авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 |   ...   | 3 | 4 || 6 | 7 |   ...   | 8 |

«Герберт Маркузе Одномерный человек Введение ПАРАЛИЧ КРИТИКИ: ОБЩЕСТВО БЕЗ ОППОЗИЦИИ Не с л у ж и ...»

-- [ Страница 5 ] --

Ф орм улирование законов мыш ления в предохранительном соответствии с законами общества можно назвать логическим мимесисом, однако это лишь одна из форм мышления среди многих.

Стерильность аристотелевской формальной логики н е о д н о кр а тн о о тм е ч а л а сь. Ф и л о со ф ска я м ы сль развивалась бок о бок с ней и даже помимо нее. В своих г л а в н ы х д о с т и ж е н и я х ни и д е а л и с т и ч е с к о е или м а те р и а л и сти ч е ск о е, ни р а ц и о н а л и сти ч е ск о е или 124 См.: Adorno T.W. Zur Metakritik der Erkenntnistheorie. Stuttgart, 1956, Kap. I, Kritik der logischen Absolutismus. — Примеч. авт.

эмпирическое направления, по-видимому, ничем ей не обязаны. По самой своей структуре формальная логика бы ла н е сп о со б н о й к т р а н с ц е н д и р о в а н и ю. Она канонизировала и организовала мысль в н е п р и к о с н о в е н н ы х гр а н и ц а х с и л л о ги з м а — т. е.

о ста в ш и сь « а н а л и ти к о й ». Л оги ка п р о д о л ж ал а развиваться как специальная дисциплина бок о бок с главным направлением развития философской мысли, не претерпевая никаких существенных изменений, несмотря на новые понятия и новые содержания, которыми это развитие отмечено.

Действительно, ни схоластика, ни рационализм и эм пиризм начала со врем енного периода не имели никакого основания возражать против того способа м ы ш л е н и я, о сн о в н ы е ф орм ы ко то р о го бы ли канонизированы в аристотелевской логике. По крайней мере ее направленность соответствовала принципам научной значимости и точности, а все остальное не препятствовало концептуальной разработке нового опыта и новых фактов.

Соврем енная м атематическая и символическая л о ги к а, б е зу с л о в н о, весьм а о т л и ч а е тся от своей классической предшественницы, однако они едины в своей радикальной оппозиции диалектической логике. С то ч ки зр е н и я этой о п п о зи ц и и и ста р а я, и новая формальная логики суть выражение одного и того же с п о со б а м ы ш л е н и я, уж е о ч и щ е н н о го от то го «негативного», которое выглядело угрожающе в период становления логического и философского мышления — т. е. оч ищ енн ого опы та отр иц аю щ ей, обм анчивой, искажающей силы существующей действительности. С у стр а н е н и е м этого опы та к о н ц е п ту а л ь н о е уси л и е сохранить напряжение между «есть» и «должно быть» и ниспровергнуть существующий универсум дискурса во имя его собственной истины также было полностью устранено из мыш ления, которому полагалось быть о б ъ е к т и в н ы м, т о ч н ы м и н а у ч н ы м. И бо н а у ч н о е н и сп р о вер ж ен и е н еп о ср ед стве н н о го опы та, у с т а н а в л и в а ю щ е е в п р о т и в о п о л о ж н о с т ь и ст и н е посл едн его научную истину, не сп о со б н о развить понятия, несущие в себе протест и отказ. Новая научная истина, противостоящая принятой в данный момент, не со д е р ж и т в себе суж д ен и я, вы н о ся щ его приговор существующей действительности.

Н ап р оти в, д и а л е к ти ч е ск о е м ы ш л ен и е бы ло и остается ненаучным в той степени, в какой оно является суждением, предписанным диалектическому мышлению природой его объекта — его объективностью. Этот объект действительность в ее подлинной конкретности;

диалектическая логика исключает всякую абстракцию, которая забывает о конкретном содержании, оставляя его непознанным. Гегель, открывая в современной ему критической философии «страх перед объектом» (Angst v o r dem O b je k t), т р е б у е т от п о д л и н н о н а у ч н о го м ы ш ления пр еод о л ен и я этого состоян и я страха и постиж ения «логического и чисто разум ного» (das Logische, das Rein-Venunftige) в самой конкретности его объектов[125 Д иалектическая логика не может быть ф о р м а л ь н о й, п о с к о л ь к у она о п р е д е л я е т с я действительным, т. е. конкретным. В свою очередь, эта конкретность, нисколько не препятствуя системе общих законов и понятий, требует именно такой системы логики, так как сама подчиняется общ им законам, 125 Wissenschaft der Logik, red. Lasson. Leipzig, Meiner, 1923, Bd. I, S. 32. — Примеч.

авт.

способствующим рациональности действительного. Это рациональность противоречия, противоборства сил, тенденций, элементов, которая определяет движение действительного, а будучи познанной, также и понятия действительного.

С у щ е с т в у я как ж и в о е п р о т и в о р е ч и е м е ж д у сущностью и видимостью, объекты мышления обладают той «внутренней негативностью ",126] которая является специфическим качеством их понятия. Диалектическая дефиниция определяет вещи как движущиеся от того, чем они не являются, к тому, что они суть. Движение противоречивых элементов, определяющее структуру св о е го о б ъ е к та, о п р е д е л я е т та кж е стр у к ту р у диалектического мышления. Объект диалектической л о ги к и — это не а б с т р а к т н а я, в с е о б щ а я ф о р м а о б ъ е к ти в н о сти, не а б стр а к тн а я, в се о бщ ая ф орм а мышления — и даже не данные непосредственного опыта. Диалектическая логика преодолевает абстракции формальной логики и трансцендентальной философии, но т а к ж е, к а к и о н и, о т р и ц а е т к о н к р е т н о с т ь непосредственного опыта. В той мере, в какой этот опыт совпадает с вещами, какими они кажутся в случайной действительности, он является ограниченным и даже ложным. Истины же своей он достигает тогда, когда о с в о б о ж д а е т с я от о б м а н ч и в о й о б ъ е к т и в н о с т и, скрывающей за фактами их движущие силы — то есть когда он понимает свой мир как исторический универсум, в котор ом с у щ е ст в у ю щ и е ф акты п р о и зв е д е н ы и ст о р и ч е ск о й п р а к ти ко й ч е л о в е к а. Эта п р акти ка (и н те л л е к ту а л ь н а я и м а т е р и а л ь н а я ) и есть д е й с т в и т е л ь н о с т ь, д а н н а я в о п ы т е ;

и м е н н о эту действительность постигает диалектическая логика.

К о гд а и с т о р и ч е с к о е с о д е р ж а н и е в х о д и т в диалектическое понятие и методологически определяет его развитие и назначение, диалектическое мышление достигает той конкретности, которая связывает структуру мышления со структурой действительности. Логическая истина становится исторической истиной, онтологическое напряжение между сущностью и видимостью, между «есть» и «должно быть» — историческим напряжением.

Т о гд а « в н у т р е н н я я н е га т и в н о с т ь » м и р а -о б ъ е к т а понимается как результат деятельности исторического суб ъ е кта — ч е л о в е к а, б о р ю щ е го ся с п р и р од ой и обществом. Разум становится историческим Разумом. Он противостоит существующему порядку людей и вещей в интересах тех общественных сил, которые вскрывают иррациональный характер этого порядка, поскольку «рациональное» — это форма мышления и действия, приводимая в движение с целью сокращения неведения, деструкции, жестокости и угнетения.

Т р ан сф о р м а ц и я о н тол оги ч еской диалекти ки в историческую сохраняет двухмерность философской мысли как критического, негативного мышления. Но теперь сущность и видимость, «есть» и «должно быть»

п р о ти в о сто я т д р уг д р угу в ко н ф л и кте м еж ду действительными силами и возможностями общества. И они противостоят друг другу не как Разум и Неразумие, Правое и Неправое — поскольку, являясь неотъемлемой частью одного и того же утвердившегося универсума, причастны и тому и другому. Раб способен упразднить господ и сотрудничать с ними, но и господа способны у л у ч ш и т ь ж и з н ь раба и у с о в е р ш е н с т в о в а т ь его эксплуатацию. Идея Разума относится к движению мысли и д е й с т в и я. Э то т е о р е т и ч е с к а я и п р а к т и ч е с к а я необходимость.

Если диалектическая логика понимает противоречие как «необходимость», принадлежащую самой «природе мышления» (zur Natur der Denkbestimmungeri), 2 ] то это потому, что противоречие принадлежит самой природе объекта мышления, действительности, в которой Разум по-прежнему связан с Неразумием, а иррациональное с р а ц и о н а л ь н ы м. И н а о б о р о т, вся с у щ е с т в у ю щ а я дей ствительность оказы вает сопротивление логике противоречий — она предпочитает способы мышления, поддерживающие установленные формы жизни и формы поведения, которые их воспроизводят и совершенствуют.

Данная действительность обладает собственной логикой и собственной истиной;

для их постижения как таковых и их п р е о д о л е н и я н е о б х о д и м а и н ая л о г и к а, иная п р о т и в о р е ч а щ а я им и с т и н а. Б у д у ч и ч у ж д ы м и операц и онализм у и науки, и здравого смы сла, они относятся к иным неоперациональным по самой своей структуре способам м ы ш ления, и их историческая к о н к р е т н о с т ь в о с с т а е т п р о ти в к в а н т и ф и к а ц и и и математизации, с одной стороны, и против позитивизма и эм пиризм а, с другой. Таким образом, эти способы м ы ш ления каж утся остатком п р ош л ого, как и вся н е н а у ч н а я и н е э м п и р и ч е с к а я ф и л о с о ф и я. О ни постепенно отступают перед более эффективной теорией и практикой Разума.

