуй, даже больше, чем в военное);

он, таким образом, встраивается в систему как связующая ее сила.

Эта угроза извне нимало не способствует ни росту производительности труда, ни повышению уровня жизни, но она незаменима как инструмент увековечения рабства и сдерживания социальных изменений. Враг является общим знаменателем всех деяний и недеяний. Его нельзя отож дествить с д ей стви тел ьн ы м коммунизмом или 47 В отношении критической и реалистической оценки идеологической концепции Гэлбрейта см.: Latham, Earl. The Body Politic of the Corporation // Mason E. S. The Corporation in Modern Society. Cambridge: Harvard University Press, 1959, p. 223, 225f. — Примеч. авт.

капитализмом;

в обоих случаях он — реальный призрак освобождения.

Повторюсь еще раз: пораженное безумием целое с а н к ц и о н и р у е т б е з у мн о с т ь ч ас т н ых про явл е н и й и п р е в р а ща е т пре с т у п ле н и я против ч ел ов ече ства в р а ц и о н а л ь н у ю п р е д п р и и м ч и в о с т ь. Когда л юд и, надлежащим образом стимулируемые государственной и частной влас т ью, готовятся к жи з н и в сос т оянии тотальной мобилизации, то тем самым они проявляют известную разумность и не только ввиду реальности В р а г а, но т а к ж е п о т о м у, ч т о с п о с о б с т в у ю т р а з в е р т ы в а н и ю во з мо жн о с т е й п р о м ы ш л е н н о с т и и индустрии раз вл ечений. Р а ц и о н а л ь н ы м и тогда становятся даже самые безумные расчеты: уничтожение пяти м и л л и о н о в ч е л о в е к м о ж н о п р е д п о ч е с т ь уничтожению десяти, двадцати и т. д. И пустое занятие пытаться доказать, что цивилизация, оправдывающая такого рода с а м о з а щ и т у, п р о в о з г л а ш а е т свой собственный конец.

В этих о б с т о я т е л ь с т в а х д а ж е с у щ е с т в у ю щ и е свободы и формы отклонения оказываю тся к месту внутри организованного целого. Достаточно поставить вопрос: является ли соревнование на настоящем этапе о р г а н и з а ц и и р ы н к а ф а к т о р о м, с м я г ч а ю щ и м или обостряющим гонку за большим и скорейшим оборотом и моральным износом? Состязаю тся ли политические п а р т и и за в о ц а р е н и е мира или за у с и л е н н у ю и дорогостоящую военную промышленность? Если верны п е р в ы е а л ь т е р н а т и в ы, то с о в р е м е н н а я ф о р м а п л юр а л и з м а у с и л и в а е т с п о с о б н о с т и с д е р ж и в а н и я качественны х изменений и, таким образом, скорее п р е д о т в р а щ а е т, чем п о д т а л к и в а е т « к а т а с т р о ф у »

самоопределения. Демократия в этом случае является наиболее эффективной формой господства.

Образ Государства Благосостояния, набросанный нами в ы ше, — это о б р а з и с т о р и ч е с к о г о мут а нт а организованного капитализма и социализма, рабства и свободы, тоталитаризма и счастья. Его возможности достаточно ясно обозначены п р е о б л а д а ю щ и м и тенденциями технического прогресса, хотя и находятся под угрозой некоторых взрывоопасных сил. Наибольшая опасность исходит, конечно, от подготовки к ядерной войне, которая может стать реальностью: ведь средство запугивания служит также подавлению усилий, нап р авл ен н ы х на сокр ащ ен и е потребности в этом средстве. Существуют и другие факторы, которые могут создать препятствия для привлекательного сочетания тоталитаризма и личного счастья, манипулирования и де мо к р а т и и, гетерон ом и и и а в т ономии — словом, увековечения предустановленной гармонии между организованным и спонтанным поведением, преф орм ированной и свободной мы слью, внеш ней целесообразностью и внутренним убеждением.

