авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 | 2 || 4 | 5 |   ...   | 7 |

«Содержание НОВЫЕ ТЕНДЕНЦИИ ВЗАИМОДЕЙСТВИЯ РАЗВИТЫХ И РАЗВИВАЮЩИХСЯ СТРАН В ИННОВАЦИОННОЙ СФЕРЕ Автор: А. Ерошкин, М. Петров....................................................................... ...»

-- [ Страница 3 ] --

После Грузии Запад, также как и Россия, был заинтересован в восстановлении позитивной динамики отношений. С одной стороны, Запад ясно осознал всю опасность усиления конфликта с Москвой. Но с другой стороны, что более важно, здесь усилилось понимание, что нельзя постоянно игнорировать российские интересы и озабоченности и необходимо двигаться навстречу. Интерес к "вовлечению России" в партнерство с Евро-Атлантикой значимо усилился, а у Москвы в этой связи появились новые основания рассчитывать на продуктивность собственной линии на сближение.

Мощным фактором трансформации российского внешнеполитического курса стал, несомненно, мировой финансово-экономический кризис. Он заставил Россию укреплять взаимодействие с Западом в поиске согласованной стратегии. Кризис переводил ее в разряд значимых партнеров, в том числе в рамках общих институтов, таких как G-8 и G 20. Москва не могла решать важнейшие для себя, в том числе и статусные, задачи, продолжая оставаться жестким оппонентом Западу в сфере безопасности. Укрепление России в качестве центра силы в международных отношениях уже перестало рассматриваться преимущественно в контексте политики безопасности.

Аналогичные последствия для российской внешней политики связаны и с внутренними изменениями в стране. Финансово-экономический кризис поставил под вопрос основной путинский постулат - достигнутую стабилизацию. На фоне кризиса стали особенно очевидны проблемы внутреннего развития, в том числе системного характера, такие как дефицит рыночных механизмов, с одной стороны, и кризис управляемости в системе "вертикали власти", с другой. Это еще больше усилило социально-экономическую мотивацию внешней политики. Значимость традиционных вызовов безопасности в российской повестке относительно снизилась. Соответственно, повысился интерес к конструктивному взаимодействию с Западом в экономической сфере и, следовательно, к политическому сближению.

Выдвижение ДЕБ в качестве ключевой российской инициативы и адресация его проекта в ноябре 2008 г. потенциальным участникам не дало практических результатов. Но ДЕБ, даже не принятый Западом, задал позитивную динамику российско-западным отношениям. Расчет на то, что его выдвижение позволит России улучшить отношения с Западом, особенно по контрасту с прежней оппозицией, стал оправдываться и приносить видимые плоды. К тому же, Москва, сделав ставку на ДЕБ, неизбежно должна была выстраивать свою политику в кооперативной парадигме. С самого начала стало очевидно, что ресурс ДЕБ в качестве альтернативы НАТО-центричной модели безопасности попросту отсутствует. Если у него и есть будущее как у общеевропейского проекта, оно зависит от прогресса российско-западных отношений на всех уровнях и со всеми основными игроками, а не наоборот. Поэтому даже если изначально и существовала какая-то задумка, выдвигая ДЕБ, попытаться расшатать стр. западный лагерь, как там подозревали, то Москва сама очень быстро оказалась в плену кооперативной логики собственного предложения, которая обрела устойчивую политико дипломатическую инерцию.

Несмотря на то, что интересы России и Запада совпали в том, чтобы выйти из кризиса 2008 г. с добавленной стоимостью сотрудничества, они явно расходились в оценке ДЕБ как инструмента для этого. Москва это понимала и предпочла не давить на партнеров, что только стало бы препятствием для сближения. Сегодняшняя позиция России по ДЕБу в целом сформировалась, когда стало ясно, что тщетно ожидать конструктивной реакции.

Продолжая рассматривать ДЕБ как приоритетную инициативу, Д. Медведев определил ее в качестве долгосрочной цели. Он объяснил, что это не точка отсчета российской политики, а приглашение к открытому и широкому диалогу по всему комплексу проблем европейской безопасности7. Сменивший в 2012 г. Д. Медведева на посту президента В.

Путин подтвердил принципиальный характер российских предложений по формированию в Европе неделимой безопасности и, в частности, проекта ДЕБ.

Такая сдержанная реакция, отказ от игры на разногласиях с использованием ДЕБ также подтверждает настрой России на сближение с Западом. Компромисс найден, и проект ДЕБ стал не новым камнем преткновения отношений Россия-Запад, а катализатором их кооперативных реакций.

Таким образом, смена акцентов в политике России стала плодотворной и для нее, и для партнеров, и для европейской безопасности в целом. В результате в европейской системе безопасности "после Грузии" произошли два заметных и взаимосвязанных сдвига, отвечающих интересам России.

1. В европейской повестке дня существенно повысилась значимость российского вопроса, поиска новых путей вовлечения России в Европу, а Запада - в сотрудничество с Россией.

В последнее время российский вопрос и российско-европейские отношения стали приоритетной темой международных академических и экспертных мероприятий.

2. В контексте данного поиска заметно улучшились российско-западные отношения, наметился их прогресс на многих направлениях. Во-первых, это "перезагрузка" отношений Россия-США -активная работа двусторонней Президентской комиссии, подписание и ратификация "Договора между Российской Федерацией и Соединенными Штатами Америки о мерах по дальнейшему сокращению и ограничению стратегических наступательных вооружений", вступившее в силу "Соглашение 123" о сотрудничестве США и России в области мирного использования ядерной энергии. Во-вторых, сближение по линии Россия-НАТО, довольно отчетливо зафиксированное в ноябре 2010 г. в результатах Лиссабонского саммита альянса и СРН. В-третьих, активизация сотрудничества Россия-ЕС - принятие ими совместной программы "Партнерство для модернизации", согласование "Перечня совместных шагов" в направлении безвизового режима, декларация ЕС в поддержку членства России в ВТО, выдвижение Мезебергской инициативы Меркель-Медведева об учреждении Комитета по политике и безопасности ЕС-Россия. Позитивная динамика характерна и в межгосударственных отношениях России с европейскими странами, определяющим образом влияющими на содержание российско-европейского взаимодействия. Прежде всего с Германией и Францией, но также с Польшей. Сближение России с Польшей стало важнейшим достижением не только для обеих стран, но и в целом для российско-европейских отношений.

Приглашение, по польской инициативе, России участвовать в "Веймарском треугольнике" (Германия-Франция-Польша) укрепляет центростремительную конфигурацию сил в европейской системе безопасности. Начат и плодотворно развивается так называемый процесс Корфу, возрос интерес к укреплению ОБСЕ. Впервые после 1988 г. ОБСЕ смогла провести в декабре 2010 г. саммит в Астане.

В российской политической риторике ряд таких позитивных изменений увязывается с ДЕБ. Это, конечно, не отражает реальную картину, но помогает обосновать результативность российской политики8. По этой причине отсутствие конкретных результатов по продвижению самого Договора не стало поводом для критики его инициаторов. Связанная с ним экспертная и политико-дипломатическая активность в самой России в конце 2009 - начале 2010 г. угасла. Теперь ДЕБ больше 7 Подробнее см.: Danilov D. The European Security Treaty: "The Moor has done his duty, let him go"? // International Affairs at LSE. 21 April. (http://blogs.lse.ac.uk/ideas/2011/04/).

Министр иностранных дел РФ С. Лавров отметил: "В значительной мере - это результат широкой дискуссии по проблеме реформирования архитектуры континента, начавшейся в ответ на инициативу Президента Д. А. Медведева о заключении Договора о евроатлантической безопасности" (см.: Выступление Министра иностранных дел России С. В. Лаврова на 48-й Мюнхенской конференции...).

стр. выполняет задачу идеологического обеспечения политики безопасности России, декларируя в качестве главного ориентира принцип неделимости евро-безопасности и соблюдение трех "не"9. Если при президенте Медведеве ДЕБ являлся ключевой инициативой его внешнеполитической программы, то теперь главным проектом В. Путина является Евразийский союз. Серьезные встряски международной системы, такие как "арабская весна", также отодвинули идею ДЕБ на задний план. Из практических соображений Москва, кажется, даже готова пожертвовать ключевым требованием юридического оформления его обязательств10.

Ключевой темой отношений с Западом в сфере безопасности для России стал проект совместной европейской ПРО, поставленный в повестку дня Лиссабонским саммитом Россия-НАТО в ноябре 2010 г. Конечно, важны и другие согласованные направления сотрудничества, особенно - контроля над вооружениями, борьбы с терроризмом и наркотрафиком, пиратством и киберпреступностью. Но именно сотрудничество по ПРО российские политики рассматривают в качестве пробного камня новых стратегических отношений с Западом.

По словам С. Лаврова, "ситуация в сфере противоракетной обороны является определяющей в вопросе неделимости безопасности"11. Тем самым Москва фактически согласилась, что сотрудничество по ПРО важнее дискуссии по ДЕБ. При этом Кремль изначально повысил ставки. Уже 30 ноября 2010 г., через 10 дней после "исторического" Лиссабонского саммита, Д. Медведев в ежегодном послании Президента Федеральному Собранию заявил: либо мы создаем новые формы и механизмы сотрудничества, прежде всего совместную ПРО, либо скатываемся к новому витку гонки вооружений, включая вынужденные ответные решения России о развертывании новых ударных средств12.

Москва продолжает подчеркивать, что расхождения по ПРО относятся к "фундаментальным вопросам, затрагивающим безопасность нашей страны и стратегическую стабильность в мире в целом"13. Президент Путин исходит из того, что "противоракетная оборона, безусловно, нацелена на то, чтобы нейтрализовать ракетно ядерный потенциал России"14. Более того, проблема ЕвроПРО, считает С. Лавров, грозит вбить клин между ветвями европейской цивилизации15. И то, что "проблема ПРО не будет решена вне зависимости от того, будет переизбран Обама или не будет", как убежден В.