6. От негативного мышления к позитивному: технологическая рациональность и логика господства Н е с м о т р я на все и с т о р и ч е с к и е и з м е н е н и я, господство человека над человеком в соц иальной действительности по-прежнему есть то, что связывает дотехнологический и технологический Разум в единый исторический континуум. Однако общество, нацеленное на технологическую трансф ормацию природы и уже о сущ е ств л я ю щ е е ее, и зм еняет осн ову господства, постепенно замещ ая личную зависим ость (раба от господи на, креп остн ого от владельц а пом естья, а последнего от дарителя феода и т. д.) зависимостью от «объективного порядка вещей» (экономических законов, рынка и т. п.). Разум еется, «объективны й порядок вещей» сам является результатом господства, но тем не менее нельзя отрицать, что теперь господство порождает более высокий тип рациональности — рациональности общества, которое поддерживает свою иерархическую структуру за счет все более эффективной эксплуатации природных и интеллектуальных ресурсов и все более широкого распределения продуктов этой эксплуатации.

Ограниченность этой рациональности и ее зловещая сила проявляются в прогрессирующем порабощении человека аппаратом производства, который увековечивает борьбу за с у щ е с т в о в а н и е и д о в о д и т ее д о в с е о б щ е й международной борьбы, разрушающей жизнь тех, кто сооружает и использует этот аппарат.

На этом этапе становится ясно, что некий порок присущ самой рациональности системы. Порочен способ о р г а н и з а ц и и о б щ е с т в е н н о г о т р у д а с а м и м и его участникам и. В этом нельзя больш е сом неваться в настоящ ее время, когда, с одной стороны, крупные предприниматели сами готовы пожертвовать благом ч астн о го п р е д п р и н и м а те л ь ств а и « св о б о д н о й »

конкуренции ради благ государственных заказов и других форм государственного регулирования, в то время как, с другой сто р о н ы, со ц и а л и сти ч е ск о е стр о и те л ьств о по-прежнему происходит посредством прогрессирующего господства. Однако этим нельзя ограничиться. Указание на порочность общественной организации необходимо дополнительно пояснить, учитывая специфику ситуации развитого индустриального общества, в котором, по нашему мнению, создается новая социальная структура путем и н теграц и и со ц и а л ьн ы х сил, н ац е л е н н ы х в п р о ш л о м на о т р и ц а н и е и т р а н с ц е н д и р о в а н и е, с установившейся системой.

Эта т р а н с ф о р м а ц и я н е га ти в н о й о п п о зи ц и и в п о зи ти в н ую у к а з ы в а е т на п р о б л е м у: « п о р о ч н а я »

организация, принимая по внутри государственны м причинам тоталитарную форму, ведет к разрушению альтернатив. Безусловно, совершенно естественно и не требует глубокого объяснения то, что по общему мнению о ся за е м ы е вы годы си стем ы сто я т то го, чтобы их защищать — в особенности если учесть отталкивающую историческую альтернативу, которую являет собой современный коммунизм. Но это естественно только для способа мышления и поведения, который не желает понимать, что происходит и почем у происходит, а возможно, и не способен к этому, способа мышления и п о в е д е н и я, н е в о с п р и и м ч и в о г о к л ю б о й д р у го й рациональности, кроме утвердившейся. В той степени, в какой они с о о т в е т с т в у ю т с у щ е с т в у ю щ е й действительности, мышление и поведение выражают ложное сознание, отражающее порочный порядок вещей и способствующее его сохранению. Это ложное сознание воплощено в господствующем техническом аппарате, который, в свою очередь, его воспроизводит.

Рациональность и производительность руководят нашей жизнью и смертью. Мы знаем, что разрушение — это цена прогресса, так же как смерть — цена жизни, что предпосылками удовлетворения и радости являются о т р е ч е н и е и т я ж е л ы й т р у д, что б и з н е с д о л ж е н продолжаться во что бы то ни стало и что альтернативы утопичны. Эта идеология принадлежит господствующему общественному аппарату;

она — необходимое условие п р о д о л ж е н и я его ф у н к ц и о н и р о в а н и я и часть его рациональности.

О днако аппарат препятствует достиж ению собственной цели, если только его цель состоит в том, чтобы создать человеческие условия существования на основе очеловеченной природы. А если это не так, то тем больше недоверия вызывает его рациональность. Хотя нельзя не признать также ее логичность, поскольку с самого начала мы находим негативное в позитивном, бесчеловечное — в самой гуманизации, порабощение — в освобождении. Такова динамика действительности, а не сознания, но такой действи тел ьн ости, где научное сознание сы грало реш аю щ ую роль в объединении теоретического и практического разума.

Самовоспроизводство общества происходило за счет разрастания технического ансамбля вещей и отношений, включая техническое использование людей — другими словами, борьба за сущ ествовани е и эксплуатация человека и природы становились все более научными и рациональны м и. В этом контексте как раз ум естно двоякое значение понятия «рационализация». Научное управление и научное разделение труда в огромной степени увеличили производительность экономического, политического и культурного предпринимательства.

Результатом явился более высокий уровень жизни. В то ж е с а м о е в р е м я и на той ж е са м о й о с н о в е это рациональное предпринимательство привело к созданию модели сознания и поведения, которые оправдывали и прощали даже те черты этого предпринимательства, которы е в наибольш ей степени сп о со б ствую т р а з р у ш е н и ю и у г н е т е н и ю. Н а у ч н о -т е х н и ч е с к а я рациональность и манипулирование слились в новую ф о р м у с о ц и а л ь н о г о у п р а в л е н и я. М о ж н о ли удовлетвориться предположением, что этот ненаучный р е зу л ь та т я в л я е тся р е зул ьта то м сп е ц и ф и ч е ск о го общественного применения науки? Я думаю, что общее направление этого применения присуще чистой науке даже там, где она не преследует никаких практических целей, и что вполне можно определить точку, в которой те о р е ти ч ески й Разум п р евращ ается в соц и ал ьную практику. П опы таю сь кратко напомнить методологические корни новой рациональности путем с о п о с т а в л е н и я их с о т л и ч и т е л ь н ы м и ч е р т а м и дотехн ол оги ческой м одели, рассм отренны м и в предыдущей главе.

Квантификация природы, которая привела к ее истолкованию в терминах математических структур, отделила действительность от всех присущих ей целей и, следовательно, отделила истину от добра, науку от этики. Не имеет теперь значения, как наука определяет объективность природы и взаимосвязи между ее частями, ибо она не в состоянии научно постигать ее в терминах « к о н е ч н ы х п р и ч и н ». Не важ но та к ж е, н а ско л ько конститутивной может быть роль субъекта как пункта наблюдения, измерения и исчисления, если этот субъект не и гр а е т н и ка ко й н а уч н о й роли как э т и ч е с к и й, эстетический или политический агент. Напряж ение между Разумом, с одной стороны, и потребностями и желаниями основного населения (которое чаще бывает о б ъ е к то м и р е д к о с у б ъ е к т о м Р а зу м а ), с д р у го й, сопутствовало философской и научной мысли с самого начала. «Природа вещей», включая общество, была о п р е д е л е н а так, чтобы о п р а в д а ть р еп р есси ю как совершенно разумную. Истинные же знание и разум т р е б у ю т г о с п о д с т в а н ад ч у в с т в а м и — е сл и не освобождения от них. Уже у Платона союз Логоса и Эроса вел к п р е о б л а д а н и ю Л о го са ;

у А р и сто те л я о т н о ш е н и е м е ж д у богом и д в и ж и м ы м им м иром «эротично» только в смысле аналогии. В дальнейшем непрочная онтологическая связь меж ду Логосом и Эросом рвется, и научная рациональность рождается уже как с у щ е ств е н н о н е й тр а л ь н а я. То, к чем у м ож ет стремиться природа (включая человека), может быть рационально понято наукой только в терминах общих законов движ ения — ф изических, хи м и чески х или биологических.

За пределами этой рациональности человек живет в мире ценностей, а ценности, отделенные от объективной реальности, становятся субъективными. Единственный путь сохранить за ними некую абстрактную и безвредную значимость — метафизическая санкция (божественный и л и е с т е с т в е н н ы й з а к о н ). Но т а к а я с а н к ц и я невериф ицируема, а значит, не имеет отнош ения к объективной действительности. Ценности могут обладать высоким достоинством (моральным и духовным) — они не действительны и, следовательно, немногого стоят в делах реальной жизни — и тем меньше, чем выше они подняты над действительностью.

Такой же дереализации подвергаются все идеи, к о то р ы е по са м о й св о е й п р и р о д е не п о д д а ю тся верификации научными методами. Независимо от того, насколько они могут быть признаны, почитаемы и освящены в их собственной правоте, такого рода идеи с т р а д а ю т п о р о к о м н е о б ъ е к т и в н о с т и. Но и м е н н о недостаток объективности превращает их в движущие силы со ц и ал ьн о го сп л ач и в ан и я. Гум а н и сти ч е ски е, р е л и ги о зн ы е и м о р а л ьн ы е идеи — не более чем «идеалы», которые не доставляю т больш их хлопот установивш ем уся ж изненном у укладу и которые не теряют своего значения от того, что они находятся в противоречии с поведением, диктуемым ежедневными потребностями бизнеса и политики.

Если Д обро и Красота, Мир и С праведливость невы водимы ни из онтологических, ни из научны х п о л о ж е н и й, то их в с е о б щ а я з н а ч и м о с т ь и д е й с тв и те л ь н о сть не м огут п о л уч и ть л о ги ч е ск о го обоснования. В терминах научного разума они остаются делом предпочтения, и никакое воскрешение аристотелевской или томистской философии не может спасти ситуации, ибо обоснование ценностей научной рациональностью a priori отвергнуто научным разумом.

Ненаучный характер этих идей фатально ослабляет их п р о т и в о ст о я н и е су щ е ств у ю щ е й р е а л ьн о сти ;

идеи с т а н о в я т с я п р о с т о и д е а л а м и, а их к о н к р е т н о е критическое содержание испаряется в этическую или метафизическую атмосферу.