Д а ж е на н а и в ы с ш е й с т у п е н и о р г а н и з а ц и и капитализм сохраняет потребность в частном присвоении и распределении прибыли как в средстве регулирования э к о н о м и к и и тем с а м ы м п р о д о л ж а е т с в я з ы в а т ь удовлетворение общего интереса с удовлетворением частных имущественных интересов. Таким образом, он не м о ж е т уйти от к о н ф л и к т а м е ж д у в о з р а с т а ю щ и м потенциалом примирения борьбы за существование и потребностью в ее усилении, между прогрессирующим «упразднением труда» и потребностью сохранения его как источника прибыли. Этот конф ликт закрепляет нечеловеческие условия существования для тех, кто формирует человеческий фундамент социальной пирамиды, — аутсайдеров, бедняков, безработны х, цветных, узников тюрем и заведений для умалишенных.

В современных коммунистических обществах черты уг не т е ния п р о я в л я ют с я в с т р е м л е н и и «дог нат ь и п ерег нать » к а п и т а л и з м, которое п о д д е р ж и в а е т с я наличием внеш него врага, отсталостью и террористическим наследием. Тем самым укрепляется приоритет средств над целями, которы й могло бы устранить только достижение умиротворения;

капитализм и коммунизм продолжают соревноваться хотя и без применения военной силы, однако в мировом масштабе и с использованием мировых институтов. Такое умиротворение означало бы возникновение подлинно мировой экономики и конец национальных государств, национальных интересов, национального бизнеса заодно с международными союзами. Но именно против этой перспективы мобилизуется современный мир:

Неведение и несознательность позволяют процветать национализму. Для обеспечения безопасности и существования «отечеств» недостаточно ни вооружений двадцатого столетия, ни промышленности — необходимы организации, которые имеют международный вес в военной и экономической области.

О д н а к о на В о с т о к е, т а к ж е к а к и на З а п а д е, коллективные убеждения не стремятся свыкнуться с реальными переменами. Великие державы создают свои империи или подновляют фасад, оставляя неизменным экономический и политический режим, что могло бы придать значение и эффективность одной из коалиций.

И еще:

О д у р а ч е н н ы е нацией, о д у р а ч е н н ы е клас сом, с т р а д а ю щ и е ма с с ы п о в с е м е с т н о в о в л е к а ю т с я в обостряющийся конфликт, в котором их единственными в р а г а м и я в л я ю т с я х о з я е в а, со з н а н и е м д е л а использующие мистификации промышленности и власти.

Сговор современной промы ш ленности и государственной власти является пороком с более глубокими корнями, нежели к а п и т а л и с т и ч е с к и е и коммунистические институты и структуры, пороком, необходимость искоренения которого не предусмотрена диалектикой необходимости.[4 ] Роковая взаимозависимость двух «суверенных»

социальных систем в современном мире указывает на то, что конфликт между прогрессом и политикой, человеком и его хозяевами стал тотальным. Сталкиваясь с вызовом коммунизма, капитализм сталкивается с продолжением самого себя: в п е ч а т л я ю щ и м р азвитие м всех производительных сил после подчинения интересам общества частного интереса в прибыли, задерживающего такое развитие. Но и ком м унизм, принимая вызов капитализма, также сталкивается с продолжением самого себя: в п е ч а т л я ю щ и м и у д о б с т в а м и, с в о б о д а м и и облегчением жизненной ноши. В обеих системах эти возможности искажены, и в обоих случаях причина одна и та ж е — борьба против фо р мы жизни, которая стремится сокрушить основу господства.


3. Победа над несчастным сознанием: репрессивная десублимация После рассм отрения политической интеграции развитого индустриального общ ества, достиж ений, ставших возможными благодаря росту технологической производительности и непрекращающемуся покорению человека и природы, мы хотим теперь обратиться к соответствующей интеграции в сфере культуры. В этой главе с помощью некоторых ключевых понятий и образов литературы мы проиллю стрируем, как в движ ении прогресса технологи ческой рациональности ликвидирую тся оппозиционны е и трансцен дентны е элементы «высокой культуры», которые теряют силу в процессе десублимации, развертывающемся в развитых регионах современного мира.