Путин16, усиливает негативные ожидания.

При этом следует помнить, что ПРО открывает список проблем, которые российские и американские переговорщики наметили в качестве общей повестки - СНВ в неядерном оснащении, высокоточное оружие, (не)милитариация космоса и другие17. Невыполнение первого, главного, с точки зрения Москвы, пункта станет преградой для движения вперед в других вопросах.

СИСТЕМНЫЕ ДИСБАЛАНСЫ Итак, несмотря на сближение России и Запада и достигнутые результаты, в сфере европейской безопасности сохраняется высокий потенциал конфликтности и неопределенности.

Во-первых, речь идет об асимметрии подходов к европейской безопасности на двух ее полюсах. Западная политика строится в русле стратегического атлантического альянса и укрепления его институциональных опор - НАТО и ЕС, Россия отстаивает "внеблоковый подход". Запад рассматривает европейское сотрудничество в категориях притяжения партнеров, включая РФ, к своей орбите (западных ценностей и интересов).

не обеспечивать свою безопасность за счет безопасности других;

не допускать (в рамках любых военных союзов или коалиций) действий, которые ослабляют единство общего пространства безопасности;

не позволять, чтобы развитие военных союзов осуществлялось в ущерб безопасности других участников Договора.

"Можно это называть юридически обязывающей формой, можно называть по-другому - это детали. Главное, чтобы неделимость присутствовала в практических действиях" (Воробьев В. Что тебе снится, крейсер "Монтерей"? Глава МИД России назвал проблемы, для которых Западу не стоит искать простых решений // Российская газета. Федеральный выпуск. 11.07. 2011. N 5524 (148).

Russia in a Multipolar World: Implications for Russia-EU-U.S. Relations. Speaker: Sergey V. Lavrov, Foreign Minister, The Russian Federation / Center for Strategic and International Studies (CSIS). Transcript by Federal News Service.

Wash., D.C, 12.07.2011.

См.: Послание Президента Федеральному Собранию (http://president.kremlin.ru/transcripts/9637/work от 30.11.

2010 г.).

Вступительное слово министра иностранных дел России СВ. Лаврова на пресс-конференции по итогам заседания Совета Россия-НАТО. Брюссель, 19 апреля 2012 г. (http://www.

mid.ix^domp/brp_4.nsf/2fee282eb6df40e643256999005e6e8c/ 5e857f5fccf5f734442579e5004937el!OpenDocument).

Владимир Путин: ПРО нацелена на нейтрализацию ядерного потенциала России // Российская газета. 03.02.

2012.

См.: Выступление министра иностранных дел России С. В. Лаврова на 48-й Мюнхенской конференции...

См.: РИА Новости. 20/06/2012 (http://ria.ru/defense_ safety/20120620/677243566.html).

См.: Литовкин В. Анатолий Антонов: "Запад должен нас не только слушать, но и слышать" // НГ-НВО. 22.07.

2011.

стр. Россия настаивает на своем равенстве и стремится укрепить свои позиции в качестве интеграционного центра на постсоветском пространстве, активизирует независимую политику во внеевропейских регионах. Она поэтому остается для Запада не только сложным партнером, но и "другой стороной". На Западе нет ответа, можно ли построить подлинное стратегическое партнерство с таким "другим", который готов участвовать в принятии коллективных решений только в качестве равного и самостоятельного центра. В России же нет ответа на вопрос о том, сможет ли она сохранить самостоятельность, отказавшись от политики оппонирования и уравновешивания Запада.

Во-вторых, такая асимметрия неизбежно порождает существенные различия в повестке дня России и Запада, хотя они и декларировали, что вызовы у них общие и требуют общих ответов.

Москва продолжает настаивать на том, что прогресс в сфере европейской безопасности связан с принципиальным выбором между взаимным сдерживанием и стратегическим партнерством. Для нее "однозначно ключевой остается проблема выяснения с точки зрения восстановления истины: являемся ли мы стратегическими партнерами или по прежнему смотрим друг на друга в качестве противников"18. Отсюда- акцент на военно политические проблемы, попытка поднять их приоритетность (в частности, с помощью ДЕБ). Даже в рамках кооперативного курса Москва большее внимание, чем Запад, уделяет противоречиям, хотя стороны и договорились не драматизировать разногласия.

Российские партнеры не разделяют такой подход. Акцент на "жесткой безопасности" воспринимается как отражение старого геополитического мышления, основанного на поддержании военно-политических балансов. Российские озабоченности рассматриваются как несоответствующие кардинально изменившейся повестке дня и как ясное свидетельство различий в ценностных ориентирах. В российской интерпретации, никакого ценностного разрыва не существует, и Запад использует это "ноу-хау" в качестве политического инструмента в отношениях с Россией. В практической политике Запад, в отличие от России, делает упор не на разногласия, а на совпадающие или параллельные интересы.

Запад считает вопрос военно-политического противостояния принципиально решенным:

взаимная военная угроза более не существует, и на первый план вышли нетрадиционные вызовы и угрозы. Именно вокруг новых вызовов и следует строить сотрудничество. Такое понимание закреплено в принятой в Лиссабоне в ноябре 2010 г. новой стратегической концепции НАТО. На Западе высказываются опасения, что подчеркивание Россией военно-политических проблем не вписывается во всеобъемлющий подход к безопасности, при котором силовая компонента является лишь одним из инструментов. Это, в частности, еще больше ослабляет ОБСЕ. Москва со своей стороны упрекает Запад в деградации военно-политического измерения ОБСЕ.

В-третьих, в результате подобных разногласий стороны существенно расходятся в том, что касается и институциональной трансформации ЕСБ и, в частности, структур и механизмов их взаимоотношений. Россия настаивает на институциональных решениях, тогда как Запад - на функциональном сотрудничестве. По мнению Москвы, совместные институты и юридически обязывающие договоренности принципиально необходимы, чтобы обеспечить равноправное сотрудничество. Но когда она настаивает на юридических гарантиях (в том числе и по ПРО), то Запад считает достаточным политическое согласие.

На заседании Совета Россия-НАТО в Сочи в июле 2011 г. генеральный секретарь Андерс Фог Расмуссен "напомнил российской принимающей стороне", что уже в принятом в г. Основополагающем акте Россия и НАТО согласились не использовать силу друг против друга, и это "политическое обязательство", которое вполне можно декларировать повторно, "конечно, относится и к противоракетной обороне"19.

Ни у России, ни у Запада нет ответа на вопрос, какие формы должна обрести общая европейская система безопасности. Выдвигаемые инициативы (ДЕБ, реформа ОБСЕ, совместная ПРО, Мезебергская инициатива, налаживание партнерства ОДКБ-НАТО и т.д.) несут на себе печать различий в институциональных подходах и ориентирах сторон.

В-четвертых, высокая степень секьюритизации политики России, и ее стремление выступать на равных с Западом дают парадоксальный результат. Хотя Европа объективно и декларативно Интервью министра иностранных дел России СВ. Лаврова // Российская газета. 11.07.2011 (http://www.mid.ru/ bdomp/brp_4.nsf/2fee282eb6df40e643256999005e6e8c/6bl5 2fd7e350f216c32578ca0022efd6!OpenDocument).

Monthly Press Briefing by NATO Secretary General Anders Fogh Rasmussen. 06.07. 2011 (http://www.nato.int/cps/en/ natolive/opinions_76126.htm).

стр. является приоритетным направлением политики России, ее позиция по вопросам европейской безопасности определяется через призму отношений с США. Москва убедилась, особенно после Ирака, что тщетно делать ставку на европейско-американские разногласия. Но чем больше она стремится повысить свою роль в Европе через выстраивание балансов с Вашингтоном, тем больше рискует отдалиться от европейцев, имеющих иную повестку дня.

В-пятых, все это неизбежно ведет к различиям в позициях по конкретным вопросам:

ПРО, регулирование кризисов и применение силы, режим ДОВСЕ и контроль над вооружениями и т.д. Эти различия тесно переплетены, урегулировать их по отдельности, без определения общего алгоритма, крайне сложно.

Одна из ключевых спорных тем - оценка кавказского кризиса 2008 г. - проецируется на широкий перечень проблем взаимоотношений партнеров и на их геополитические позиции20. Позитивно, что эти разногласия сегодня рассматриваются не как "камень преткновения", а как стимул для дискуссии, для поиска политических развязок и совместных конструктивных решений. Однако пока нет ответа на вопрос, удастся ли преодолеть или сдержать эти разногласия и совершить прорыв в направлении стратегического партнерства, используя открывшееся окно возможностей.

Итак, Европа сегодня не только сталкивается с новыми внешними вызовами безопасности, но и не избавилась от серьезных внутренних проблем, многие из которых уходят корнями в былое военно-политическое противостояние. Она по-прежнему разделена на Запад и Восток, к тому же каждый из полюсов подвержен сильным центробежным тенденциям.

Попытки приспособить старые институты к быстро меняющейся среде безопасности неадекватны современным вызовам и угрозам и порождают новые линии напряженности.

Временные коалиции отчасти позволяют преодолевать слабость ЕСБ в реагировании на кризисы, но расшатывают ее изнутри, углубляя системный кризис. Эрозия традиционных институтов усиливает тенденцию к ренационализации политики безопасности. И поскольку серьезные дефициты ЕСБ порождаются субстанциональными проблемами, их устранение требует комплексного подхода.