Однако, как это ни парадоксально, объективный мир, за которым признаю тся только количественно о п р е д е л и м ы е к а ч е с т в а, в св о е й о б ъ е к т и в н о с т и становится все более зависимы м от субъекта. Этот долгий процесс начинается с алгебраи-зации геометрии, заменяющей «визуальные» геометрические фигуры чисто мыслительными операциями. Свое крайнее выражение это получает в некоторы х концепциях современной н а у ч н о й ф и л о с о ф и и, к о т о р ы е все с о д е р ж а н и е ф и з и ч е с к о й н а у к и с т р е м я т с я р а з л о ж и т ь на математические или логические отношения. Разлагается, ка ж е тся, сам о п о н я ти е о б ъ е к ти в н о й су б ста н ц и и, противопоставляемой субъекту. У ученых и философов самых разных направлений возникают сходные гипотезы, исключающие конкретные виды сущего.

Н априм ер, ф изика «не изм еряет объ екти вн ы х св о й ств в н е ш н е го и м а т е р и а л ь н о го м ира — они в о з н и к а ю т л и ш ь как р е з у л ь т а т в ы п о л н е н и я соответствующих операций"[128] Объекты продолжают существовать только как «удобные посредники», как устаревш ие «культурные постулаты"[129] Плотность и 128 Dingier, Herbert. Nature, vol. 168 (1951), p. 630. — Примеч. авт.

129 Куайн рассматривает «миф физических объектов» и говорит, что «в смысле эпистемологического обоснования физические объекты и гомеровские боги отличаются только степенью, а не качественно» (там же). Но миф физических объектов эпистемологически важнее «тем, что он оказался более эффективным, чем другие мифы, как инструмент внедрения поддающейся контролю структуры в поток опыта». В этой оценке научной концепции в терминах «эффективный», «инструмент», «поддающийся контролю» раскрываются ее манипулятивно-технологические элементы... (Quine W.V.O. From a Logical Point of View. Cambridge: Harvard Univ. Press, 1953, p. 44.) — Примеч. авт.

непроницаемость вещей испаряется: объективный мир те р я е т свой « с о п р о т и в л я ю щ и й с я » (o b je ctio n a b le ) характер, свою противоположность субъекту. Испытывая недостаток в интерпретации в терминах пифагорейско-платонической метафизики, м а т е м а т и з и р о в а н н а я П р и р о д а как н а у ч н а я действительность становится, по-видимому, идеациональной действительностью.

Т а ки е у тв е р ж д е н и я суть кр а й н о сти, ко то р ы е отвергаются более консервативными интерпретациями, настаиваю щ ими на том, что суж дения современной физики относятся все же к «физическим вещ ам".[131] Однако физические вещи оказываются «физическими событиями», и тогда суждения относятся к (и только к) свойствам и отнош ениям, характеризую щ им р а з н о о б р а з н ы е виды ф и з и ч е с к и х о б ъ е к т о в и процессов[132] По утверждению Макса Борна:

... т е о р и я о т н о с и т е л ь н о с т и... н и к о г д а не отказы валась от попы ток прип исы вать какие-либо свойства материи... Но часто измеримое количество я в л я ется не св о й ств о м о б ъ е к та, а св о й ств о м его о т н о ш е н и я к д р у ги м о б ъ е к та м... Б о л ь ш а я ч а сть изм ерений в ф изике им еет дело не с сам им и нас 130 Reichenbach H. in: Philipp G. Frank (ed.). The Validation of Scientific Theories (Boston, Beacon Press, 1954), p. 85 f. (quoted by Adolf Grilnbaum.). — Примеч. авт 131 Adolf Grunbaum, Ibid., S. 87 w.

132 T.e. теоретической конструкцией, которая служит целям научного познания и (как показывает дальше автор) целям практического покорения природы и которую нельзя назвать реальной вещью, вещью самой по себе. Термин Э.

Гуссерля. — Примеч. пер.

и н те р е су ю щ и м и о б ъ е к та м и н е п о ср е д с тв е н н о, а с некоторого рода их проекцией, где это слово понимается в самом широком смысле.[133] Так же и у Гейзенберга:

То, что мы устанавливаем математически, лишь в малой сте п е н и я в л я е тся « о б ъ е к ти в н ы м ф а к то м », большей частью — это обзор возможностей.[134] Теперь «собы тия», «отнош ения», «проекции», «возм ож ности» могут иметь объективное значение только для субъекта — и не только с точки зрения наблюдаемости и измеримости, но и с точки зрения сам ой структуры собы тия или о тн о ш е н и я. Ины ми с л о в а м и, в о в л е ч е н н ы й в них су б ъ е к т играет конституирующую роль — как возможный субъект, для которого некоторые данные должны или могут быть мыслимы как событие или отношение. Если это так, то п о -п р е ж н е м у с о х р а н я е т свою си л у у т в е р ж д е н и е Райхенбаха о том, что высказывания в физике могут быть сформулированы безотносительно к действительному наблюдателю, а «возмущение посредством наблюдения»

вы зы вается не наблю дателем, а инструментом как «физическим объектом" Разумеется, мы можем принять то, что выведенные математической физикой уравнения выражают (формулируют) действительное расположение атомов, т. е. объективную структуру материи. Безотносительно к 133 Ibid., S. 88w. (курсив мой). — Примеч. авт.

134 Uber den Begriff «Abgeschlossene Theorie» // Dialectica, Bd. II, 1, 1948, S. 333. — Примеч. авт.

135 Philipp G. Frank, Loc. cit., p. 85. — Примеч. авт.

какому бы то ни было наблюдению и измерению «вне»

субъекта А может «включать» В, «предшествовать» В, «иметь результатом» В;

В может располагаться «между»

С, может быть «больше, чем» С, и т. п. — для этих отношений по-прежнему оставалось бы верным то, что они предполагаю т м естонахож дение, различение и тождество в различии А, В, С. Таким образом, за ними пр едпо л агается во зм о ж н о ст ь (capacity) быть тож дественными в различии, быть соотнесенными с чем-либо сп ец и ф и чески м способом, быть сопротивляющимися другим отношениям и т. п. Только эта возможность была бы присуща самой материи, и тогда сама материя объективно обладала бы структурой сознания — очевидно, что эта интерпретация содержит сильный элемент идеализма:

... н е о д у ш е в л е н н ы е п р е д м е т ы т а к, к а к он и су щ е ств ую т, н е п о ср е д ств е н н о с о о тв е т ств у ю т (are in teg ratin g) ур а в н е н и я м, о ко то р ы х они не им ею т представления. В субъективном смысле природе не присуще сознание (is not of the mind) — она не мыслит математическими понятиями. Но в объективном смысле природа связана с сознанием — и ее можно мыслить с помощью математических понятий.[136] Менее идеалистическая интерпретация предложена Карлом Поппером, 5 ] который полагает, что в своем историческом развитии физическая наука вскрывает и определяет различные слои одной и той же объективной 136 Weizscker, C.F. von. The History of Nature. Chicago: University of Chicago Press, 1949, p. 20. — Примеч. авт.

137 В кн.: British Philosophy in the Mid-Century. N.Y.: Macmillan, 1957, ed. by C.A.

Mace, p. 155 ft. Также: Bunge, Maroi. Metascientific Queries. Springfield, 111: Charles C. Thomas, 1959, p. 108 ff. — Примеч. авт.

реальности. В этом процессе исторически исчерпанные (surpassed) понятия отбрасываются, и их направленность у с в а и в а е т с я п р и х о д я щ и м и им на с м е н у. Т а к а я интерпретация, как нам кажется, имеет в виду прогресс в направлении подлинной сердцевины действительности, т. е. к а б с о л ю т н о й и ст и н е. В п р о т и в н о м с л у ч а е действительность может оказаться лишенной сердцевины, а следовательно, опасности подвергается само понятие научной истины.

Я не утверж даю, что ф илософ ия соврем енной физики отрицает или хотя бы подвергает сомнению реал ьн ость вн еш него мира, ско рее тем или иным способом она временно откладывает суждение о том, какова эта действительность сама по себе, или считает сам вопрос лиш енны м значения и неразре шимым.

П р е т в о р е н н о е в м е т о д о л о ги ч е с к и й п р и н ц и п, это о т к л а д ы в а н и е и м еет д в о я к и е сл е д ств и я : (а) оно усиливает сдвиг теоретического акцента с м етаф изического «Что есть?..» (ti estin) в сторону ф у н к ц и о н а л ь н о г о « К а к и м о б р а з о м ?.. » и (Ь) устанавливает практическую (хотя ни в коем случае не абсолютную) достоверность, которая в своих операциях с материей ничем не обязана какой-либо субстанции вне оп ерац и она л ьн ого контекста. Иными словами, теоретически для трансформации человека и природы не су щ е ств у е т д р у ги х о б ъ е к ти в н ы х п р е д е л о в, кром е заданны х самой грубой ф актичностью материи, ее по-прежнему несломленным сопротивлением знанию и управлению. В той степени, в какой эта концепция становится применимой и эффективной в реальности, последняя превращается в (гипотетическую ) систему средств;

метафизическое «бытие-как-таковое» уступает место «бытию-инструменту». Более того, эта концепция, которая доказала свою эффективность, действует как некое a priori: она предопределяет опыт, проектирует направление преобразования природы — она организует целое.

Мы т о л ь к о что у в и д е л и, ч т о с о в р е м е н н а я философия науки как бы ведет борьбу с элементом идеализма и в своих крайних ф ормулировках приближ ается пугаю щ е близко к идеалистическом у пониманию природы. Однако новый способ мышления вновь возвращает идеализму его позиции. Гегель кратко излож ил и д е а л и сти ч е скую о н то л о ги ю сл едую щ и м о б р а зо м : если Разум п р е д с т а в л я е т со б ой о б щ и й знаменатель субъекта и объекта, то только как синтез противоположностей. Именно посредством этой идеи, пропитанной конкретностью, онтология сумела уразуметь напряжение между субъектом и объектом.

Действительность Разума представляла собой своего рода п р о и гр ы ва н и е этого нап ряж ен и я в природе, истории, ф илософ и и. Таким образом, даж е сам ы е край н и е м о н и сти ч е ск и е систем ы со хр ан ял и идею субстанции, которая развертывает себя в субъекте и объекте — идею антагонистической действительности.

