авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 |   ...   | 2 | 3 || 5 | 6 |   ...   | 8 |

«Герберт Маркузе Одномерный человек Введение ПАРАЛИЧ КРИТИКИ: ОБЩЕСТВО БЕЗ ОППОЗИЦИИ Не с л у ж и ...»

-- [ Страница 4 ] --

развитию и даж е разверты ваю т свое содерж ание в противоречивых предикатах.

Классическим примером может служить К ом м унистический м аниф ест. Здесь мы видим два ключевых термина — Буржуазия и Пролетариат, каждый из к о т о р ы х « у п р а в л я е т » п р о т и в о п о л о ж н ы м и предикатами. «Буржуазия» — это субъект технического прогресса, освобождения, завоевания природы, создания социального богатства, но и искажения и разрушения этих достижений. Подобным же образом «пролетариат»

н е се т с собой а т р и б у т ы т о т а л ь н о г о у г н е т е н и я и тотальной отмены угнетения.

Такое диалектическое отнош ение противоположностей внутри и при посредстве суждения возможно благодаря признанию субъекта историческим агентом, идентичность которого конституирует себя как внутри его и сто р и ч е ск о й п р акти ки и со ц и а л ьн о й д е й с т в и т е л ь н о с т и, та к и во п р еки им. В д и ск у р се развивается и констатируется конфликт между вещью и ее ф ункцией, причем этот конф ликт находит свое языковое выражение в предложениях, соединяющ их противоречивые предикаты в логическое единство — понятийное соответствие объективной действительности.

Я проиллюстрировал противоположность между двумя языками, обративш ись к стилю марксистской теории, однако критические и познавательные качества — достояние далеко не исключительно марксистского стиля. Их такж е можно найти (хотя и в различны х ф орм ах) в стиле зам ечательной консервативной и либеральной критики развиваю щ егося бурж уазного общества. К примеру, язык Берка и Токвиля, с одной стороны, и Джона Стюарта Милля, с другой, — в высшей степени демонстративный, понятииныи и «открытый»

я з ы к, к о т о р ы й до с и х п о р не п о д д а е т с я гипноти ческо-р итуальны м ф ормулам сегодняш него неоконсерватизма и неолиберализма.

О д н ако а в то р и та р н а я р и туа л и зац и я ди скур са наносит больше урона там, где она воздействует на язык самой диалектики. Так, в авторитарной трансформации марксистского языка в сталинистский и постсталинистский очевидно проявление требований индустриализации, основывающейся на соревновании, и тотального подчинения человека аппарату производства, требований, которые посредством истолкования лидерами определяют, что правильно и неправильно, что истинно, а что ложно. Они не оставляют ни времени, ни м е с т а д л я о б с у ж д е н и я, с п о с о б н о г о н а в е с т и на открывающие просвет альтернативы. И в самом языке уже не остается места для «дискурса» как такового. Он только провозглашает и, опираясь на власть аппарата, устанавливает факты. Это самое себя обосновывающее изложение, 4] д л я демонстрации м аги чески -авторитарны х черт которого достаточно процитировать и перефразировать слова Ролана Барта:

«Больше нет никакого зазора между наименованием и суждением, что приводит к полной (закрытости) языка...»

Закрытый язык не показывает и не объясняет — он доводит до сведения решение, мнение, приказ. И там, где он определяет, определение становится «отделением добра от зла»;

он непререкаемо устанавливает правое и неправое, утверждает одну ценность как основу другой.

Основу его движения составляют тавтологии, однако та в то л о ги ч е ски м « п р е д л о ж е н и ям » не отка ж еш ь в потрясающей эффективности. Выносимые с их помощью суждения принимаю т «предреш аю щ ую форму»;

они провозглаш ают осуждение. Например, «объективное содержание», т. е. определение таких терминов, как «уклонист», «ревизионист», относится к уголовному кодексу, и такого рода о б о сн о в а н и е сп о со б ств уе т сознанию, для которого язы к власть предерж ащ их является языком истины.[9 ] К сожалению, это еще не все. Производительный рост существующего коммунистического общества также служит осуждением той коммунистической оппозиции, которая б орется за св о б о д у воли;

язы к, которы й пытается припомнить и сохранить первоначальную истину, становится жертвой ритуализации. Ориентация д и с к у р с а (и п о с т у п к а ) на т а к и е т е р м и н ы, к а к «пролетариат», «советы рабочих», «диктатура сталинского аппарата», становится ориентацией на ритуальные формулы там, где «пролетариата» уже нет, где прямой контроль «снизу» стал бы помехой для массового производства и где борьба против бюрократии ослабила бы единственную реальную силу, способную к мобилизации против капитализма в международном масштабе. Прошлое здесь пунктуально сохраняется, но не входит в отношения опосредования с настоящим. Мы имеем дело с понятиями, которые берут историческую ситуацию, игнорируя ее развитие в ситуацию настоящего времени, с понятиями, лиш ен н ы ми внутренней диалектичности.

95 Barthes, Roland. Le Degre zero de I'ecriture. Paris, Editions du Seuil, 1953, p. 25. — Примеч. авт.

Ритуально-авторитарный язык распространяется по с о в р е м е н н о м у м и р у, по д е м о к р а т и ч е с к и м и недемократическим, капиталистическим и некапиталистическим странам.[9 ] Согласно Ролану Барту, это язык, «присущий всем режимам», а существует ли сегодня на орбите развитой индустриальной цивилизации общество, которое свободно от авторитарного режима?

Сущность различных режимов проявляется теперь не в альтернативных формах жизни, но в альтернативных техниках манипулировании и контроля. Язык теперь не только отражает эти формы контроля, но сам становится инструментом контроля даже там, где он сообщает не приказы, а информацию, где он требует не повиновения, а выбора, не подчинения, а свободы.

Язы ковой контроль осущ ествляется с помощью сокращ ения языковых форм и символов рефлексии, абстрагирования, развития и противоречия, с помощью замещения понятий образами. Этот язык отрицает или поглощает способную к трансцендированию лексику, он не ищет, но устанавливает и предписывает истину и ложность. Однако нельзя приписать успех этого дискурса террору. По-видимому, нет оснований говорить, что реципиенты верят или вынуждены верить тому, что им говорят. Новизна м а г и ч е с к и - р и т у а л ь н о г о языка заключается скорее в том, что люди не верят ему или даже не придают этому значения, но при этом поступают в соответствии с ним. Можно не «верить» высказыванию, включающему операциональное понятие, но утверждать 96 В отношении Западной Германии см. интенсивные штудии, предпринятые Институтом социальных исследований во Франкфурте-на-Майне в 1950-1951;

Cruppen Experiment, ed. F. Pollock. Frankfurt, Europaeische Verlagsanstalt, 1955, S.

545w. Также: Karl Korn, Sprache in der verwalteten Weft. Frankfurt, Heinrich Scheffler, 1958, по поводу обеих частей Германии.

его своими действиями — посредством выполненной работы, продажи и покупки, отказа прислушиваться к другим и т. п.

Если язык политики проявляет тенденцию к тому, чтобы стать языком рекламы, тем самым преодолевая расстояние между двумя прежде далеко отстоящими друг от друга общественными сферами, то такая тенденция, по-видимому, выражает степень слияния в технологическом общ естве господства и ад м и н и стр и р о в а н и я, ранее бы вш и х отд ел ьн ы м и и независимыми функциями. Это не означает того, что власть профессиональных политиков уменьшилась. Как раз наоборот. Чем более глобальную форму принимает вызов, который сам является своим источником, чем более входит в норму близость полного уничтожения, тем большую независимость они, политики, получают от реального контроля народа. О днако их господство внедрено в повседневные формы труда и отдыха, и бизнес, торговля, развлечения также стали «символами»

политики.

Языковые преобразования имеют свою параллель в и зм е н е н и я х в п о л и ти ч еско м п о в е д ен и и. Про д а жа о б о р у д о в а н и я для р азв л е ч е н и й и отдыха в б о м б о уб е ж и щ а х, те л е ш о у с участи ем кан ди д атов, соревнующихся в борьбе за роль национального лидера, дем онстрирую т полное единение между политикой, б и зн е со м и р а з в л е ч е н и е м. О д н а к о это е д и н с т в о бесчестно и фатальным образом преждевременно — бизнес и развлечение помогают осуществлять политику г о с п о д с т в а. Э т о не с а т и р о в а д р а м а, к о т о р у ю представляю т после трагедии, не finis tragoediae — тр а ге д и я то л ь к о д о л ж н а н а ч а ться. И вновь роль ритуальной жертвы отведена не герою, а людям.

Разбор тотального администрирования Функциональное общение — это только внешний слой од н ом ерн ого ун и версум а, в котором человек приучается к забывчивости — к переводу негативного в п о з и т и в н о е, т а к ч т о б ы он м о г п р о д о л ж а т ь ф ункционировать с умеренны м успехом. Институты с в о б о д ы с л о в а и с в о б о д ы м ы ш л е н и я н и ч у т ь не препятствуют духовному координированию с существующей действительностью. Происходит стремительное преобразование самого мышления, его функции и содержания. Координирование индивида с его общ еством п р о н и ка ет в таки е слои сознан и я, где вырабатываются понятия для понимания утвердившейся д е й с т в и т е л ь н о с т и. Э т и п о н я т и я б е р у т с я из интеллектуальной традиции и подвергаются переводу в операциональные термины, что позволяет сократить н ап р я ж е н и е м е жд у м ы слью и р е ал ьн о стью путем ослабления отрицающей силы мышления.

Т акое ф и л осо ф ское развитие в зн а чи тел ьн о й степени порывает с традицией, что можно показать только посредством в высокой степени абстрактного и и д е о л о г и ч е с к о г о а н а л и з а. Это с ф е р а, н а и б о л е е удаленная от конкретной жизни общества, и поэтому наиболее ярко показывающая степень, в какой общество подчинило себе мышление человека. Более того, анализ необходимо продолжить в глубину истории философской тр ад и ц и и для того, чтобы р асп о зн ать те н д е н ц и и, приведшие к этому разрыву.