НА ПУТИ К ОБЩЕМУ ПРОСТРАНСТВУ Перемены в системе европейской безопасности возможны лишь в контексте решения ее ключевой дилеммы - как "вписать" Россию в качестве заинтересованного и равноправного партнера в евро-атлантическую архитектуру, если она не может стать частью ее западных опорных элементов -расширяющихся НАТО и ЕС. Для многих на Западе ответ очевиден.

России предлагается присоединиться к западным ценностям и постепенно, так или иначе, интегрироваться в западное (евро-атлантическое) пространство. Збигнев Бжезинский выдвигает проект "Большой Запад" - действия по расширению Запада от Северной Америки и Европы в сторону Евразии (с последующим включением Турции и России).

Понимая, что без прямого включения в западные институты Россия в любом случае не захочет и не сможет быть частью Запада, Бжезинский предлагает "подготовить" ее "к будущему полноправному членству в ЕС" (но не НАТО). Понятно, что сама цель членства вряд ли достижима, но она оправдывает движение - Запада во главе с США на Восток "до самой Японии и Южной Кореи"21.

В самой России в последнее время также выдвигаются подобные идеи, причем не исключая и перспективы присоединения России к НАТО22. В политологическом дискурсе обсуждение такой идеи в определенной мере, вероятно, полезно, поскольку помогает преодолевать российский изоляционизм и рассматривать отношения с Западом в интеграционном контексте. Однако политически интеграция России в западноцентричную институциональную систему вряд ли может стать стратегическим ориентиром как для нее, так и для ее партнеров. По своим параметрам РФ не вписывается в нее. Российское отношение к подобной модели европейского объединения отражено в выступлении С.

Лаврова на 48-й Мюнхенской конференции по безопасности: "Вновь и вновь выдвигаются тезисы об "инкорпорировании" России в "расширенный Запад" без учета выработанных столетиями традиций внешнеполитической самостоятельности нашей страны"23. Приняв идею "интеграции", Москва оказалась бы в зависимо В качестве иллюстрации: С. Лавров назвал провокацией участие американского крейсера "Монтерей" в учениях в территориальных водах Грузии накануне своего визита в США в июле 2011 г. для обсуждения широкой повестки сотрудничества (см.: Интервью Министра иностранных дел России С. В. Лаврова // Российская газета.

11.07.2011).

Бжезинский З. Уравновесить Восток, обновить Запад // Россия в глобальной политике. 2012. Январь-февраль. N 1 (http://www.globalaffairs.ru/number/Uravnovesit-Vostok-obnovit-Zapad-15458).

См., например: Towards a NATO-Russia Strategic Concept: Ending Cold War Legacies;

Facing New Threats Together / INSOR, IISS. M., 2010.

Выступление Министра иностранных дел России С. В. Лаврова на 48-й Мюнхенской конференции...

стр. сти от решений, принимаемых в Брюсселе или в Вашингтоне, как можно заключить из недавнего комментария В. Путина. По его словам, складывается впечатление, "что Соединенным Штатам не нужны союзники. Им нужны вассалы"24. К тому же и в Европе все еще сильно желание удерживать Россию на расстоянии вытянутой руки: чтобы она была не настолько сильной, чтобы оказывать давление, и не настолько слабой, чтобы стать источником проблем. (Россию невозможно закрыть как ядерный реактор, но можно получать энергию, создав вокруг защитные механизмы.) Поэтому Россия, не видя себя полноценной частью Запада, стремится найти модели встречного сближения и равноправного сотрудничества "на внеблоковой основе"25.

Путинский прагматизм был, вероятно, оптимальным подходом в период высокой конфликтности и неустойчивости российско-западных отношений. Несомненно, прагматизм, опирающийся на "политику интересов", и теперь сохраняет свою значимость, и президент Путин не откажется от испытанного метода. Сотрудничать там, где это выгодно, несмотря на споры и различия, - этот принцип отношений подтвердил свою эффективность, особенно после Грузии. Да и на Западе в целом придерживаются аналогичного подхода. Проблема в том, что подобный подход, вполне оправданный, сам по себе не может заменить политическую стратегию, он не дает ответа на ключевой вопрос - о стратегических целях политики безопасности.

Во-первых, неясность стратегии в любом случае ограничивает потенциал прагматического взаимодействия, а политические конфликты сокращают его до "вынужденного сотрудничества" (по Афганистану, например). Во-вторых, по этой причине, в том числе, необходимость определиться в стратегическом выборе в последние годы возросла.

Москва пять лет убеждает Запад в том, что Европа оказалась на перекрестке, настал "момент истины" и надо делать принципиальный выбор дальнейшего пути. Теперь, когда цена "российского вопроса" возросла, многие сознают необходимость формирования новых отношений сотрудничества, конструктивных ответов на сохраняющиеся российские озабоченности.

Очень важно, что Лиссабонский саммит стал не столько ответом на кризис двусторонних отношений Россия-НАТО, сколько результатом активизировавшегося поиска новой парадигмы российско-западных отношений. И если "группа мудрецов" во главе с Мадлен Олбрайт рекомендовала строить отношения с Россией, "фокусируясь на перспективы прагматического взаимодействия"26, то в Лиссабоне все-таки была принята формула "истинное стратегическое партнерство"27.

Это не означает, что Россия и НАТО преодолели разногласия. Очевидно, они не сводятся к "различиям по отдельным вопросам", по дипломатической лиссабонской терминологии, но имеют более фундаментальный характер28. У партнеров сохраняются значимые и принципиальные различия в оценках, приоритетах и интересах. По этой причине вполне естественно продолжать развивать метод конструктивного сотрудничества. Однако не потому, что "во многих областях Россия является неизбежным партнером", и "если мы ожидаем больше этого, то обречены на разочарование"29, а как раз наоборот - потому что этот метод может и должен быть переориентирован в русло стратегического партнерства.

Россия продолжает свою прагматичную политику, но этот прагматизм меняется вслед за переоценкой базисных интересов: он ориентирован теперь больше на императивы сотрудничества с Западом, а не на жесткое оппонирование. Российская политика стала более "экономической" и, следовательно, менее идеологизированной. Парадигма стратегического партнерства с Западом усиливается не столько как внешнеполитический выбор, сколько как выбор внутреннего развития, курса на модернизацию. Это означает, что декларированный курс на стратегическое партнерство требует не только объединяться вокруг общих Взгляд. Деловая газета. 25.01.2012 (http://www.vz.ru/ politics/2012/l/25/556370.html).

"...текущие разногласия с Россией трактуются многими на Западе с позиций необходимости подтянуть просто российские подходы к западным. Но нам не нужно, чтобы нас таким образом "обнимали". Мы должны находить общие развязки" (см.: Выступление Дмитрия Медведева на встрече с представителями политических, парламентских и общественных кругов Германии. 06.06.2008).

NATO 2020: Assured Security;

Dynamic Engagement. Analysis and Recommendations of the Group of Experts on a New Strategic Concept for NATO. 17 May. 2010 (http://www. nato.int/cps/en/natolive/official_texts_63654.htm).

Active Engagement, Modern Defence. Strategic Concept for the Defence and Security of the Members of the North Atlantic Treaty Organisation. Adopted by Heads of State and Government in Lisbon (http://www.nato.int/cps/en/natolive/ official_texts_68580.htm).

См., например: Sherr J. NATO and Russia: Doomed to Disappointment? / NATO-Russia Relations: 20 years after the USSR // NATO Review. 2011. Edition 5 (http://www.nato.int/ docu/review/2011/NATO_Russia/Disappointment/EN/index. htm).

Ibid.

стр. специфических целей безопасности, но и определить, каким образом управлять субстанциональными асимметриями и дисбалансами в Европе.

Присоединение России к интегрированной Евро-Атлантике не может быть принято в качестве практической перспективы. Также как панъевропейские механизмы не могут стать альтернативой существующей западноцентричной организации европейской безопасности. Поэтому стратегическое партнерство возможно, видимо, лишь на пути их взаимного сближения, конвергенции "двух Европ". Конкретные пути и методы взаимодействия не будут взаимоисключающими и могут варьироваться. Это означает преодоление противопоставления "западноцентризм - общая Европа", то есть одновременное продвижение по двум направлениям: первое - развитие систематического партнерства между Россией и западными институтами;

второе - укрепление общеевропейских механизмов.

Эти направления необходимо перестать рассматривать как политические альтернативы.

Действительно, практика подтвердила, что Россия не может преодолеть "блоковый подход" Запада, пытаясь ослабить, прямо или косвенно, его институты. Коллективная ответственность и безопасность являются основой западной политики, а так называемый "блоковый подход" - ни чем иным как отражением общих интересов Запада. Поэтому "преодолевать" его Москва должна в мейнстриме этого интереса, укрепляя сотрудничество с западными институтами. На Западе также растет понимание критической необходимости подключения России к евро-атлантической системе.

Однако, чтобы это понимание перевести в практическое русло, нужно формировать совместные механизмы принятия решений. До сих пор заметного прогресса здесь нет. По многим причинам, в особенности из-за сдержанности Запада. Аргументы последнего против таких институтов известны: Россия не может претендовать на право вето;

институтов уже вполне достаточно и надо просто развивать реальное сотрудничество;

для создания совместных механизмов с РФ необходим консенсус западных стран, а этого добиться крайне сложно.

Но ведь есть и контраргументы.

Первое. Россия не претендует на право вето в ЕС и НАТО, но должна стать частью сложившейся евро-атлантической культуры политических компромиссов. На практике это как раз и означает усовершенствование механизмов диалога и консультаций, направленных на выработку общих политических платформ.