Современная философия науки, в которой научный дух значительно ослабил этот антагонизм, вполне может начинать с понятия двух субстанций, res cogitans и res extensa — но, поскольку раздвинутая материя поддается познанию в математических уравнениях, которые, будучи п ерен есен н ы м и в те хн о л о ги ю, « п р еоб разую т» эту материю, res extensa теряют свой характер независимой субстанции.

Старое деление мира на объективные процессы в пространстве и времени и на сознание, которое эти процессы отражает — другими словами, картезианское различение между res cogitans и res extensa, — больше не является подходящим исходным пунктом для нашего понимания современной науки.[138] К а р т е з и а н с к о е д е л е н и е мира та кж е было п о д в е р гн уто со м н е н и ю, ко то р о е и схо д и л о из его с о б с т в е н н ы х о с н о в а н и й. Г у ссе р л ь у к а з ы в а л, что к а р т е з и а н с к о е Э г о б ы л о, в к о н ц е к о н ц о в, не дей ствител ьно независим ой субстан цией, а скорее «остатком» или пределом квантификации;

по-видимому, в картези ан ской концепции a priori д ом и н и р овал а галилеевская идея мира как «всеобщей и абсолютно чистой» res extensa.[139] В таком случае картезианский дуализм был бы обманчивым, а декартовская мыслящая эго-субстанция — сродни res extensa, что предвосхищало бы научный субъект количественного наблюдения и измерения. Декартовский дуализм уже готовил бы свое отрицание;

он бы скорее расчищал, чем преграждал путь к установлению одномерного научного универсума, в котором природа «объективно связана с сознанием», т. е.

с субъектом. А этот субъект в свою очередь связан со своим миром совершенно особым образом:

138 Heisenberg W. The Physicist's Conception of Nature. London, Hutchinson, 1958, p.

29. В своей Physics and Philosophy, {London: Alien and Unwin, 1959, p. 83) Гейзенберг пишет: «"Вещь-в-себе» для физика-атомщика, если только он вообще использует это понятие, в конце концов, является математической структурой;

но — в противоположность Канту — эта структура косвенно выводится из опыта». — Примеч. авт.

... Пр и р о д а п о м е щ а е т с я под з н а к а к т и в н о г о человека, человека, которы й впи сы вает техн ику в природу.[140] Наука о п р и р о д е р а з в и в а е тся под знаком технологического a priori, которое рассматривает природу как п о те н ц и а л ь н о е ср е д ств о, как уп р а в л я е м у ю и организуемую материю. Представление же о природе как (гипотетическом ) средстве предш ествует развитию всякой конкретной технической организации:

Современный человек принимает полноту Бытия как сырой материал для производства и подчиняет полноту м и р а -о б ъ е кта д в и ж е н и ю и п о р я д ку п р о и зв о д ств а (Herstellen)....Применение машин и производство машин само по себе не является техникой, а только подходящим инструментом для реализации (Einrichtung) сущности техники в ее объективном сыром материале.[141] Поскольку трансформация природы включает в себя тр ан сф ор м ац и ю человека и поскольку «созданное человеком» выходит из недр общественного организма и вновь возвращается в него, технологическое a priori является политическим a priori. Можно по-прежнему н астаи в ать на том, что м аш ины «как та ко в ы е » в технологическом универсуме безразличны к политическим ц е л я м : они могут как р е в о л ю ц и о н и з и р о в а ть, так и то р м о зи ть р азви ти е общества. Электронно-вычислительные машины могут 140 Bachelard, Gaston. L'Activit rationaliste de la physique contemporaine. Paris:

Presses Universitaires, 1951, p. 7. Со ссылкой на «Немецкую идеологию» Маркса и Энгельса. — Примеч. авт.

141 Heidegger, Martin. Holzwege. Frankfurt: Klostermann, 1950, S. 266. См. также его:

Vortrage and Aufsatze Pfullingen, Gunhter Neske, 1954, S. 22, 29. — Примеч. авт.

сл уж и ть равны м образом и ка п и та л и сти ч е ск о й, и социалистической администрации, а циклотрон может быть одинаково эффективным средством для партии войны и для партии мира. Против этой нейтральности протестует Маркс в своем спорном утверждении, что «ручная мельница дает вам общ ество ф еодального сеньора;

паровая мельница — общество промышленного капиталиста".[142] — Примеч. авт.!] В дальнейшем это утверждение претерпевает изменения в самой марксовой теории: базисной движущей силой истории является не техника, а общественная форма производства. Однако, когда те хн и ка ста н о ви тся у н и в е р са л ьн о й ф орм ой материального производства, она определяет границы культуры в целом;

она задает проект исторического целого — «мира».

Мо же м ли мы гов о р и ть о том, что эв о л ю ц и я научного метода просто «отражает» преобразование природной действительности в техническую в развитии индустриальной цивилизации? В этом случае попытка сформулировать отношение между наукой и обществом таким способом означает предположение существования двух отдельных, пересекающихся друг с другом миров и событий, а именно: (1) науки и научного мышления со своими внутренними концепциями и их внутренней истиной и (2) использования и применения науки в социальной действительности. Иными словами, вне зависимости от того, насколько сходно они развиваются, развитие одного не предполагает и не определяет развитие другого. Чистая наука — это не прикладная 142 The Poverty of Philosophy, chapter II, «Second Observation»;

в кн.: A Handbook of Marxism, ed E. Burns. New York, 1935, p. 355 (Маркузе цитирует «Нищету философии» Маркса по английскому переводу, который в данном случае несколько отличается от русского. — Примеч. пер.

наука;

она сохраняет свои отличительный характер и свою значимость помимо ее использования. Более того, это понятие нейтральности, присущей науке, такж е распространяется на технику. Машина безразлична к ее со ц и а л ьн о м у п ри м ен ен и ю при усл ови и, что такое применение соответствует ее техническим возможностям.

П р и н и м а я во в н и м а н и е в н у т р е н н и й ин стр ум е н та л ьн ы й хар актер научн ого м етода, эту интерпретац ию нельзя признать адекватной.

П ре д ста вл яе тся, что м еж ду научной мы слью и ее приложением, между универсумом научного дискурса и миром обыденного дискурса и поведения существует более тесная взаимосвязь — взаимосвязь, в которой оба подчиняются одной и той же логике и рациональности господства.

По иронии судьбы усилия науки установить строгую объективность природы привели к растущей дематериализации последней:

Идея бесконечной природы, которая существует сама по себе, идея, от которой приходится отказаться, представляет собой миф современной науки. Наука начиналась с разрушения мифа Средневековья. А теперь ее собственная логика вынуждает науку признать, что она просто воздвигла на смену ему другой миф.[143] П роцесс, которы й начинается с отбрасы ван ия независимых субстанций и конечных причин, приводит к и д е а ц и и о б ъ е к т и в н о с т и. Но эта и д е а ц и я весьм а специфична, так как объект в ней конституирует себя во вполне практическом отношении к субъекту:

Но что есть материя? В атомной физике материя о п р е д е л я е т с я ее в о з м о ж н ы м и р е а к ц и я м и на человеческие эксперименты и математическими — т. е.

и н т е л л е к т у а л ь н ы м и — з а к о н а м и, к о т о р ы м она подчиняется. Мы определяем материю как возможный объект человеческой манипуляции.[144] И если это так, то, зн ачи т, сама наука стала технологической:

Воззрения прагматической науки на природу хорошо вписываются в век техники.[145] В той сте п ен и, в какой этот о п е р ац и о н а л и зм становится центром научного предприятия, р а ц и о н а л ь н о с т ь п р и н и м а е т ф о р м у м е то д и ч е ск о й конструкции;

организация и обращ ение с материей только как с подлежащим управлению веществом, как со средством, которое мож ет служ ить всем целям, — средством per se, «в себе».

«Правильное» отношение к средству — технический подход, а правильный логос — технология, которая з а д а е т п р о е к т и с о о т в е т с т в у е т т е х н о л о ги ч е с к о й действительности.[146] В этой действительности материя «нейтральна» так же, как и наука;

объективность ни сама 144 Ibid., р. 142 (курсив мой) — Примеч. авт.

145 Ibid., р. 71. — Примеч. авт.

146 Надеюсь, что не буду понят превратно, т. е. мне не припишут мнения, что понятия математической физики устроены как «орудия», что они носят технический, практический характер. Техно-логическое — это скорее a priori «интуиция» или схватывание мира, в котором наука движется и конституирует себя как чистая наука. И как чистая наука она остается приверженной a priori, от которого она абстрагируется. Возможно, правильнее было бы говорить об инструменталистском горизонте математической физики. См.: Bachelard, Suzanne.

La Conscience de rationalit. Paris: Presses Universitaires, 1958, p. 31. — Примеч. авт.

по себе не обладает телосом, ни структурирована в соответствии с направленностью на какой-либо телос. Но и м е н н о ее н е й т р а л ь н ы й х а р а к т е р с в я з ы в а е т о б ъ е к т и в н о с т ь со с п е ц и ф и ч е с к и м и с т о р и ч е с к и м Субъектом — а именно с типом сознания, преобладающим в обществе, которым и для которого эта нейтральность установлена. Она действует в тех самых абстракциях, которые создают новую рациональность — причем скорее как внутренний, чем как внешний фактор.

Чистый и прикладной операционализм, теоретический и практический разум, научное и деловое предприятие производят сведение вторичных качеств к первичным, квантификацию и абстрагирование от «определенных видов сущего».