Однако прежде чем приступить к философскому анализу ив качестве перехода к более абстрактному и теоретическому предмету, я кратко рассмотрю два (на мой в з г л я д, р е п р е з е н т а т и в н ы х ) п р и м е р а в промежуточной области эмпирического исследования, непосредственно связанных с определенными характерными для развитого индустриального общества условиями. Вопросы языка или мышления, слов или понятий, лингвистический или эпистем ологический анализ — предмет, который я собираю сь затронуть, восстает против та ки х о ч и щ е н н ы х ак а д е м и ч е ски х дистин кц ий. О тд елен ие чисто язы ковой ф ормы от понятийного анализа само выражает переориентацию м ы ш л е н и я, п р о и сх о ж д е н и е котор ой я п о п ы та ю сь разъяснить в п о с л е д у ю щ и х главах. Поскольку последую щ ая критика эм пирического исследования предпринимается как подготовительная ступень для последующего философского анализа — и в его свете, — предварительное замечание об употреблении термина «понятие», который определяет критику, может служить как введение.

« П о н я т и е » — это о б о з н а ч е н и е м ы с л е н н о й репрезентации чего-либо, что понимается, постигается, узнается в результате процесса рефлексии. Это нечто может быть объектом повседневной деятельности или ситуацией, обществом, романом. В любом случае, если они постигаются (begriffen;

auf ihren Begriff gebracht), они становятся объектами мышления, т. е. их содержание и значение тождественны реальным объектам непосредственного опыта, но одновременно и отличны от них. «Тождественны» в той степени, в какой понятие обозначает ту же самую вещь;

«отличны» в той, в какой понятие является результатом рефлексии, достигшей понимания вещи в контексте (и в свете) других вещей, которые не представлены в непосредственном опыте, но которые «объясняют» вещь (опосредование).

Если п о н я т и е н и к о г д а не о б о з н а ч а е т н е к у ю ос о б е н н у ю ко н к ре тн у ю вещь, если ему всегда свойственны абстрактность и обобщ енность, то это потому, что понятие постигает больше, чем особенную вещь, и даже нечто иное — некие всеобщие условия или отнош ения, которые сущ ественны для нее, которые о п р е д е л я ю т ее ф о р м у как к о н к р е т н о г о о б ъ е к т а переживания. И если понятие чего-либо конкретного является продуктом мы слительной классиф икации, организации и абстрагирования, то эти мыслительные процессы ведут к познанию лишь постольку, поскольку они в о с с т а н а в л и в а ю т с п е ц и ф и ч е с к у ю в е щ ь в ее универсальных условиях и отношениях, трансцендируя тем самым ее непосредственную внешнюю данность в направлении ее действительной сущности.

По той же причине все познавательные понятия и м е ю т т р а н з и т и в н о е зн а ч е н и е, они идут д а л ь ш е описательного указания на частные факты. И если речь идет о социальных фактах, то познавательные понятия идут дальше всякого специфического контекста фактов — они достигают процессов и условий, которые служат основой для соответствую щ его общ ества и которые пронизывают все частные факты, служа общ еству и разрушая его одновременно. В силу их отнесенности к исторической целостности познавательны е понятия трансценди-руют всякий операциональный контекст, но их трансцендирование эмпирично, так как оно создает возможность познания фактов такими, каковы они в действительности.

« И збы ток» значения сверх о п е р а ц и о н а л ьн о го понятия освещает ограниченную и даже обманчивую форму, в которой факты доступны для переживания.

Отсюда — напряжение, расхождение, конфликт между понятием и непосредственны м ф актом, конкретной вещью;

между словом, которое указывает на понятие, и словом, которое указывает на вещи. Отсюда — понятие «реальности всеобщего». Отсюда же — некритический, приспособительны й характер тех форм мыш ления, к о т о р ы е т р а к т у ю т пон яти я как м ы с л и т е л ь н ы е п р и сп о собл ен и я и п ереводят всеобщ ие понятия в термины, связанные с частными, объективными референтами.

И т а м, г де а н а л и з р у к о в о д с т в у е т с я э т и м и с в е р н у т ы м и п о н я т и я м и — б у д ь то а н а л и з и н д и в и д у а л ь н о й или с о ц и а л ь н о й, д у х о в н о й или материальной человеческой реальности, — он приходит к ложной конкретности — конкретности, изолированной от условий, которые конституируют ее сущность. В этом контексте операциональная трактовка понятии получает политическую ф ункцию, а аналитический подход к индивиду — терапевтический смысл приспособления к обществу. Мысль и ее выражение, теория и практика должны быть приведены в согласие с фактами существования этого индивида так, чтобы не осталось пространства для концептуальной критики этих фактов.

Т е р а п е в ти ч е ск и й хар акте р о п е р а ц и о н а л ь н о го п о н я т и я п р о я в л я е т с я н а и б о л е е я р к о т а м, где концептуальное мышление методически ставится на службу изучения и совершенствования существующих с о ц и а л ь н ы х у с л о в и й бе з и з м е н е н и я с т р у к т у р ы существующих общественных институтов — в индустриальном социологии, изучении спроса, маркетинге и изучении общественного мнения.

Если данная форма общества мыслится как своего рода идеальный предел (frame of reference) для теории и практики, то такую социологию и психологию не в чем упрекнуть. Д е й ств и т е л ь н о, и с точки зрения человечности, и с точки зрения производства хорошие трудовые отношения между администрацией и п р о ф со ю зо м п р е д п о ч ти те л ь н е е плохих, при ятная атмосф ера труд овы х отнош ений предпочтительнее неприятной, а гармония между желаниями потребителей и потребностями бизнеса и политики предпочтительнее, чем конфликт между ними.

Однако рациональность общественных наук такого рода предстает в ином свете, если данное общество, п о -п р еж н ем у о ста ва ясь идеальны м м ы слительны м пределом, становится объектом критической теории, нацеленной на самую структуру этого общества, которая пронизывает все частные факты и условия и определяет их место и функцию. Тогда очевидным делается их идеологический и политический характер, и выработка адекватных познавательных понятий требует преодоления обманчивой конкретности позитивистского эмпиризма. Ложность терапевтических и операциональных понятий проявляется в том, что они д р о б я т и о б о с о б л я ю т ф а к т ы, в с т р а и в а я их в репрессивное целое, и принимают пределы этого целого как категории анализа. Таким образом, методический перевод всеобщих понятий в опера циональные оборачивается репрессивным сворачиванием мышления 97 В теории функционализма терапевтический и идеологический характер анализа Возьмем в качестве примера «классику»

индустриальной социологии: изучение трудовых о тн о ш е н и й на за в о д а х Готорна Вестерн эл е ктр и к к о м п а н и.[98] Э то д а л е к о не н о в о е и с с л е д о в а н и е, предпринятое около четверти века назад, так что с того времени методы стали значительно более точными. Но, по моему мнению, их сущность и функция не изменились.

Более того, описанный выше способ мышления с тех пор не т о л ь к о р а с п р о с т р а н и л с я на д р у г и е о т р а с л и общественной науки и на философию, но также успел принять участие в формировании человеческих субъектов, которые являются предметом его интереса.

Операциональные понятия находят свое завершение в методах усовершенствованного социального контроля:

они становятся частью соц и ал ьного м енедж м ента, Департамента человеческих отношений. Действительно ли эти слова из книги «Труд глазами труда» принадлежат рабочему автомобильного завода:

Администрация не могла остановить нас на линии пикетирования;

они не могли остановить нас тактикой не очевиден, ибо он затемняется абстрактной всеобщностью понятий («система», «часть», «единство», «момент», «множественные последствия», «функция»). Они в принципе приложимы к любой системе, которую избирает социолог в качестве объекта своего анализа — от наименьших групп до общества как такового.

Функциональный анализ ограничен рамками избранной системы, которая сама не становится предметом критического анализа, трансцендирующего границы системы в стремлении достигнуть исторического континуума, ибо только в последнем его функции и дисфункции предстают в истинном свете. Ложность функциональной теории, таким образом, — результат неуместной абстрактности.

Всеобщность ее понятий достигается при отвлечении от самих качеств, превращающих систему в историческое целое и сообщающих ее функциям и дисфункциям критически-трансцендирующее значение. — Примеч. авт.

98 Цитаты по: Roethlisberger and Dickson, Management and the Worker. Cambridge:

Harvard University Press, 1947. См. также блестящий анализ в: Baritz, Loren. The Servants of Power. // A History of the Use of Social Science in American Industry.

Middletown: Wesleyan University Press, 1960, chapters 5 and 6. — Примеч. авт.

прямого применения силы и поэтому перешли к изучению «человеческих отношений» в экономике, общественной и политической сферах для того, чтобы найти способы остановить профсоюзы.

Изучая ж а л о б ы р а б о ч и х на у с л о в и я т руда и заработную плату, исследователи натолкнулись на тот ф а к т, что б о л ь ш и н с т в о эти х ж а л о б б ы л и сформулированы в высказываниях, содержащих «неясные, неопределенные термины», которым недостает «объективной соотнесенности» с «общепринятыми стандартами», и обладающих характеристиками, «сущ ественно отличаю щ имися от качеств, обычно связываемых с обыденными фактами" Иными словами, жалобы были сформулированы в таких о б щ и х в ы с к а з ы в а н и я х, как: « т у а л е т н ы е к о мнат ы находятся в а н ти сан и та р н ом со сто ян и и », «работа опасна», «расценки труда слишком низкие».