Второе. Да, совместные институты существуют. Но даже СРН, задуманный как "круглый стол" равноправных партнеров, на деле так и не стал до сих пор форумом для совместных решений и действий. В российском экспертно-политическом сообществе считают принципиально важным его преобразование из "брифингового центра" в действительно коллективный орган и в этом видят выход на новое качество отношений с НАТО30. От Евросоюза же Москва, напротив, ожидает, что он будет подтягиваться к планке отношений Россия-НАТО31, несмотря на существующие институциональные различия.

Поэтому, хотя одних институтов для развития партнерства действительно недостаточно, для продвинутого партнерства нужны продвинутые институты. Между прочим именно такая логика закладывается в основу институциональных преобразований самих западных институтов.

Третье. Внутризападный консенсус - дело сложное, тем более по России. Но он вполне достижим, если есть политическая воля и общий интерес. В этом случае существующие институциональные преграды перестают быть политическими и становятся, напротив, техническими. В Брюсселе в свое время и по поводу механизмов совместного миротворчества на Балканах, и Постоянного совета Россия-ЕС, и СРН говорили "нереально", а теперь, кажется, готовы окончательно забыть об идее создания Комитета по политике и безопасности Россия-ЕС.

Другими словами, противоречие между "институциональным" и "функциональным" подходами можно преодолеть, но лишь согласившись с общей целью перехода к продвинутому уровню отношений.

Однако открывшееся окно возможностей для продвижения к реальному, а не декларативному стратегическому партнерству, если им не вос См., например: Антоненко О., Юргенс И. Россия и НАТО: новая глава // Россия в глобальной политике. 2010.

Ноябрь-декабрь. N 6.

В. Воронков, директор Департамента общеевропейского сотрудничества МИД РФ, подтвердил, что в отношениях Россия-ЕС "сейчас стоит вопрос о том, как превратить такое серьезное политическое основание в инструмент совместных действий и принятия решений". В качестве возможного образца он привел Совет Россия НАТО, включающий 29 стран, которые наделены правом принятия совместных решений. "Нечто подобное, учитывая огромные объемы политических, экономических и иных связей с ЕС, предстоит нам сделать в обозримом будущем" (см.: Председательство Польши в ЕС может сыграть существенную роль в развитии отношений России и Европы // ИТАР-ТАСС. 29.06.2011 (http://www.itar-tass.com/ c!2/176029.html)).

стр. пользоваться, может закрыться уже в ближайшем будущем. Смена политического сезона (смена политических элит в России и США, в ряде европейских стран) диктует свои правила игры. Курс на сближение, если он не даст ощутимых результатов и не обретет тем самым собственную динамику, будет подвергаться сильной критике и сомнению, особенно по внутриполитическим мотивам. Поэтому необходимо пытаться достигать договоренности, ориентироваться на практические результаты, особенно по сложным вопросам разногласий.

России и США крайне желательно договориться по вопросу о ПРО, который для Москвы имеет принципиальное значение. Сторонам удалось, несмотря на разногласия, не захлопывать двери для того, чтобы новые администрации могли достичь договоренности.

Нельзя не признать, шансы тают с каждым днем. Но стоит ли России с порога отвергать западные предложения? Создание совместных центров обмена данными стало бы очень весомым результатом. Параллельно можно формировать дополнительный пакет мер транспарентности. А. Ф. Расмуссен согласился, что персонал совместных центров может также быть совместным, что было бы шагом к реальному партнерству. Подобные договоренности могли бы, очевидно, дать Москве определенные гарантии. Но она вполне законно настаивает на том, чтобы декларация об отсутствии угрозы со стороны России была реализована в установлении параметров будущей ПРО, адекватных представлениям о рисках с других направлений. Д. Рогозин считает наиболее эффективной гарантией военно-технический ответ России на глобальную ПРО США32. Но даже такие действия могут представлять собой транспарентную сбалансированную реакцию, а не носить конфронтационный характер. Политическая цена вопроса велика, и очень многое зависит от того, в каком ключе он будет рассматриваться в новой повестке российско американских отношений.

Также важно понимать, что от договоренностей с США по ПРО зависит и состояние дел в отношениях Россия-НАТО. Неудача, даже если ее не драматизировать, вновь поставит под вопрос их (само)ценность. По мнению Москвы, отношения с НАТО должны ориентироваться на достижение нового качества. Время "малых шагов" прошло, и прорыв к реальному стратегическому партнерству возможен лишь через крупные совместные проекты, такие как ПРО. Достоинство подобных проектов в том, что они устраняют военно-технические опоры взаимного сдерживания и обладают сильным мультипликационным эффектом, наращивая объем обмена информацией и повышая уровень транспарентности.

В политических отношениях Россия-ЕС также происходят видимые подвижки. Евросоюз активно поддержал вступление РФ в ВТО, и это придало новые импульсы переговорам по базовому соглашению. Принятие Россией и Евросоюзом перечня совместных шагов по переходу к безвизовому режиму позволило бы начать работу на этом, приоритетном для России направлении, включая возможность в скором времени официальных переговоров.

Однако очередной политико-дипломатический импульс не переведен в практические проекты сотрудничества, которые означали бы формирование того общего пространства внешней безопасности, к которому РФ и ЕС договорились продвигаться еще в 2005 г.

В этой сфере Москва добивается от Евросоюза позитивного ответа на два запроса.

Во-первых, перейти от принятой в ЕС севильской формулы33 кризисного управления к более полным, многопрофильным модальностям сотрудничества. Москва в Чад/ЦАР продемонстрировала готовность участвовать в операциях Общей европейской политики безопасности и обороны ЕС в качестве третьей стороны. Но равноправное сотрудничество, тем более на пространстве "общего соседства", очевидно, предполагает создание иных механизмов совместного миротворчества в дополнение к севильским договоренностям. Преодолеть традиционные "институциональные" возражения Брюсселя вполне возможно, так как севильские договоренности являются политическими и не включены в "aquis communautaires". К тому же, если две штаб-квартиры в Брюсселе договорятся по вопросу подключения Турции к ОПБО, чтобы разблокировать взаимодействие НАТО-ЕС, аргументы Москвы усилятся. А Веймарская инициатива по оперативному укреплению ОПБО34, подхваченная польским председа См.: http://www.fondsk.ru/news/2011/09/08/rogozin-rf-dolzhna-podgotovit-voenno-tehnic heskij-otvet-nato.html В соответствии с решениями Севильского саммита ЕС к операциям, проводимым Союзом, могут привлекаться третьи страны, но без права участия в процессе принятия решений и управления операцией.

Министры иностранных дел и министры обороны "Веймарского треугольника" - Германии, Франции и Польши -направили 13 декабря 2010 г. в адрес верховного представителя ЕС К. Эштон совместное послание. В нем отражена общая позиция трех стран, считающих необходимым придать новый динамизм Европейской политике безопасности и обороны и развитию "более прочных и эффективных инструментов для более сплоченных европейских действий". Впоследствии эта инициатива была поддержана Советом ЕС.

стр. тельством во второй половине 2012 г., повышает интерес ЕС к использованию потенциала партнеров, в том числе России.

Во-вторых, Москва заинтересована реализовать Мезебергскую инициативу и создать специальный механизм взаимодействия России и ЕС в сфере внешней безопасности.

Однако шансов организовать совместный комитет становится все меньше. Германия пытается "продать" Евросоюзу идею комитета как инструмента совместного миротворчества в Приднестровье. Но для Москвы в таком решении слишком много минусов и неизвестных. Согласившись на немецкие условия, она оказалась бы в положении главного ответственного за приднестровское урегулирование. В более чем вероятном случае отсутствия видимого прогресса в урегулировании в краткосрочной перспективе Россия не только рискует стать "виновницей" застоя, но при этом были бы девальвированы идеи как комитета, так и российско-европейского сотрудничества.

Поэтому комитет для Москвы не является предпосылкой урегулирования. Он важен для развития партнерства Россия-ЕС. Тема Приднестровья могла бы стать одним из ключевых пунктов его повестки дня, но не пробным камнем. Если не снять жесткую привязку вопроса о создании Комитета к приднестровскому урегулированию (а это все труднее для Германии), Мезебергская инициатива окончательно потеряет свою привлекательность, и окно возможностей с обеих сторон захлопнется. Это имело бы негативные последствия для перспектив развития взаимодействия России и ЕС, в первую очередь на пространстве "общего соседства", включая замороженные конфликты.

Спорных тем все еще остается много. Но, во-первых, общее оздоровление российско западных отношений позволяет относиться к ним более спокойно и сдержанно, а потому не исключать из практической повестки. Во-вторых, по многим проблемным направлениям уже удалось существенно сблизить позиции, например, по Ирану. Однако остающиеся разногласия не являются простым реестром проблем, отложив который в сторону можно развивать партнерство. Отсутствие развязок по многим из них будет сужать не только объем сотрудничества, но и ограничивать его качество. И наоборот урегулирование существующих разногласий доказало бы продуктивность взаимного курса на сближение последних двух-трех лет, сделало бы кооперативный вектор российско западных отношений преобладающим, выправляющим их синусоидальную геометрию.

Снижение конфликтности укрепило бы общеевропейское сотрудничество в ОБСЕ, повысив интерес к нему со стороны и Запада, и России. Такие возможности существуют, но остаются нереализованными35.

*** Не преодоленные в Евро-Атлантике разделительные линии, асимметрии и дисбалансы во многом являются наследием холодной войны. Это мешает формированию общей позитивной повестки дня, соответствующей новым вызовам и требующей объединенных усилий. Пока Россия и Запад по существу лишь вновь подтвердили свою заявку на создание единой Европы, но не выработали стратегии.

Запад не готов отказаться от линии на ""вовлечение через окружение", через создание ситуации геополитического одиночества России" в пользу сотрудничества на равных 36.

