авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:   || 2 | 3 | 4 | 5 |   ...   | 7 |
-- [ Страница 1 ] --

Содержание

ПОСЛЕДСТВИЯ ЮЖНОЕВРОПЕЙСКОГО ДОЛГОВОГО КРИЗИСА Автор: Ю. КВАШНИН........................... 2

ВОЗМОЖЕН ЛИ ПЕРЕХОД К МНОГОСТОРОННЕМУ ЯДЕРНОМУ РАЗОРУЖЕНИЮ? Автор: А. Арбатов 16

ГЛОБАЛЬНОЕ ОБЕСПЕЧЕНИЕ БЕЗОПАСНОСТИ: КОЛЛАПС СИЛЫ И ПРАВА?.........................................25

СПЕКТР СОВРЕМЕННЫХ ВОЕННЫХ ОПЕРАЦИЙ: ОТ ДИВЕРСИФИКАЦИИ К СИНЕРГИИ Автор: М.

Шишацкий..................................................................................................................................................40 НОВЫЕ МЕЖДУНАРОДНЫЕ ИНИЦИАТИВЫ В ОБЛАСТИ БИОБЕЗОПАСНОСТИ Автор: С. Нетесов, С.

Завриев.......................................................................................................................................................55 АСИММЕТРИЯ ИНФОРМАЦИИ ИЛИ "СИММЕТРИЯ ЗАБЛУЖДЕНИЙ"? Автор: В. Миловидов.............64 МИРОВАЯ НЕФТЯНАЯ ПРОМЫШЛЕННОСТЬ: ПРОГНОЗЫ РАЗВИТИЯ ДО 2035 г. Автор: Н. Байков.....77 КОНЦЕПЦИИ ИННОВАЦИОННОГО КАДРОВОГО МЕНЕДЖМЕНТА Автор: Н. Касымова....................... ЕВРОСОЮЗ В КОНТРКРИЗИСНОЙ КОНКУРЕНЦИИ "ЦЕНТРОВ СИЛЫ": ПОТЕНЦИАЛ, РЕАЛИИ, НАДЕЖДЫ Автор: К. Воронов................................................................................................................... ИСПАНИЯ: СТРУКТУРНЫЕ ДИСПРОПОРЦИИ ЭКОНОМИКИ Автор: Ю. Еремеев................................. НЕФТЕГАЗОВЫЙ ФАКТОР ВО ВНЕШНЕЙ ПОЛИТИКЕ ИРАНА Автор: В. Куршаков............................... КАЗАХСТАН И УКРАИНА: ПОЛИТИЧЕСКИЕ СИСТЕМЫ В КОНТЕКСТЕ МАКРОЭКОНОМИЧЕСКОЙ СИТУАЦИИ Автор: Л. Ранета, А. Кожабаева.......................................................................................... НАУКА И ЖИЗНЬ: ЛИЧНОСТЬ, КОЛЛЕКТИВ, СОЦИУМ Автор: П. САВЧЕНКО, М. ФЕДОРОВА............. НЕКОТОРЫЕ ИТОГИ ПОСТКОММУНИСТИЧЕСКИХ ТРАНСФОРМАЦИЙ: НАДЕЖДЫ И РЕАЛИИ Автор: Л.

ИСТЯГИН................................................................................................................................................... КЛЮЧЕВОЙ ГЕНЕРАТОР ХОЗЯЙСТВЕННО-РЕПРОДУКЦИОННОГО РОСТА Автор: Д. КОНДРАТОВ...... ВЫШЛИ ИЗ ПЕЧАТИ................................................................................................................................. ПОСЛЕДСТВИЯ ЮЖНОЕВРОПЕЙСКОГО ДОЛГОВОГО Заглавие статьи КРИЗИСА Автор(ы) Ю. КВАШНИН Мировая экономика и международные отношения, № 3, Март Источник 2013, C. 3- УЧЕНЫЙ СОВЕТ ИМЭМО РАН Рубрика Место издания Москва, Россия Объем 46.3 Kbytes Количество слов Постоянный адрес http://ebiblioteka.ru/browse/doc/ статьи ПОСЛЕДСТВИЯ ЮЖНОЕВРОПЕЙСКОГО ДОЛГОВОГО КРИЗИСА Автор:

Ю. КВАШНИН В ИМЭМО РАН под председательством Директора ИМЭМО РАН, академика А.

Дынкина состоялось заседание Ученого совета Института, посвященное анализу европейского долгового кризиса и его глобальных последствий. Основными докладчиками выступили сотрудники Центра европейских исследований ИМЭМО РАН к.э.н. А. Авилова и к.и.н. Ю. Квашнин. В обсуждении приняли участие зам. директора ИМЭМО РАН, академик РАН Н. Иванова и чл. -корр. РАН И. Королев, руководитель Центра европейских исследований ИМЭМО, чл. -корр. РАН А. Кузнецов, руководитель Центра французских исследований Института Европы РАН, д.и.н. Ю. Рубинский, зав. кафедрой международных экономических организаций и европейской интеграции НИУ ВШЭ, д.э.н.

В. Зуев, сотрудники ИМЭМО РАН д.э.н. В. Варнавский, д.и.н. К. Холодковский, к.ю.н. В.

Оленченко, к.п.н. И. Прохоренко, Г. Мачавариани.

А. Авилова. Европейский долговой кризис превратился в системный и затяжной, его влияние отражается на всем ходе мировых событий. Впервые были поставлены под вопрос само существование Еврозоны и роль евро как второй мировой резервной валюты.

Совокупный государственный долг стран Еврозоны достиг 88% их совокупного ВВП, вокруг него раскрутилась "спираль недоверия" международных финансовых рынков.

Объем рефинансирования, требуемый в 2012 г., приближается к 2 трлн. евро.

Средоточием европейского долгового кризиса является Южная Европа. Не будет преувеличением сказать, что роль греческого долгового кризиса для Еврозоны сравнима с тем, что означало банкротство Lehman Brothers для американской, а затем и мировой экономики в целом: он развязал разрушительные процессы и вызвал "эффект домино", оставшись при этом очагом неблагополучия в Европе на обозримое будущее.

Кризис выявил диспропорции, которые давно накапливались в Еврозоне - относительно замкнутом хозяйственном пространстве, где организующую роль играют единая валюта и финансовая политика, проводимая Европейским центральным банком (ЕЦБ). Такой порядок исключает возможность девальваций, обычно компенсирующих неравенство сил партнеров при экономическом обмене. В Еврозоне образовались центр и периферия: с одной стороны - Германия и еще несколько стран (Финляндия, Австрия, Нидерланды, Бельгия, Люксембург и другие), с другой - прежде всего Южная Европа.

Главным признаком центро-периферического деления выступает различие типов международной специализации. Экономическая политика ФРГ в 2000-х годах строилась на основе экспорт-ориентированной стратегии роста, что требовало поддержания высокой конкурентоспособности за счет технологического превосходства, экономии на трудовых издержках и сохранения низких темпов инфляции.

Лидирующий статус Германии в Еврозоне, с одной стороны, прямо связан с экономическими реформами Г. Шрдера в 1988 - 2005 гг., направленными на эти цели. С другой стороны, важнейшую роль сыграла открывшаяся возможность инвестиционной и торговой экспансии на Восток - на территорию бывшей ГДР и в соседние страны Восточной Европы, которые обладали огромными ресурсами гораздо более дешевой, чем в ФРГ, и при этом достаточно квалифицированной и культурно близкой рабочей силы.

Германия приложила большие усилия к модернизации стратегических отраслей своего экспорта, в первую очередь машиностроения, и сферы транспортных услуг.

Для государств Южной Европы присоединение к Еврозоне обернулось усилением и закреплением невыгодного типа международной специали стр. зации - с опорой на туризм и связанный с ним строительный бизнес (жилой фонд, инфраструктура). Это породило тенденцию к деиндустриализации южноевропейских стран (с определенной оговоркой в отношении Италии), что, в свою очередь, увеличивало их торговый дисбаланс по отношению к центру Еврозоны и вело к накоплению у них внешнего долга. Заметное различие удельных весов высокотехнологичной продукции в экспорте Германии и стран Южной Европы четко иллюстрирует эту закономерность.

В структуре производства и распределения национального продукта южноевропейских стран также возникли серьезные диспропорции. Для Испании, Португалии и Греции открылась возможность, как казалось поначалу, почти неограниченного доступа к дешевому коммерческому кредиту;

инвестиции более развитых стран также стали перетекать на периферию, где прибыль была выше. Это изменило прежнее соотношение между сбережениями и инвестициями, накоплением и потреблением в пользу расходов, не опирающихся на национальные источники покрытия. Рост социальных расходов ориентировался на среднеевропейские стандарты потребления, динамика заработной платы имела тенденцию опережать повышение производительности труда, а в конечном итоге национальная конкурентоспособность сокращалась.

О размежевании между Германией и южной периферией Европы свидетельствуют резкие различия в динамике прибылей, динамике задолженности сектора нефинансовых корпораций, а также аналогичные расхождения кривых задолженности сектора семей и их сбережений. Значительное отставание Юга, особенно Португалии и Греции, показывает и сравнительная динамика почасовой производительности труда и производительности в расчете на одного занятого.

Сопоставление реального эффективного обменного курса евро в разных государствах членах Еврозоны позволяет выявить фактические различия в покупательной способности общеевропейской валюты. Применительно к Германии реальный курс евро был постоянно ниже среднего по Еврозоне и понижался, в частности, по отношению к Южной Европе, что создавало благоприятные условия для немецкого экспорта. Между 1997 и 2007 гг.