Д остиж ения и неудачи современного общ ества л и ши л и вы сокую культуру ее преж него значения.

Прославление автономной личности, гуманизма, трагической и романтической лю бви, по-видимому, яв л я л о с ь иде а лом т оль ко для п р о й д е н н о г о этапа развития. То же, что мы видим сей ч а с, — это не вырождение высокой культуры в массовую культуру, но ее опровержение действительностью. Действительность превосходит свою культуру, и сегодня человек может сделать больше, чем культурные герои и полубоги;

он уж е р а з р е ш и л м н о ж е с т в о п р о б л е м, к а з а в ш и х с я неразрешимыми. Но вместе с тем он предал надежду и погубил истину, хранимые сублимированными образами высокой культуры. Разумеется, высокая культура всегда находилась в противоречии с социальной д е й с т в и т е л ь н о с т ь ю, и н а с л а ж д е н и е ее д а р а м и и идеалами было доступно только для привилегированного меньшинства. Однако две антагонистические сферы общ ества всегда сосущ ествовали;

высокая культура отличалась уж ивчивостью, и ее идеалы и ее истина редко тревожили действительность.

Новизна сегодняш ней ситуации заклю чается в сглаживании антагонизма между культурой и социальной действительностью путем отторжения оппозиционных, ч у ж д ы х и т р а н с ц е н д е н т н ы х э л е м е н т о в в высокой культуре, благод аря которым она создавал а иное измерение реальности. Ликвидация двухмерной культуры происходит не посредством отрицания и отбрасывания «культурных ценностей», но посредством их полного встраивания в утвердивш ийся порядок и массового воспроизводства и демонстрации.

Ф а к т и ч е с к и они с т а н о в я т с я и н с т р у м е н т а м и со ц и ал ьн о го сплачив ания. В со р е вн о ва н и и ме жду Востоком и Западом величие свободной литературы и ис к ус с т в а, и д е а л ы г у м а н и з м а, п е ч ал и и радос ти индивида, осуществление личности занимают важное место. И то, что они являются тяжелым упреком формам современного коммунизма, современного общества, не мешает им быть объектами ежедневного управления и продажи. Подобно тому, как люди, зная или чувствуя, что реклама и политические платф ормы по самому с в о е м у с м ы с л у не м о г у т б ы т ь и с т и н н ы м и или правдивыми, продолжают прислушиваться к ним, читать их и даже позволяют им себя увлечь, таким же образом они принимают традиционные ценности, делая их частью своего интеллектуального оснащения. И то, что средства массовой коммуникации гармонично, часто незаметно смешивают искусство, политику, религию и философию с ком м ерческой реклам ой, о значает, что эти сф еры культуры приводятся к общему знаменателю — товарной форме. Музыка души становится ходовой музыкой.

Котируется не и ст иннос т ная ц ен н о сть, а меновая стоимость. Здесь — средоточие рациональности status quo и начало всякой отчужденной рациональности.

Когда вы сокие слова о свободе и исполнении надежд произносятся соревную щ им ися лидерами и политиками, а затем тиражируются с помощью экранов, радио и трибун, они превращ аются в пустые звуки, имеющие какой-то смысл только в контексте пропаганды, бизнеса, дисциплины и релаксации. Эта ассимиляция идеала действи тел ьн остью сви д е те л ьств уе т о том, нас коль ко идеал отстал от нее. Н и з в е р г н у т ый из сублимированного царства души, духа, внутреннего мира человека, он зазвучал на язы ке о п е р ац и о н а л ьн ы х терминов и проблем, на языке прогрессивной массовой культуры. Это искажение указывает на то, что развитое индустриальное общество вплотную подошло к возможности материализации идеалов. Царство сублим ации, в котором представлялись, идеализировались и обличались условия человеческого существования, постепенно сходит на нет, не в силах тягаться с оснащенностью общества. Высокая культура становится частью материальной культуры и в этом превращении теряет большую часть своей истины.