Более того, на Западе все больше сомнений, можно и нужно ли вообще говорить о совместной стратегии по России в условиях, когда европейская интеграция трещит по швам, а будущие параметры трансатлантических отношений также довольно неопределенны.. Европейская политика на российском направлении все чаще выглядит как средневзвешенная величина разнонаправленных интересов внутри евро атлантического сообщества. Россия же до конца не определилась, для чего ей сотрудничать с Западом: чтобы позиционировать себя мировой величиной, имея важного собеседника, или, исходя из интересов внутреннего развития, стараться обрести сильного партнера. Между тем курс на модернизацию страны смещает приоритеты внешней политики, становится важным фактором сближения России и Запада и в долгосрочном плане обусловливает демократическую трансформацию. Россия неизбежно будет наращивать потенциал мягкой силы, и рост ее конкурентных возможностей будет снижать значимость силовой политики. Таким образом, российская модернизация становится общеевропейским интересом.

Понимание этого демонстрирует ЕС, в частности, в докладе К. Эштон по отношениям с тремя ключевыми партнерами - США, Россией и Китаем37. Президент Обама, говоря о будущем "перезагрузки", констатирует, что ключ для дальнейшего См.: Загорский А., Энтин М. Зачем уходить из ОБСЕ? // Россия в глобальной политике. 2008. Июль-август. N 4.

Косачев К. За тремя зайцами? // Россия в глобальной политике. 2011. Январь-февраль. N (http://www.globalaffairs. ru/number/Za-tremya-zaitcami-15105).

См.: Bulletin Quotidien Europe 10280. 18 December. 2010.

стр. продвижения вперед - в экономике, подчеркивая значение российских планов модернизации38.

Однако это же обстоятельство обозначает и возможные будущие риски для российско американских отношений. Высказывание Обамы по сути означает признание того факта, что повестка "перезагрузки", при всем ее позитивном значении, исчерпана39. Но и поле экономического сотрудничества России и США, к сожалению, по-прежнему относительно ограничено, и это как раз то направление, на котором "перезагрузка" не дала ощутимых результатов. Завершение "перезагрузки", с одной стороны, и отсутствие солидного экономического фундамента сотрудничества, с другой, обостряет проблему дефицита партнерского потенциала на российско-американском треке политики безопасности.

Кроме того, несовпадающие экономические интересы усиливают политическую конфликтность. Как отмечает Блэр Рубл, директор Института российских исследований им. Кеннана, "при оценках событий на Ближнем Востоке стало понятно, что оба государства имеют различные национальные интересы. Мы видим, что падение цен на нефть оказывает давление на Россию, и, как я подозреваю, сделает внешнюю политику России более агрессивной"40. Нарастание в последние месяцы сложностей и разногласий (ПРО, Сирия, "закон Магницкого" и т.д.) и предстоящая переоценка американской администрацией курса в отношении Москвы может спровоцировать новый застой, если не откат во взаимоотношениях. Это в свою очередь ударило бы как по российско европейскому партнерству, так и по формированию совместного пространства евро атлантической безопасности.

В российской политике стержневым направлением становится проект евразийской интеграции, который фактически заявлен в качестве основы внешнеполитической стратегии на третий президентский срок В. Путина. Москва убеждает партнеров, что западный и восточный интеграционные проекты не альтернативы, что они совместимы. А если это так, то "экономически логичная и сбалансированная система партнерства Евразийского союза и ЕС способна создать реальные условия для изменения геополитической и геоэкономической конфигурации всего континента и имела бы несомненный позитивный глобальный эффект"41. Такая перспектива, безусловно, существует, и она связана не с желанием Москвы "уравновесить Запад", а с пониманием главного стратегического интереса- усиление путем модернизации, которая осуществима лишь в системе координат партнерства с Европой. Но и здесь стратегические риски возрастают. На Западе все еще преобладает то, что С. Лавров дипломатично назвал "осторожным, даже подозрительным отношением европейских партнеров к шагам и планам по развитию евразийской интеграции"42. Такая различная интерпретация является питательной средой для столкновения интересов, особенно на пространстве "общего соседства" и, прежде всего, на украинском направлении. Сложности, связанные с практической гармонизацией двух интеграционных пространств (одно из которых консолидированное, но испытывающее мощные центробежные силы, а другое гораздо слабее, но обладающее большой внутренней энергией), также будут возрастать. Но главный вопрос состоит в том, что произойдет в случае, если на пути российской модернизации и ее поддержки со стороны Европы возникнут большие проблемы, особенно в контексте обострения экономического кризиса и возможного обострения российско-западных противоречий в сфере безопасности. В этом случае неудачная попытка укрепить восточный интеграционный центр за счет внутренней модернизации с опорой на Европу как раз и может спровоцировать поиск Москвой альтернатив на евразийском направлении.

Поэтому так важно снизить, насколько возможно, возникшие стратегические риски, а для этого - консолидировать позитивные перемены и подкрепить новой позитивной повесткой кооперативную динамику, открывшуюся в европейской системе безопасности на рубеже 2010-х годов. В институциональном плане обозначившееся сближение и взаимный интерес можно было бы рассматривать в парадигме "интеграция без интеграции". Это означает, что Россия, не являясь членом западных институтов, постепенно становится полноправным участником общего, а не западного евро-атлантического сообщества. Запад перестает проецировать на РФ свою логику расширения интеграционного пространства и создает с ней совместные пространства и площадки партнерства. Последняя перестает сопро Интервью Б. Обамы для ИТАР-ТАСС, телеканала "Россия-24" и "Российской газеты" (см.: Российская газета.

Федеральный выпуск. 03.08.2011).

См.: Clover Ch. End is nigh for Russia's 'reset' with US // The Financial Times. January 2. 2012.

Российско-американской "перезагрузке" пришел конец // Голос Америки. 29.06.2012 г. (http://inotv.rt.com/2012 06 - 30 / Rossijsko-amerikanskoj-perezagruzke-prishel-konec).

Путин В. Новый интеграционный проект для Евразии - будущее, которое рождается сегодня // Известия.

03.10.2011.

Выступление Министра иностранных дел России СВ. Лаврова на 48-й Мюнхенской конференции...

стр. тивляться разумному продвижению в направлении западного политико-правового пространства, согласуя это движение со своими интеграционными проектами на постсоветском пространстве. По существу движение в этом направлении уже наметилось и его необходимо пропагандировать и развивать. При этом нельзя завышать ожиданий, но и нельзя занижать амбиции. Только так Запад может преодолеть восприятие России как нереформируемого оппонента, а Россия - восприятие Запада как экспансиониста.

Формирование общих пространств не отменяет конкуренции, но в этих рамках она перестает принимать антагонистические формы, подчиняясь общим принципам транспарентности и демократии.

Ключевые слова: Европейская система безопасности (ЕСБ), от Ванкувера до Владивостока, евро-атлантическое сообщество безопасности, Евросоюз, ПРО, НАТО.

стр. Заглавие статьи МНИМОЕ "ЗЕМЛЕТРЯСЕНИЕ" Автор(ы) П. Кандель Мировая экономика и международные отношения, № 12, Декабрь Источник 2012, C. 52- ЕВРОПА: НОВЫЕ РЕАЛИИ Рубрика Место издания Москва, Россия Объем 27.9 Kbytes Количество слов Постоянный адрес http://ebiblioteka.ru/browse/doc/ статьи МНИМОЕ "ЗЕМЛЕТРЯСЕНИЕ" Автор: П. Кандель Избрание президентом Сербии лидера Сербской прогрессивной партии Томислава Николича, с сомнительной славой "националиста", поначалу было воспринято немалой частью западной и сербской прессы чуть ли не как землетрясение, сулящее сенсационные сдвиги во внешней и внутренней политике страны. Но такая реакция -всего лишь дань обихоженным журналистским штампам. Событие это действительно в своем роде знаковое. Но его реальные политические последствия сводятся главным образом к тому, что оно несколько спутало карты в "домашнем политическом пасьянсе".

ИТОГИ ВЫБОРОВ Что же на самом деле произошло, каков подлинный политический профиль нового главы государства, и каких перемен допустимо ожидать в политике Белграда? 6 мая 2012 г. в Сербии прошли парламентские и первый тур президентских выборов1. Второй их тур состоялся 20 мая. Фаворитом выборов в Народную Скупщину (250 депутатов) стала Сербская прогрессивная партия (73 мандата). По сравнению с прошлыми выборами г., она получила почти тот же процент голосов избирателей (29%), что и ее предшественница - Сербская радикальная партия, но чуть меньше мест. Главная соперница- правившая Демократическая партия во главе с экс-президентом Борисом Тадичем оказалась куда менее удачливой (67 мандатов вместо прежних 102 и лишь 22% голосов вместо 38). Большого успеха добился блок, ведомый Социалистической партией Сербии, некогда созданной еще С. Милошевичем, также входивший в состав предыдущего кабинета (44 мандата - против прежних 20). Несколько ослабила свои позиции (21 мандат вместо 30) Демократическая партия Сербии экс-президента и экс премьера Воислава Коштуницы, которая, как и "прогрессисты", находилась в оппозиции.

Во втором туре она помогла победе Николича.

Несколько мандатов получили партии национальных меньшинств (венгерского, албанского, босняцкого и др.), которые обычно поддерживают "демократов" и являются немаловажным привеском в торге о составе правящей коалиции. Однако результаты Либерально-демократической партии Чедомира Йовановича (19 мандатов против 13) и Объединенных регионов Сербии Младжана Динкича (16 мандатов), идеологически и по родословной близких "демократам", хотя нередко оказывающихся "западнее здравого смысла", практически лишали "прогрессистов" шансов на формирование собственного большинства и правительства без перетаскивания на свою сторону "социалистов".