Д е й ств и те л ь н о, р ац и о н ал ьн о сть чистой науки безоценочна и не предполагает никаких практических целей, она «нейтральна» к любым внешним ценностям, которые могут быть ей навязаны. Но эта нейтральность носит позитивный характер. Научная рациональность содействует определенной социальной организации именно потому, что она задает проект простой формы, (или п р о с т о й м а т е р и и — з д е с ь эти о б ы ч н о противоположные понятия сходятся), которая применима п р а к ти ч е ск и для л ю б ы х ц ел ей. Ф о р м а л и з а ц и я и функционализация являются, прежде любого применения, «чистой формой» конкретной общественной практики. В то время как наука освободила природу от присущих ей целей и лишила материю всех ее качеств, кроме поддающихся измерению, общество освободило людей от «естественной» иерархии личной зависимости и с в я з а л о их д р у г с д р у г о м в с о о т в е т с т в и и с поддающимися измерению качествами — а именно как единицы абстрактной рабочей силы, измеряемой в единицах времени. «В силу рационализации форм труда уничтожение качеств перенесено из сферы науки в сферу повседневного опыта".[147] С у щ е ств у е т ли м е ж д у п р о ц е сса м и н аучной и социальной квантификации параллелизм и п р и ч и н н о -сл е д ств е н н а я связь или их за ви си м о сть п р и п и с а н а им с о ц и о л о г и е й з а д н и м ч и с л о м ?

Предшествующее рассмотрение привело нас к мысли, что новая научная рациональность в себе, в самой своей а б стр а к тн о сти и ч и сто те бы ла о п е р а ц и о н а л ь н о й, п о с к о л ь к у она р а з в и л а с ь в п р е д е л а х и н с т р у м е н т а л и с т с к о г о го р и з о н т а. Н а б л ю д е н и е и эксперимент, методическая организация и координация данных, предположений и заключений никогда не стали бы возможными в неструктурированном, нейтральном, теоретическом пространстве. Проект познания включает в себя операции с объектами или абстрагирование от объектов, встречаю щ ихся в универсум е дискурса и действия. Также и наука наблюдает, рассчитывает и теоретизирует с внутренней по отнош ению к этому универсуму позиции. Наблюдавшиеся Галилеем звезды — те же, что и в классической древности, но универсум ди скурса и дей стви я — иной. И наче говоря, иная социальная д е й стви тел ьн о сть открыла новое направление и новые границы наблюдения, а также возм ож ности упорядочения получаем ы х данны х. В данном сл уч а е меня и н те р е су е т не и сто р и ч е ск о е отношение между научной и общественной рациональностью в начале современного периода. Моя цель с о с т о и т в том, ч т о бы п р о д е м о н с т р и р о в а т ь 147 Horkheimer М., Adorno Т. W. Dialektik der Aufklauerung, loc. cit, S. 50. — Примеч.

авт.

инструменталистским характер, присущим этой научной рациональности, в силу которого она является a priori технологии и именно оп ределенной технологии — техн ологии как ф ормы о бщ е ств ен н о го контроля и господства.

Современная научная мысль не ставит как чистая н а у к а к о н к р е т н ы х п р а к т и ч е с к и х ц е л е й и не разрабатывает проект конкретных форм господства.

Однако не существует такой вещи, как господство per se.

По мере своего развития теория абстрагируется или о тк а зы в а е т ся от ф а к т и ч е с к о го т е л е о л о ги ч е с к о го контекста — т. е. от данного, конкретного универсума дискурса и действия. Именно внутри этого универсума развертывается или не развертывается научный проект, усматривает или не усматривает возможных альтернатив теория, а ее гипотезы подрывают или расширяют власть предустановленной (pre-established) действительности.

П р и н ц и п ы с о в р е м е н н о й нау ки б ы л и a p rio ri структурированы таким образом, что они могли служить концептуальными инструментами для универсума самое себя д в и ж у щ е г о п р о и зв о д и т е л ь н о го у п р а в л е н и я ;

теоретический операционализм пришел в соответствие с практическим операционализмом. Ведший ко все более эффективному господству над природой, научный метод стал, таким образом, поставщиком чистых понятий, а также средств для все более эффективного господства человека над человеком через господство над природой.

Теоретический разум, оставаясь чистым и нейтральным, поступил в услужение к практическому, и объединение оказалось плодотворным для обоих. Сегодня господство увековечивает и расширяет себя не только посредством технологии, но именно как технология, причем последняя обеспечивает широкую легитимацию разрастающейся политической власти, которая вбирает в себя все сферы культуры.

В этом универсуме технология обеспечивает также ш и рокую р а ц и о н а л и за ц и ю н есвобод ы человека и демонстрирует «техническую» невозможность автономии, невозм ож ность определять свою ж изнь с а м о м у. И б о э т а н е с в о б о д а н е к а ж е т с я ни иррациональной, ни политической, но предстает скорее как п о д ч и н е н и е т е х н и ч е с к о м у а п п а р а ту, которы й умножает жизненны е удобства и увеличивает производительность труда. Таким образом, технологическая рациональность скорее защищает, чем отрицает легитимность господства, и инструменталистский горизонт разума открывает путь рационально обоснованному тоталитарному обществу:

М о ж н о б ы л о бы н а з в а т ь а в т о к р а т и ч е с к о й философию техники, которая считает техническое целое местом, где машины используются для получения власти.

Машина — это только средство;

цель — покорение п ри роды, ук р о щ е н и е п р и р о д н ы х сил п осред ством первичного порабощения: машина — это раб, который сл уж и т том у, чтобы д е л ать рабам и других. Т акое господствующее и порабощающее стремление может идти рука об руку с поиском человеческой свободы. Но трудно освободиться сам ом у, неся рабство другим существам, людям, животным или машинам;

управлять населением, состоящим из машин, которым подвластен весь мир, — з н а ч и т все ж е у п р а в л я т ь, а л ю б о е управление предполагает принятие схем подчинения.1 4] 148 Simondon, Gilbert. Du Mode d'existence des objets techniques. Paris, Aubier, 1958, p. 127. — Примеч. авт.

Непрерывная динамика технического прогресса проникнута теперь политическим содержанием, а Логос техники превратился в Л огос неп рекращ аю щ егося рабства. О с в о б о ж д а ю щ а я сила те хн о л о ги и — инструментализация вещей — обращается в оковы для освобождения, в инструментализацию человека.

Такая интерпретация означала бы связы вание научного проекта (метода или теории), еще до всякого его прим енения и использования, с определенны м социальным проектом, причем эта связь усматривалась бы непосредственно во внутренней форме научной рациональности, т. е. в функциональном характере ее понятий. Иными словами, научный универсум (т. е. не определенные суждения о структуре материи, энергии, их взаимосвязях и т. д., но проектирование природы как к в а н т и ф и ц и р у е м о й м а т е р и и, как ф о р м и р о в а н и е г и п о т е т и ч е с к о г о п о д х о д а к о б ъ е к т и в н о с т и и ее м а т е м а т и ч е с к о л о г и ч е с к о г о в ы р а ж е н и я ) стал бы горизонтом конкретной социальной практики, которая сохранялась бы в развитии научного проекта.

Н о, д а ж е е с л и мы д о п у с т и м в н у т р е н н и й и н с т р у м е н т а л и з м н а у ч н о й р а ц и о н а л ь н о с т и, это предполож ение еще не означает социо-логической значимости научного проекта. Даже если формирование наиболее абстрактных научных понятий все же сохраняет взаимоотношения между субъектом и объектом в данном ун иверсум е дискурса и действия, связь между теоретическим и практическим разумом можно понимать совершенно иначе.

Подобная интерпретация предложена Жаном Пиаже в е го « г е н е т и ч е с к о й э п и с т е м о л о г и и ». П и а ж е интерпретирует процесс формирования научных понятий в терминах различных способов абстрагирования от всеобщего отношения между субъектом и объектом.

Абстрагирование не исходит ни из объекта (так что субъект функционирует лишь как нейтральный пункт наблюдения и измерения), ни из субъекта как носителя чистого познающего Разума. Пиаже делает различение между процессом познания в математике и в физике. В первом случае это абстрагирование «a I'interieur de l'action comme telle":[149] Вопреки тому, что часто говорят, математические сущ ности, таким образом, являю тся результатом не абстрагирования, основываю щ егося на объектах, но абстрагирования, производимого в процессе действий как таковых. Собирание, упорядочивание, перемещение и т. п. суть более общие действия, чем обдумывание, т о л к о в а н и е и т. п., п о т о м у ч т о о н и т р е б у ю т координирования всех частных действий и потому что они входят в каж дое из них как координирую щ ий фактор...[150] Таким образом, математические суждения выражают «une accomodation generate a l'objet"[151] — в противоположность частным приспособлениям, которые характерны для истинных суждений в физике. Логика и математическая логика являются «une action sur l'objet quelconque, c'est-a-dire une action accomodee de faon generale";

[1! «действие», которому присуща общая 149 изнутри действия как такового (фр.). — Примеч. пер.

150 Piaget, Jean. Introduction a l'epistemologie genetique, tome III. Paris: Presses Universitaires, 1950, p. 287. — Примеч. авт.

151 общее приспособление к объекту (фр.). — Примеч. пер.

152 Действием с каким-либо объектом;

то есть, действием, приспособленным по значимость, поскольку,3] это абстрагирование или д и ф ф е р е н ц и а ц и я д о х о д я т до с а м о г о ц е н т р а наследственной координации, поскольку координационные механизмы действия всегда связаны в их истоке с координацией рефлекса и инстинкта.[154] В физике абстрагирование производится от объекта, но определяется специфическими действиями со стороны с у б ъ е к т а, т а к что а б с т р а г и р о в а н и е н е о б х о д и м о принимает логико-математическую форму, потому что частные действия обязательно приводят к знанию, если они к о о р д и н и р о в а н ы м е ж д у с о б о й, и е с л и это координирование по самой своей природе является логико-математическим.[155] Абстрагирование в физике необходимо возвращает нас к л оги ко-м атем ати ческом у абстраги рован ию, а последнее как чистое координирование представляет собой общую форму действия — «действие как таковое»

( l'a c tio n c o m m e te lle ). Э то к о о р д и н и р о в а н и е и конституирует объективность, поскольку оно сохраняет наследственны е «реф лексивны е и инстинктивны е»

структуры.

Интерпретация Пиаже признает внутренний практический характер те о р е ти ч еско го разум а, но выводит его из общей структуры действия, которое, в конечном счете, является наследственной, общему способу (фр.). — Примеч. пер.