положительное сальдо торговли ФРГ с остальной частью Еврозоны увеличилось в четыре раза - с 28 до 109 млрд. евро. В странах Южной Европы реальный обменный курс евро, напротив, повышался.

Перед нами картина серьезного размежевания в Еврозоне - по состоянию дел в производственном секторе и в секторе домохозяйств;

по уровню и динамике производительности труда;

по величине нагрузки на фонд заработной платы;

по конкурентным возможностям национальных экономик. Между тем договор о создании в 1999 г. Европейского валютного союза заключался именно с целью выравнивания издержек и условий конкуренции для всех его участников.

Необходимо вкратце отметить специфические проблемы каждой из южноевропейских стран. Испания имеет сравнительно небольшой государственный долг (около 70% ВВП), но очень велика задолженность банков, нефинансового сектора и сектора домохозяйств, что делает совокупный долг (более 300% ВВП) одним из самых высоких в мире. Огромна, в частности, ипотечная задолженность, которая к началу глобального кризиса достигала 1/3 ВВП. Вторая важнейшая проблема - рекордный среди стран ЕС уровень безработицы (около 25% активного населения). И то, и другое стало результатом краха строительного сектора, который на протяжении 12 докризисных лет был основой опережающего по отношению к ЕС роста испанской экономики.

В связи с проблемой массовой безработицы необходимо затронуть проблему специфики рынка труда, общую для всех стран Южной Европы. Рынок труда в этом регионе отличается двойственным характером: часть работников имеет постоянный контракт и полный социальный пакет с довольно щедрым социальным обеспечением, другая часть это так называемая "нетипичная занятость" со слабой социальной защитой, при общем невысоком уровне занятости женщин и молодежи по сравнению со средними показателями ЕС. Вокруг проблемы увольнений работников, имеющих постоянные контракты, идет жесткая борьба: профсоюзы твердо отстаивают статьи трудового кодекса, фактически запрещающие увольнения. Сложившийся порядок препятствует модернизации сферы труда и социального обеспечения, увеличивает нагрузку на фонд заработной платы и на государственный бюджет, а решение проблемы оказывается крайне трудным.

Для Португалии (государственный долг - 110% ВВП, совокупная задолженность - около 300%) главной проблемой является деиндустриализация экономики, связанная именно с ее вступлением в Еврозону. В предшествующий период в рамках региональной политики ЕС промышленное развитие этой страны считалось весьма успешным. Вторая серьезная проблема - невысокий по об стр. щеевропейским меркам образовательный уровень населения: лишь около 30% имеет полное среднее образование. Страна все еще весьма бедна, молодежь вынуждена рано оставлять школу и вступать в трудовую деятельность.

В Греции (государственный долг - 165% ВВП, совокупная задолженность - 230%, с учетом списания примерно половины частных долгов в размере 100 млрд. евро) происходит фактический развал системы социального обеспечения вследствие массовой неуплаты налогов и неупорядоченного сокращения заработной платы. Эксперты говорят о "кафкианской бюрократии" в этой стране и об особом менталитете ее предпринимательства -стремлении к легкой наживе, что, по-видимому, можно считать самостоятельной проблемой.

Перед Италией чрезвычайно остро стоит проблема государственного долга, достигшего 120% ВВП. Экономика страдает от затяжной депрессии (среднегодовые темпы роста на протяжении последних 15 лет составили 0.75%) и от политического застоя. После первой серии реформ, проведенных в 90-х годах прошлого века с целью присоединения к Еврозоне, продолжилась борьба за власть двух примерно равных по силе политических коалиций, которая практически остановила процесс дальнейших необходимых стране преобразований.

По словам экс-главы "Конфиндустрии"1 Э. Марчегальи, Италия потеряла последние десять лет. Большая доля вины в этом лежит на премьер-министре С. Берлускони, который отдал слишком много сил и времени личному противоборству с судебной системой. Результатом стала утрата доверия к нему в стране и несколько серьезных политических поражений, а затем падение доверия к Италии и спекулятивный нажим на нее, достигший апогея в ноябре 2011 г. Последовала вынужденная отставка С. Берлускони и приход к власти "технократического" правительства М. Монти, которое экстренно пытается с помощью программы новых реформ наверстать упущенное страной время.

Как реформатор Монти достаточно гибок и прилагает большие усилия к тому, чтобы не оттолкнуть средние слои населения;

как политический деятель он начал с нуля, но уже обладает достаточной общественной поддержкой, сравнимой с электоральной поддержкой двух главных соперничающих коалиций. Его роль может оказаться важной и во внешнеполитическом плане, особенно в связи с приходом к власти социалистов во Франции. Италия и Франция объективно оказываются союзниками при вероятном изменении характера взаимодействия между Францией и Германией, которое образует центральную ось Еврозоны: Ф. Олланд более определенно, нежели его предшественник Ф.

Саркози, высказывается за смягчение жестко неолиберального курса, проводимого в ФРГ канцлером А. Меркель.

Вернемся к долговому кризису. Пока пройдена только первая его фаза - остановлена спекулятивная атака на Италию и Испанию, реструктурирован греческий долг.

Следующая фаза, по-видимому, будет среднесрочной. Ее содержанием станет проведение структурных реформ в странах Южной Европы при поддержке Еврокомиссии, ЕЦБ и МВФ. Уже начавшиеся преобразования ведутся в рамках жесткой бюджетной экономии.

Для решения этой задачи Еврозона укрепляет свой финансовый механизм: создается постоянно действующий Стабилизационный фонд, готовятся поправки в базовое законодательство ЕС, усиливающие бюджетную дисциплину и централизацию бюджетного процесса.

Бюджетный договор, согласованный на саммите ЕС 9 декабря 2011 г., предполагает введение ряда жестких нормативов. Согласно ему, для стран с государственным долгом более 60% ВВП допускается максимальный бюджетный дефицит в размере 0.5%, для остальных- 1.0%. Начиная с 2014 г. страны с государственным долгом более 60% ВВП должны сокращать его на 5% в год. С 2013 г. вступает в силу новый Договор об экономическом союзе (подлежащий ратификации не менее чем в 12 из 17 стран еврозоны). К 2014 г. эти нормативы должны быть введены в национальное законодательство стран-участниц;

в течение 5 лет (по решению Европарламента от января 2012 г.) - адаптированы и включены в основной корпус документов ЕС.

Одновременно в Еврозоне/ЕС обозначилась новая тенденция: соединить жесткую бюджетную политику, которую отстаивает Германия, с мерами по стимулированию экономического роста в проблемных экономиках Юга. Важным фактором, способствующим усилению этой тенденции, стала победа социалистов на парламентских выборах во Франции. В пользу таких мер высказывается и Еврокомиссия (устами Ж. -М.

Баррозу), а также МВФ (К. Лагард). Их позиция прозвучала на совещании "большой восьмерки" в Кэмп-Дэвиде. Речь шла о том, чтобы ослабить напряженность и "подать кислород" в проблемные экономики, испытывающие огромные трудности в бюджетном плане.

Конференция итальянских промышленников.

стр. По сути дела, речь идет о поиске компромиссной линии между двумя противоположными стратегиями выхода из долгового кризиса. Обсуждаются следующие возможные ресурсы стимулирования экономического роста.

Во-первых, это совместные облигации (union bonds), то есть гособлигации, гарантируемые Еврозоной. "Потолок" их эмиссии мог бы устанавливаться в размере 60% национальных ВВП, а квота гарантий - пропорционально величинам государственного долга.

Во-вторых, это проектные облигации (project bonds), гарантируемые государствами Еврозоны и/или ЕЦБ, которые предназначены для реализации трансграничных инфраструктурных проектов. Их разновидность (SME-bonds) рассматривается для малого и среднего бизнеса.

В-третьих, это облигации Европейского инвестиционного банка (BEI-bonds). Они уже есть в обращении - на сумму 380 млрд. евро;

рассматривается возможность увеличить размеры деятельности Европейского инвестиционного банка на 10 млрд. евро, имея в виду "кредитный рычаг" займов этого банка, равный 2.5.

В-четвертых, использование средств уже существующих стабилизационных фондов временного (EFSF) и постоянного (ESM, с 1 июля 2012 г.), для более активной поддержки проблемных экономик с помощью займов и кредитных линий, покупки государственных облигаций, рекапитализации банков.

В-пятых, это прямой доступ банков к рыночному финансированию путем выпуска банковских облигаций.

Следует отметить, что ЕЦБ на рубеже 2011- 2012 гг. провел два валютных аукциона на общую сумму 1 трлн. евро, чтобы предотвратить назревающий валютный голод в экономиках Южной Европы;

преобладающая часть этой суммы ушла в испанские и итальянские банки.

Суть сложившейся ситуации заключается, таким образом, в возросшем центро периферическом размежевании стран Еврозоны, которое было неизбежным в условиях обособленного хозяйственного комплекса, проводящего единую неолиберальную политику. Очевидна необходимость видоизменения этого курса - внесение в него элементов кейнсианского подхода, что позволило бы странам Южной Европы ослабить тиски бюджетного пресса и высвободить ресурсы для стимулирования экономического роста. Это позволило бы растянуть на несколько лет процесс структурной модернизации проблемных экономик Юга, который уже был начат в рамках региональной политики ЕС середины 80-х - 90-х годов прошлого века.

Каковы прогнозы дальнейшего развития ситуации? Значительная часть экспертного сообщества высказывает пессимистические предположения относительно перспектив разрешения кризиса. Называются, в частности, такие варианты: распад Еврозоны;

выход из нее наиболее слабых стран;

введение двух евро - условно, говоря, северного (Neuro) и южного (Seuro). Перечисленные варианты можно оценить следующим образом, имея в виду среднесрочную перспективу (три ближайших года).