У них, как и на прошлых выборах, оказалась "золотая акция". Это дало им основания потребовать от Б. Тадича договоренности о будущем коалиционном кабинете еще до второго тура президентских выборов. Своего они добились, а их лидеру, прежде вице премьеру и министру внутренних дел Ивице Дачичу был обещан пост премьер-министра.

"Демократы" согласились, поскольку все предполагали, что президентом вновь станет Б.

Тадич. Расчеты казались убедительными - ведь по итогам парламентских выборов совокупный потенциал демократического электората разной партийной принадлежности вместе с их союзниками заметно превосходил возможный резерв их противников.

Между тем в первом туре президентских выборов Б. Тадичу удалось обойти своего соперника лишь на 10 тыс. голосов. Он получил тогда поддержку 25.31% проголосовавших избирателей, а Т. Николич - 25.05%. Тот уже дважды выступал соперником Б. Тадича на президентских выборах (в 2004 и 2008 гг.) и оба раза сначала имел преимущество над своим конкурентом, но проигрывал во втором туре. Не опасаясь победы "вечно второго" и посчитав дело решенным, сторонники "демократов" досрочно "демобилизовались". Если в первом туре явка составила 57%, то во втором она упала до 46% - более половины избирателей остались дома. Но Т. Николич, проведя шумную кампанию протеста против фальсификаций и подтасовок в первом туре, сумел мобилизовать собственный электорат, что и принесло свои плоды. В его копилке оказались и голоса тех не КАНДЕЛЬ Павел Ефимович, кандидат исторических наук, руководитель подразделения Института Европы РАН (xpekan@yandex.ru).

См. данные по результатам выборов на сайте Республиканской избирательной комиссии Сербии (www.rik.parlament. gov.rs/cirilica/propisiframes.htm).

стр. довольных граждан, не числящих себя сторонниками "прогрессистов", которые хотели "наказать" лично прежнего президента. В итоге Т. Николич заручился поддержкой 49.54% проголосовавших, а Б. Тадич вынужден был довольствоваться 47.31%. Разрыв и в этом случае был незначителен: около 70 тыс. голосов. Все это побудило видного сербского аналитика, главного редактора журнала "Новая сербская политическая мысль" Дж.

Вукадинович сделать вывод: "...20 мая не столько выиграл Николич, сколько потерпели поражение Тадич и Демократическая партия"2. Логичный результат в условиях экономического кризиса, безработицы, выросшей за последние годы с 14 до 24% (а среди молодежи и до 50%), и постоянных уступок давлению Брюсселя в вопросе Косова.

Победа Николича, будь она случайной или закономерной, не дорого стоила бы при оценке дальнейшей политики Белграда. По Конституции президент Сербии имеет крайне ограниченные полномочия, не намного превосходящие функции английской королевы.

Другое дело, что прежний глава государства Б. Тадич, за два предыдущих мандата освоившийся на этом месте, позволял себе гораздо больше. Опираясь на лидерство в своей Демократической партии и коалиционное большинство в парламенте, пользуясь широкой поддержкой подавляющего большинства средств массовой информации и благосклонностью западных посольств - мощный фактор в политической жизни современного Белграда, назначив "карманного" премьера, не имевшего самостоятельного политического веса, он фактически руководил внешней и внутренней политикой страны.

Подобное "неполное служебное соответствие", учитывая все перечисленное, ему не ставилось в упрек, но Т. Николич, без этих преимуществ, располагал очень узкими возможностями для маневра и вряд ли бы рискнул выйти за пределы предписаний Конституции.

Между тем его приход к власти имеет гораздо большее символическое значение. После падения Милошевича и утверждения у власти нового "демократического" истеблишмента, в фактически антисистемной оппозиции, хотя и представленной в парламенте, находились "социалисты" и "радикалы", поставленные в положение "вне игры" как презренные представители старого порядка. Первым из этого "гетто" удалось вырваться "социалистам". Сначала в 2004 г., обеспечив парламентскую поддержку коалиционному правительству меньшинства во главе с В. Коштуницей. В 2008 г. они и вовсе оказались в роли вершителей политических судеб и, выгодно поторговавшись со всеми, кто в них нуждался, вошли на почетных условиях в состав коалиции и правительства, возглавляемого Демократической партией. Их пример оказался заразительным и для Николича. Он осознал, что, оставаясь на прежних позициях, обречен на вечное прозябание в оппозиции. С его победой и "прогрессисты" (большая часть бывших "радикалов"), долгие годы влачившие существование отщепенцев, становятся неотъемлемой частью политического класса. Они, вольно или невольно, оказались необходимыми собеседниками и партнерами для всех участников политической игры. Точно также сосуществование и вынужденное сотрудничество президента и премьера из разных партий - полезный урок для сербской демократии. Все это - важный шаг в преодолении застарелых расколов и упрочении конституционного правопорядка в Сербии, вне зависимости от политической конфигурации правительства.

НАЦИОНАЛИСТ БЫВШИЙ ИЛИ ПЛАСТИЛИНОВЫЙ?

Серьезных перемен в политическом курсе, если пристальнее вглядеться в политический и человеческий облик нового президента, ждать не стоит. "Националистом" он прослыл не случайно. Доброволец в вооруженных действиях в Хорватии в начале 90-х годов XX в., он вместе с Воиславом Шешелем, своим кумом, процесс против которого ныне проходит в Гаагском трибунале по военным преступлениям на территории бывшей СФРЮ, стоял у истоков Сербской радикальной партии, вдохновлявшейся "великосербской идеей".

Неизменный заместитель лидера "радикалов" он многие годы был незаметен в его тени.

Но после добровольной сдачи Шешеля Гаагскому трибуналу в 2003 г. стал фактическим руководителем партии. Во время косовского кризиса 1998- 1999 гг. занимал должность заместителя председателя сначала сербского, а затем федерального правительства. После падения Милошевича регулярно выдвигался кандидатом в президенты, но с тем же постоянством терпел неудачи, хотя и с минимальным отрывом от соперника. Долгие годы Сербская радикальная партия находилась в состоянии непримиримой вражды с правившими "демократами" и в целом с "Другой Сербией" -устоявшееся обозначение вестернизированной части общественности, которая после смены режима доминировала не только во власти, но и в СМИ, и неправительственных организациях. Та в Vukadinovic D. Sta je pobedilo i sta nas ceka (www.nspm.rs/ kolumne-djordja-vukadinovica/sta-je-pobedilo-i-sta-nas ceka).

стр. свою очередь считала "радикалов" примитивными выразителями настроений наиболее архаичного традиционализма сербской "глубинки".

Перелом произошел в сентябре 2008 г., когда при ратификации в сербском парламенте соглашения с ЕС о стабилизации и ассоциации Т. Николич, вопреки инструкциям Шешеля и прежним программным установкам, с группой депутатов-сторонников поддержал соглашение. После этого он сформировал Сербскую прогрессивную партию, перетянув в нее большую часть "радикалов". Оставшись без Николича и его приверженцев, Сербская радикальная партия на нынешних выборах впервые не смогла одолеть 5%-го барьера.

Вряд ли случайно было выбрано и название новой партии. Одноименное политическое течение конца XIX в. стремилось к модернизации страны по европейскому образцу и проводило проавстрийскую политику, в отличие от "радикалов" тех времен, исповедовавших сербскую версию славянофильства и придерживавшихся пророссийской ориентации. Став "прогрессистом", Т. Николич не раз наведывался в Брюссель, изменил тональность своих речей и сосредоточился на критике социально-экономической политики и коррумпированности власти, воздерживаясь от чрезмерно резких суждений по теме Косово, прежде излюбленному сюжету "радикалов". Неудивительно, что победу Николича в Брюсселе и Вашингтоне встретили на редкость спокойно, а по злоязыкому мнению поздравление его с победой появилось на сайте ЕС за три часа до закрытия избирательных участков. Деталь комичная, но показательная.

В первом публичном обращении кредо победителя прозвучало так: "...Сербия не свернет с европейского пути и хочет защитить свой народ в Косово и Метохии"3. После выборов он успел сделать несколько неоднозначных заявлений, вызвавших эмоциональную реакцию в Загребе, в Сараево и Приштине. Существеннее, однако, признание, что его мечты начала 90-х годов (о Великой Сербии) "не осуществились и сейчас это уже невозможно"4. Недостаток необходимой дипломатичности отозвался тем, что на церемонии вступления Т. Николича в должность из государств бывшей СФРЮ присутствовали лишь представители Черногории и Республики Сербской из Боснии и Герцеговины. Это, впрочем, компенсировалось приездом комиссара ЕС по вопросам расширения Ш. Фюле и телефонным звонком Х. Клинтон.

Если неосторожные слова, произнесенные Николичем, имели четкий адрес - свой электорат, то поступки характеризуют его как реалиста и политика, склонного к тщательному взвешиванию собственных решений. Спустя несколько дней после победы он встретился с послом США в Белграде. Пообещал свой первый государственный визит нанести в Брюссель, а затем еще в качестве председателя партии направился в Москву на съезд "Единой России".

В беседе с В. Путиным ему было обещано продолжение политической поддержки Сербии в косовском вопросе и кредит в 800 млн. долл. на осуществление инфраструктурных проектов, которые сможет предложить сербская сторона. Закончилась встреча не слишком тактичной, но вполне недвусмысленной просьбой: передать слова благодарности за совместную работу и добрые пожелания многолетнему партнеру Б. Тадичу5. Вряд ли персональные предпочтения Кремля могли быть высказаны более откровенно.