153 Ibid., р. 288. — Примеч. авт.

154 Ibid., р. 289. — Примеч. авт.

155 Ibid., р. 291. — Примеч. авт.

биологической структурой. Тогда последним основанием научного метода было бы биологическое, т. е. супра-(или скорее инфра-) историческое основание. Более того, допуская, что всякое научное знание предполагает координирование частных действий, я не вижу, почему такое координирование «по самой своей природе»


я в л я е тся л о г и к о - м а т е м а т и ч е с к и м — если т о л ь к о «частные действия» не представляют собой научные оп ерац ии со в ре м ен н о й ф и зи ки, в каковом случае интерпретация замыкается в порочный круг.

В противоположность излишне психологическому и биологическому анализу Пиаже генетическая эпистемология, предложенная Гуссерлем, сосредоточивается на социоисторической структуре научного разума. Я хочу обратиться к книге Гуссерля[156] п о с т о л ь к у, п о с к о л ь к у в ней о т ч е т л и в о п о к а з а н а «м етодологическая» ф ункция соврем енной науки в пред-данной ей исторической действительности.

Гуссерль исходит из факта, что общ езначим ое практическое знание обязано своим происхождением математизации природы, так как последняя привела к построению «идеациональной» реальности, «коррелятивной» эмпирической действительности (сс.

19;

42). Но это н аучн ое д о сти ж е н и е о ка зы ва е тся связанным с донаучной практикой, которая явилась исходной основой (Sinnesfundament) галилеевской науки.

Для Галилея эта донаучная основа науки в жизненном мире (L e b e n sw e lt), о п р е д е л и в ш е м т е о р е ти ч е ск у ю структуру, не подлежала сомнению;

более того, она был с к р ы т а (v e rd e ck t) д а л ь н е й ш и м р а з в и т и е м науки.

156 Die Krisis der Europischen Wissenschaften und die transcendentale Phnomenologie, loc. cit. — Примеч. авт.

Результатом явилась иллюзия того, что математизация природы создала «автоном ную (eigenstndige) а б с о л ю т н у ю и с т и н у » (стр. 49), то гд а как в действительности она осталась специфическим методом и техникой для Lebenswelt. Идеациональный покров (Ideenkleid) м атем атической науки является, таким образом, покровом символов, одновременно репрезентирующим и маскирующим (vertritt и verkleidet) жизненный мир (стр. 52).

Каковы же первоначальны е донаучны е цель и со д ер ж ан и е, со хр а н я ю щ и е ся в стр уктур е понятий современной науки? Практическое измерение обнаруживает возможность использования определенных осн овн ы х ф орм, очертаний и о тнош ений, которы е универсальным образом «наличны как тождественные себе для точ н о го о п р е д е л е н и я и и счи слен и я эм пирических объектов и отнош ений» (стр. 25). Во всяком абстрагировании и обобщении научный метод сохраняет (и маскирует) свою донаучно-техническую с т р у к т у р у ;

р а з в и т и е п е р в о г о р е п р е з е н т и р у е т (и маскирует) развитие последнего. Так, классическая геом етрия « и д еа л и зи р уе т» п ракти ку м еж евания и измерения земли (Feldm esskunst). Геометрия — это теория практической объективизации.

Разум еется, алгебра и м атем атическая логика конструируют абсолютную идеациональную реальность, с в о б о д н у ю от н е п о д д а ю щ ихся в ы ч и с л е н и ю н е о п р е д е л е н н о ст е й и о со б е н н о сте й L e b e n sw e lt и живущих в нем субъектов. Однако эта идеациональная конструкция есть теория и техника «идеализации»

нового Lebenswelt.

В математической практике мы можем добиться т о г о, что н е в о з м о ж н о дл я нас в э м п и р и ч е с к о й практике, — точности. Ибо идеальные формы поддаются определению в категориях абсолютного тождества... Как таковые они присутствуют в любом предмете и всегда готовы к использованию... (стр. 24).

Согласование (Zuordnung) идеационального мира с эм пирическим позволило бы нам « про гн о зи р овать предсказуемые закономерности практического Lebenswelt»:

Если кто-либо владеет ф ормулами, он владеет предвидением, которое необходимо для практики — предвидением того, чего следует ож идать в опыте повседневной жизни (стр. 43).

Гуссерль подчеркивает донаучный, технический смысл математической точности и взаимозаменяемости.

Эти центральные понятия современной науки появляются не просто как побочные продукты чистой науки, они связаны с внутренней структурой ее понятий. Научное абстрагирование от конкретного, квантификация качеств, благодаря которой становятся достижимыми точность и всеобщая значимость, ведут к сп е ц и ф и ч е ск ом у конкретному опыту Lebenswelt — специфической форме « в и д е н и я » м и р а. Н е с м о т р я на с в о й « ч и с т ы й », незаинтересованный характер, это видение определяется целями практического контекста. Оно представляет собой предвидение (Voraussehen) и проектирование (Vorhaben). И галилеевская наука — это именно наука м е то д и ч е ск о го, с и с т е м а т и ч е с к о го п р е д в и д е н и я и проектирования. Но — и это имеет решающее значение — специфического предвидения и проектирования — а им енно та ко го, кото р о е п е р е ж и в а е т, п о сти га е т и формирует мир в свете исчисляемых, предсказуемых отношений между поддающимися точному о т о ж д е с т в л е н и ю е д и н и ц а м и. У н и в е р с а л ь н а я исчисляемость в этом проекте составляет предпосылку г о с п о д с т в а над п р и р о д о й. И н д и в и д у а л ь н ы е, не поддаю щ иеся квантиф икации качества лишь п р е гр а ж д а ю т путь о р га н и зац и и лю дей и вещ ей в соответствии с поддающейся измерению силой, которая и з в л е к а е т с я из них же. Но это с п е ц и ф и ч е с к и й, социоисторический проект, который предпринимается сознанием, представляющим собой скрытый субъект галилеевской науки;

эта последняя и есть техника и до бесконечности развитое искусство предвидения (ins Unendliche erweiterte Voraussicht: стр. 51).

Именно потому, что галилеевская наука является в построении своих концепций техникой определенного L e b e n s w e l t, она не т р а н с ц е н д и р у е т и не м о ж е т трансцендировать этот Lebenswelt. По своей сущности она ограничена базовой матрицей опыта и универсумом целей, п о ста вл ен н ы х этой д е й ств и те л ьн о стью. По ф о р м у л и р о в к е Гуссерля в галилеевской науке « ко н к р е тн ы й ун и в е р су м п р и ч и н н о сти ста н о в и тся прикладной математикой» (стр. 112) — но мир перцепции и о п ы т а, в к о т о р о м мы п р о ж и в а е м в с ю н а ш у пр акти ч ескую ж и зн ь, остается как та ко во й, в его существенной структуре, в его собственной конкретной причинности неизменным... (стр. 51;

курсив мой. — Г.М.).

Это провоцирующее утверждение, которое легко недооценить, и я возьму на себя смелость возможной реинтерпретации. Оно относится не просто к тому факту, что, несмотря на открытие неевклидовой геометрии, мы воспринимаем и действуем в трехмерном пространстве;

или что, несмотря на «статистическую » концепцию причинности, мы по-прежнему действуем, руководствуясь здравым смыслом, в соответствии со «старыми» законами причинности. Не п ротиворечит это утверж дени е и постоянным переменам в мире повседневной практики как результату «прикладной математики». На карту, возмож но, поставлено намного больш ее: а именно внутренний предел существующей науки и научного мет ода, в силу ко то р о го они р а с ш и р я ю т, рационализируют и оберегают господствующий Lebenswelt, не изменяя его экзистенциальной структуры — то есть не усматривая качественно новой формы «видения» и качественно новых отнош ений между людьми и природой.

Усваивая почтение к институционализированным формам жизни, наука (как чистая, так и прикладная) приобрела бы, таким образом, ста б и л и зи р ую щ ую, статическую, консервативную функцию. Даже наиболее революционные ее достижения стали бы созиданием и разрушением, соответствующим специфическому опыту и организации действительности. Так, непрекращающаяся с а м о к о р р е к ц и я науки — р е в о л ю ц и я ее г и п от ез, встроенная в ее метод — все ж е п о д та л к и в а е т и расширяет тот же самый исторический универсум и тот же самый основополагающий опыт. Она сохраняет то же самое формальное a priori, которым объясняется вполне материальное, практическое содержание. Далекая от недооценки фундаментальных перемен, происшедших со становл ением галилеевской науки, интерп ретац ия Г у с с е р л я у к а з ы в а е т на р а д и к а л ь н ы й р а з р ы в с д о га л и л е е в ск о й тр а д и ц и е й ;

и н стр у м е н та л и стск и й горизонт мышления был, бесспорно, новым горизонтом.

Он создал новый мир теоретического и практического Р а з у м а, но с о х р а н и л с в я з ь со с п е ц и ф и ч е с к и историческим миром, который имеет свои очевидные пределы — как в теории, так и в практике, как в своих чистых, так и в прикладных методах.