Р уко во д ств уясь принципом о п е р а ц и о н а л ьн о го мышления, исследователи предприняли попытку перевести или переформулировать эти высказывания таким образом, чтобы их неясная обобщенность свелась к частны м р еф ерен там, те р м и н а м, обозн ачаю щ и м частную ситуацию, которая послужила толчком к жалобе, и, таким образом, точно изображающим «условия труда в компании». Обобщенная форма растворилась в суждениях, определяющих частные операции и условия, из которых возникла жалоба, и реакцией на жалобу стало изменение этих частных операций и условий.

К примеру, вы сказы вание «туалетны е комнаты находятся в антисанитарном состоянии» приняло форму «при таких и таких обстоятельствах я пошел в эту туалетную комнату и обнаружил грязный таз». Было вы ясн ено, что этот ф акт «был, главны м образом, следствием небрежности некоторых руководящих лиц», ч то п о л о ж и л о н а ч а л о к а м п а н и и по б о р ь б е с разбрасыванием бумаг, плеванием на пол и т. п., а к туал етн ы м ком натам был пр и ставл ен постоянны й обслуживающий персонал. «Именно таким образом было переформулировано большинство жалоб с целью внести усовершенствования'^1 Другой пример: рабочий Б высказал общее замечание о том, что сдельные расценки его труда слиш ком низкие. О прос обнаруж ил, что «его жена находится в больнице и что он обеспокоен медицинскими счетами. В этом случае скрытое содержание жалобы состоит в том, что заработок Б в настоящ ее время вследствие заболевания его жены недостаточен для того, ч то б ы о п л а т и т ь его т е к у щ и е ф и н а н с о в ы е обязательства" Такой перевод сущ ественно изменяет значение действительного суждения. В необработанной ф о р м ул и р о вке вы сказы ван и е п р е д ста в л я е т о б ще е условие в его обобщенности («заработная плата слишком низкая»). Оно выходит за пределы частных условий труда на конкретной ф абрике и частной ситуации некоего рабочего. Только в обобщ енном виде это вы сказы ван и е вы р аж ает р е ш и тел ьн о е осуж д ен и е, которое берет частный случай как проявление общего 100 Ibid., р. 256. — Примеч. авт.

101 Ibid., р. 267. — Примеч. авт.

положения дел и дает понять, что последнее нельзя изменить улучшением первого.

Таким образом, необработанное вы сказы вание устанавливает конкретную связь между частным случаем и целым, которое в нем проявляется, — а это целое вклю чает в себя условия, в ы х о д я щи е за пределы соответствующего рабочего места, соответствующего завода и соответствующей индивидуальной ситуации. В переводе же это целое отбрасывается, и эта операция делает возм ож ны м лечение. Вполне вероятно, что рабочий не осознает этого, его жалоба для него имеет как раз то частное и индивидуальное значение, которое перевод представляет как ее «скрытое содержание». Но в о п р е к и его с о з н а н и ю и с п о л ь з у е м ы й им я з ы к утверж дает, объективную значимость жалобы — он в ы р а ж а е т д е й с т в и т е л ь н ы е у с л о в и я, х о т я их действительность скрыта от него. Конкретность частного случая, достигаемая переводом, — результат серии отвлечений от его действительной конкретности, которая состоит во всеобщем характере случая.

Перевод соотносит обобщ енное высказывание с индивидуальным опытом рабочего, но останавливается там, где конкретный рабочий начинает ощущать себя «рабочим», а его труд начинает представительствовать как «труд» рабочего класса. Нужно ли говорить о том, что в своих переводах операциональный исследователь просто с л е д у е т за д е й с т в и т е л ь н ы м п р о ц е с с о м, а возможно, и за собственными переводами рабочего?

Ведь не он виноват в искаж енной ф орме опыта, и функция его состоит не в том, чтобы мыслить в терминах критической теории, но в том, чтобы научить тех, кто осуществляет контроль, «более человечным методам о б р а щ е н и я с их р а б о ч и м и " [1°" ( т о л ь к о т е р м и н «человечные» кажется неоперациональным и требующим анализа).

Од н а к о с р а сп р о стр а н е н и е м у п р а в л е н ч е ско го способа мышления и исследования на другие измерения интеллектуальной деятельности услуги, им оказываемые, с т а н о в я т с я все в б о л ь ш е й с т е п е н и н е р а з д е л ь н о связанными с их научной значимостью. В этом контексте функционализация имеет реальный терапевтический эффект. Поскольку личное недовольство изолируется от всеобщего неблагополучия, поскольку всеобщие понятия, препятствующие функционализации, рассеиваются на частные референты, частный случай представляется легко устранимым и излечимым выпадением из общего правила.

Разумеется, связь со всеобщим здесь не исчезает — ни один способ м ыш ления не мож ет обойтись без универсалий, — однако всеобщ ее здесь соверш енно иног о рода, чем то, к о т о р о е п о д р а з у м е в а е т с я в необработанном высказывании. Если позаботиться о медицинских счетах рабочего Б, он признает, что в общем-то заработная плата не такая уж низкая и что она оборачивается нуждой только в его индивидуальной ситуации (которая может иметь общие черты с другими индивидуальными ситуациями). Его случай подводится под другой род — случаи индивидуальной нужды. Он р а с с м а т р и в а е т с я у ж е не к а к « р а б о ч и й » и л и «наниматель» (член класса), но рабочий или наниматель Б с завода Готорна Вестерн электрик компани.

Авторы работы «Менеджмент и рабочий» хорошо сознавали этот неявный смысл. Они говорят о том, что одна из фундаментальных функций, которые необходимо вы п о л н и ть в и н д у стр и а л ьн о й о р га н и за ц и и, — это «специф ическая функция работы персонала», и эта функция требует при рассмотрении отношений между н а н и м а е м ы м и н а н и м а т е л е м « д у м а т ь о том, что п рои сходи т в сознании конкретного наним ателя в терминах рабочего с его конкретной индивидуальной историей» или «в терминах нанимателя с конкретной работой в определенном месте фабрики, в силу которой он связан с конкретными людьми или группами людей...»

И наоборот, авторы отвергают как несовместимый со «спе цифическ ой функцией персонала» подход, о б р а щ е н н ы й к « уср е д н е н н о м у» или « т и п и ч н о м у »

нанимателю или к тому, что «происходит в сознании рабочего вообще"[103] Мы можем в качестве подведения итога сопоставить и с х о д н ы е в ы с к а з ы в а н и я с их п е р е в о д о м в функциональную форму. Возьмем эти высказывания в обеих формах, принимая их в целом и оставляя в стороне проблему их верификации.

1) «Заработная плата слишком низкая». Субъект д а н н о г о с у ж д е н и я — « з а р а б о т н а я п л а т а », а не конкретная оплата труда конкретного рабочего на конкретном рабочем месте. Человек, который совершает это высказывание, возможно, думает только о своем индивидуальном случае, но благодаря форме своего высказывания он трансцендирует свой индивидуальный опыт. Предикат «слишком низкая» — это относительное прилагательное, требую щ ее реф ерента, который в предложении отсутствует, — слишком низкая для кого или для чего? Этим референтом может быть опять-таки индивид, которому принадлежит высказывание, или его товарищи по работе, но обобщающее существительное (заработная плата) несет в себе целую мысль, выраженную в суждении, и придает остальным элементам суж дения тот же обобщ енны й характер.

Референт остается неопределенным;

«слишком низкая вообще» или «слишком низкая для каждого, кто, подобно говорящему, получает заработную плату». Суждение абстрактно и относится к общим условиям, п р е в о с х о д я щ и м ч а с т н ы й с л у ч а й ;

его з н а ч е н и е « т р а н з и т и в н о » по о т н о ш е н и ю к л ю б о м у индивидуальном у случаю. Суж дение действительно требует «перевода» в более конкретный контекст, но такой» в котором всеобщ ие понятия не могут быть определены никаким «частным» набором операций (вроде ин ди ви дуал ьн ой истории рабочего Б и его конкретной функции на заводе В). Понятие «заработной платы» относится к группе «получаю щ их зарплату», собирающей все индивидуальные истории и конкретные функции в одно конкретное целое.

2) «Заработок Б в настоящее время, вследствие заболевания его жены, недостаточен для того, чтобы оплатить его текущ ие ф инансовы е обязательства».

Заметьте, что в этом переводе суждения (1) произошло смещение субъекта. Общее понятие «заработная плата»

заменил «заработок Б в настоящее время», значение которого полностью определено конкретным набором операций, которые должен выполнить Б для того, чтобы оплатить пишу, одежду, жилье, медицинское обслуживание и т. д. для своей семьи. «Транзитивность»

значения утрачена;

объединяющий смысл «получающих зарплату» исчез вместе с субъектом «заработная плата», и остался лишь частный случай, который, лишившись транзитивного значения, становится податливым для лечения в соответствии со стандартами, принятыми в данной компании.

Но, может быть, здесь какое-то недоразумение?

Ничего подобного. Перевод понятий и суждения как целого обоснован обществом, к которому обращается исследователь. Терапия действует, потому что завод или правление мож ет позволить себе взять на себя по крайней мере значительную часть расходов, поскольку и они, и пациент заинтересованы в ее успехе. Неясные, неопределенные, общие понятия, присутствовавшие в непереведенной ж алобе — безусловно, своего рода остатки прошлого;

их настойчивое появление в речи и в м ы ш л е н и и, ко н е ч н о, п р е д ста в л я л о собой (хотя и небольшое, но все же) препятствие для понимания и сотрудничества. И поскольку операциональная социология и психология внесли свой вклад в смягчение бесчеловечных условий, они являются частью прогресса как интеллектуального, так и материального. Но они же являются свидетельством амбивалентности р а ц и о н ал ьн о сти п р о гр есса, которая о б е сп е ч и в а е т удовлетворение потребностей с помощью репрессивной власти и которая репрессивна даже в доставляемом ею удовлетворении.