Высокая культура Запада — нравственные, эстетические и интеллектуальные ценности которой по-прежнему исповедует индустриальное общество — была как в функциональном, так и в хронологическом смысле культурой дотехнологической. Ее значимость восходит к опыту мира, который больше не существует и к о т о р ы й н е л ь з я в е р н у т ь, ибо его м е с т о з а н я л о технологическое общество. Более того, она оставалась по преимуществу феодальной культурой даже тогда, когда буржуазный период дополнил ее своими наиболее долговечными принципами. Она была феодальной не т о л ь к о п о т о м у, что с о с т а в л я л а и с к л ю ч и т е л ь н о е достояние привилегированного меньшинства, не только вследствие присущего ей романтического элемента (к обсуждению которого мы сейчас переходим), но также потому, что творения, подлинно принадлежащие ей по духу, выразили сознательное, методическое неприятие всей сферы бизн еса, п р о м ы шл е н н о с т и и порядка, основанного на расчете и прибыли.

Несмотря на то что буржуазный порядок нашел всестороннее — и даже утверждающее — отображение в искусстве и лит е ра т уре (нап рим ер, в голландской жи в о п и с и с е м н а д ц а т о г о ст олетия, в « В и л ь г е л ь м е Мейстере» Гете, в английском романе девятнадцатого с т о л е т и я, в п р о и з в е д е н и я х Т о м а с а М а н н а ), он по - п р е жн е му оставался в тени и, более того, под прицелом другого, непримиримо антагонистичного ему изм ерения, о с у ж д а ющ е г о и о т р и ц а юще г о порядок б и з н е с а. Это д р у г о е и з м е р е н и е п р е д с т а в л я ю т в литературе не религиозные, нравственные герои духа (которы е, как правило, на стороне сущ ествую щ его порядка), а скорее такие мятежные персонажи, как художник, проститутка, прелюбодейка, великий преступник или изгнанник, воин, поэт-бунтарь, дьявол, чудак — т. е. те, кто не зарабатывает самостоятельно на жизнь, по крайней мере общепринятым способом.

Р а з у м е е т с я, эти п е р с о н а ж и не и с ч е з л и из литературы развитого индустриального общества, но они претерпели существенные превращения. Авантюристка, нац и о н а л ьн ы й герой, битник, невротическая жена-домохозяика, гангстер, кинозвезда, обаятельный магнат выполняют функцию весьма отличную и даже противоположную функции своих культурных предшественников. Теперь они предстают не столько как образы иного сп особа жиз ни, сколько как случаи отклонения или типы этой же жизни, служащие скорее утверждению, чем отрицанию существующего порядка.

Безусловно, мир их предшественников был миром отсталым, дотехнологическим, миром с чистой совестью, не отягощ енной неравенством и тягостным трудом, поскольку труд воспринимался как несчастливая судьба;

но в этом мире ч е л о в е к и пр ир о да е ще не были организованы как вещи и инструменты. С ее кодексом форм и манер, с ее стилем и языком ф илософ ии и литературы эта культура прошлого выразила ритм и содержание универсума, в которой равнины и леса, деревни и трактиры, представители знати и разбойники, салоны и царские дворы составляли часть переживаемой действительности. В ее стихах и прозе живет ритм тех, кто брел по дорогам или ездил в карете, кто располагал временем и ж еланием для того, чтобы предаваться размышлению, созерцательности, чувствам и рассказам.