Вероятность сохранения Еврозоны как единого целого- 90:10, учитывая достигнутую на сегодняшний день степень взаимозависимости экономических и политических интересов входящих в нее государств. Что касается варианта выхода из нее какой-либо страны, то чисто теоретически его вероятность составляет пока 50:50. На практике речь может идти только о Греции, принимая во внимание ее неблагоприятную динамику (по данным двух последних Давосских форумов, три южноевропейские страны за год продвинулись чуть выше по шкале конкурентоспособности, а Греция отошла на много ступеней ниже). Как представляется, реально вероятность выхода Греции равна 30:70. Сценарий "раздвоения" евро представляется наименее вероятным - 5:95.

Таким образом, проблема долгового кризиса по-прежнему стоит во весь рост. Ситуация неустойчива и в мире в целом, поскольку возможна вторая волна глобального кризиса, и в самой Европе, где наблюдается сложное сочетание центростремительных и центробежных общественных настроений. Однако нельзя недооценивать глубокую взаимозависимость, переплетение интересов в ЕС и Еврозоне.

Если наметившийся сдвиг в сторону централизации принятия решений удастся соединить с достаточно эффективными шагами по стимулированию экономического роста, прежде всего на южной периферии ЕС, то региональная структура блока укрепится, и долговой кризис может послужить катализатором перехода европейской интеграции на качественно новый уровень.

Ю. Квашнин. Необходимость отдельного рассмотрения ситуации в Греции вызвана драматизмом развития событий в этой стране и непредсказуемостью ее перспектив как участницы Еврозоны. Время перехода кризиса в открытую фазу (конец 2009 г.) здесь во многом объяснялось стр. преходящими обстоятельствами (разгар политической борьбы между левоцентристской партией ПАСОК и правоцентристской "Новой демократией", в ходе которой всплыли данные о резком росте бюджетного дефицита). Однако само возникновение кризиса стало закономерным следствием структурной отсталости греческой экономики.

Рост государственной задолженности в Греции был вызван общими для Южной Европы проблемами (чрезмерно разбухший государственный сектор, недостаточная диверсификация экономики, отставание в процессе либерализации рынка труда и реформирования пенсионной системы, низкая собираемость налогов и так далее), которые здесь проявлялись в особенно острой, запущенной форме. Ситуация усугублялась наличием специфически греческих проблем, таких как чрезмерный уровень военных расходов и неоправданно высокие затраты на проведение Олимпиады.

Из-за невозможности самостоятельно обслуживать госдолг правительство Греции было вынуждено обратиться за кредитами к европейским партнерам и МВФ. Запрошенные кредиты были предоставлены Афинам на условиях сокращения бюджетных расходов, приведения показателей бюджетного дефицита и уровня госдолга в соответствие с Маастрихтскими критериями и реализации структурных реформ. Несмотря на наличие некоторых положительных результатов (постепенное сокращение дефицита, запуск пенсионной реформы, начало либерализации трудового законодательства), на сегодняшний день непосредственным итогом проводимой в стране антикризисной политики стало то, что ее экономика попала в своего рода ловушку. Налицо "долговая спираль", при которой каждый новый раунд сокращений государственных расходов ведет к падению ВВП и доходов бюджета, что, в свою очередь, вынуждает правительство принимать новые меры экономии, следствием которых становится дальнейший спад бизнес-активности.

Кризис в Греции отличается беспрецедентной для послевоенной Европы глубиной и продолжительностью. В отличие от других стран Южной Европы в Греции спад продолжается уже пятый год подряд. По объему ВВП на душу населения (в расчете по паритетам покупательной способности - ППС), который сократился на 15%, она пропустила вперед себя такие страны ЕС, как Чехия, Словения и Кипр, а по итогам г., судя по всему, поменяется местами с Мальтой. При наихудшем сценарии в среднесрочной перспективе (3 - 5 лет) произойдет снижение объема экономики на 1/3 по сравнению с докризисным периодом. Бесперспективность антикризисной политики в ее нынешних формах неизбежно поставила на повестку дня вопрос о реструктуризации долга. Принятое в начале 2012 г. решение о списании 50% долга перед частными инвесторами стало необходимой, но недостаточной мерой для выхода греческой экономики из рецессии.

Социальные последствия кризиса выразились в обнищании населения, резком увеличении безработицы (по этому показателю Греция занимает второе место в Еврозоне после Испании), росте протестных движений, кризисе доверия к действующей власти, разочаровании в результатах европейской интеграции.

Следствием недовольства населения антикризисной политикой стало кардинальное изменение политического ландшафта. На инициированных оппозицией досрочных выборах в мае 2012 г. была опрокинута существовавшая в течение предыдущих 30 лет двухпартийная система.

Партии, входившие в состав коалиционного правительства, ответственного за проведение реформ (ПАСОК, "Новая демократия" и ЛАОС), были наказаны за "антикризисную политику" и лишились большей части голосов избирателей. Половина из них проголосовала за радикальные партии как правого, так и левого политического спектров (коммунисты, леворадикальные партии СИРИЗА и "Демократическая левая", правопопулистская партия "Независимые греки" и неофашистская "Золотая заря"), призывающие к разрыву или пересмотру соглашений с кредиторами. Присутствие в парламенте сразу семи партий, ни одна из которых не имеет устойчивого большинства, фактически делает невозможным сотрудничество с "тройкой кредиторов" в том русле, в котором оно осуществлялось в 2010 - 2011 гг.

Выборы в Греции продемонстрировали, насколько быстро может быть опрокинута казавшаяся незыблемой политическая система в условиях резкого снижения благосостояния граждан. Главная трагедия ситуации, в которой оказалась Греция, даже не в пятилетнем периоде экономического спада, а в том, что ни греческие политики, ни европейские партнеры не смогли предложить антикризисную стратегию, которая была бы в состоянии обозначить перспективы возвращения к экономическому росту хотя бы в среднесрочной перспективе. Явный идейный вакуум провоцирует рост интереса, как казалось ранее, к изжившим себя популистским концепциям, прежде всего к радикальным социалистическим идеям и правым теориям построения патерналистского государства. Те партии, которые их ретранслируют, стр. пользуются возрастающей поддержкой греческих избирателей.

Прогнозировать повторение греческого сценария в других странах ЕС пока рано: все-таки ни в одной из них кризис не принял таких масштабов, тем более что во многих государствах работают сдерживающие механизмы, ограничивающие влияние радикальных политических сил. Однако, в случае углубления кризисных явлений в экономике, центристские партии, занимающие доминирующее положение в политических системах европейских стран, столкнутся с серьезным вызовом со стороны радикалов как левого, так и правого флангов. Насколько этот вызов окажется совместим с продолжением интеграционных процессов в Евросоюзе, является большим вопросом.

Возвращаясь к перспективам Греции, заметим, что даже если центристским партиям все таки удастся закрепиться у власти, дальнейшее проведение бюджетных сокращений вряд ли возможно: национальная политическая система этого просто не выдержит. Евросоюзу предстоит уже в ближайшие месяцы определиться с дальнейшей политикой в отношении Греции. Главными альтернативами, из которых придется сделать выбор, станут ее исключение из Еврозоны (последствия которого сложно спрогнозировать) или смягчение требований при предоставлении новых кредитов, смещение акцента с соблюдения бюджетной дисциплины на создание стимулов для экономического роста.

Как отметил К. Холодковский, те трудности, которые мы сейчас наблюдаем в странах Южной Европы, имеют как экономическое, так и политическое измерение. Об этом свидетельствует не только уже рассмотренный пример с Грецией, но и ситуация в Италии, где кризис стал результатом очень длительного процесса общественной стагнации и упадка политических институтов. Этот упадок начался еще при С. Берлускони.

Политические партии Италии, которые находились у руля 20 с лишним лет назад, потерпели крах в результате двух явлений: краха социалистической системы и операции "Чистые руки", направленной против влияния мафии в правоохранительных органах и политике. И сейчас две главные партии, которые, в общем, не имеют ярко выраженного социально-политического лица (хотя об одной можно сказать, что это правоцентристская, о другой - левоцентристская партия), в значительной мере утратили способность агрегировать разнородные социальные интересы. Наблюдается и упадок местных профсоюзов, которые тоже очень сильно уступают корпоративным интересам.

Все это отразилось на экономической ситуации. И дело здесь не только в государственном долге Италии, который достиг 120% ВВП. Настоящим бедствием стало вопиющие социальное неравенство, перекос социальной сферы, где, скажем, интересы пенсионеров в большей мере защищены, чем интересы работающих. Другие острые проблемы, которые так и не были решены, - это противоречия Севера и Юга, огромная коррупция, мафиозные интересы в экономике. Это, наконец, массовое уклонение населения от уплаты налогов.

Перед правительством М. Монти стоит очень сложная задача. Кое-что уже удалось сделать: уменьшены бюджетные расходы, значительно облегчены условия для создания новых малых предприятий, повышен пенсионный возраст. Однако дальнейшие реформы сопряжены со значительными трудностями, так как они упираются в те самые "болезни" политической системы, о которых уже было сказано.

Избирательная реформа, которая должна в будущем облегчить формирование кабинета, затормозилась на стадии обсуждения в Сенате. Кроме того, сейчас зашаталась та база, на которую вынужден опираться М. Монти. Муниципальные выборы показали резкое падение интереса населения к выборам, утрату доверия к основным партиям. Избиратели все чаще отдают предпочтение каким-то случайным, созданным наспех гражданским движениям. В Парме, например, победу одержало движение "Пять звезд" (лидер - артист комик Беппе Грилло) с совершенно неопределенной политической программой. В 2013 г.