Устранение транзитивного значения остается чертой эмпирической социологии. Это характерно даже для множества тех исследований, которые не стремятся вы полнять тер ап евти ческую ф ункцию в чьих-либо интересах. В результате: поскольку «нереалистический»

избыток значения отсеивается, исследование замыкается внутри обширных границ, где приоритет в вопросе о значим ости или незначим ости суж дений реш ается общ еством. В силу самой своей методологии такой эм п и р и зм и д е о л о ги ч е н. Для того чтобы пр о и л л ю стр и р ов ать его идеол оги чески й характер, обратимся к одному из исследований о политической деятельности в США.

В своей работе « Д а вл е н и е конкуренции и демократическое согласие» Моррис Яновиц и Дуайн Марвик хотят «рассмотреть, насколько выборы являются эффективным выражением демократического процесса».

С уж д ен и е по э т ому воп ро су п р е д п о л а га е т оц ен ку процесса выборов «в терминах требований утверждения дем ократического общ ества», что, в свою очередь, требует определения понятия « дем ократический».

Авторы предлагаю т выбор из двух альтернативны х определений — «мандатной» и «конкурентной» теорий демократии:

« М анд атн ы е» теори и, берущ ие свое начало в классических концепциях демократии, постулируют, что процесс представительства задается набором ясных и отчетливых директив, предписанных избирателями своим п р е д с т а в и т е л я м. А в ы б о р ы — это л и ш ь у д о б н а я пр оц ед ура и метод, о б е с п е ч и в а ю щ и й сл е д о в а н и е представителей директивам избирателей.

Теперь этот «предрассудок» был «с самого начала отвергнут как нереалистический, так как он предполагал такой уровень вы раж ения мнений и идеологии по в о п р о с а м к а м п а н и и, какой в р я д ли в о з м о ж е н в 104 Eulau H., Eidersveld S.J., Janowitz M. (edts). Political Behavior. Glencoe Free Press, 1956, p. 275. — Примеч. авт.

С о еди н ен н ы х Штатах». Это довольно откровенн ое в ы ска зы в а н и е н е ско л ько см я гч е н о у т е ш и т е л ь н ы м сомнением в существовании «такого уровня выражения мнений в каком-либо избирательном округе со времени развития права участвовать в голосовании в д евятнадцатом столетии». В лю бом случае вместо отвергнутого предрассудка авторы п р инимаю т «конкурентную» теорию демократии, согласно которой демократические выборы представляют собой процесс «отбора и отсеивания кандидатов», «соревнующихся за о б щ е с т в е н н у ю д о л жн о с т ь ». Для того чтобы быть действительно операциональны м, это определение нуждается в «критериях», с помощью которых следует оценивать характер политического соревнования. Но когда политическое соревнование приводит к «процессу соглашения», а когда — к «процессу манипулирования»?

Авторы предлагают набор из трех критериев:

(1) демократические выборы требуют соревнования между со п е рничаю щ им и кандидатами, которое п р о н и з ы в а е т весь и з б и р а т е л ь н ы й округ. В л а с т ь последнего проистекает из его способности выбирать из по крайней мере двух конкурирую щ их кандидатов, каждый из которы х, по общ ем у м нению, обладает шансами на победу.

(2) демократические выборы требую т от обеих!

партий вк л юч е н и я в б ор ьб у «за со зд а н и е блоков голосования, за привлечение независимых голосующих, а также приверженцев противоположной партии.

(3) демократические выборы требую т от обеих!

партий приложить все усилия для победы на выборах;

но, независимо от победы или поражения, обе партии должны также стремиться к улучшению своих шансов на следующих и последующих выборах...[105] Я думаю, что эти определения довольно точно описывают положение дел на выборах в США 1952 г., взятых в качестве предмета анализа. Иными словами, критериями для оценки данного положения вещей взяты критерии, предлагаемые (или, поскольку их источник — отл аж ен н ая и уп р о ч и вш ая ся со ц и ал ьн ая си стем а, налагаемые) данным же положением вещей. Анализ «зам ы кается», ограничивается контекстом ф актов, исключающим оценку контекста, который формирует факты и определяет их значение, функцию и развитие.

Заключенное в эти рамки исследование замыкается на себе и, таким образом, само служит себе основанием.

Если « дем окр атическое» определяется с помощ ью о г р а н и ч и в а ю щ и х, но р е а л и с т и ч е с к и х т е р м и н о в действительного процесса выборов, то этот процесс полагается демократическим независимо от результатов исследования. Разумеется, операциональны е рамки п о з в о л я ю т (и д а ж е т р е б у ю т ) р а з л и ч е н и я м е ж д у соглашением и манипулированием, в соответствии с установленной степенью которых выборы считаются более или менее демократичными. Авторы приходят к з а к л ю ч е н и ю, что для в ы б о р о в 1952 г. « п р о ц е с с подлинного согласия был характерен в большей степени, чем можно было судить исходя из впечатления"[106] — хотя было бы «серьезной ош ибкой» недооценивать «препятствия» к согласию и отрицать «наличие манипулятивного давления". Двинуться дальше этого туманного высказывания операциональный анализ не в состоянии. Иными словами, он не может поставить имеющий решающее значение вопрос о том, не является ли само согласие результатом манипулирования, — вопрос, для которого действительное положение дел предоставляет более чем достаточно оснований. Анализ не может поставить такого вопроса, потому что это означало бы выход за пределы терминов анализа и движение в направлении транзитивного значения — в н ап равл ен и и та ко го понятия д е м о кр а ти и, в свете которого демократические выборы предстали бы как демократический процесс с существенными ограничениями.

Именно такое неоперациональное понятие отвергается авторами как «нереалистичное», потому что оно, настаивая на слишком высоком уровне выражения мнения, определяет демократию как четко отработанный контроль и зби рателей над п р е д стави тел ьство м — к о н т р о л ь наро да как н е з а в и с и м о с т ь народа. Это неоперациональное понятие ни в коей мере не является п р и в н е с е н н ы м и з в н е п л о д о м в о о б р а ж е н и я или с п е к у л я ц и и, но с к о р е е о п р е д е л я е т и с т о р и ч е с к о е предназначение демократии, условия, ради которых происходила борьба за демократию и которые еще должны быть созданы.

Более того, это понятие безупречно в отношении своей семантической точности, ибо оно означает именно то, что говорит, — т. е. то, что им енно эл е кто р ат предписывает директивы своим представителям, а не последние предписывают свои директивы избирателям, которые после этого избирают и переизбирают своих представителей. Автономным, свободным (поскольку они свободны от внушающей обработки и манипулирования) избирателям действительно был бы свойствен высокий «уровень выражения мнения и идеологии», которого вряд ли мож но ож идать. П оэтом у-то и приходится о тв е р гн у ть это п онят ие как « н е р е а л и сти ч н о е » — приходится в том случае, если фактический уровень в ыр а ж е н и я м нения и идеологии п р и н и м а е тся как п р е д п и с ы в а ю щ и й з н а ч и м ы е кр и те р и и для с о ц и о ло г и ч е ск о г о анализа. И если вн у ш е н и е и м анипулирование достигли той стадии, на которой существующий уровень выражения мнения стал уровнем лжи, на котором д е й с т в и т е л ь н о е п о л о ж е н и е дел отказы ваю тся п р изнавать как та ко во е, то анализ, который вынужден методически отбрасывать транзитивны е понятия, начинает служ ить лож ном у сознанию. Идеологична сама его эмпиричность.

А в то р ы х о р о ш о п о н и м а ю т эту п р о б л е м у.

«Идеологическая строгость» имеет важное значение для оценки степени демократического согласия. Вот как! Но согласия с чем? Разумеется, с политическими кандидатами и их политикой. Однако этого недостаточно, ибо тогда и согласие с фашистским режимом (а не будет преувеличением говорить об искреннем согласии с таким режимом) можно объявить демократическим процессом.

Следовательно, в оценке нуждается само согласие — в оценке его содержания, его целей, его «ценностей», — а такой шаг, надо ду ма т ь, ведет к т р а н з и т и в н о с т и значения. Од н ак о этого « н ен аучн о го» шага легко избежать, если оценивать надлежит идеологическую ор и ен тац и ю дв ух с у щ е с т в у ю щ и х и « э ф ф е к т и в н о »

конкурирующих партии плюс «амбивалентно-нейтрал изоваиную» ориентацию избирателей.[108] Таблица результатов опроса в отношении идеологической ориентации показывает три степени приверженности идеологиям республиканской и демократической партий и «амбивалентно-нейтрализованным» мнениям Вопрос о существующих партиях как таковых, их политике, их м а х и н а ц и я х не ста вит с я, как не з а т р а г и в а е т с я и д е й с т в и т е л ь н о е р а з л и ч и е в их о т н о ш е н и и к первостепенным проблемам (политике по вопросам ядерного оружия и тотальной готовности к войне), к вопросам, существенным, по нашему мнению, для оценки дем ократического процесса, если только анализ не о п е р и р у е т п о нят ие м д е м о к р а т и и, которое просто суммирует черты «утвердившейся формы» демократии.

Н е л ь з я с к а з а т ь, что т а к о е п о н я т и е с о в е р ш е н н о н е а д е к в а т н о т е ме ис с ле д о в а н и я. Оно д о с т а т о ч н о о т ч е т л и в о у к а з ы в а е т те к а ч е с т в а, к о т о р ы е в современный период свойственны демократическим и недемократическим системам (к примеру, реальное соревнование между кандидатами, представляющими разные партии;

свобода избирателей выбирать из этих двух кандидатов), но эта адекватность недостаточна, если задача теоретического анализа выходит за пределы описания. Если задача состоит в том, чтобы «понять», «распознать» факты такими, каковы они на самом деле, каково их «значение» для тех, кому они даны как факты 108 Ibid., р. 280. — Примеч. авт.

109 Ibid., р. 138 ff. — Примеч. авт.

и кто вынужден жить среди них. В социальной теории распознавание фактов означает их критику.