Это — отживш ая и отсталая культура, которую можно вернуть только в мечтах или в форме своего рода д е т с к о й р е г р е с с и и. О д н а к о н е к о т о р ы е и пр и т о м важ нейш ие из ее элем ентов мож но такж е назвать посттехнологическими. Ее наиболее значимые образы и принципы, похоже, способны пережить отнесение к р а з р я д у у п р а в л я е м ы х у д о б с т в и с т и м у л о в, ибо продолжают будить в сознании мысль о возможности своего повторного рождения в завершении технического прогресса. Они являются выражением того свободного и сознательного отчуж дения от сущ ествую щ и х форм жизни, которым искусство и литература противостояли, даже украшая их.

В противополож ность понятию Маркса, обозначающему отношение человека к себе и к своей работе в капиталистическом обществе, художественное отчуждение — это сознательное трансцендирование отчужденного существования, т. е. отчуждение «более высокого уровня», или опосредованное отчуждение.

Источником конфликта с миром прогресса, отрицающим порядок бизнеса, источником антибуржуазных элементов в бурж уазной литературе и искусстве являю тся не эсте ти ч е ска я п р и з е м л е н н о с т ь этого порядка и не романтическая реакция — ностальгическое освящение уходящего периода цивилизации. «Романтическое» — терм ин, и с п о л ь зу е м ы й для сн и с х о д и т е л ь н о й дискредитации, с легкостью, равнозначной пренебрежению, прилагается к авангардистским проявлениям, точно так же как термин «декадентский»

гораздо чаще служ ит орудием обличения подлинно прогрессивных черт умирающей культуры, чем реальных ф акторов упадка. Т р ад и ц и он н ы е образы художественного отчуждения действительно романтичны в том смысле, что они эстетически несовместимы с р а з в и в а ю щ и м с я о б щ е с т в о м, — но и м е н н о эта несовместимость является знаком их истинности. То, о чем они напоминают и что сохраняют в памяти, связано с будущим: образы удовлетворения, способные разрушить п о д а в л я ю щ е е их о б щ е с т в о. И х п о д р ы в н а я и освобод ительная ф ункции вновь ожили в великом сюрреалистическом искусстве и литературе двадцатых и т р и д ц а т ы х. М о ж н о нау г а д п р и в е с т и п р и м е р ы из л ексикон а лит е ра т уры, у к а з ы в а ю щ и е на размах и родство этих образов и открытого ими измерения: Душа, Дух, Сердце, поиски абсолю та, «Цветы Зла», ж ен щ и н а-ребен ок;

« К оролевство у моря»;

Пьяный корабль и «Длинноногая приманка»;

Даль и Отечество;

а т а к ж е д ь я в о л ь с к и й ром, д ь я в о л ь с к а я м а ш и н а и дьявольские деньги;

Дон Жуан и Ромео;

Строитель и «Когда мы мертвые пробуждаемся».

Уже простое перечисление этих образов делает очевидной их принадлежность к утерянному измерению.

Они утратили свое значение не из-за литературной у с т а р е л о с т и ;

н е к о т о р ы е из н и х п р и н а д л е ж а т соврем енной л итератур е и продолж аю т жить в ее наиболее передовых произведениях. Они утратили свою подрывную силу, свое разрушительное содержание — свою истину. Благодаря такому превращению они стали частью п о в с е д н е в н о й жи з н и. О т ч у ж д а ю щ а я сила произведений интеллектуальной культуры приняла вид хорошо знакомых товаров. Вряд ли можно объяснить это массовое их воспроизводство и потребление только как перемену количественного характера, а именно распространившееся признание, понимание и демократизацию культуры.

Истина литературы и искусства всегда признавалась (если только вообще признавалась) истиной «высшего»

порядка, который не должен был и которому фактически не удавалось вторгаться в пределы порядка бизнеса.