в итальянской политической жизни может повториться "греческий сценарий" раздробление голосов избирателей, упадок основных партий. А это неизбежно создаст трудности при формировании кабинета.

Таким образом, так же как и в Греции, в Италии назревает серьезный социально политический кризис, который сейчас еще находится в латентном состоянии, но может в любой момент выйти на поверхность и серьезно осложнить решение экономических вопросов.

И. Прохоренко остановилась на системных слабостях экономической модели Испании, которые объясняют ее нынешнее тяжелое положение. Рост испанской экономики в последние полтора десятилетия до кризиса объяснялся во многом доступностью заемных средств на мировых рын стр. ках капитала в 2000-е годы, его можно квалифицировать как неустойчивый, что подтверждается снижением ВВП страны с началом кризиса сильнее других крупных экономик Европы. Этот рост нельзя считать качественным, поскольку он привел к дисбалансу отраслевой структуры экономики, гипертрофированному развитию строительной отрасли. Это подтверждают и оценки глубинных процессов, происходящих внутри отдельных секторов экономики, на рынке труда, в сферах НИОКР, образования, демографии.

Одновременно структура доходов и расходов госбюджета не способствовала в полной мере экономическому росту и повышению конкурентоспособности. Мешали этому чрезмерные внешнеполитические амбиции, заявка на роль глобального игрока и связанные с этим значительные расходы на помощь развивающимся странам, а также проведение социальной политики в отрыве от реально имевшихся возможностей.

Системные риски были заложены и в испанской модели межбюджетных отношений центра и регионов. Фактическую финансовую автономию от центра имеют Страна басков и Форальное сообщество Наварры. Остальные регионы оставляют у себя 1/2 доходов от налогообложения физических лиц, 1/2 доходов от косвенного налога на добавленную стоимость, а размер цессии в отношении косвенных специальных налогов (на табак, алкоголь, розничную продажу углеводородных источников энергии) достигает 58%. При этом регионы самостоятельно определяют налоговые ставки и размер налоговых вычетов, минимальную величину индивидуального налога и совокупного налога на семьи, имеют право устанавливать собственные налоги на территории конкретного региона, хотя и согласовывая свои действия с центром, проводить ревизию взимания налогов, пересматривать размер их цессии каждые пять лет, естественно в сторону увеличения.

Волатильность налоговых поступлений, отсутствие вплоть до последнего времени запретов и ограничений для регионов на выпуск долговых обязательств и заимствования, использование ими сложных долговых инструментов и связанные с этим риски - все это приводило к все большему размеру бюджетного дефицита регионов и росту их задолженности.

Перед Испанией давно встали такие взаимосвязанные проблемы, как оптимизация государственных расходов, сокращение неоправданно больших трат на социальные нужды, реформирование межбюджетных отношений. Закономерен вопрос, присутствует ли в стране понимание, что для модернизации нужен переход к модели более устойчивого и качественного экономического роста. Как представляется, такое понимание есть, причем оно сложилось достаточно давно. В обществе широко обсуждается необходимость хозяйственных реформ, однако политический класс проявляет изрядную нерешительность в этом вопросе.

К примеру, с идеей перестройки системы сберегательных касс еще в 90-е годы XX в.

выступал министр финансов в правительстве консервативной Народной партии и бывший директор-распорядитель МВФ Родриго де Рато. Он предлагал усилить надзор за ними Банка Испании как главного регулятора и ослабить контроль регионов над их деятельностью, создать отлаженный иерархичный механизм финансового регулирования в отношении всех без исключения кредитных институтов.

Лишь с началом кризиса проблема просрочки и невозврата ипотечных кредитов поставила сберкассы в затруднительное положение и потребовала неотложного вмешательства со стороны государства. Новые правила банковского надзора и регулирования в отношении региональных сберкасс сохранили социальную направленность работы последних, но сделали их более похожими на коммерческие банки, существенным образом сократив возможность регионов и муниципалитетов вмешиваться в вопросы их управления. Однако момент был упущен, и Испания вынуждена обратиться за помощью Евросоюза для спасения банковского сектора.

О неэффективности экономического управления говорит и медлительность исполнительной власти в отношении "мыльного пузыря", образовавшегося на рынке недвижимости. С 2005 г. большинству аналитиков стало очевидным преобладание предложения над спросом, в то время как финансовые институты и рейтинговые агентства не заметили риска падения цен на недвижимость, а инвесторы продолжали думать, что эти цены не могут идти ни в каком ином направлении, кроме как исключительно вверх.

Ранние симптомы кризиса в Испании некоторые эксперты склонны относить к концу г., когда наметилось снижение темпов роста стоимости жилья и объема потребительских кредитов. Антикризисные же меры правительства явно запоздали.

То же касается и вопроса о сокращении социальных расходов, который выходит за рамки бюджетной политики государства и требует пе стр. рестройки системы социального обеспечения, а также модели регулирования на рынке труда. Последняя должна учитывать экономические реалии, гибко реагировать на меняющиеся условия ведения бизнеса и международной конкуренции, реально содействовать росту занятости. Новое правительство Народной партии продолжает начатые кабинетом социалистов реформы в этой сфере.

Власти ЕС, в частности Европейская комиссия, неоднократно указывали на уязвимые места в хозяйственном управлении Испании. Речь шла о ситуации на рынке труда, чрезмерно высокой доле временных контрактов, которые несут в себе неравенство граждан и потребителей, либеральном иммиграционном законодательстве, коррупции на муниципальном уровне в сфере выдачи разрешений на строительство, рисках в системе межбюджетных отношений и необходимости жестких мер в целях финансовой стабильности в отношении региональных властей, без чего невозможно проведение структурных реформ и нового этапа реформы финансового регулирования.

Нельзя не признать, что испанские власти прилагают немалые усилия к исправлению ситуации. Однако многое еще предстоит сделать, причем очень оперативно, в тех областях, которые не регулируются, а лишь координируются ЕС с той или иной степенью жесткости. Сейчас вопрос о смене экономической модели страны широко обсуждается, многие даже говорят о необходимости не просто смены модели, а о смене парадигмы ментальности всех субъектов экономической деятельности - от рядовых потребителей, малого и среднего бизнеса до крупных корпораций и государства.

Признавая важность анализа текущих экономических проблем стран Южной Европы, В.

Варнавский в то же время обратил внимание на то, что главные предпосылки возникновения долгового кризиса были заложены еще на этапе создания Европейского валютного союза. При переходе на единую валюту было допущено несколько серьезных просчетов, которые можно условно разделить на тактические и стратегические. Главные тактические просчеты заключались в том, что валютная интеграция проходила слишком высокими темпами, и что в ней участвовало слишком большое число государств с весьма разными уровнями экономического развития. Сейчас наблюдается превышение критической массы того числа стран, которые объективно могли создать у себя на пространстве единую валюту.

Из числа стратегических просчетов следует выделить два. Во-первых, это половинчатость реформ: централизация денежно-кредитной политики проводилась в условиях сохранения децентрализованной экономической, и в первую очередь бюджетной, политик в каждой из стран -участниц валютного союза.

Во-вторых, идеологи создания Еврозоны ошиблись в оценке экономических выгод от перехода на единую валюту. Фактически позитивный эффект исчерпывался экономией на трансакционных издержках и получением каждой из стран более широкого доступа к рынкам капитала. Но этого было явно недостаточно для обеспечения высоких темпов роста конкурентоспособности.

То же самое можно сказать об экономическом росте: после создания Еврозоны он оказался ниже, чем в предшествующее десятилетие. При сохранении нынешних крайне низких темпов увеличения ВВП, заявления европейских чиновников о намерении начиная с 2014 г. ежегодно сокращать суммарный госдолг на 5% с экономической точки зрения принципиально невыполнимы. В таких условиях для наиболее отсталых стран (прежде всего Греции), возможно, оптимальным решением действительно стал бы выход из Еврозоны и возвращение к национальной валюте. Это, по крайней мере, позволило бы оживить национальную экономику за счет более низкого валютного курса драхмы.

Долговые проблемы в странах Южной Европы оказали глубокое влияние на экономику всех без исключения стран ЕС и, как отметил В. Оленченко, достигли даже небольших периферийных государств, считавшихся ранее относительно благополучными. Хорошим примером распространения кризиса из Южной Европы на страны, недавно вошедшие в ЕС, служит Прибалтика. Его прямым следствием стало урезание объема средств, направлявшихся из структурных фондов ЕС в адрес прибалтийских республик. Еще более обременительным в финансовом отношении для стран Балтии стало участие в Европейском фонде финансовой стабилизации (ЕФФС) и Европейском стабилизационном механизме (ЕСМ). К примеру, финансовое участие Эстонии в операциях по спасению Греции приблизится, по оценке шведских банков, к цифре, равной сумме полученных ею дотаций от ЕС за время с начала мирового кризиса 2008 - 2009 гг.

Заметно ухудшаются финансовые перспективы для стран Балтии в случае принятия новой концепции бюджета Евросоюза на период 2014 - 2020 гг. Формирование бюджета, происходящее на фоне долгового кризиса в зоне евро, включает предложения о сокращении объемов выплат из стр. структурных фондов примерно на 1/10. К примеру, Литве в новой редакции ежегодные выплаты могут, согласно экспертным расчетам, оказаться почти на 100 млн. евро меньше, что потребует либо секвестирования бюджета, либо обращения к государственным заимствованиям.

Переориентация финансовых потоков с Востока на Юг будет способствовать консервации отсталости новых стран - членов ЕС, которые в докризисный период так и не смогли достичь среднеевропейских показателей экономического развития.