О д н а к о о п е р а ц и о н а л ь н ы е п о н я т и я не удовлетворительны даже для задачи описания фактов.

Им доступны лиш ь некоторы е стороны и сегменты ф актов, которы е, будучи приним аем ы м и за целое, лиш аю т описание его объективного, эмпирического хар ак т е ра. В о з ь ме м в каче с т ве п р и м е р а по н ят и е «политической деятельности» в исследовании Джулиана Л. Вудворда и Элмо Ропера «Политическая деятельность американских граждан"[ Авторы представляют «операциональное определение термина «политическая деятельность», который конституирует «пять способов поведения»:

(1) голосование на избирательных участках;

(2) поддержка возможных групп давления...

(3) личное и прямое общение с законодателями;

(4) участие в деятельности политической партии...

(5) вовлеченность в постоянное распространение п о л и ти ч ески х мнений п осред ством п овсе д н е вн о го общения...

Без сомнения, это своего рода «каналы возможного в л и я н и я на з а к о н о д а т е л е й и о ф и ц и а л ь н ы х л и ц государственной администрации», но можно ли путем их измерения действительно получить «метод отделения людей относительно активных в отношении проблем государственной политики от относительно неактивных»?

Включены ли сюда такие важнейшие виды деятельности, «касающиеся проблем государственной политики», как технические и экономические контакты между корпоративным бизнесом и правительством, а также ме жду самими ко р п о р ац и ям и ? Вклю чены ли сю да формулирование и распространение «неполитических»

мнений, информации, форм развлечения с помощью крупных средств массовой коммуникации? Принят ли во внимание весьма неравный политический вес различных организац ий, которы е заним аю тся общ ественны м и вопросами?

Если ответ отрицательный (а я полагаю, что это так), то описание и рассмотрение фактов политической деятельности неадекватны. Множество фактов — и я думаю, фактов, имеющих решающее, конститутивное зн ачен и е — остаю тся за пределам и д осягае м ости о п е р а ц и о н а л ь н о г о п о н яти я. И в силу этой ограниченности — этого методологического запрета на транзитивные понятия, которые могут показать факты в их истинном свете и дать им их и сти нное имя — описательный анализ фактов препятствует схватыванию ф а к т о в и с т а н о в и т с я э л е м е н т о м и д е о л о г и и, их охраняющей. Провозглашая существующую социальную действительность как свою собственную норму, эта социология укрепляет в индивидах веру в действительность, жертвами которой они стали, но это «вера от безверия»: «От идеологии не остается ничего, кроме признания того, что составляет модель некоторого поведения, склоняющегося перед подавляющей властью су щ еств ую щ его полож ения дел" 1] Но э т о м у и деол оги ческом у эм п иризм у проти востои т простое 111 Adorno Т. W., Ideologie // Ideologie. Neuwied, Luchterhand, 1961, S. 262 w. — Примеч. авт.

противоречие, настаивающее на своих правах: «...то, что существует, не может быть истинным" 112 Bloch, Ernst. Philosophische Grundfragen I. Frankfurt, Suhrkamp, 1961, S. 65. — Примеч. авт.

Часть II. ОДНОМЕРНОЕ МЫШЛЕНИЕ 5. Негативное мышление:

поражение логики протеста «...То, что существует, не может быть истинным».

Наши хорошо натренированные ухо и глаз воспринимают это утверждение либо как легковесное и забавное, либо как возмутительное, а равно и другое ему как будто противоположное: «все действительное разумно». И тем не м е н е е в т р а д и ц и и з а п а д н о й м ы с л и о б а в провоцирующе урезанной формулировке обнаруживают идею Разума, руководимого собственной логикой. Более того, в о б о и х н а х о д и т в ы р а ж е н и е о д н о и то же п р е д с т а в л е н и е об а н т а г о н и с т и ч е с к о й с т р у к т у р е действительности и мысли, стремящейся постичь эту действительность. Мир непосредственного опыта — мир, в к о т о р о м мы п р и х о д и м к с о з н а н и ю с в о е г о с у щ е с т в о в а н и я, д о л ж н о п ости ч ь, из ме нит ь, д а ж е ниспровергнуть для того, чтобы он явился тем, что он есть на самом деле.

В уравнении Разум = Истина = Действительность, объединяющем в антагонистическом единстве субъективны й и объективны й мир, Разум является ниспровергающей силой, «силой негативного», которая в ф ор ме тео р е ти ч ес ко го и пр актического Разума у ста н а в л и в а е т истину для лю дей и вещ ей — т. е.

условия, в которых те и другие становятся тем, что они суть на самом деле. П опы тка п оказать, что такая теоретическая и практическая истина — не субъективное, а объективное условие, была изначальной заботой западных мыслителей и истоком логики — причем не в смысле специальной дисциплины философии, но как формы мышления, предназначенной для постижения действительного как разумного.

Последняя трансмутация идеи Разума происходит в тоталитарном универсуме индустриальной рациональности. В этой и следующей главах я попытаюсь выделить некоторые из основных стадий развития этой идеи — п роцесса ста н о вл е н и я л огики как логики го сп о д ств а. Та кой и д е о л о г и ч е с к и й а н а л и з м о ж е т способствовать пониманию действительного развития постольку, поскольку он сосредоточен на единстве (и разделении) теории и практики, мышления и деятельности в историческом процессе — развертывании в нем теоретического и практического Разума.

Замкнутый операциональный универсум развитой индустриальной цивилизации с его пугающей гармонией свободы и угнетения, производительности и деструкции, роста и регресса был предопределен в идее Разума как специфический исторический проект. Технологической и дотехнологической стадиям в равной степени присущи определенные основные представления о человеке и природе, вы р аж аю щ и е непрерывность западной т р а д и ц и и. В н у т р и этог о к о н т и н у у м а п р о и с х о д и т столкновение различных способов мышления, свойственных различным путям осмысления, организации и изменения общества и природы. Однако достижения развитой индустриальной цивилизации кладут конец конфликту подрывных элементов Разума, конфликту сил н е г а т и в н о г о м ы ш л е н и я со с т а б и л и з и р у ю щ и м и тенденциям и сил мыш ления позитивного и ведут к торж еству одномерной действительности над всеми противоречиями.

Этот ко н ф л и кт восходит к самим истокам ф илософ ской мысли и находит яркое вы раж ение в противостоянии диалектической логики Платона и ф о р м а л ь н о й л ог и к и а р и с т о т е л е в с к о г о О р г а н о н а.

Попытаемся кратко обрисовать классическую модель д иалектического мыш ления с тем, чтобы залож ить о с н о в а н и е для д а л ь н е й ш е г о а н а л и з а к о н т р а с т о в индустриальной рациональности.

В к л а с с и ч е с к о й г ре ч е с к о й ф и л о с о ф и и Разум является познавательной способностью различения истинного и ложного, поскольку истинность (и ложность) суть прежде всего состояния Бытия, Действительности — и только поэтому свойства суждений. Истинный дискурс, логика обнаруживает и выражает то, что действительно есть — в отличие от того, что кажется (действительным).

И именно в силу этого равенства Истины и (действительного) Бытия, Истина является ценностью, поскольку Бытие лучше Небытия. При этом последнее не просто Ничто;

оно о д н о в р е м е н н о п о т е н ц и а л ь н а я возможность Бытия и угроза ему — разрушение. Борьба за истину, таким образом, является борьбой против разрушения, за «спасение» (sodzein) Бытия (усилие, которое само по себе может быть деструктивным, если оно н а п р а в л я е т удар против у т в е р д и в ш е й с я действительности как «неистинной»: Сократ против афинского государства). И так как борьба за истину « с п а с а е т » д е й с т в и т е л ь н о с т ь от р а з р у ш е н и я, человеческое существование причастно истине и связано с ней обязательствами как сущ ностно человеческий проект. Если человек научился познавать действительно сущее, он будет действовать в соответствии с истиной.

Таким образом, эпистемология в себе является этикой, а этика — эпистемологией.

В этой концепции отразился опыт антагонистичного в с е бе мира — м и р а, з а р а ж е н н о г о ж е л а н и е м и отрицанием, постоянно ощущающего угрозу разрушения, но в то же время мира, который представляет собой космос, сотворен н ы й в соо тветстви й с конечны м и п р и ч и н а м и (final ca u se s). В той с т е п е н и, в какой антагонистичный мир направляет развитие философских категорий, философ ия движется в расколотом (dchirement ontologique) L ] и двухмерном универсуме.

Явление и действительность (сущность), неистина и истина (и, как мы увидим, несвобода и свобода) в нем суть онтологические условия.

Э то р а з л и ч е н и е о б у с л о в л е н о не с и л о й или слабостью абстрактного мышления, но коренится скорее в переживании универсума — как в теоретическом, так и в практическом. В этом универсуме существуют формы быт и я, в к о т о р ы х л ю д и и вещи с о х р а н я ю т свою «самостоятельность» и свою «самость», и формы, в которых они перестают быть самими собой, — в которых природа их бытия искаж ается, ограничивается или отрицается. И м енно преодоление этих негативны х условий и составляет суть процесса бытия и мышления.

Философия берет начало в диалектике, и универсум ее д и с к у р с а — с в о е г о р о д а о т к л и к на ф а к т ы антагонистической действительности.

К а к о в ы ж е к р и т е р и и р а з л и ч е н и я ? На каком основании атрибут «истинности» приписывается одним ф ормам или условиям, а не други м ? Классическая греческая философия полагается в основном на то, что позднее было оп р е д ел ен о (с некоторы м оттенком п р е н е б р е ж е н и я ) как « и н т у и ц и я », то есть ф о р м а познания, в которой объект мысли ясно представляется как действительно существующий (в его существенных качествах) и в п роти во п о л ож н ость его случайной, конкретной ситуации. Как видим, такое понимание интуиции не слишком отличается от декартовского. Это не н е к а я т а и н с т в е н н а я с п о с о б н о с т ь у м а и л и необыкновенное непосредственное переживание, и она вовсе не оторвана от понятийного анализа. Скорее интуиция — это (предварительный) конечный пункт (terminus) такого анализа — результат методического интеллектуального опосредования. Как таковая, она является опосредованием конкретного опыта.