Однако именно это отношение между двумя порядками и их и с т и н а м и и з м е н и л о с ь в с о в р е м е н н ы й п е р и о д П о г л о щ а ю щ а я сила о б щ е ст в а о б е с к р о в л и в а е т х у д о ж е с т в е н н о е и з м е р е н и е, у с в а и в а я его а н т а г о н и с т и ч е с к о е с о д е р ж а н и е. И м е н н о в виде гармонизирующего плюрализма, позволяющего мирное и безразличное сосущ ествование наиболее противоречащих друг другу произведении и истин, в сферу культуры входит новый тоталитаризм.

До наступления этого культурного примирения литература и искусство являли собой отчуж дение, давшее приют голосу протеста: несчастному сознанию р а з о б ще н н о г о мира, с о к р у ш е н н ы м в о з мо жн о с т я м, неосуществившимся надеждам и преданным обещаниям.

Они были той рациональной, познавательной силой, которая открывала подавляемое и отвергаемое действительностью измерение человека и природы. Их истина жила в пробужденной иллюзии, в настойчивом требовании создания мира, избавленного от ужасов жиз ни, п о к о р е н н ы х силой познания. Та к о в о чудо chef-d'oevre'a: трагедия, до последнего нагнетающая напряжение, и конец трагедии — невозможность ее разрешения. Жить своей любовью и ненавистью, жить своей жизнью означает поражение, покорность судьбе и см ерть. П ре с т упл е ния о бщества, ад, сотворен н ы й человеком для человека, приняли вид непобедимых космических сил.

Напряжение между действительным и возможным перешло в нер азр еш имы й конфликт, в котором примирение возможно только как форма произведения искусства: красота как «promesse de bonheur".[49] В форме художественного произведения действительные обстоятельства помещены в иное измерение, в котором данная реальность обнаруживает себя как она есть, т. е.

в ы с к а з ы в а е т ист ину о самой себе, ибо п е рестает говорить на языке обмана, неведения и подчинения.

Искусство, называя вещи своими именами, тем самым разрушает их царство, царство повседневного опыта.

Пос ле д н е е о т к р ыва е т с я в своей н е п о д л и н н о с т и и уве ч н о сти. Од н а к о эта в о л ше б н а я сила искусства проявляется только в отрицании. Его язык, его образы живы только тогда, когда они отвергают и опровергают установившийся порядок.

«Мадам Бовари» Флобера отличает от подобных же грустных любовных историй современной литературы то, что потаенный мир реальной «Бовари» по-прежнему наполняли те же образы, которые жили в воображении героини. Ее тревога была безысходна, потому что рядом не было психоаналитика, а психоаналитика не было, потому что в ее мире он не смог бы ее вылечить. Она бы отвергла его как часть ионвильского мира, который: ее сокрушил. Сделавшее «трагичной» эту историю общество б ы л о о т с т а л ы м, не д о р о с ш и м до л и б е р а л и з а ц и и сексуальной морали и институционализации психологии.

Пришедшее же ему на смену «решило» проблему путем ее п о д а в л е н и я. К о н е ч н о, б ы л о бы н е л е п о с т ь ю утверждать, что трагедия Бовари или трагедия Ромео и Джульетты разрешена современной демократией, но не меньшей нелепостью было бы отрицать историческую сущ ность трагедии. Развивающаяся технологическая действительность подрывает не только традиционные формы, но и саму основу художественного отчуждения, т. е. стремится выхолостить не только «стили», но также и сам источник искусства.

Р а з у ме е т с я, о т ч у ж д е н и е — не е д и н с т в е н н а я характеристика искусства. Размеры этой работы не позволяют не только анализировать, но даже поставить проблему надлежащим образом;

мы лишь попытаемся коротко прояснить вопрос. На протяжении развития ц и в и л и з а ц и и искус ство п р е д с т а е т как п о л н о с т ь ю интегрированное с обществом. Искусство Египта, Греции, готического периода, а также Баха, Моцарта — знакомые примеры, часто п р и в о д и м ы е в доказатель ство существования «положительной» стороны искусства. Но хотя место произведения искусства в дотехнологической и двухмерной культуре очень отличается от того, которое оно занимает в одномерной цивилизации, отчуждение присущ е как ут в е р ж д а юще м у, так и о т р и ц а ющ е м у искусству.