Дальнейшее развитие ситуации с государственной задолженностью в южноевропейских странах во многом будет зависеть от позиции ведущих стран Еврозоны - Германии и Франции. До недавнего времени тандем А. Меркель - Н. Саркози играл определяющую роль в выработке ключевых решений по преодолению экономического кризиса. Но сейчас ситуация стала серьезно меняться. На президентских выборах во Франции, которые состоялись в мае 2012 г., победу одержал представитель Социалистической партии Ф.

Олланд. Несомненно, что результаты этих выборы так или иначе повлияют на развитие кризиса в Еврозоне.

С точки зрения Ю. Рубинского, говорить о переходе Франции к новому экономическому курсу пока рано, хотя некоторые моменты уже сейчас можно проследить. Следует подчеркнуть, что в экономическом плане Франция сейчас смотрится намного слабее Германии.

Во-первых, по ряду показателей, например, по доле промышленности в ВВП, уровню государственной задолженности, она занимает промежуточное положение между Германией и странами Южной Европы. Поэтому уже на первых переговорах с А. Меркель Ф. Олланд по сути выступил в качестве адвоката этих проблемных стран. Это соответствует исторически сложившейся геополитической традиции Франции. Вектор европейской политики Германии направлен на Восток, а Франции - на Юг.

Во-вторых, для Олланда очень важны отношения с США. Не случайно второй официальной поездкой нового французского президента стал визит в Вашингтон.

Экономические идеи Олланда, в основе которых - смещение акцента с мер бюджетной экономии на возобновление экономического роста, были решительно поддержаны переизбранным на второй срок американским президентом Б. Обамой.

В-третьих, в одном из своих интервью Ф. Олланд сказал, что его главный противник Пекин. Свою позицию он объяснил тем, что проблемы Франции с торговым дефицитом вызваны возросшей конкуренцией со стороны Китая, который поддерживает заниженный курс юаня. В этом Олланд полностью солидаризируется с позицией американцев. Для Германии, поддерживающей экономический рост во многом за счет экспорта в КНР, такая постановка вряд ли будет приемлема. Но в то же время этот ход Олланда довольно интересен, так как свидетельствует о наличии у Франции своих собственных взглядов не только на частные вопросы антикризисной политики, но и на глобальные проблемы экономического развития.

Дальнейшая политика Германии вызывает не меньше вопросов. Об этой стране в прессе часто говорят как о безусловном лидере ЕС, который должен взять на себя роль "спасителя" Еврозоны. Однако, как отметил в своем выступлении А. Кузнецов, не стоит забывать, что ФРГ - это обычное национальное государство и его ведущие политики исходят, в первую очередь, из национальных интересов. Иначе говоря, спасая или пытаясь спасти Грецию и другие страны Южной Европы, немцы во многом преследуют сугубо эгоистические цели, а именно "не раскачивать лодку" под названием Европейский союз.

Если мы посмотрим на статистику германского ВВП, то можем увидеть четкое замедление динамики.

Интереснее всего сравнить Германию с соседней Польшей, которая не входит в зону евро.

До кризиса две страны демонстрировали примерно равные темпы экономического роста, но в последние три года Германия явно отстала. Очевидно, что успехи ФРГ были связаны не с ее участием в Еврозоне, а с теми внутренними реформами, которые осуществлялись при канцлере Г. Шредере и которые были продолжены сменившей его А. Меркель.

Можно утверждать, что высокая экономическая динамика - собственная заслуга немцев, которые сейчас теряют это преимущество, потому что их, по сути, тянут назад страны Южной Европы. Неудивительно, что внутри Германии растет раздражение по поводу растущих расходов на поддержку южноевропейских стран. Выборы в ФРГ, которые намечены на осень 2013 г., на ближайшее время станут серьезным фактором неопределенности для будущности всего Европейского союза.

Вместе с тем не следует излишне драматизировать ситуацию. По сути, никто всерьез и досконально не просчитывал, что случится с евро, который используется среди прочего в качестве резервной валюты, в случае выхода той же Гре стр. ции из Еврозоны. Разговоры о развале Еврозоны имеют в основном демагогический, популистский характер. На данный момент никто их крупных европейских политиков такую перспективу всерьез не обсуждает.

Напротив, по мере углубления интеграционного взаимодействия Евросоюз превращается в единый экономический механизм. И не стоит удивляться, что в этом механизме объективно происходит поляризация и начинают действовать силы, обостряющие противоречия по линии "центр - периферия". Более слабые государства, такие как Греция, оказываясь в наднациональной группировке, занимают место периферии. Германию по прежнему будут обвинять в том, что немцы хотят подмять под себя какие-то малые страны. Но в то же время сами малые страны ЕС очень часто пытаются следовать в ключе каких-то более крупных стран-лидеров, то есть, по сути, подчиняются этому центр периферийному механизму и пытаются использовать его в собственных интересах.

Признавая серьезность существующих в Евро-зоне проблем, большинство участников дискуссии сошлись во мнении, что ее распад является маловероятным сценарием. По мнению В. Зуева, вне зависимости от того, останется Греция в составе зоны или нет, объединенная Европа сумеет преодолеть текущий кризис. Более того, даже прогнозируемый многими экспертами выход Греции станет реальностью, это только поспособствует укреплению евро, повышению финансовой и бюджетной дисциплины в рамках Еврозоны.

Главным на сегодняшний день является другой вопрос - насколько политика бюджетной экономии совместима с сохранением экономического роста. Пример Германии демонстрирует нам, что страна с наибольшей бюджетной дисциплиной и с экономным расходованием средств показала гораздо более высокие темпы роста и гораздо более устойчивый рост.

И. Королев подчеркнул, что поддержание общеевропейской конкурентоспособности требует не только сохранения Еврозоны, но и наличия Греции в ее составе. С экономической точки зрения сценарий исключения Греции вполне может быть осуществлен, но он в корне противоречит долгосрочной стратегии развития Евросоюза.

Европейский истеблишмент планирует свои действия исходя из долгосрочных интересов, которые требуют усиления процесса евроинтеграции.

С этой точкой зрения согласился Г. Мачавариани, отметив, что генеральный путь экономического развития, по которому пойдут страны ЕС, уже в общих чертах ясен. Этот путь связан с проведением либеральных преобразований, в первую очередь в сферах трудовых отношений, пенсионного обеспечения, бюджетных систем. Соответствующие реформы будут проводиться вне зависимости от того, какие партии окажутся у власти.

Главной проблемой является не европейская интеграция как таковая (напротив, она заложила мощный фундамент для экономического роста), а локальные проблемы:

коррупция, излишние государственные расходы, раздутая государственная сфера.

Конечно, Европа сейчас проходит через очень тяжелый и болезненный период. Однако его результатом станет интенсификация интеграционных процессов и решение тех проблем, которые до сих пор казались не очень важными, но, как вскрылось в ходе кризиса, стали серьезным тормозом для дальнейшего развития.

В рамках дискуссии удалось охватить значительную часть вопросов, связанных с последствиями южноевропейского кризиса для самого ЕС. В то же время, как отметила в своем заключительном слове Н. Иванова, хотя европейский долговой кризис еще далек от своего завершения, уже сейчас ясно, что и причины, и последствия этого кризиса выходят за европейские границы и требуют анализа в глобальном контексте. Вопрос о том, как проблемы Еврозоны отразятся на глобальной экономике, нуждается в более основательной научной проработке.

P.S. Развитие событий в последующие месяцы свидетельствует об углублении процесса европейской интеграции. 29 - 30 июня 2012 г. саммит ЕС принял решение о "банковском союзе" - порядке рекапитализации банков Еврозоны из средств Европейского стабилизационного механизма без увеличения государственного долга при одновременном создании для них единого надзорного режима. 27 ноября 2012 г. ЕЦБ и МВФ согласовали радикальные меры финансовой поддержки Греции в целях сведения ее государственного долга к приемлемому уровню. 29 ноября 2012 г. Комиссия ЕС опубликовала проект развития Еврозоны на ближайшие 10 лет, главным пунктом которого является создание единого бюджета как "инструмента конвергенции" и поддержания структурных реформ в проблемных странах.

Ключевые слова: Еврозона, евро, европейский долговой кризис, государственный долг, бюджетный дефицит, Греция, Италия, Испания.

Материал подготовил Ю. КВАШНИН (ykvashnin@gmail.com) стр. ВОЗМОЖЕН ЛИ ПЕРЕХОД К МНОГОСТОРОННЕМУ ЯДЕРНОМУ Заглавие статьи РАЗОРУЖЕНИЮ?

Автор(ы) А. Арбатов Мировая экономика и международные отношения, № 3, Март Источник 2013, C. 13- ПРОБЛЕМЫ БЕЗОПАСНОСТИ В СОВРЕМЕННОМ МИРЕ Рубрика Место издания Москва, Россия Объем 27.1 Kbytes Количество слов Постоянный адрес http://ebiblioteka.ru/browse/doc/ статьи ВОЗМОЖЕН ЛИ ПЕРЕХОД К МНОГОСТОРОННЕМУ ЯДЕРНОМУ РАЗОРУЖЕНИЮ? Автор: А. Арбатов Переговоры между Россией и США по ядерному разоружению в настоящее время находятся в тупике. Однако и в таких условиях следует искать точки соприкосновения в сфере ядерного разоружения. Одной из них является тема расширения круга государств участников процесса, которое не может бесконечно оставаться двусторонним предприятием. За последние 20 лет, после окончания холодной войны, мировые ядерные арсеналы сократились почти на порядок (в 9 - 10 раз), при этом в основном за счет взаимных или односторонних сокращений ядерного оружия США и России.