Впрочем, и сам новый президент не раз давал понять, что будущее правительство, вероятно, создаст коалиция "демократов" и "социалистов", и лишь настаивал на его скорейшем формировании. Дело, похоже, не только в уже казалось бы предрешенной формуле правящего большинства. Страна находится в напряженной финансово экономической ситуации и к осени можно ожидать нарастающей волны массовых протестов, справляться с которыми Т. Николич был бы не прочь поручить своим противникам. А после того, как они "провалятся", и Социалистическая партия вместе со своей союзницей Партией пенсионеров, спасая свою репутацию, покинут "демократов", настанет черед его однопартийцев. Рассуждая абстрактно, с точки зрения интересов страны, оптимальным вариантом было бы правительство "большой коалиции" "прогрессистов" и "демократов", включая "социалистов", которое располагало бы устойчивым большинством в парламенте. Но к такому обороту событий еще не были готовы ни те, ни другие, хотя на уровне местных органов власти подобные коалиции по необходимости кое-где возникли.

Визит Т. Николича в Брюссель 14 июня, где он был встречен всеми высшими руководителями Цит. по: Rankovic R. Neizvesnosti posle pobede Nikolica (www.voanews.com/serbian/news/Serbia-Nikolic-Victory 152332665.html).

Цит. по: Mihajlovic B. Nikolicu zapalo da kaze da je san о velikoj Srbiji neostvariv (www.slobodnaevropa.org/ content/Nikolicu-zapalo-da-kaze-da-je-san-o-velikoj-Srbiji-neostvariv-24595692.html ).

См.: Встреча с избранным президентом Сербии Томиславом Николичем (www.kremlin.ru/news/15447).

стр. ЕС, прошел во взаимном обмене любезностями. Заслуживают внимания два суждения избранного президента. Для Сербии нет лучшего будущего, нежели стать членом ЕС, и он ожидает начала переговоров о вступлении предположительно до конца года, хотя его собеседники делали акцент на выполнение Сербией необходимых условий для этого и прежде всего "нормализации" отношений с Косово. Кроме того, Николич, по его словам, вынес из бесед с высшими представителями Евросоюза ясно выраженную позицию, что ЕС никогда не будет требовать от Сербии признания независимости Косово и Метохии.

Его партнеры сочли целесообразным не комментировать такое изложение их взглядов, хотя в свое время А. Меркель недвусмысленно заявляла, что второго Кипра в ЕС она не допустит. В целом Николич подтвердил, что он не будет помехой для продолжения игры в "евроинтеграцию", хотя для Сербии она станет всерьез актуальной лишь после окончания нынешнего финансово-экономического кризиса в Европе, и довольствовался тем, что формального признания независимости Косово от Сербии пока не потребуют. Смотрины удались.

Между тем в поведении нового президента в косовском вопросе обозначились любопытные штрихи. Как раз в момент его вступления в должность международные Силы для Косово (KFOR), пытаясь, видимо, воспользоваться вакуумом власти в Белграде, предприняли очередную операцию по ликвидации баррикад, возведенных косовскими сербами вблизи таможенных пунктов на границе, которую они не признают. Операция, как всегда, сопровождалась столкновениями с сербскими защитниками баррикад и пострадавшими с обеих сторон. Т. Николич счел нужным встретиться с взбудораженными косовскими сербами, но призвал их к спокойствию и ненасилию, пообещав им лишь полное информирование обо всех деталях переговоров, ведущихся между Белградом и Приштиной, и включение их представителей в переговорный процесс. Он также счел желательным поднять статус диалога с Приштиной с экспертного уровня и предложил возглавить его главе правительства. Тем самым, было ясно обозначено, что "таскать каштаны из огня" за других Николич не собирается.

Все это позволяет предполагать продолжение официальной сербской политики - "и ЕС, и Косово", на чем сходятся и "прогрессисты", и "демократы", и "социалисты". Но для Брюсселя главным требованием к Белграду на сегодняшний день является не формальное признание независимости Косово, а "нормализация" отношений с ним. Это подразумевает массу лишь на первый взгляд не столь уж значительных уступок. Говорится о необходимости воплотить в жизнь уже достигнутые двумя сторонами договоренности, которые трактуются ими по-разному. Выдвигается требование ликвидировать государственные институты Сербии на севере Косово. Считается целесообразным установление в Косово особого телефонного номера. Предлагается открыть канцелярии Сербии в Приштине и Косово в Белграде и провести двустороннюю встречу на высшем уровне. В совокупности же подобные меры вели бы к постепенному фактическому признанию независимости Косово. Еще важнее - это означало бы сдачу пока еще не подконтрольного Приштине населенного сербами севера Косово, после чего "косовская битва" утратит для Сербии какой-либо рациональный смысл.

Противиться подобному развитию событий вынуждают не только сербы Северного Косово, хорошо представляющие свою участь в этом случае. Еще в декабре 2011 г.

архиерейский синод Сербской православной церкви, которая пользуется наибольшим доверием в стране среди всех государственных и общественных институтов, призвал власти не бросать в беде косовских сербов. В заявлении синода подчеркивалось:

вступление в ЕС может быть оправдано геополитическими, экономическими и другими причинами, но если для этого потребуют отступить от Косово и Метохии, то "нужно открыто и честно отказаться от кандидатуры и поискать другие модели будущего в многополярном мире"6.

Опрос декабря 2011-января 2012 гг. подтвердил, что позиция церкви близка значительной части населения страны, хотя и настроенного прагматично. Вступление Сербии в ЕС поддерживали 46.6% - самый низкий показатель за многие годы (против - 37.9%), тогда как за установление самых тесных связей с Россией выступало 62.9% (против - 19%). Но если условием предоставления Сербии статуса кандидата в ЕС было бы прекращение поддержки сербов на севере Косово, то 72.3% высказались против ("за" - 12.1%). 54.1 % сочли приемлемым раздел Косово, если бы к Сербии отошла его северная часть и важнейшие монастыри (против - 32.5%)7.

Признание независимости Косово потребовало бы изменения конституции и референдума.

Церковь предложила властям Сербии отказаться от ЕС ради Косово (www.ria.ru/religion/20111202/504966303.html).

См.: Istrazivanje "Srbija decembar 2011.januar 2012" (www. nspm.rs/istrazivanja-javnog-mnenja/istrazivanje-qsrbija decembar-201lq.html).

стр. На фоне таких настроений оптимальной линией поведения для большей части политической элиты страны, все еще зачарованной ЕС, остается провозглашенный ранее курс: "И ЕС, и Косово". Политика, наиболее выгодная в смысле электоральных расчетов, но в принципе нереализуемая. На практике она означает постепенную сдачу в косовском вопросе одной позиции за другой под нажимом Брюсселя под сурдинку периодически повторяемой "мантры" о неприемлемости независимости Косово. Межпартийные разногласия касаются, строго говоря, лишь расхождений по поводу своевременности той или иной уступки и служат демонстрации "патриотизма" перед отечественной публикой.

Первые шаги нового президента свидетельствуют о том, что он вполне овладел правилами этой игры и не собирается их нарушать.

НИЧЕГО ЛИЧНОГО?

Сразу после понесенного поражения Б. Тадич сгоряча выпалил, что премьером будет точно не он. Однако через несколько дней он нашел слова, чтобы дезавуировать сказанное и начать разговоры о формировании новой правящей коалиции и кабинета, явно претендуя на пост его главы, уже обещанный И. Дачичу. Тем самым, все выстроенные между двумя турами президентских выборов договоренности повисли в воздухе. И хотя обе стороны подтвердили намерение создать коалицию, новые условия потребовали непростых переговоров.

Любопытно, что поездка в Россию в разгар торга о формировании нового правительства показалась полезной и лидеру "социалистов". Так было и в 2008 г., когда СПС совершила неожиданный разворот на 180 градусов, бросив своих прежних союзников ("радикалов" и партию В. Коштуницы) и вступив в блок с "демократами". 7 - 8 июня 2012 г. И. Дачич принял участие в международной конференции руководителей силовых ведомств разных стран по вопросам национальной безопасности, организованной Советом безопасности РФ, проходившей в Санкт-Петербурге. Как и в прошлый раз, эта поездка осталась незамеченной в отечественных средствах массовой информации. Сам же он не счел нужным откровенничать о том, с кем встречался в России, однако впоследствии обмолвился, что "русские" подталкивают его к союзу с "прогрессистами", хотя ощущается давление и с западной стороны. Между тем и западные посольства в Белграде, в отличие от 2008 г., в первое время вели себя на удивление безразлично. После возвращения Дачича продолжились ранее начатые переговоры с Демократической партией. Когда же они вновь застопорились, он опять засобирался в Москву, но быстро передумал.

Представляется, что все эти кивки в сторону Кремля после недвусмысленных слов Путина на первой же встрече с Николичем, являлись откровенным блефом а 1а Хлестаков, способом придать себе больший политический вес или заранее обеспечить своеобразное алиби для самых неожиданных решений.

Наконец, ДП и СПС договорились о программе правительства и даже пообещали не замораживать зарплаты и пенсии, хотя вряд ли кто знает, как этого достичь в нынешней финансовой ситуации и зависимости от МВФ. Между тем "социалисты", набивая цену, все время давали понять, что не исключают для себя иных вариантов и даже готовы уйти в оппозицию. Такие варианты действительно имелись: "прогрессисты" предложили "социалистам" войти в союз с ними на весьма льготных условиях и даже выразили готовность отдать Дачичу пост премьера, чего "демократы" уже не обещали. Именно наличие у "социалистов" выгодных альтернатив и было истинной причиной затягивания торга.