Предшествующее рассмотрение, как нам кажется, п о д в о д и т к п о н и м а н и ю не т о л ь к о в н у т р е н н и х ограничений и предрассудков научного метода, но и его и стор и ч е ско й су б ъ е к ти в н о сти. Более того, може т показаться, что в нем подразумевается потребность в своего рода «качественной физике», в возрождении телеологической философии и т. д. Я допускаю, что такое подозрение справедливо, но на этом этапе я могу т о л ь к о у т в е р ж д а т ь, что в ы д в и ж е н и е п о д о б н ы х обскурантистских идей не входит в мои намерения[157] Независимо от того, как определяются истина и о б ъ е к т и в н о с т ь, они о ст а ю тс я с в я з а н н ы м и с человеческими агентами теории и практики и с их способностью познавать и изменять свой мир. В свою очередь, эта способность зависит от степени, в какой материя (какая бы то ни было) признается и понимается такой, какая она есть во всех частных формах. В этом см ы сл е со в р е м е н н а я наука о б л а д а е т н е и зм е р и м о б о л ь ш е й о б ъ е к т и в н о й з н а ч и м о с т ь ю, ч е м ее предшественницы. Можно было бы даже добавить, что в настоящее время научный метод — это единственный м е т о д, к о т о р ы й м о ж е т п р е т е н д о в а т ь на т а к у ю значимость;


благодаря игре гипотез и наблюдаемых фактов достигается значимость первых и достоверность вторых. Моя цель в данном случае — показать, что наука в силу собственного метода и понятий замыслила проект (и сп особствовал а устан о вл ен и ю ) уни версум а, где господство над природой надежно связано с господством над человеком — связь, которая м ож ет оказаться роковой для этого универсума как целого. Природа, научно познаваемая и покоряемая, вновь проявляется в техническом ап парате производства и деструкции, который поддерживает и улучшает жизнь индивидов, в то же время подчиняя их господству тех, кто владеет аппаратом. Таким образом, рациональная иерархия сливается с социальной. И если это так, то «изменение направления прогресса, которое могло бы разорвать эту роковую связь, оказало бы также влияние и на саму структуру науки, т. е. на научный проект. Ее гипотезы, не теряя своего р а ц и о н а л ьн о го ха р а кте р а, могли бы развиться в сущ ественно ином эксперим ентальном контексте (контексте у м и р о т в о р е н н о г о мира);

с л е д о в а т е л ь н о, наука д о л ж н а была бы прийти к сущ ественно иному понятию природы и установить сущ ественно иные ф акты. Рациональное общ ество подготавливает ниспровержение идеи Разума.

Как я указал, элементы этого ниспровержения, понятия иной рациональности, присутствовали в истории мысли с самого ее начала. Древняя идея состояния, в котором Бытие достигает осущ ествления, в котором напряжение между «есть» и «должно быть» разрешается в цикле вечного возв раще ния, является частью метафизики господства. Но она также относится и к метафизике освобождения — к примирению Логоса и Э р о с а, п о с к о л ь к у она п р е д в и д и т « у с п о к о е н и е »

репрессивной продуктивности Разума, конец господства в у д о в л е тв о р е н и и. Д ве п р о ти в о сто я щ и е д р у г д р у гу рациональности нельзя просто свести к классическому и современному мышлению соответственно, как это делает Джо н Дьюи: «от со зе р ц а те л ь н о го н асл а ж д е н и я к активной манипуляции и управлению»;

и «от познавания как эстетического наслаждения свойствами природы... к знанию как средству секулярного управления"[158] Против этого тезиса говорит то, что классическое мышление обнаруж ивает достаточную приверж енность логике секулярного управления, а современному мышлению в немалой степени присущ компонент осуждения и отказа.

Разум как мышление в понятиях и соответствую щ ее этому мышлению поведение необходимо представляет собой власть, господство, в то время как Логос — это закон, принцип, порядок, основывающийся на знании. В под в е д ен и и ч а стн ы х сл уч а е в под в се о бщ ее, в их подчинении всеобщему мышление достигает власти над ними. Оно становится способным не только к познанию, но и к действию с ними, к управлению ими. Однако, хотя м ы ш л е н и е в целом п о д ч и н е н о п р а в и л а м л о ги ки, разверты вание этой логики различно в различны х сп о со б а х м ы ш л е н и я. К л а сси ч еска я ф о р м а л ьн а я и современная символическая логика, трансцендентальная и диалектическая логика — каждая из них определяет с в о й у н и в е р с у м д и с к у р с а и о п ы т а. Но все они развиваются в историческом континууме господства и платят ему дань. Этому континууму способы позитивного м ыш ления обязаны своим конф ормистским и идеологическим характером, а способы негативного м ы ш л е н и я — их с п е к у л я т и в н ы м и у т о п и ч е с к и м характером.

В качестве резюме мы можем теперь попытаться более ясно определить скрытый предмет и скрытые цели научной рациональности в ее чистой форме. Научное 158 Dewey, John. The Quest for Certainty. New York: Minton, Batch and Co, 1929, p.

95, 100. — Примеч. авт.

понимание природы как поддающейся универсальному у п р а в л е н и ю в и д и т в ней п р о е к т б е с к о н е ч н о й фукционирующей материи (matter-in-function), т. е. всего лишь материал для теории и практики. В этой форме мир-объект входит в конструкцию технологического универсума — универсума интеллектуальных и физических средств, средств в себе. Таким образом, природа представляется как подлинно «гипотетическая»

с и с т е м а, з а в и с я щ а я от о б о с н о в ы в а ю щ е г о и верифицирующего субъекта.

Процессы обоснования и верификации могут быть чисто теоретическими, но они никогда не происходят в вакууме, а их завершением никогда не является частное, индивидуальное сознание. Гипотетическая система форм и функций становится зависимой от другой системы — предустановленного универсума целей, в котором и для которого она развивается. То, что казалось внешним, чуждым теоретическому проекту, в дальнейшем оказывается частью самой его структуры (метода и понятий);

чистая объективность обнаруживает себя как объект для субъективности, который и определяет цели, Телос. В построении технологической действительности такой вещи, как чисто рациональный научный порядок, п рос т о не с у щ е с т в у е т ;

п р о ц е с с т е х н о л о г и ч е с к о й рациональности — это политический процесс.

Только технология превращает человека и природу в легко зам еняем ы е объекты организации.

Универсальная эффективность и производительность а п п а р а т а, к о т о р ы й р е г л а м е н т и р у е т их с в о й с т в а, маскируют специфические интересы, организующие сам аппарат. Иными словами, технология стала великим носителем овещ ествления — овещ ествления в его наиболее развитой и действенной форме. Дело не только в том, что соц иал ьн ое полож ение индивида и его взаимоотношения с другими, по-видимому, определяются объективными качествами и законами, но в том, что эти качества и законы, как нам каж ется, теряю т свой т а и н с т в е н н ы й и н е у п р а в л я е м ы й ха р а к т е р;

они предстают как поддающиеся исчислению проявления (научной) рациональности. Мир о б н ар уж и вает тенденцию к превращению в материал для тотального администрирования, которое поглощает даже администраторов. Паутина господства стала паутиной самого Разума, и это общество роковым образом в ней запуталось. Что же касается трансцендирующих способов мышления, то они, по-видимому, трансцендируют сам Разум.

В этих условиях научное мыш ление (научное в ш ироком см ы сл е, в п р о ти во п о л ож н о сть путаном у, метафизическому, эмоциональному, нелогичному мышлению) за пределами физических наук принимает форму чистого и самодостаточного формализма (символизма), с одной стороны, и тотального эмпиризма, с д р уго й. (К о н тр а ст ещ е не о зн а ч а е т к о нфл икт а.

Достаточно упомянуть вполне эмпирическое применение математики и символической логики в электронной промышленности.) В отношении существующего универсума дискурса и поведения непротиворечивость и неспособность к трансцендированию является общим знаменателем. Тотальный эмпиризм обнаруживает свою идеологическую функцию в современной философии. Что касается этой ф ункции, мы рассм отрим некоторы е аспекты лингвистического анализа в следующей главе.

Цель данного обсуждения — подготовить почву для попытки указать те препятствия, которые не позволяют этому эмпиризму реально соприкоснуться с д е й с т в и т е л ь н о с т ь ю и у с т а н о в и т ь (или с к о р е е во сста н о в и ть) понятия, сп о со б н ы е р азруш и ть эти препятствия.

7. Триумф позитивного мышления: одномерная философия Целью переопределения мышления, сп осо бствую щ его координ ированию м ы слительны х операций с операциями в социальной действительности, является терапия. Если мышление пытаются излечить от преступания концептуальных рамок, которые либо чисто аксиоматичны (логика, математика), либо соразмерны существующему универсуму дискурса и поведения, то тем с а м ы м его п р е д е л о м д е л а ю т у р о в е н ь са м ой анализ претендует на излечение мышления и речи от смешения метафизических понятий — от «призраков»

менее зрелого и менее научного прошлого, которые все еще появляю тся в сознании, хотя не ясно, что они обозначаю т и что объясняют, Акцент приходится на терапевтическую функцию философского анализа — исправление ненормального поведения в мышлении и речи, устранение неясностей, иллюзий и странностей или по крайней мере их обнаружение.

В четвертой главе я рассматривал терапевтический эмпиризм социологии, проявляющийся в выявлении и и с п р а в л е н и и н е н о р м а л ь н о г о п о в е д е н и я на п р о м ы ш л е н н ы х п р е д п р и яти ях, каковая процедура предполагала исключение критических понятий, способных соотнести такое поведение с обществом в целом. В силу этого ограниения теоретическая процедура превращается в непосредственно практическую. Она со з д а е т ме т од ы у л у ч ш е н н о г о у п р а в л е н и я, б о ле е безопасного планирования, повышенной эффективности и более то ч н о го расчета. О сущ е ств л я е м ы й путем исправления и улучшения, этот анализ находит свое завершение в утверждении;

эмпиризм обнаруживает себя как позитивное мышление.

Философский анализ не предполагает, в сущности, такого непосредственного применения. В отличие от форм реализации социологии и психологии терапевтический подход к м ы ш л ен и ю остается академическим. Разумеется, точное мышление, о с в о б о ж д е н и е от м е т а ф и з и ч е с к и х п р и з р а к о в и бессмысленных понятий вполне может быть принято как сам оц ель. Более того, л е ч е н и е м ы ш л е н и я в лингвистическом анализе является его собственным делом и его собственным правом. Его идеологический характер не должен быть предопределен соотнесением борьбы против концептуального трансцендирования за пределы существующего универсума дискурса с борьбой против политического трансцендирования за пределы существующего общества.