Только призывы или политическое давление со стороны России и США едва ли будут достаточны в условиях все более полицентричного мира и растущей независимости остальных глобальных и региональных центров силы. Без "зацепки" за реальные интересы третьих держав различные механические схемы их "подключения" не сработают, какими бы удобными и стройными они ни казались в Москве или Вашингтоне.

На призывы двух главных ядерных держав присоединиться к ядерному разоружению остальные члены "ядерного клуба" неизменно и стандартно реагируют в том духе, что для этого "большая двойка" должна сначала сократить свои арсеналы до уровня, более близкого к уровням вооружений других стран.


Причем, по определению, речь идет о ядерных арсеналах в целом, а не только о стратегических вооружениях, которые Россия и США ограничили по новому Договору СНВ потолком в 1550 боезарядов к 2018 г. Такого оружия у третьих держав или очень немного или вообще нет. Поэтому речь идет о дополнительном сокращении ядерных сил РФ и США, как минимум, в 10 раз -до уровней в несколько сотен единиц! Трудно поверить, что две ядерные сверхдержавы сочтут это приемлемым.

В ходе дискуссии, ее участники апеллируют к ст. VI Договора о нераспространении ядерного оружия (ДНЯО), но заявляемые позиции пока остаются больше политической риторикой, а не основой для практических переговоров.

Рассмотрим эту проблематику в двух аспектах: политическом и военно-стратегическом.

ПОЛИТИЧЕСКИЙ АСПЕКТ Некоторые политические соображения ставят под вопрос идею "подключения" третьих стран к переговорам - как разом всем скопом, так и по очереди по формальным группам:

европейская "двойка", "пятерка ДНЯО", "четверка аутсайдеров ДНЯО". Дело в том, что военно-политические отношения России и США с третьими странами слишком различны, чтобы решать проблему по формальным признакам.

Отношения России с Великобританией и Францией, как членами НАТО, в данной области определяются взаимодействием РФ с США. Две европейские ядерные державы вполне открыты в отношении ядерных сил, существенно сократили их и планируют дальнейшее сокращение в обозримом будущем. Серьезной самостоятельной или дополнительной ядерной угрозы для РФ, как и большого влияния на прогнозируемый военный баланс, эти государства не представляют - во всяком случае, пока стратегические ядерные силы (СЯС) России и США будут превышать уровень в 1000 ед. (по боезарядам).

Индия является традиционным близким соратником, а Израиль - относительно недавним партнером России. Для США Израиль - давний фактический союзник, а Индия - новый партнер. Их подключение к ядерному разоружению для России и США теоретически желательно, но в плане безопасности не является сколько-нибудь важным или срочным делом.

Наибольшую тревогу у России должны вызывать отношения с Пакистаном и КНДР, которые АРБАТОВ Алексей Георгиевич, академик РАН, руководитель Центра международной безопасности ИМЭМО РАН (arbatov@imemo.ru).

Статья подготовлена при поддержке РГНФ (грант N 11 - 03 - 00518а).

стр. могут быть резко дестабилизированы в случае радикальных и не зависящих от РФ перемен во внутреннем положении и внешней политике этих стран. Еще менее предсказуем Иран, если он перешагнет "ядерный порог", что может спровоцировать войну в регионе и (или) цепную реакцию дальнейшего ядерного и ракетного распространения вблизи российских границ.

Ни в коем случае не следует ставить с ними на одну доску Китай, новую сверхдержаву XXI в., с которой у России развиваются стратегические партнерские отношения. К тому же, в его внутренней и внешней политике нельзя исключать крутых поворотов. С учетом растущего военно-экономического потенциала Китая, это единственная в мире держава, способная в течение 10 - 15 лет нарастить ракетно-ядерную мощь и сравняться с РФ и США, тем самым коренным образом изменить глобальную стратегическую картину мира, напрямую затронуть интересы безопасности РФ, США и соседних государств.

Поэтому ограничение ядерных вооружений КНР и Пакистана, а еще лучше - ядерное разоружение Пакистана и КНДР, предотвращение обретения ЯО Ираном - безусловно, являются важнейшим интересом безопасности России.

Интересно, что это в принципе совпадает и с приоритетами США, хотя данное обстоятельство пока не стало объектом общественно-политического внимания двух держав. Однако в каждом случае для достижения таких целей требуется соответствующий формат и момент.

Кроме того, нельзя допустить, чтобы в политическом плане расширение состава участников процесса лишило Россию ее нынешнего уникального положения как главного и привилегированного партнера США по взаимодействию в сокращении ядерных вооружений.

СТРАТЕГИЧЕСКИЕ БАЛАНСЫ Помня о том, что третьи ядерные державы принципиально не согласны объединяться в одну или две группы для сопоставления с ядерными силами каждой из двух сверхдержав, для удобства оценок военного баланса целесообразно все же схематично разбить "ядерную девятку" хотя бы на три группы.

Первая группа - это ведущая "двойка" сверхдержав: Россия и США.

Вторая - "тройка" остальных ядерных государств - членов Договора о нераспространении ЯО и постоянных членов Совета Безопасности ООН: Великобритания, Франция, Китай.

Третья группа - "четверка аутсайдеров" ДНЯО: Израиль, Индия, Пакистан и КНДР.

При этом объективность предполагает сравнение сопоставимых по классам ядерных вооружений государств, а не ограниченных новым Договором СНВ российских и американских стратегических ядерных сил (СЯС) - с совокупностью всех ядерных средств остальных государств - обладателей ЯО в целом.

Так, если согласно экспертным оценкам сложить все ядерные средства "тройки" и средства "четверки" по числу боезарядов (из них лишь Великобритания и Франция открыто публикуют информацию о своих ядерных силах), то с ними следует сравнивать не только стратегические силы, но все ядерные арсеналы России и США. К ним относятся стратегические и до-стратегические (оперативно-тактические) вооружения как оперативно развернутые, так и на складском хранении в разных режимах технического состояния и содержания.

В этом случае соотношение сил между каждой из двух ведущих держав, с одной стороны, и даже суммарной численностью арсеналов "тройки" и "двойки", с другой, выглядит крайне асимметрично в пользу РФ и США. Главная неопределенность связана более всего с оценкой ядерных сил Китая, поскольку остается без объяснения предназначение огромных защищенных подземных тоннелей, сооружаемых Корпусом второй артиллерии КНР (аналогом российских Ракетных войск стратегического назначения, РВСН). Если в них размещаются мобильные ракеты средней и межконтинентальной дальности, то их число может достигать многих сотен, а боеголовок - тысяч единиц, укрытых в тоннельных сооружениях общей протяженностью примерно в 5 тыс. км.

В связи с тем, что чаще всего только стратегические силы "большой двойки" сравниваются с ядерными средствами третьих государств, корректно вычленить вооружения "тройки" и "четверки", подпадающие под категорию стратегических вооружений, являющихся объектом нового Договора СНВ. Тогда соотношение еще более меняется в пользу РФ и США.

Нередко в качестве предмета расширения формата переговоров приводятся ракеты средней и меньшей дальности, которые США и СССР ликвидировали по Договору РСМД от 1987 г. В 2007 г. две державы даже сообща призвали все остальные страны присоединиться к этому Договору. Понятно, что неядерные государства сходу отвергли эту инициативу как неравноправную. Но даже если вести речь только о странах с стр. ядерными ракетами и объединить СЯС и системы, подпадающие под Договор РСМД, то и тогда соотношение арсеналов РФ, США, "тройки" и "четверки" все равно получается существенно в пользу "большой двойки".

Таким образом, при всей желательности ограничения и сокращения ядерных вооружений третьих стран как такового, в плане военного баланса по сопоставимым категориям - даже после выполнения нового Договора СНВ - Россия и США сохранят огромное превосходство над ядерными силами остальных государств. Причем это справедливо в отношении как всех этих государств в совокупности, так и по группам, и тем более каждого в отдельности.

Кроме того, соотношение сил таково, что пока и на протяжении, как минимум, последующего десятилетия с военной точки зрения (в отличие от политической) нет явной обязательности или срочности в "подключении" к ограничению вооружений третьих стран. Это относится не только к положению дел после выполнения нового Договора СНВ, но даже к гипотетической ситуации при возможном следующем договоре, если бы после 2020 г. он ограничил СЯС двух главных держав уровнем примерно в боезарядов. (Возможность такого договора с учетом разногласий по ПРО, высокоточным обычным вооружениям, тактическому ядерному оружию - отдельная тема.) Еще более важный момент состоит в том, что серьезные переговоры и соглашения по ограничению ядерных вооружений - это не формальное присоединение к общим резолюциям ООН или ст. VI ДНЯО, а важнейший элемент военно-стратегических отношений государств. Поэтому для соглашений об ограничении вооружений необходимо, чтобы такие стратегические отношения существовали (например, взаимного ядерного сдерживания, как между США и Россией, а прежде - с Советским Союзом).

Тогда одно государство может ограничить свои вооруженные силы и военные программы в обмен на то, что их ограничивает другое - в согласованном соотношении, порядке и на договорных условиях. В этом суть практических переговоров об ограничении и сокращении вооружений.

Не следует забывать, что третьи державы не "статисты" глобального ядерного баланса.

Так же, как СССР (Россия) и США, каждое ядерное государство связывает с этим оружием собственные интересы: сдерживание ядерной или конвенциональной агрессии, международный статус и престиж, военно-политическое давление на противников, "козырь" на переговорах по другим темам и пр.

Некоторые ядерные державы имеют отношения более или менее симметричного взаимного ядерного сдерживания, которое при прочих равных создает оптимальные условия для переговоров. Другие страны имеют асимметричные отношения ядерного сдерживания, когда в наличии превосходство одной из них, что затрудняет соглашения.