Иллюстрацией может служить понятие сущности человека. Взятый в условиях, данных ему в его мире, человек, как кажется, обладает такими качествами и с и л а м и, к о т о р ы е д а ю т е м у в о з м о ж н о с т ь ве с т и «благополучную жизнь», т. е. свободную, насколько это в о з м о ж н о, от т я ж е л о г о т р у д а, з а в и с и м о с т и и искажающих воздействий. Достигнуть такой жизни — значит достигнуть «наилучшей жизни»: жить в согласии с сущностной природой человека.

Разумеется, это тоже заявление философа, ибо именно философ анализирует человеческую ситуацию.

Он делает опыт предметом критического суждения, содержащего в себе ценностное суждение — а именно то, что с вобода от труда п р е д п о ч т и т е л ь н е е труда, а разумная жизнь предпочтительнее неразумной. В силу исторических обстоятельств философия связана с этими ц е н н о с т я м и с м о м е н т а с в о е г о р о ж д е н и я ;

и для преодоления этого сою за ц енностного суж дения и анализа понадобилась научная мысль, ибо становилось все более очевидным, что философские ценности не являются ориентиром ни для организации общества, ни для преобразования природы. Они неэффективны и недействительны. Уже в древнегреческой концепции содержится исторический элемент — сущность человека различна у раба и свободного гражданина, у грека и варвара. Ц ивилизация преодолела онтологическую кристаллизацию этого различия (по крайней мере в теории). Но это развитие все же не отменило различения между сущностной природой и случайным явлением, между истинными и ложными формами существования — при том, одн а к о, у с ло в и и, что т а к о е р а з л и ч е н и е получено в итоге логического анализа эмпирической ситуации и учитывает как свой потенциал, так и свою относительность.

Для П латона в его последних д и алогах и для Аристотеля формы Бытия суть формы движ ения — переход от потенциального к актуальному, реализация.

Конечное Бытие — это незаверш енная реализация, п о д л е жа щ а я и зм е н ен и ю, ибо уж е сам о р о жд е н и е является порчей и пронизано негативностью.

Следовательно, это не подлинная реальность — не Истина. Философский поиск движется от конечного мира к конструированию реальности, которая не была бы поражена болезненным различием между потенциальным и актуальным, которая преодолела бы свою негативность и явилась бы завершенной и независимой в себе — свободной.

Открытие такой реальности есть дело Логоса и Эроса. Эти два ключевых понятия обозначают две формы отрицания;

эротическое, а также логическое познание преодолеваю т власть установи вш ей ся преходящ ей действительности и стремятся к несовместимой с ней истине. Л о гос и Эрос субъ екти вн ы и объек т ивны;

в о с х о ж д е н и е от « н и з ш и х » к. " в ы с ш и м » ф о р м а м действительности — это движение как материи, так и сознания. Согласно Аристотелю, совершенная действительность, бог, притягивает мир под;

он есть конечная причина всего сущего. Как таковые Логос и Эрос представл яю т собой един ство позитивного и негативного, созидания и деструкции. И в крайностях мысли, и безумствах любви присутствует разрушительный отказ от установившихся форм жизни.

Силой ист ины п р о и с х о д и т п р е о б р а з о в а н и е фо рм мышления и существования, сливаются Разум и Свобода.

Однако эта динамика имеет собственный присущий ей предел, п оскольку ан таго н и сти чески й характер действительности, ее разрыв на истинные и неистинные фо р мы с у ще с т в о в а н и я п р е д ста е т как н е и зм ен н о е онтологическое условие. Имеются формы существования, которые никогда не смогут быть «истинными», поскольку они никог да не с мо г у т дос т ичь, р е а л и з о в а в свой потенциал, покоя в радости бытия. Таким образом, в человеческой действительности всякое существование, которое растрачивает себя на обеспечение собственных предпосылок, «неистинно» и несвободно. Очевидно, что это отражает вовсе не онтологическое условие того общества, в основе которого лежит утверждение о том, что с в о б о д а н е с о в м е с т и м а с д е я т е л ь н о с т ь ю по д о б ы в а н и ю с р е д с т в к с у щ е с т в о в а н и ю, что такая д е я те л ь н о сть я в л я ется « е сте ств е н н о й » фу н к ц и е й определенного класса и что познание истины и истинное су щ е ств о в а н и е п о д р а з у м е в а ю т с в о б о д у от сам ого и з м е р е н и я п о д о б н о й д е я т е л ь н о с т и в целом. Это действительно до— и антитехнологическая констелляция par excellence.

Однако подлинный водораздел между дотехнологической и технологической рациональностью з а к л ю ч а е т с я не в п р о т и в о п о л о ж н о с т и о б щ е с т в а, основанного на несвободе, обществу, основанному на свободе. Общество все еще организовано таким образом, что добывание средств к сущ ествованию составляет каждодневное и пожизненное занятие определенных социальных классов, которым вследствие этого закрыт путь к свободе и человеческому существованию. В этом смысле классическое утверждение о том, что истина несовместима с порабощением социально необходимым трудом, все еще сохраняет свою значимость.

К л а с с и ч е с к а я к о н ц е п ц и я п о д р а з у м е в а е т, что свобода мысли и слова должна оставаться классовой привилегией, пока сохраняется такое порабощение. Ибо м ы с л ь и с л о в о и с х о д я т от м ы с л я щ е г о и высказывающегося субъекта, и если жизнь последнего зависит от выполнения налагаемой на него функции, она зависит от выполнения требований этой функции, а следовательно, от тех, кто определяет эти требования.

Водораздел между дотехнологическим и технологическим со сто и т ско р ее в сп о со б е, которым о р га н и зо в а н о подчинение средствам сущ ествования — «зарабатыванию на жизнь», и в новых формах свободы и несвободы, истины и ложности, соответствующих этой организации.

Кто ж е я в л я е т с я с у б ъ е к т о м, п о с т и г а ю щ и м онтологические условия истинности и неистинности, в классической концепции? Это мастер чистого созерцания (theoria) и мастер практики, направляемой с помощью theoria, т. e. ф илософ -политик. Разумеется, истина, которую он знает и высказывает, потенциально доступна к а ж д о м у. П о д р у к о в о д с т в о м ф и л о с о ф а р а б из платоновского «Менона» способен воспринять истину геометрической аксиомы, т. е. истину, недоступную для и з м е н е н и й и порчи. Но п о с к о л ь к у истина — это состояние Бы тия, а такж е м ы ш ления, и п оскольку последнее — это выражение и проявление первого, доступность истины остается скорее возможностью, пока бытие не становится жизнью в истине и с истиной. А такая форма существования закрыта для раба — а также для всякого, кто вынужден проводить свою жизнь в добывании средств к существованию. Следовательно, если бы люди больше не должны были проводить свою ж изнь в царстве необходим ости, истина и истинно человеческое существование стали бы в строгом смысле действительно универсальными. Философия усматривает, что равенство принадлежит к сущности человека, но в то ж е вре мя с м и р я е т с я с ф а к т и ч е с к и м о т р и ц а н и е м равенства. Ибо в данной действительности добывание хлеба н асущ ного остается пож изненны м занятием больш инства, и так должно быть, так как без этого невозможно бытие самой истины (которая есть свобода от материальной необходимости).

Здесь поиск истины сдерживается и искажается историческими препятствиями;

общественное разделение труда получает достоинство онтологического состояния.

Если истина предполагает свободу от тяжелого труда и если в соц и ал ьн о й д е й ств и те л ьн о сти эта свобода о с т а е т с я п р е р о г а т и в о й м е н ь ш и н с т в а, то т а к а я действительность допускает только приблизительную истину и только для привилегированных групп. Такое положение вещей противоречит всеобщему характеру истины, которая определяет и «предписывает» не только т е о р е т и ч е с к у ю цель, но и н а и л у ч ш у ю ж и з н ь для ч е л о в е к а как ч е л о в е к а, с о о т в е т с т в у ю щ е г о своей ч е л о в е ч е с к о й с у щ н о с т и. Д л я ф и л о с о ф и и это противоречие неразрешимо, или, вернее, — здесь даже не усматривается противоречия, ибо оно обусловлено структурой рабского общества, в пределах которого остается фи л о с о фи я. Поэтому, будучи не в силах овладеть историей, она отворачивается от нее и бережно возносит истину над исторической действительностью.

Там истина сохраняется нетронутой, но не как небесный дар, а как достижение мысли — нетронутой, потому что само ее понятие выражает осознание того, что те, кто тратит свою ж изнь на добы вание средств к ж изни, лишены возможности вести человеческое существование.

О нтологическая концепция истины находится в ц ентре логики — л оги ки, которая може т с лужит ь моде ль ю д о те х н о л о ги ч е ско й р ац и о н ал ьн о сти. Это рациональность двухм ерного универсум а дискурса, противостоящ его одномерным формам мыш ления и поведения, развиваю щ имся по мере осущ ествления технологического проекта.

Аристотель выделяет, используя термин «апофантический логос», специфический тип Логоса (речь, общение), который вскрывает истину и ложность и который в своем развитии определяется отличием истины от ложности (De Interpretatione, 16b — 17а). Это логика суждения — суждения в эмфатическом смсыле (судебного) приговора: предицирование (Р) — (S), поскольку и в той мере, в какой оно не относится к (S);

и т. д. На э т о м о н т о л о г и ч е с к о м ф у н д а м е н т е аристотелевская ф илософия устанавливает «чистые ф о р м ы » в с е х в о з м о ж н ы х и с т и н н ы х (и л о ж н ы х ) пр еди кац ии ;


она стан о ви тся ф о р м а л ь н о й логикои суждений.