Как всякая ф илософ ия, заслуж иваю щ ая своего имени, лингвистический анализ сам говорит о себе и о п р е д е л я е т свой с о б с т в е н н ый подход к действительности. Предметом своего главного интереса он п р о во згл а ш а е т разобл ач ен и е тр а н сц е н д е н тн ы х понятий и ограничивает пространство своей референции обы денны м сл о во уп отр еб л е н и ем и разнообразием преобладаю щ их форм поведения. С помощ ью этих характеристик он описывает свое место в философской традиции — а именно на противоположном полюсе по о т н о ш е н и ю к тем с п о с о б а м м ы ш л е н и я, к о т о р ы е выработали свои понятия в напряженном противоречии с господствующим универсумом дискурса и поведения.

С точки зрения установившегося универсума такие противостоящие способы мышления представляют собой негативное м ы ш ление. «Сила негативного» — вот принцип, который направляет развитие понятий, так что противоречие становится определяю щ им качеством Разума (Гегель). Причем последнее не ограничивается определенным типом рационализма;

оно также было важ нейш им элем ен том в эм п и р и ч е ской трад и ц и и.

Эмпиризм вовсе не обязательно позитивен;

его подход к существующей действительности зависит от конкретного измерения опыта, которое действует как источник знания и как базовое пространство референции. Например, сенсуализм и материализм кажутся per se негативными по отношению к обществу, в котором первостепенные инстинктуальные и материальные потребности остаются неудовлетворенными. Напротив, эмпиризм лингвистического анализа движется в рамках, которые не допускают такого противоречия — ограничение, налагаемое на себя преобладающ им поведенческим у н и в е р с у м о м, сп о с о б ст в у е т тому, что п о зи ти в н ая установка становится внутренне ему присущей. Забывая о том, что подход ф илософ а дол ж ен бы ть строго н е й т р а л ь н ы м, а н а л и з, з а р а н е е с в я з а в ш и й себя обязательствами, капитулирует перед силой позитивного мышления.

Прежде чем показать идеологический характер л и н гв и с т и ч е с к о го ан а ли з а, я д о л ж е н п о п ыт а т ь с я о б ъ я сн и ть мою — по ви д и м о сти п р о и зв о л ьн ую и пренебрежительную — игру с терминами «позитивный» и «позитивизм» с помощью короткого комментария по поводу их происхож дения. Со времени его первого употребления, по всей вероятности, в сенсимонистском направлен ии, терм ин « п ози тивизм » обозначал (1) обоснование когнитивного мышления данными опыта;

(2) ориентацию когнитивного мышления на ф изические науки как модель достоверности и точности;

(3) веру в то, что прогресс знания зависит от этой ориентации.

Следовательно, позитивизм — это борьба против любой метаф изики, тр ан сц ендентали зм а и идеализма как обскурантистских и регрессивных способов мышления. В той степени, в какой данная действительность научно познается и преобразовывается, в той степени, в какой общество становится индустриальным и техн о л о ги ч е ски м, позитивизм находит в общ естве средство для реализации (и обоснования) своих понятий — гармонии между теорией и практикой, истиной и ф актам и. Ф и лософ ское м ы ш ление превращ ается в аффирмативное (affirmative) мышление;

философская критика критикует внутри социальных рамок и клеймит непозитивные понятия как всего лиш ь спекуляцию, мечты и фантазии[159] Универсум дискурса и поведения, начинаю щ ий заявлять о себе в позитивизм е С ен-Сим она, — это универсум технологической действительности, В нем мир-объект трансформируется в средство. Многое из 159 Конформистская установка позитивизма по отношению к радикально нонконформистским способам мышления впервые проявилась возможно, в позитивистском осуждении Фурье. Сам Фурье (в: La Fausse Industrie, 1835, vol. 1, p. 409) увидел во всеобщей коммерциализации буржуазного общества плод «нашего прогресса к рационализму и позитивизму». Цитируется по: Lalande, Andre. Vocabulaire Technique et Critique de la Philosophie. Paris: Presses Universitaires de France, 1956, p. 792 О различных коннотациях термина «позитивный» в новой социальной науке и в оппозиции к «негативному» см.: Doctrine de Saint-Simon, ed.

Bourgle and Halevy. Pans: Riviere, 1924, p. 181 f. — Примеч. авт.

т о г о, ч т о в с е е щ е н а х о д и т с я за п р е д е л а м и инструментального мира — непобеж денная, слепая природа, — теперь вполне по силам научно-техническому прогрессу. Некогда представлявшее собой подлинное поле рациональной мысли, метафизическое измерение стан ови тся и р р ац и о н ал ьн ы м и н е нау чным. Разум, опираясь на свои собственные воплощения, отвергает трансценденцию.

На более поздней стадии развития современного позитивизма научно-технический прогресс перестает быть мотивацией этого о тталкив ания ;

однако противоречие мышления не становится менее острым, ибо философия предписывает его себе как собственный метод. Современность прилагает огромные усилия для того, чтобы создать границы для философии и ее истины, даже сами философы утверждают скромные возможности и неэф ф екти вн ость ф илософ ии. Д е й ств и тел ьн о сть становится для нее неприкосновенной;

ей привито отвращение к преступанию границ.

Презрительное отношение Остина к альтернативам обыденного словоупотребления и дискредитация им того, что мы «выдумываем, сидя вечером в креслах»;

уверения Витгенштейна, что философия «оставляет все как есть»

— такие утверждения[160] демонстрируют, на мой взгляд, академический садомазохизм, самоуничижение и самоосуждение тех интеллектуалов, чья работа не дает в ы х о д а в н а у ч н ы х, т е х н и ч е с к и х или п о д о б н ы х д о с т и ж е н и я х. Эти у т в е р ж д е н и я о с к р о м н о с т и и 160 Подобные декларации см. в: Gellner, Ernest. Words And Things. Boston: Beacon Press, 1959, p. 100, 256 ff. Суждение о том, что философия оставляет все как есть, может быть верно в контексте тезиса Маркса о Фейербахе (где он в то же время опровергает это) или как самохарактеристика неопозитивизма, но это неверно в отношении философской мысли вообще. — Примеч. авт.

зависим ости как будто возвращ аю т нам ю м овское настроение: справедливого удовлетворения ограниченностью разума, которая, будучи однажды п р и з н а н н о й и п р и н я т о й, о б е р е г а е т ч е л о в е к а от б е сп о л е зн ы х и н т е л л е к т у а л ь н ы х п р и к л ю ч е н и й, но позволяет ему уверенно ориентироваться в данной окруж аю щ ей обстановке. Но если Юм, развенчивая субстанции, боремся: могущественной идеологией, то его последователи сегодня трудятся для интеллектуального оправдания того, что обществу давно уже не в новинку — а именно дискредитации для альтернативных способов мышления, противоречащих утвердившемуся универсуму дискурса.

Заслуживает анализа стиль, посредством которого представляет себя этот философский бихевиоризм. Он к а к бы к о л е б л е т с я м е ж д у д в у м я п о л ю с а м и — изрекающего авторитета и беззаботной общительности.

Обе тенденции неразличимо сошлись в беспрестанном употреблении Витгенштейном императива с интимным или снисходительным «du» («ты »)161] или в начальной главе работы Гильберта Райли «Понятие сознания», где за п р е д с т а в л е н и е м « д е к а р т о в с к о г о м и ф а » как «официальной доктрины» об отношении тела и сознания с л е д у е т п р е д в а р и т е л ь н а я д е м о н с т р а ц и я его 161 Philosophical Investigations (New York: Macmillan, 1960): «Und deine Skrupel sind Missverstndnisse. Deine Fragen beziehem sich auf Wrter...».(S. 49). «Denk doch einmal gar nicht an das Verstehen als 'seelichen Vorgang'! Denn das ist die Redeweise, die dich verwirrt. Sondern frage dich...» (S.61) «berlege dir folgenden Fall...» (S. 62) и т. д. — прим. авт.

«И твои сомнения суть всего лиш ь недоразумения. Источник твоих вопросов — в словах...» «Перестань думать о понимании как о душ евном процессе! Ведь это просто способ выражения;

вот что тебя запутывает. В противном случае я спрошу тебя...» «Обдумай-ка следующий случай...» (нем.). — Примеч. пер.

« а б сур д н о сти », вы зы ваю щ ая к ж изни Джо н а Доу, Р и ч а р д а Роу и все, что они д у м а ю т о «Среднестатистическом Налогоплательщике».) Повсюду в работах представителей лингвистического анализа мы видим эту фамильярность уличного прохожего, чья речь играет ведущую роль в лингвистической ф илософии. Непринуж денность же необходима, поскольку она с самого начала исключает высокопарный лексикон «метафизики»;

не оставляя пространства для интеллектуального нонконформизма, она высмеивает тех, кто пытается мыслить. Язык Джона Доу и Ричарда Роу — это язык человека с улицы, язык, выражающий его поведение и, следовательно, символ к о н к р е т н о с т и. О д н а к о он т а к ж е с и м в о л л о ж н о й конкретности. Язык, который доставляет большую часть м а т е р и а л а для ан а ли з а, — это о ч и щ е н н ы й язык, о ч и щ е н н ы й не т о л ь к о от « н е о р т о д о к с а л ь н о г о »

лексикона, но и от средств выражения любого другого содержания, кроме того, которым общество снабдило своих членов. Философ лингвистического направления застает этот язык как свершившийся факт и, принимая его в таком обедненном виде, изолирует его от того, что в нем не выражено, хотя и входит в существующий универсум дискурса как элемент и фактор значения.

Выказывая уважение к преобладающему разнообразию значений и употреблений, к власти и здравому смыслу повседневной речи, в то же самое время не допуская (как посторонний материал) в анализ того, что такая речь говорит об обществе, которому она принадлеж ит, лингвистическая ф илософ ия еще раз подавляет то, что непреры вно подавляется в этом универсум е дискурса и поведения. Таким образом, лингвистический анализ абстрагируется от того, что обнаруживает узус обыденного языка, — от калечения ч ел о века и п р и р о ды. А в то р и те т ф и л о с о ф и и да е т благословение силам, которые создают этот универсум.



Pages:     | 1 |   ...   | 3 | 4 || 6 | 7 |   ...   | 8 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.