Формальным же поводом разногласий стал вопрос о других партнерах, без которых у ДП даже вместе с "социалистическим" блоком необходимого большинства не набиралось. Но "социалистов" отталкивали от либерал-демократов одиозные и явно не патриотичные декларации их лидера Ч. Йовановича. Другого потенциального партнера - Объединенные регионы Сербии (представлявшего собой объединение многих мелких партий), с которыми "социалисты" даже заключили договор, - "демократы" были готовы взять в коалицию и в правительство, но лучше порознь и без их лидера М. Динкича. За ним закрепилась слава "разрушителя кабинетов" и сложились не лучшие отношения со многими видными "демократами". Из пестрой мозаики противоречивых заявлений всех участников "дележа добычи" даже маститые сербские политологи не брались вычленить подлинные причины разногласий. Создавалось впечатление, что речь идет о тяжком распределении постов и соответствующих финансовых потоков. С этой непосильной задачей первые претенденты на власть не справились.

После месяца переговоров в прессе появились сообщения: найдена, наконец, формула, хотя и куцего, правительственного большинства (126 депутатов). Кроме ДП и блока СПС в кабинет должны были войти представители Союза венгров Воеводины и по несколько человек из ЛДП и "Объеди стр. ненных регионов Сербии", но, похоже, без ведома их лидеров. Такое нестабильное большинство руководителя СПС не устроило. Вновь наступила затянувшаяся пауза, закончившаяся, как это и принято в сербском политическом театре, самым неожиданным образом. "Неформальные" разговоры, которые "социалисты" параллельно вели с "прогрессистами", увенчались предложением И. Дачичу поста премьера коалиционного правительства. В него также вошли бы и "Объединенные регионы Сербии" во главе с М.

Динкичем. После некоторых колебаний 28 июня И. Дачич официально запросил у президента мандат на формирование такого кабинета, имеющего поддержку гарантированного большинства депутатов, и получил его. Будущий премьер подчеркнул, что не может быть и речи о возврате в 90-е годы, а новое правительство не будет ни прорусским, ни прокитайским, ни проамериканским, но просербским.

Подобные акценты прозвучали не случайно. Для западной прессы неожиданная новость явилась очередным "землетрясеньем". Наиболее рьяные из комментаторов писали о возвращении к власти "красно-черных" во главе с "маленьким Слободаном", как кличут И.

Дачича недоброжелатели, намекая на сходство политического почерка с мастерскими тактическими маневрами его покойного покровителя С. Милошевича. Более трезвые аналитики выражали обеспокоенность тем, что европейский импульс Сербии ослабнет, а русское влияние усилится. Все словно забыли, что прошлое И. Дачича ничуть не кололо им глаза, пока он был в коалиции с "демократами". К тому же М. Динкича, зарезервировавшего за собой финансово-экономический блок кабинета, можно характеризовать различными словами, но никак нельзя назвать политиком "пророссийским" или "антизападным". Тем не менее в Вашингтоне забеспокоились:

Белград посетили два ответственных сотрудника Государственного департамента США, которые провели встречи и с президентом, и с лидерами всех политических партий. После этого исполняющий обязанности лидера "прогрессистов" А. Вучич поспешил в США, а И.

Дачич направился в ФРГ, чтобы убедить важнейших западных партнеров Сербии в своей лояльности.

Еще через две недели переговоров был подписан договор о формировании коалиции Сербской прогрессивной партии, Социалистической партии Сербии вместе с ее союзниками и Объединенными регионами Сербии. Позднее коалиции удалось привлечь на свою сторону и партию босняков Санджака. 27 июля новый кабинет во главе с И.

Дачичем был утвержден Скупщиной при 142 голосах "за" и 72 - против.

От этого правительства вряд ли стоит ожидать принципиальных перемен в том, что касается отношений с ЕС, а также косовской проблемы, если только силовые акции против сербов на севере Косово не вынудят Белград каким-то образом реагировать. Но стремление новых президента и премьера поправить свою сомнительную в США и ЕС репутацию, с одной стороны, и контроль большей части "патриотического" электората, с другой, могут сделать новое руководство Сербии еще податливее влиянию Вашингтона и Брюсселя, чем прежнее. Хотя именно эти две темы считаются основами официальной политики, и они как боль и надежда наиболее эмоционально воспринимаются обществом, страна в действительности стоит перед другими вызовами. Самыми серьезными проблемами нового кабинета станут финансовые и социально-экономические сюжеты:

чрезмерный дефицит бюджета, высокая внешняя задолженность, возможная финансовая несостоятельность Пенсионного фонда, снижение уровня жизни и растущая безработица.

Все это не сулит трудно рожденному, да еще и весьма разномастному правительству ни легкой, ни долгой жизни.

Ключевые слова: Сербия, выборы, возможные и невозможные перемены, "социалисты", "демократы".

стр. Заглавие статьи РЕГИОНАЛЬНЫЕ ОСОБЕННОСТИ СОВРЕМЕННОЙ СЕРБИИ Автор(ы) В. Мартынов Мировая экономика и международные отношения, № 12, Декабрь Источник 2012, C. 58- ЕВРОПА: НОВЫЕ РЕАЛИИ Рубрика Место издания Москва, Россия Объем 37.1 Kbytes Количество слов Постоянный адрес http://ebiblioteka.ru/browse/doc/ статьи РЕГИОНАЛЬНЫЕ ОСОБЕННОСТИ СОВРЕМЕННОЙ СЕРБИИ Автор: В.

Мартынов В 1990-е годы политическая карта Европы менялась очень быстро. Одним из наиболее сложных и до настоящего времени мало изученных процессов был распад Социалистической Федеративной Республики Югославии (СФРЮ), начавшийся с отделения Словении в 1991 г. Его последним событием стало фактическое отделение уже от Сербии автономного края Косово в 2008 г.

Югославия представляла собой мозаику территорий, совершенно несходных в природном, этническом, религиозном, экономическом и социальном планах. Удивительно не то, что страна распалась, а то, что она просуществовала столь долго - с 1918 г. (времени образования Королевства сербов, хорватов и словенцев) до 2003-го, когда на смену государству с названием "Югославия" пришел Государственный союз Сербии и Черногории, в свою очередь, распавшийся в 2006 г.

События на территории Югославии на протяжении всех этих лет вызывали большой интерес в России. Отношение к Сербии и "косовскому конфликту" - одна из немногих проблем, по которым совпадают взгляды у всех основных политических партий и групп нашей страны. "Сербской проблеме" уделялось очень много места в российской публицистике, но в общественно-научных исследованиях последних лет она не получила должного освещения. Остался без внимания и вопрос о геопространственном измерении "косовского конфликта". Особую значимость исследования такого рода приобретают в 2012 г., когда отмечается столетняя годовщина победоносной для южных славян Первой Балканской войны, в ходе которой у Османской империи была отвоевана большая часть ее европейских владений. Сербия после этой войны получила южную часть нынешнего сербского государства, основную часть так называемой Старой Сербии, включая Косово и Метохию.

"Только единство спасет сербов" (Само слога Србина спасава) - этот девиз на протяжении столетий оставался главным, что нашло отражение и в так называемом сербском кресте, изображенном на гербе страны. И для современной Сербии сохранение государственного единства по-прежнему является одной из ключевых задач, закрепленных в Конституции Республики.

Согласно Ст. 10 Конституции, официальным языком Республики Сербии признается сербский язык с кириллическим алфавитом. Правда, в той же статье допускается использование в официальных целях и других языков и алфавитов "в соответствии с законами и Конституцией"1. При этом в повседневной жизни латиница (гаевица) используется намного чаще, чем кириллица (вуковица). И это лишь один, и не самый яркий, пример характерных для Сербии противоречий.

До 2009 г. для целей статистики страна делилась на три части: 1) Центральная Сербия, 2) автономный край Воеводина, 3) автономный край Косово и Метохия. В настоящее время деление на статистические территориальные единицы основывается на принципах, принятых в Евросоюзе. В 2009 г. был введен (с последующими изменениями в 2010 г.) Регламент о номенклатуре статистических территориальных единиц Сербии, где выделялись регионы трех уровней- HCTJ1, HCTJ2 и HCTJ32. Уровень HCTJ1 объединяет Сербию-Север и Сербию-Юг. Сербия-Север, в свою очередь, состоит из двух регионов уровня HCTJ2 - Белградского и Воеводины;

Сербия-Юг -из трех регионов: Шумадия и Западная Сербия;

Южная и Восточная Сербия;

Косово и Метохия (рис.)3.

Каждый регион уровня HCTJ2 состоит из областей (административных округов), представляющих собой регионы уровня HCTJ3. Всего таких областей в Сербии 29, включая Косово и Метохию, а также Белград, имеющий статус отдельной области. При этом столица одновременно отнесена к регионам уровня HCTJ2 и уровня HCTJ3.

МАРТЫНОВ Василий Львович, доктор географических наук, профессор кафедры экономической географии Российского государственного педагогического университета им. А. Герцена (lwowich@land.ru).

См.: Устав Републике Србиjе (http://www.srbija.gov.rs/ cinjenice_o_srbiji/ustav_odredbe.php?id= 101).

См.: Уредба о номенклатури статистичких териториjалних jeдиница (http://narr.gov.rs/index.php/Dokumenta/Pravnikutak/Uredbe).

С 1997 г. в сербской статистике отсутствуют полные данные по региону Косово и Метохия.

стр. Рис. Регионы Сербии уровней HCTJ1 и HCTJ В область входят города, городские общины и общины. Следует отметить, что различия между областью уровня HCTJ 3 (област нивоа HCTJ3) и административным округом (управен округ) как статистическими объектами не совсем понятны, поскольку их границы совпадают. В настоящее время для обозначения этих территорий используется термин "административная область" (управна област)4.



Pages:     | 1 | 2 || 4 | 5 |   ...   | 7 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.