Третьи - в принципе могут нанести друг по другу ядерный удар, но взаимное сдерживание в силу политических причин стоит на заднем плане их отношений и является как бы латентным, что не создает достаточного стимула к переговорам. Наконец, четвертые вообще не имеют отношений взаимного сдерживания по военно-техническим или политическим причинам.


Великобритания и Франция - ядерные державы и находятся в пределах досягаемости ядерных вооружений друг до друга, но между ними нет отношений взаимного ядерного сдерживания. У них нет предмета для переговоров о взаимном ограничении ядерных сил.

То же в принципе справедливо для отношений названных двух держав с США - все они являются союзниками по НАТО.

Исходя из той же логики, нет оснований для переговоров о взаимном ограничении ядерных вооружений Китая с Великобританией и Францией: они находятся вне досягаемости своих вооружений друг до друга и не имеют отношений ядерного сдерживания. Размеры и характеристики ядерного потенциала Пекина не имеют никакого стратегического отношения к силам и программам Парижа и Лондона, и между ними нет основы для соглашений о взаимном ограничении вооружений, хотя все они входят в "пятерку ДНЯО".

Взаимное ядерное сдерживание по политическим или военно-техническим причинам отсутствует также в отношениях США, Франции и Великобритании с Израилем, Индией и Пакистаном. В высшей степени асимметричное ядерное сдерживание между США и КНДР также не оставляет надежды на взаимное ограничение вооружений (кроме концепции безъядерной зоны на Корейском полуострове). Таких отношений не просматривается и в стратегических взаимоотношениях России с Индией, тогда как в отношениях РФ с Израилем, Пакистаном и КНДР вопрос не ясен. Хотя ядерное сдерживание здесь может присутствовать "закулисно" (латентно), оно едва ли создает осязаемый предмет переговоров о взаимном ограничении вооружений.

стр. Точно так же у Китая нет взаимодействия по модели ядерного сдерживания с Израилем, Пакистаном и КНДР: первый находится вне досягаемости основных систем доставки ЯО, а два других - фактически или юридически союзники Пекина.

В отличие от этого, стратегические отношения Великобритании и Франции с Россией имеют в своей основе взаимное ядерное сдерживание. Тем не менее стратегическая основа для переговоров есть, хотя она весьма асимметрична и практически нащупать ее нелегко.

Безусловно, асимметричное взаимное ядерное сдерживание присутствует в отношениях США и КНР, а также негласно (латентно) - между Россией и Китаем. Впрочем, это треугольник отнюдь не "равнобедренный" как по уровням сил, так и по политической удаленности держав друг от друга. При этом, если в стратегическом плане наличие предмета переговоров между США и Россией или США и КНР не вызывает сомнений, то диалог между Россией и Китаем - более туманная тема. Во всяком случае, весьма сомнительно, что такие переговоры и соглашения в обозримом будущем возможны в трехстороннем формате.

Таким образом, отношения взаимного сдерживания и переговоры возможны и в перспективе необходимы между Индией и Пакистаном, как и между Индией и КНР. Но и тут жизнеспособность трехстороннего формата далеко не очевидна в стратегическом и военно-техническом разрезах.

Наконец, два негласных и непризнанных ядерных государства на противоположных окраинах Евразии: соответственно, Израиль и КНДР - едва ли могут стать формальными участниками переговоров о разоружении с кем бы то ни было. Если их ядерные средства когда-то станут предметом соглашений, то, скорее всего - в рамках решения проблем безопасности, ограничения обычных вооруженных сил, урегулирования политических, экономических, территориальных и внутренних вопросов. Это предполагает региональный формат и контекст укрепления режимов ДНЯО, а не традиционную модель соглашений о взаимном ограничении ядерных вооружений.

В целом, поскольку ядерные балансы третьих стран гораздо более глубоко вписаны в региональный контекст, чем СЯС России и США, то на перспективы ограничения их ядерных вооружений сильное влияние будут оказывать нерешенные территориальные вопросы (как этнические, конфессиональные и внутриполитические проблемы) в отношениях между Индией и Пакистаном, КНР и Индией, КНР и Тайванем, странами Ближнего и Среднего Востока, а также ситуация на Корейском полуострове. Региональное соотношение сил общего назначения во всех указанных районах будет значительно больше довлеть над ядерным разоружением, чем было в случае переговоров по ОСВ/СНВ между Россией/СССР и США.

Кроме того, с учетом относительно небольшой численности и менее высоких качественных характеристик ядерных сил третьих стран, вопросы их достаточности и возможности ограничения еще более усложняются влиянием на военный баланс со стороны интенсивно развиваемых систем региональной и глобальной ПРО, высокоточных обычных вооружений большой дальности.

ВАРИАНТЫ МНОГОСТОРОННЕГО ЯДЕРНОГО РАЗОРУЖЕНИЯ Ядерное разоружение, отметим, уже имеет некоторые многосторонние форматы в лице договоров о нераспространении ядерного оружия, запрещении его размещения в космосе, всеобъемлющем запрещении ядерных испытаний и пр. Но прямых ограничений ядерных сил третьих стран пока нет, и именно это имеется в виду под переходом ядерного разоружения из двустороннего в многосторонний формат.

Отмеченные выше сложности не означают, что расширение круга государств - участников процесса ядерного разоружения невозможно, хотя это будет намного более трудным делом, чем 40-летняя история переговоров Москвы и Вашингтона.

Как представляется, при наличии политической воли и совмещении усилий двух ведущих ядерных держав, а также, безусловно, параллельно с продолжением их переговоров и соглашений в этой области - переформатирование процесса с двустороннего на многосторонний в принципе возможно.

Однако это переформатирование не будет иметь модель прямого подключения к российско-американским переговорам "двойки" (Британия и Франция), "тройки" (те же и КНР) и "четверки" (Израиль, Индия, Пакистан, КНДР) ядерных государств.

Более вероятный в обозримом будущем (2020 - 2030 гг.) вариант - несколько форумов двустороннего формата:

* Великобритания/Франция-Россия;

* США-КНР;

стр. * Россия-КНР (под большим вопросом);

* КНР-Индия (тоже трудно);

* Индия-Пакистан.

Какая-то координация этих форумов между собой была бы высшим достижением дипломатии Москвы и Вашингтона.

При этом в ряде случаев третьи страны должны будут опираться на технические средства контроля России и США или специальных международных организаций (в рамках ООН или МАГАТЭ).

Европейские державы. Все прошлые попытки СССР приплюсовать силы европейских стран к СЯС США и ограничить их единым потолком были отвергнуты Западом на том основании, что силы Англии и Франции являются национальными, а не коллективными потенциалами сдерживания1. В будущем эта позиция едва ли изменится. Отдельным переговорам России с двумя европейскими странами мешает огромная асимметрия СЯС сторон.

Согласие Великобритании и Франции хотя бы на некоторые меры доверия, транспарентности, инспекционной деятельности из "меню" нового Договора СНВ имело бы большое положительное значение как прецедент и как пример для других стран, прежде всего Китая. Но две европейские державы, видимо, не согласятся трактовать это как юридически обязывающее ограничение своих ядерных вооружений (даже согласно односторонне принятым программам модернизации), поскольку не пойдут на юридическую легализацию российского превосходства.

Что касается обязательства Британии и Франции не наращивать ядерные силы, то весомым дополнительным аргументом, чтобы заинтересовать США и НАТО, могло бы стать согласие России на переговоры по тактическому ядерному оружию (ТЯО).

Китай. Пекин, наверное, можно постепенно вовлечь в процесс ограничения ядерных вооружений, но путь лежит не через благие пожелания о расширении числа участников процесса. Вовлечение его возможно только на сугубо прагматической основе: если он сочтет, что его уступки по части транспарентности и каких-либо лимитов на вооружения окупаются уступками Вашингтона (и по умолчанию Москвы) по тем вопросам, которые интересуют Пекин.

Китай ставит много условий, но реальной предпосылкой их согласия на переговоры является, видимо, признание Соединенными Штатами (и негласно Россией) права КНР на собственное ядерное сдерживание в отношении двух сверхдержав, несмотря на отсутствие стратегического паритета с ними. Это подразумевает обязательство двух ведущих держав не пытаться ослабить такой потенциал Китая посредством наступательных средств (ядерных и обычных) и оборонительных систем (ПРО США на Тихом океане и Воздушно космическая оборона России за Уралом).

Соединенным Штатам трудно согласиться с этими положениями, в свете обязательств безопасности союзникам и партнерам (Япония, Южная Корея, Тайвань). А для России это нелегко ввиду ее растущего отставания от КНР по силам общего назначения (СОН) в Сибири и на Дальнем Востоке.

Таким образом, подключение Китая к процессу ядерного разоружения - это проблема существенного пересмотра военной политики США и России, а не только перемен в курсе КНР.

Реальные предпосылки согласия КНР на поэтапное "открытие" своих стратегических вооружений и их ограничение (хотя бы через обязательство не наращивать количественно) могут быть таковы:

- обязательство США не наращивать средства ПРО морского и наземного базирования на Тихом океане;

- обязательство США и России, что, в случае их договоренности о сотрудничестве в развитии ПРО в отдельных проектах (например, обмен данными средств предупреждения о ракетных пусках), КНР сможет принять участие в приемлемом для нее формате;

- переход США и РФ к переговорам о следующем соглашении СНВ, включая ликвидацию стратегических носителей, ограничение высокоточных средств в неядерном оснащении, ракетно-планирующих частично-орбитальных систем (в чем заинтересована и Россия);

- продвижение в ограничении нестратегических ядерных вооружений США и России, которое позволит поставить вопрос о транспарентности и ограничении китайских систем средней дальности и оперативно-тактического класса (против чего выступает Россия, но в чем заинтересованы также Япония, Индия, Южная Корея, Тайвань);

- отказ от идеи НАТО о передислокации российских нестратегических средств с запада на восток.