Когда Гуссерль возродил идею апоф антической л о г и к и, он с д е л а л у п о р на ее п е р в о н а ч а л ь н о й к р и т и ч е с к о й н а п р а в л е н н о с т и. И н а ш е л он эт у направленность именно в идее логики суждений — то есть в том ф а к т е, что м ы ш л е н и е и м е е т д е л о не непосредственно с Бытием (das Seiende selbst), а скорее с « п р и тязан и ям и », суж дениям и о Б ы ти и [114] В такой ориентации на суждения Гуссерль видит ограниченность и предубеждение в отношении задач и объема логики.

К л а с с и ч е с к а я идея логики д е й с т в и т е л ь н о вы казы в ае т о н то л о ги ч е скую п р е д уб еж д е н н о сть — с т р у к т у р а с у ж д е н и я у к а з ы в а е т на р а з д е л е н и е действительности. Дискурс движется между переживанием Бытия и Небытия, сущности и факта, порождения и порчи, потенциального и актуального. И хотя аристотелевский Органон абстрагирует общ ие формы суждений и их (верных или неверных) связей от этого единства противоположностей, важнейшие части этой формальной логики тем не менее сохраняют свою зависимость от аристотелевской метафизики.[115] До этой формализации переживание разделенного мира находит свою логику в платоновской диалектике.

Здесь методически сохраняется открытость, двусмысленность и неокончательная определенность терминов «Бытие», «Небытие», «Движение», «Единое и 114 Husserl. Formale und Transzendentale Logik. Halle, Niemeyer, 1929, S. 42w., 115w. — Примеч. авт.

115 Prantl, Carl. Geschichte der Logik im Abendlande. Darmstadt 1957, Bd. 1, S. 135, 211. Аргументы против такой интерпретации см далее — Примеч. авт.

Многое», «Тождественность» и «Противоречие». Им оставлен открытый горизонт, целый универсум значения, который постепенно структурируется в самом процессе общения, но который никогда не получает завершения.

Суждения высказываются, развиваются и испытываются в диалоге, в котором собеседник приводится к тому, чтобы усомниться в обычно не подвергаемом сомнению универсуме опыта и слова и войти в новое измерение дискурса — иначе говоря, он свободен и д и скур с обращен к его свободе. Сам способ его действий должен вывести его за пределы данного — подобно тому, как с у ж д е н и е в ы в о д и т г о в о р я щ е г о за п р е д е л ы первоначальной расстановки терминов. Эти термины обладают множеством значений, поскольку состояния, на которые они указывают, обладают множеством сторон, скрытых возможностей и следствий, которые нельзя изолировать и сделать неподвижными. Их логическое развитие соответствует процессу развития действительности, или Sache selbst. Законы мышления суть законы действительности, вернее, они становятся законами действительности, если мышление понимает и с т и н у н е п о с р е д с т в е н н о г о о п ы т а как в н е ш н е е пр о явл ен и е иной истины, и сти нн ы х Форм д е й стви те л ьн о сти — Идей. Таким образом, между диалектическим мышлением и данной действительностью сущ ествует скорее противоречие, чем соответствие;

истинное суждение оценивает эту действительность не в ее со б ств е н н ы х т е рмина х, а в т е р ми н а х, которые позволяют усмотреть ее ниспровержение. И именно в этом ниспроверж ении действительность приходит к собственной истине.

В классической логике суждение, которое составило и сх о дн о е ядро д и а л е к т и ч е с к о г о м ы ш л е н и я, было формализовано в форме высказывания «S есть Р». Но эта ф о р м а с к о р е е с к р ы в а е т, чем о б н а р у ж и в а е т основополагающее диалектическое положение, утверж даю щ ее негативны й характер эм пирической действительности. Оцениваемые в свете своей сущности и идеи, люди и вещи существуют как иное самого себя;

следовательно, мышление противоречит тому, что есть ( дано) и п р о т и в о п о с т а в л я е т с в о ю и с т и н у ист ине данности. Усматриваемая мышлением истина есть Идея.

И как т а к о в а я в т е р м и н а х д е й с т в и т е л ь н о с т и она предстает как «только» Идея, «только» сущность — т. е.

как потенциальность.

Но сущностная потенциальность отличается от тех многочисленных возможностей, которые содержатся в д а н н о м у н и в е р с у м е д и с к у р с а и д е й с т в и я ;

она принадлежит совершенно иному порядку. И поскольку мыслить в соответствии с истиной означает решимость сущ ествовать в соответствии с истиной, реализация сущ ностной возм ож ности ведет к ниспроверж ению существующего порядка. (У Платона это ниспровержение изображается с помощью крайних понятий: смерть как начало жизни философа и насильственное освобождение из Пещеры.) Таким образом, ниспровергающий характер истины придает мышлению качество императивности.

Центральную роль в логике играют суждения, которые звучат как демонстративные суждения, императивы, — предикат «есть» подразумевает «должно быть».

Этот основывающийся на противоречии двухмерный стиль мыш ления составляет внутренню ю ф орму не только диалектической логики, но и всей философии, которая вступ а е т в схватку с д е й ств и те л ь н о сть ю.

Высказывания, определяющие действительность, у т в е р ж д а ю т как и с т и н н о е то, чего «нет» в н е п о с р е д с т в е н н о й с и т у а ц и и ;

т а ким о б р а з о м, они противоречат тому, что есть, и отрицают его истину.

Утвердительное суждение содержит отрицание, которое исчезает в форме высказывания «S есть Р». К примеру, «добродетель есть знание», «справедливость есть такое состояние, в котором каждый выполняет то, для чего он более всего подходит»;

«совершенная действительность есть предмет совершенного знания»;

«verum est id, quod e s t" ;

[1 « ч е л о в е к с в о б о д е н » ;

« Г о с у д а р с т в о есть действительность Разума».

Если эти суждения должны быть истинными, тогда связка «есть» в ы с к а з ы в а е т « д о л ж н о быть», т. е.

желаемое. Она судит об условиях, в которых добродетель не является знанием, в которых люди делают не то, для чего они предназначены природой, в которых они не свободны, и т. п. Или в форме категорического S-P с у ж д е н и я у т в е р ж д а е т с я, что (S) не есть (S);

(S) опр едел яется как отли чное от себя. В ериф икация в ы с к а з ы в а н и я в к л ю ч а е т п р о ц е с с р а з в и т и я как действительности, так и мышления: (S) должно стать тем, что оно есть. Категорическое утверждение, таким образом, превращается в категорический императив;

оно констатирует не факт, а необходимость осуществления факта. Например, можно читать следующим образом:

человек (на самом деле) не свободен, не наделен неотъемлемыми правами и т. п., но он должен быть таковым, ибо он свободен в глазах Бога, по природе и 117 истина есть то, что есть (лат.). — Примеч. пер.

118 Но почему высказывание не говорит «должен», если оно означает «должен».

Диалектическое мышление понимает критическое напряжение между «есть» и «должно быть» прежде всего как онтологическое состояние, относящ ееся к структуре самого Бытия. Однако распознавание такого состояния Бытия — его теория — подразумевает вначале конкретную практику. Фактическая данность искажает и отрицает истину, но в ее свете сама кажется ложной и негативной.

С л ед о ва те л ьн о, ситуация объектов мышл ен и я приводит это последнее к тому, что оно измеряет их истинность с помощью терминов иной логики, иного универсума дискурса. В свою очередь, эта логика — проект иного способа существования: реализации истины в словах и дел ах лю дей. И поскольку этот проект вовлекает в себя человека как «социальное животное», полис, движ ение мысли приобретает политическое содержание. Таким образом, сократический дискурс в той м е р е, в к а к о й он п р о т и в о р е ч и т с у щ е с т в у ю щ и м политическим институтам, — это политический дискурс.

Поиск правильного определения «понятия» добродетели, справедливости, благочестия и знания приобретает подрывной характер, так как понятие нацелено на новый полис.

Мышление не обладает силой осуществить такую перемену, если только оно не переходит в практику;

ведь Почему отрицание исчезает в утверждении? Не определяется ли форма суждения метафизическими истоками логики? Отделение логики от этики восходит к досократическому и сократическому мышлению. Если только то, что истинно (Логос, Идея), действительно есть, тогда действительность, данная в непосредственном опыте, причастна me on, т. е. тому, чего нет. Но, кроме того, это me on есть, и для непосредственного опыта (который остается единственной реальностью для огромного большинства людей) это единственная действительность, которая есть. Двоякое значение этого «есть» выражало бы тогда двухмерную структуру единого мира. — Примеч. авт.

само выделение из материальной практики, с которого началась философия, придает философской мысли ее абстрактный и идеологический характер. В силу этого о т д е л е н и я к р и т и ч е с к а я ф и л о с о ф с к а я м ы с л ь по н еоб ход и м о сти тр а н сц е н д е н тн а и абстр актн а. Эта абстрактность свойственна не только философии, но и в с я к о м у п о д л и н н о м у м ы ш л е н и ю, ибо т о л ь к о тот действительно мыслит, кто абстрагируется от данного, кто движется от фактов к их движущим силам, кто не уничтожает факты в своем сознании. Абстракция это и есть сама жизнь мышления, признак его подлинности.

Но абстракции могут быть как истинными, так и ложными. Абстрагирование — это историческое событие в историческом континууме. Вызванное историческими причинами, оно сохраняет связь с тем самым базисом, отталкиваясь от которого, начинается ее движение: с существующим общественным универсумом. Даже там, где критическая абстракция приходит к отрицанию существующего универсума дискурса, базис уцелевает в этом отрицании (ни спроверж ении) и ограничи вает возможности новой позиции.