Р е ш а ю щ е е р а з л и ч и е м е ж д у н и м и — не в психологической противополож ности, не в том, что питает искусство — восторг или печаль, здоровье или невроз, — но в отношении между художественной и соц иал ьной реальностью. Разрыв с посл едней, ее чудесное или рациональное преодоление являю тся сущ ественной чертой даж е сам ого утверж даю щ его искусства;

оно отчуж дено от той самой публики, к которой обращено. Независимо от того, насколько близок или привычен был храм или собор живущим вокруг него людям, он повергал их в состояние благоговейного страха, неведомого им в повседневной жизни, идет ли речь о рабах или крестьянах, ремесленниках или даже их господах.

В ритуальном или ином виде искусство содержало в себе рациональность отрицания, которое в наиболее раз вит ой ф о р м е с т а н о в и т с я В е л и к и м От к а з о м — протестом против существующего. Формы искусства, представляющие людей и вещи, их пение, звучание и речь, суть ф о р м ы о п р о в е р ж е н и я, р а з р у ш е н и я и преображения их фактического существования. Однако, будучи связанными с антагонистическим обществом, они вынуждены платить ему определенную дань. Отделенный от сферы труда, в которой общество воспроизводит себя и свою увечность, мир искусства, несмотря на свою истинность, остается иллюзией и привилегией немногих.

Эта его ф о р м а с о х р а н я е т с я на п р о т я ж е н и и девятнадцатого века и входит в двадцатый, претерпевая при этом демократизацию и популяризацию. «Высокая культура», прославляющая это отчуждение, обладает собственными ритуалами и собственным стилем. Именно дл я с о з д а н и я и п р о б у ж д е н и я и н о г о и з м е р е н и я действительности предназначены салон, концерт, опера, театр. Их посещение требует праздничной подготовки, благодаря чему о тстр а н яе тся и т р а н с ц е н д и р у е т с я повседневный опыт.

В настоящее время этот существенный зазор между искусствами и повседневной рутиной, поддерживаемый художественным отчуждением, все более смыкается под натиском развивающегося технологического общества. В свою очередь, это означает предание забвению Великого Отказа и поглощ ение «другого измерения»

господствую щ им состоянием вещей. Произведения, созданны е отчуж д ени ем, сами встраиваю тся в это о б щ е с т в о и н а ч и н а ю т ц и р к у л и р о в а т ь в нем как н е о т ъ е м л е м а я часть о с н а щ е н и я, с л у ж а щ е г о либо украшению, либо психоанализу до минирую ще го положения вещей. Они выполняю т, таким образом, ком м ерческую задачу, т. е. продаю т, утеш аю т или возбуждают.

Неоконсервативные критики, направляющие свои стрелы против левой критики массовой культуры, высмеивают протест против Баха как кухонной музыки, против Платона и Гегеля, Шелли и Бодлера, Маркса и Фрейда на полках магазина среди лекарств, косметики и сладостей. Вместо этого они настаивают на признании того, что классика вышла из мавзолея и снова вошла в ж и з н ь, что л ю д и п р о с т о ста л и д о с т а т о ч н о образованными. Это так, но, входя в жизнь как классики, они п е р е с т а ю т быт ь собой;

они л и ш а ю т с я своей антагонистической силы, того остранения,[50] которое с о з д а в а л о и з м е р е н и е их и с т и н ы. Т е м с а м ы м принципиально изменились предназначение и функция этих произведений. Если раньш е они находились в противоречии со status quo, то теперь это противоречие благополучно сгладилось.

Однако такое выравнивание исторически преждевременно, ибо оно устанавливает культурное равенство, сохраняя при этом существование господства.



Pages:     | 1 || 3 | 4 |   ...   | 8 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.