Наиболее вероятный формат переговоров -двусторонний диалог между США и КНР, па Первая такая попытка была предпринята в рамках Соглашения ОСВ-1 от 1972 г., затем - на переговорах об ОСВ 2 в конце 70-х годов и в Договоре РСМД от 1987 г.

стр. раллельно с переговорами по СНВ между США и РФ и наряду с регулярными стратегическими консультациями России и Китая. Трехсторонний формат, видимо, возможен по сотрудничеству в сфере ПРО (например, обмен данными между системами предупреждения о ракетном нападении).

Южная Азия. Примерное равенство и однотипность ядерных сил Индии и Пакистана по носителям и боезарядам, а также практика их раздельного хранения создают стратегические и технические предпосылки для классических соглашений об ограничении ядерных вооружений и мерах доверия применительно к системам ракет средней и меньшей дальности по типу Договора РСМД от 1987 г.

Препятствия заключаются в острых политических отношениях сторон (территориальный спор, терроризм), индийском превосходстве в силах общего назначения, а в перспективе по ПРО. Если с помощью великих держав и ООН эти препятствия будут сняты, то Южная Азия может стать еще одним примером перехода ядерного разоружения к многостороннему формату, правда, не путем "подключения" к переговорам России и США, а на отдельном региональном форуме.

Параллельный российско-американский диалог по следующему договору СНВ, сотрудничеству в сфере ПРО, начало диалога по ТЯО, наряду с переговорами США и Китая - могут ощутимо способствовать процессу в Южной Азии.

Указанные инициативы могли бы также стимулировать диалог на Ближнем Востоке и Корейском полуострове в региональном масштабе и в контексте укрепления режимов ДНЯО.

*** В заключение вышесказанного можно сделать следующие выводы.

Во-первых, соотношение сил третьих стран с Россией и США таково, что с военной точки зрения (в отличие от политической) нет явной обязательности или срочности в "подключении" к ограничению их вооружений. Это относится не только к положению дел после выполнения нового Договора СНВ, но даже к гипотетической ситуации при возможном следующем договоре, если бы он ограничил СЯС двух главных держав уровнем примерно в 1000 боезарядов.

Во-вторых, если исходить исключительно из задач сдерживания нападения путем угрозы применения ЯО, то теоретически большинство ядерных государств могло бы согласиться на ограничения своих ядерных вооружений, поскольку имеющихся у них ядерных средств для целей сдерживания вполне достаточно.

В-третьих, по одной из точек зрения, возможность многосторонних соглашений о контроле над ядерными вооружениями на начальном этапе целесообразно рассматривать по отношению к официальным членам "ядерного клуба" - России, США, Великобритании, Франции и Китая. Однако, как представляется, надеяться на присоединение Китая к результативным консультациям по этим вопросам можно только в последнюю очередь.

В-четвертых, Франция и Великобритания вряд ли пойдут на подключение к ядерному разоружению иначе, чем в условиях действенного режима нераспространения. Они не склонны проявлять интерес к идее снижения боеготовности ядерных сил как средства укрепления стабильности. Между тем, согласно мнениям некоторых экспертов, и Париж, и Лондон смогли бы подключиться к наработанным (или обсуждаемым) Москвой и Вашингтоном механизмам обеспечения транспарентности и взаимного доверия. Это, на наш взгляд, наиболее реалистичный вариант их вовлечения в российско-американский тандем в области контроля над ядерными вооружениями с тем, чтобы придать последнему многосторонний характер.

В-пятых, ведение переговоров и достижение соглашений состоятельно только между странами, имеющими отношения взаимного ядерного сдерживания. Тогда при наличии благоприятных политических условий откроется возможность симметричных или асимметричных ограничений в зависимости от соотношения их ядерных средств.

В-шестых, на более отдаленное будущее одним из вариантов может быть ограничение одинаковыми потолками стратегических сил морского базирования РФ и суммы двух европейских держав в Северной Атлантике (на уровне примерно 100 баллистических ракет подводных лодок и 300 - 400 боезарядов).

В-седьмых, на практике многосторонний формат разоружения реализуется в виде нескольких форумов двустороннего формата: Великобритания/Франция-Россия, США КНР, Россия-КНР (под вопросом), КНР-Индия, Индия-Пакистан.

Очевидно, что эти форматы и форумы по необходимости будут разнесены по времени и пространственному охвату. Однако, учитывая сложности в стратегических взаимоотношениях ядерных государств (и неядерных стран), определенная координация переговоров разных сторон между собой была бы высшим достижением российской и американской дипломатии.

Ключевые слова: ядерное разоружение, ядерные государства, ДНЯО, ПРО, ядерные силы, военный баланс, формат, форумы.

стр. ГЛОБАЛЬНОЕ ОБЕСПЕЧЕНИЕ БЕЗОПАСНОСТИ:

Заглавие статьи КОЛЛАПС СИЛЫ И ПРАВА?

Автор(ы) И. Куклина Мировая экономика и международные отношения, № 3, Март Источник 2013, C. 19- ПРОБЛЕМЫ БЕЗОПАСНОСТИ В СОВРЕМЕННОМ МИРЕ Рубрика Место издания Москва, Россия Объем 46.4 Kbytes Количество слов Постоянный адрес http://ebiblioteka.ru/browse/doc/ статьи ГЛОБАЛЬНОЕ ОБЕСПЕЧЕНИЕ БЕЗОПАСНОСТИ: КОЛЛАПС СИЛЫ И ПРАВА?

Автор: И. Куклина Распад СССР и разрушение биполярной модели мироустройства положили начало динамическим процессам, связанным с эволюцией виртуального и материального наполнения понятия безопасности. Тектонический сдвиг в геополитической ситуации требовал осознания новых угроз и вызовов, иных роли и возможностей государства как субъекта политики в сфере безопасности. На повестку дня выдвинулись переоценка приоритетов стратегии применения военной силы и вооружений, поиски новых международно-правовых подходов к урегулированию кризисных ситуаций.

Глобализация расширила сферу общих для человечества проблем и опасностей, противостоять которым можно лишь при объединении усилий. Но одновременно, затронув такие стержневые основы государственности, как внутренняя компетенция и суверенитет, глобализация затруднила развитие объединительных тенденций. Новые линии кризисных разломов, особенно обусловленные слиянием внутренних и внешних угроз, все более искушают наиболее сильных игроков на мировой арене навязывать новые "правила игры" для продвижения собственных интересов.

В целом диверсификация угроз и вызовов безопасности вывела проблемы ее обеспечения за рамки межгосударственных отношений, состояние которых являлось ранее главным и традиционно приоритетным индикатором оценки стабильности мирового развития.

Масштабность и разнообразие транснациональных рисков и общее потрясение основ общественного бытия, генерирующее протестные движения разного толка, свидетельствует о потере ощущения безопасности поистине в планетарных масштабах.

Поиски новой архитектоники обеспечения глобальной системы поддержания мира и безопасности уже начались. Однако они далеки от завершения и носят глубоко противоречивый и непредсказуемый характер.

ГОСУДАРСТВО И БЕЗОПАСНОСТЬ Вопрос о роли государства в обеспечении безопасности занял одно из центральных мест в попытках определения стратегических тенденций становления нового миропорядка.

Многие исследователи считают, что основным вектором эволюции института государства в последние десятилетия является его ослабление. Ссылки на крах Вестфальской системы в научной литературе стали аксиомой. По мнению некоторых специалистов, государства будут исчезать и уже исчезают1.

Имеется масса примеров, иллюстрирующих неспособность государственной власти сохранить территориальную неприкосновенность. Так, одним из последствий крушения геополитических конструкций биполярного мира стала новая (вторая после деколонизации) волна мультипликации государственных или квазигосударственных образований. Начало этому процессу положил, как известно, распад Союза, когда на карте мира одновременно возникли 15 независимых государств. В 2008 г. постсоветское пространство обогатилось еще двумя государствами - Абхазией и Южной Осетией.

Пограничный передел территории бывшего СССР пока не завершен: впереди урегулирование конфликтов в Нагорном Карабахе, Приднестровье.

За распадом СССР последовало дробление Югославии. Его следствием явилось, во первых, образование шести новых государств. Во-вторых, автономизация Косово, его "суверенизация" в рамках Сербии (прецедент весьма сомнительный с точки зрения международного права). Впоследствии процесс разрушения старых и появления новых государств затронул не только Европу и Азию, но и Африку (Сомали, Судан, Мали).

Заметные признаки его дальнейшего развития наблюдаются в регионе Ближнего и Среднего Востока (Ирак, Сирия).

Многие исследователи полагают, что одним из признаков ослабления института государства являются конфликты, разрушающие государство КУКЛИНА Ида Николаевна, доктор политических наук, ведущий научный сотрудник ИМЭМО РАН (idakuklina@gmail. com).

См.: НГ-политика. 19.10.2010.

стр. изнутри. В политически и стратегически разбалансированной международной среде такие конфликты становятся одной из главных угроз безопасности. Негативный аспект в развитие этой тенденции привносит и избирательный характер международного содействия урегулированию внутренних конфликтов. В результате часть их выпадает из сферы активного международного воздействия, порождая феномен несостоятельности государства. Население, погруженное в пучину гражданских, межэтнических, межконфессиональных войн, нищеты и голода, превращается в вынужденных иждивенцев международного сообщества. "Сомализация" как явление становится крайним выражением подобных тенденций.



Pages:   || 2 | 3 | 4 | 5 |   ...   | 7 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.