В классических первоисточниках ф илософ ской мысли трансцендентны е понятия сохраняю т связь с господствую щ им разделением между умственным и физическим трудом — с установивш имся обществом порабощения. Платоновское «идеальное» государство со хр ан яе т и р е фо р м и р у е т рабство, приводя его в соответствие с вечной истиной. Также и у Аристотеля царь-ф илософ (в котором по-преж нем у сочетается теория и практика) указывает путь к воцарению bios theoreticos, 9] которой едва ли можно приписывать подрывную функцию и содержание. Тех же, кто несет на себе главную тяжесть неистинной действительности, и к т о, в о з м о ж н о, б о л ь ш е в с е х н у ж д а е т с я в ее ниспровержении, философия обошла своим вниманием.

Она абстрагировалась от них и пошла дальше по этому пути.

В этом с м ы с л е « и д е а л и з м » п р и ш е л с я кстати философскому мышлению, так как идея верховенства мышл е н и я (созн ан и я) в то ж е время о б ъя в л я е т о бессилии мышления в эмпирическом мире, который философия трансцендирует и исправляет — в мысли.

Рациональность, во имя которой философия выносила свои суждения, достигла той абстрактной и всеобщей «чистоты», которая сделала ее невосприимчивой к миру, где в ы н у ж д е н ж и т ь ч е л о в е к. За и с к л ю ч е н и е м материалистических «еретиков» философская мысль редко бывала обеспокоена несчастьями человеческого существования.

Парадоксальным образом именно эта критическая направленность ф илософ ской мысли ведет к идеалистическому очищению — критическая направленность на эмпирический мир как целое, а не т о ль ко на о п р е д е л е н н ы е сп особы м ы ш л е н и я или поведения внутри него. О пределяя свои понятия в т е р м и н а х п о т е н ц и а л ь н ы х в о з м о ж н о с т е й, ко т о р ые принадлежат сущ ественно иному строю мышления и существования, философская критика обнаруживает, что она блокируется действительностью, от которой она отделяет себя, и продолжает строить царство Разума, очищенное от эмпирической случайности. Два измерения мышления — измерение сущной и очевидной истин — б о л е е не в з а и м о д е й с т в у ю т д р у г с д р у г о м, а их конкретное д и а л екти ческое отнош ен ие становится абстрактным эпистемологическим или онтологическим отношением. Суждения, выносимые по поводу данной действительности, замещаются высказываниями, определяющими общие формы и объекты мышления, а также отношения между мышлением и его объектами. А предмет мышления сводится к чистой и универсальной форме субъективности, из которой устранено всякое особенное.

Такой формальный предмет, как отношение между on и me on, изменением и п о с т о я н с т в о м, потенциальным и актуальным, истиной и ложностью, больше не является экзистенциальной заботой[120] и подобные вопросы. То, что казалось значимым в период рождения философской мысли, вполне может потерять свое значение в ее завершающий период и вовсе не из-за неспособности мыслить. История человечества дала определенные о т ве т ы на « в о п р о с о Б ы т и и », п р и ч е м да ла их в соверш енно конкретных терминах, доказавш их свою д е й с т в е н н о с т ь. Од и н их них — т е х н о л о г и ч е с к и й универсум. Дальнейшее обсуждение см. в главе 6. — Примеч. авт.!];

скорее оно стало предметом чистой ф и л о с о ф и и. Это о т ч е т л и в о видно в р а з и т е л ь н о м кон тр асте м е жд у плат о н о вс к о й д и а л е к ти ч е ск о й и аристотелевской формальной логикой.

120 Хочу избежать недоразумения. Я вовсе не считаю, что экзистенциальную заботу представляют или должны представлять собой Frage nach dem Sein (вопрос о бытии (нем.). — Примеч. пер.

В аристотелевском О рганоне силлогистический «термин» (horos) «настолько лишен субстанциального значения, что буква алфавита вполне может быть его эквивалентом». Поэтому он совершенно отличается от «метаф изического» термина (также horos), который обозначает результат сущностного определения, ответ на в о п р о с : « ti e s t i n ? " [121] К а п п у т в е р ж д а е т, в противоположность Прантлю, что «два разных значения полностью независимы друг от друга и никогда не смешивались самим Аристотелем" 22] В любом случаев в формальной логике мышление организуется совершенно иным способом, чем в платоновском диалоге.

В этой ф о р м а л ь н о й л о ги к е м ы ш л е н и е и нд и ф ф ерен тн о по отнош ен ию к своим объектам.

Относятся ли они к духовному или физическому миру, к общ еству или к природе, они становятся предметом о д н и х и те х ж е в с е о б щ и х з а к о н о в о р га н и з а ц и и, исчисления и выведения — но выступают они при этом как условные (fungible) знаки или символы в отвлечении от их особенной «субстанции». Это всеобщее качество (качество количественности) является предпосылкой закона или порядка — как в логике, так и в обществе — ценой, которую приходится платить за универсальную власть (control).

Ф ундаментом всеобщ ности мыш ления, как: она развита д и скур си вн о й л оги ко й, является действительность господства.

121 что есть? (др. — греч.). — Примеч. пер.

122 Карр, Ernst. Creek Foundations of Traditional Logic. New York: Columbia University Press, 1942, p. 29. —.Примеч. авт.

123 Horkheimer M. und Adorno T.W. Dialektik der Aufklaerung. Amsterdam, 1947, S.

Метафизика Аристотеля устанавливает связь между понятием и властью (control): знание «первопричин» — как знание всеобщего — является наиболее действенным и определенным знанием, так как понимание причин д а е т в руки кл ю ч к их и с п о л ь з о в а н и ю. В с и л у всеобщности понятия мышление получает власть над частными случаями. Однако наиболее формализованный универсум логики относится все же к наиболее общей структуре мира, данного в опыте: чистая форма остается все-таки формой ф ормализованного ею содержания.

Сама идея формальной логики является историческим собы тием в развитии д ухо в н ы х и ф и зи ч ески х инструментов универсального контроля и исчислимости.

Задачей этого предприятия было создание теоретической гармонии из существующего в действительности разлада, о ч и с т и т ь м ы с л ь от п р о т и в о р е ч и й и о п р е д е л и т ь (гипостазировать — hypostatize) идентифицируемые и родовые сущности в сложном процессе жизни общества и природы.

В свете формальной логики понятие конфликта м еж ду су щ н о сть ю и в и д и м о стью не су щ е ств е н н о ( e x p e n d a b le ), е с л и в о о б щ е не б е с с м ы с л е н н о :

м ате р и ал ьн о е со д е р ж а н и е зд есь н е й тр а л и зо в а н о, принцип тождества отделен от принципа противоречия (противоречия суть ошибки неправильного мышления), а конечные причины устранены из логического порядка.

Четко определяемые в своем объеме и своей функции понятия становятся инструм ентам и предвидения и управления. Таким образом, формальная логика — это первый шаг на долгом пути к научному мышлению;

только первый шаг, ибо для приспособления форм мышления к технологической рациональности необходим еще более высокий уровень абстракции и математизации.

Методы логической процедуры очень различны в древней и современной логике, но за всеми различиями стоит кон струкц и я всеобщ е зн а ч и м о го порядка мышления, нейтрального в отношении материального содержания. Задолго до возникновения технологического человека и технологической природы как объектов рационального контроля и расчета сознание подпало под вл асть о б о б щ а ю щ е го а б стр а ги р о в а н и я. Т е р м и н ы, поддаю щ иеся организации в стройную логическую с и с т е м у, с в о б о д н у ю от п р о т и в о р е ч и й или с управляем ы м и противоречиям и, были отделены от неподатливых терминов. Было произведено различение м еж ду всеобщ им, и счисляем ы м, « объ екти вн ы м » и особенным, неисчисляемым, субъективным измерениями мышления;

это последнее смогло войти в науку, только пройдя через ряд редукций.

Формальная логика стала предвестием сведения вторичных качеств к первичным, причем первые были п е р е д а н ы в в е д е н и е ф и з и к и ка к и з м е р и м ы е и контролируемые свойства. Таким образом, элементы мышления могут быть научно организованы — так же как человеческие элементы могут быть организованы в социальной действительности. Д отехнологическая и те хн о л о ги ч е ска я р а ц и о н а л ьн о сть, он тологи я и технология связаны теми элементами мышления, которые п р и сп о са б л и в а ю т правила м ы ш л ен и я к правилам управления и господства. Между дотехнологической и т е х н о л о ги ч е ск о й ф орм ам и госп од ства су щ е ств уе т различие ф ундаментального характера — подобным о б р а зо м р а б ств о о т л и ч а е тся от н а е м н о го тр у д а, язычество от христианства, город-государство от нации, безж алостное истребление населения захваченны х городов от нацистских концлагерей. Однако история по-прежнему остается историей господства, а логика мышления — логикой господства.

Формальная логика подразумевает универсальную значимость законов мышления. И в самом деле, без в с е о б щ н о с т и м ы ш л е н и е б ы л о бы ч а с т н ы м, н е о б я за те л ь н ы м д е л о м, н е сп о со б н ы м пр и вести к поним анию м ельчайш их м ом ентов сущ ествован ия.

Мышление всегда превосходит индивидуальный процесс мышления и отличается от него;

если я начинаю думать об отдельных личностях в определенной ситуации, я беру их в сверхиндивидуальном контексте, к которому они причастны, и, следовател ьно, мыслю в общ их понятиях. Все объекты мышления суть универсалии. Но такж е верно, что св е р х и н д и в и д у а л ьн о е зн ачен и е, всеобщ ность понятия никогда не являю тся просто ф о р м а л ь н ы м и ;

о н и у с т а н а в л и в а ю т с я во взаимоотношении между (мыслящими и действующими) субъектами Я их миром 2 ] Логическая абстракция — од н овр ем ен н о соц и ологи ческая абстракц ия.



Pages:     | 1 |   ...   | 2 | 3 || 5 | 6 |   ...   | 8 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.